Евангелие от Матфея 19 глава 17 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы единодушно понимают этот стих как предупреждение о неизбежных гонениях, которые ожидают апостолов, и одновременно как наставление о правильном поведении во время этих испытаний. Христос не скрывает будущих страданий, а заранее открывает их, чтобы ученики не смутились, увидели Его всеведение и были готовы к подвигу. Так толкуют стих святитель Иоанн Златоуст, преподобный Ефрем Сирин, Евфимий Зигабен и блаженный Феофилакт Болгарский.

Вторая общая линия касается слов «остерегайтесь людей». Большинство святых объясняют, что Господь не запрещает проповедовать и не учит бояться людей, а повелевает соединять ревность с благоразумием. Апостолы не должны без необходимости подвергать себя опасности или давать врагам повод для преследования, но и не вправе уклоняться от страданий, когда этого требует верность Христу. Такое понимание представлено у святителя Иоанна Златоуста, Евфимия Зигабена, блаженного Феофилакта Болгарского, преподобного Ефрема Сирина и священномученика Онуфрия (Гагалюка).

Особую линию развивает преподобный Ефрем Сирин. Он относит предостережение прежде всего к лжеучителям — «волкам в овечьей одежде», от которых ученикам следует особенно беречься. Это дополняет, но не отменяет общего понимания стиха как предупреждения о враждебных людях вообще.

При этом святые подчеркивают, что победа апостолов достигается не силой сопротивления, а терпеливым перенесением страданий. Они будут предаваемы суду и подвергаться побоям, однако именно такое мужественное терпение станет их свидетельством о Христе и путем к духовной победе.

Частные замечания Святых Отцов

• Преподобный Ефрем Сирин поясняет, что слова «остерегайтесь людей» можно понимать как предостережение против лжеучителей, скрывающихся под видом овец.

• Святитель Иоанн Златоуст отмечает, что Христос говорит не о борьбе с гонителями, а о терпении страданий, через которое даруются победа и венец.

• Евфимий Зигабен кратко объясняет, что этим предсказанием Господь заранее готовит учеников к предстоящей духовной борьбе.

• Священномученик Онуфрий (Гагалюк) подчеркивает, что осторожность не означает умолчания истины. Проповедовать нужно открыто, но мудро, не позволяя врагам искажать слова Евангелия и использовать их как повод для ложных обвинений.

• Блаженный Феофилакт Болгарский поясняет, что христианин может отказаться от имущества и почестей ради мира, но никогда не должен уступать в вопросах веры, которую следует хранить как самое драгоценное.

• Праведный Иоанн Кронштадтский применяет эту заповедь к духовной жизни каждого верующего: осторожность необходима прежде всего в борьбе с грехом и для сохранения чистой совести.

Обобщающее толкование

Большинство святых отцов объясняют ответ Христа не как отрицание Своей благости, а как педагогическое наставление юноше. Юноша называл Иисуса «благим Учителем», считая Его лишь человеком. Поэтому Господь подводит его к мысли, что совершенная благость принадлежит одному Богу. Эту линию проводят святитель Иоанн Златоуст, блаженные Иероним, Августин и Феофилакт, преподобный Ефрем Сирин, Евфимий Зигабен, святитель Марк Эфесский и преподобный Иустин Попович. Они единодушно подчеркивают: Христос не отказывается от Своей Божественной благости, а помогает юноше глубже понять, Кто стоит перед ним.

При этом святые различают благость Божию и человеческую. Только Бог благ по Своей природе, неизменно и совершенно. Люди же могут быть благими лишь по дару Божию, по своей свободной воле и подражанию Богу. Поэтому слова Христа не отвергают возможность человеческой добродетели, а показывают ее зависимость от Бога.

Вторая общая мысль касается пути к вечной жизни. Христос отвечает юноше: «если хочешь войти в жизнь, соблюди заповеди». Святитель Игнатий (Брянчанинов), преподобный Иустин Попович, Евфимий Зигабен, блаженный Феофилакт и другие видят здесь начало пути спасения. Исполнение заповедей вводит человека в жизнь, освобождает его от власти греха и готовит к дальнейшему следованию за Христом. При этом святые отмечают, что Господь сначала указывает на заповеди, поскольку беседует с человеком, воспитанным в Законе.

Таким образом, стих соединяет две истины: совершенное благо принадлежит одному Богу, а человек входит в вечную жизнь через послушание Божиим заповедям. Ответ Христа одновременно исправляет неверное представление юноши о Его Личности и направляет его к подлинному пути спасения.

Частные замечания Святых Отцов

Блаженный Августин объясняет, что Бога видят по-разному: для праведных это источник вечной радости, а для нераскаянных — Судия. Поэтому высшее благо состоит в созерцании Бога.

Преподобный Ефрем Сирин подчеркивает, что Христос отвергает не Свое достоинство, а человеческую лесть и одновременно дает пример смирения, воздавая честь Отцу.

Святитель Иоанн Златоуст замечает, что Христос говорит применительно к пониманию юноши, считавшего Его только человеком. Слова «никто не благ» означают превосходство Божественной благости над человеческой, а не отрицание благости Сына.

Блаженный Иероним говорит, что юноша не исповедал во Христе Бога, поэтому и получил такое наставление.

Евфимий Зигабен поясняет, что Бог благ по природе, а люди — лишь по свободному произволению и подражанию Богу.

Блаженный Феофилакт Болгарский добавляет, что Господь направляет юношу к заповедям также для того, чтобы никто не мог обвинить Его в пренебрежении Законом.

Наконец к Господу приходит еще человек, строго исполнявший заповеди Божии, не смотря на то что был облечен высоким саном (начальник άρχων) и обладавший великим богатством, в молодых годах, и питавший ревность о достижении высшего совершенства духовного, чтобы достигнуть жизни вечной. Чего, по-видимому, было более желать от приходящего к Господу? Казалось, он мог войти в царство Его не тем путем, каким обыкновенно призывались прочие, – без покаяния. Сами ученики принимали в нем великое участие (см. последние их вопросы). Но Господь двумя замечаниями обнаружил пред всеми, как еще не близко было сердце сего юноши к пути Божию. Во-первых, Он заметил ему, что не признавши в Иисусе лица Божественного, он, по своей строгости законной, не должен был расточать учителям земным таких титулов, которые в собственном значении могут принадлежать только Единому Богу. Во-вторых, указал ему, что в нем не достает и полной любви к ближнему, когда потребовал от него, чтобы он расстался с своим богатством и роздал его нищим, – и требование сие так смутило юношу, что он, оставив Господа, отошел от Него, скорбя. – С своей стороны Господь ничего не требовал от него здесь особенного против прочих. Заповедь о самоотвержении и отречении от всего ради Евангелия была заповедью для всех.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 165++

Если же нет сомнения в том, что Сын есть Бог, а Бог – благ, то нет сомнения, конечно, и в том, что Сын есть благой Бог.

Если бы Бог не был благ, то кто бы смог остаться на земле? Богу присуще быть благим, а ты знаешь из Евангелия, что дерево благое приносит и плоды благие (Мф. 7:17). Плоды Божьи — ангелы, плоды Его — люди, то есть разумные существа, они святые, если они соблюдают заповеди Его; плоды Его — те, кто рождается на земле, плоды Его — добродетели людей. Значит, справедливо, что дерево благое приносит и плоды благие. Итак, сначала восхвалим корень, чтобы можно было похвалить плод. Но и в другом месте то же самое говорит Господь Иисус: И Отец ваш, Который благ, даст блага просящим у Него (Мф. 7:11).

«Ты называешь Меня Учителем, следовательно, обращаешься ко Мне как к Человеку, — сказал Иисус, — зачем же называешь Меня благим? Ведь благ только Бог. Но если хочешь войти в Царство Небесное и иметь там блаженство вечной жизни, то исполняй заповеди.

Что мя глаголеши блага (что ты называешь Меня благим)? Это значит: для чего ты величаешь Меня таким наименованием — благий, которое приличествует одному Богу, когда на самом деле не признаешь Меня Богочеловеком, а просто человеком, учителем? Господь по своему всеведению знал это, потому так и сказал вопрошавшему Его. Никто не благ, как только один Бог, т. е. благ в высшей степени, так как есть благие — добрые — и из людей. „Никто не благ из людей сам по себе, замечает блаж. Феофилакт, потому что они переменчивы, обращаются часто от добра ко злу, да и самая их доброта, в сравнении с благостию Божиею, есть худость". Аще хощеши внити в живот (если хочешь войти в жизнь вечную), соблюди заповеди. Заповеди закона для того и даны грешному человеку, чтобы по ним он устроял свою жизнь и возводил себя к большему и большему нравственному совершенству, ибо кто исполняет закон, тот жив будет им (Гал. 3:12. Мих.). Нельзя опустить без внимания слов Господа: если хочешь: — из них мы видим, что для спасения необходимо собственное и искреннее желание человека, таккак насильно и Бог никого не спасает. „Не сказал Господь: исполни заповеди, замечает митр. Филарет, поелику ведал, что для сего не достало бы сил человеческой природы, которая от прародителей повреждена грехом; но сказал: соблюди заповеди, т. е. не теряй их из вида, имей всегда пред очами и сообразуй с ними свои действия, сколько разумеешь и сколько можешь".

Воля Божья вразумительно и определенно изъясняется для нас законом Божьим и Церковными постановлениями. А потому мы должны при встретившемся нам каком-либо сомнении изыскивать: чего заповеди Божии и Церковные предания требуют от нас, и не только то, чего они требуют, но и то обдумать, что соответствует им (хотя точно и не определено), и сходно с их духом. 
 Некогда Христос указал на заповеди Божии богатому юноше, когда этот спросил Его: "что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную"? — говоря: "ты знаешь заповеди," и указал на те из них, которыми предписываются наши обязанности к ближним. Воистину "нет ничего лучше страха Господня и нет ничего сладостнее, как внимать заповедям Господним" (Сир. 23:36). Авраам богатому человеку, веселившемуся по все дни жизни земной и потом попавшему в ад, представляет в свидетели волю Божественную, открытую через Моисея и других пророков, говоря (о братьях богатого, находившихся еще в живых): "Есть у них Моисей и пророки, пусть слушают их" (Лк. 16:29); и божественный Павел апостол говорит: "Не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего, чтобы вам познавать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная" (Рим. 12:2). Благая (праведная) воля Божья заключается в десятословии (десять заповедей Божьих); Богоугодная — в Евангельских советах; совершенная — требующая, чтобы все, заповеданное Богом приводилось в исполнение нами на земле так же, как оно исполняется Ангелами на небеси. 
 
 

Как бы из возражения последователей Евномия. Если единосущен, говорит евномианин, Сын Отцу, то что же и Он не так же благ, как Отец? Ибо негде говорит некоему человеку Христос: «Что Мя глаголеши блага? Никтоже благ, токмо един Бог». Сказав же «един», Он Себя поставил вне, как тоже, конечно, благого, но не настолько, как Отец.
Опровержение на это. Когда божественное Писание называет Сына Господом, ты согласишься, что и Он — тоже Господь, причем поистине, или ко всему прочему будешь отрицать и это? Если скажешь, что Он не есть Господь, то ты мудрствуешь противно божественным Писаниям и глаголавшему это Духу. Согласившись же и сказав, что Он есть Господь, ты себя самого обличишь в нечестии, так как и Господом зовешь, и поклоняешься Тому, Кого не считаешь единосущным Богу и Отцу, и скорее служишь твари, чем Богу по природе. Ведь то, что иной сущности, нежели Сущий Бог, не будет по природе Богом. И сему свидетель божественное Писание, гласящее:«Господь Бог наш, Господь един есть» (Втор. 6:4), ибо одна природа Божества. И о том, что ей одной подобает поклоняться, послушай паки: «Господу Богу твоему поклонишися и Тому единому послужиши» (Мф. 4:10). Итак, если из-за того, что «единым благим» называется Бог и Отец, Сын отпадает от того, чтобы быть столь же благим, как и Отец, то и из-за того, что единым Богом и Господом зовется Отец, Сын отпадает от того, чтобы быть Богом и Господом, по логике мысли. Как же ты тогда поклоняешься Тому, Кто не Бог и не Господь? Если же, при том что Отец есть Бог и Господь, с Ним приводится и Сын, обладающий отсюда отличительным свойством как из Него по природе сущий, и является вместе с Отцом Господом и Богом, то Он всяко будет иметь и то, чтобы быть благим, как Отец, так как отличительное свойство Отца также присутствует в Нем, как и в Оном.
ИНОЕ. Много и об Отце, и о Сыне говорят божественные Писания, и различие имен не приводит непременно к тому, что у Них разделяется и логос сущности, так, чтобы через это между Ними нашлось место для какого-либо неподобия. Ибо есть единое Божество Отца и Сына, хотя бы каждый из Них и обозначался разнообразными именами, не как имеющий что-то особенное и Сам по Себе, что не присуще Другому, но так, что в отношении обоих может пониматься всё, что говорится касательно одного из Них, за исключением только лишь именования Отца и Сына и соответствующего этому именованию дела. Ибо Отец есть всегда Отец, и никогда Ему не стать Сыном; и Сын всегда есть Сын, и никогда не будет Отцом. Если же кто захочет сказать, что не может пониматься в отношении обоих какое-либо именование, которое может быть отнесено к одному, то попадет в великую беду. Ибо что он будет делать, когда услышит Павла, говорящего: «Един Бог Отец, из Негоже вся; и един Господь Иисус Христос, Имже вся» (1 Кор. 8:6)? Ибо вот, он усвоил Отцу то, чтобы быть Богом и Единым; а Сыну — быть Господом и Единым. Значит ли, что теперь Сын потому не будет Богом, что Отец наименован Богом и Единым, а Отец не будет Господом, поскольку Господом и Единым назван Сын? Но это не так, да не будет! Ибо при том, что Богом является Отец, то Бог и Сын; и наоборот, при том, что Господом является Сын, Отец—Господь. Но если бы было некое различие, разграничивающее двоицу и не позволяющего ей соединиться по природе в тождестве, не было бы, думаю, наименование одного присуще другому в собственном смысле. Но поскольку всё, что принадлежит Отцу, является в Сыне, а принадлежащее Сыну, в свою очередь, — в Отце, так что никакой логос не разрывает тождество, то будет и Он благим, как Отец, и поэтому — единосущным.
<75.117> ИНОЕ. Которые лишены природного по отношению друг к другу общения и тождества, тех, конечно же, и некая взаимная чуждость отличительных особенностей (ξενισμός τις ιδιοτήτων) отделяет от природной связи друг с другом. Ибо у человека по отношению к лошади — чуждые свойства; а лошади, в свою очередь, — по отношению к человеку, — не то же самое особым образом присуще. Итак, если некая природная удаленность отделяет Сына и показывает Его чуждым Отчей сущности, то как Он явится носящим в Себе свойства Отца? Как и Отец, если Он действительно по природе чужд Сыну, носит в Себе Его свойства? Ибо истинно по отношению к Отцу говорит Спаситель, что «вся Моя Твоя суть, и вся Твоя Моя» (Ин. 17:10). Итак, если «вся», а одним из всего является и совершенная благость, то и Сын будет обладать ею, являющейся отличительным свойством Отчей сущности, как из Него происшедший. А обладающий свойствами Отчей сущности всяко будет и единосущным.

Подобает полностью исследовать смысл вышесказанного, и тогда мы ясно пой-мем, чему хотел научить Христос, сказав нижеследующее, когда законник подошел к Нему (ибо так написано) , ища научиться, как спастись. Затем предлагает, назвав Его прежде «учителем» и «благим», вопрос: «Что сотворив, живот вечный наследую?» На это Христос и говорит: «Что Мя глаголеши блага? Никтоже благ, токмо един Бог   . Иди, продаждь имение твое и даждь нищым, и имети имаши сокровище на небеси ». Но, не понеся тяжести заповеди и ослабев в добродетели, не находит законник в себе силы исполнить повеленное.«Отиде, — говорит Писание, — скорбя» . Разве здесь был подходящий момент для богословия? Ведь для вопросившего «что сотворив...», Он и Сам будет в числе спасаемых. Ведь он вопросил, что сотворив, он и сам будет причислен к спасаемым. Какой же резон прежде открывать ему не то, что он искал узнать, но говорить нечто иное, нежели то, чего он страстно желал? Как же было возможно того, кто был не в силах понести бремя одной евангельской заповеди, учить превышающему всё таинству, когда он так ослабел в своем устремлении к благу, что на словах не мог сего вместить? Ибо он опечалился, как написано. Так что, поскольку, вида человека, законник как к человеку приступает ко Христу и как простого человека спрашивает, испытывая Его как неграмотного, тем более что он заботился произвести впечатление мудрости, показавшись знающим закон, Господь постыждает его, говоря: «Один только Бог поистине благ. Поэтому, что ты, приступив ко Мне как к человеку, приписываешь Мне то, что одному лишь Богу по природе присуще, называя Меня благим? Ибо есть только один, Кто по природе благ, и это, разумеется, Бог. Если же ты, — говорит Он, — знал Меня как Бога и потому благого, то чего ради приступил как к простому человеку? А если не веруешь, что Я являюсь Богом, но считаешь Меня простым человеком, то что при-лагаешь к человеку достоинство, подобающее одному лишь Богу?» Так что сказан-ное есть обличение невежества, а не богословская аксиома.
ИНОЕ. Если по причине того лишь, что говорится, что один Бог является по природе <75.124> благим, Сын исключается из схожести в этом и подобия по отношению к Отцу, и будет менее благим, и поэтому — не единосущным, то пусть бы кто-нибудь из привыкших христоборчествовать сказал нам, что же он станет делать, когда и мы предложим им нечто похожее. Ибо говорит негде о Боге и Отце некто из святых, что «Бог свет есть» (1 Ин. 1:5); говорит же и о Сыне, что «бе свет истинный» (Ин. 1:11). Вот, смотрите, свет — Отец, свет и Сын. И к одному Сыну прилагается еще и «истинный». Лишится, значит, Отец того, чтобы быть поистине светом, раз к одному лишь Сыну относит это слово Иоанн. Но никто, думаю, не дойдет до такого безумия, чтобы согласиться с этим нечестием. Итак, если, несмотря на то, что поистине является и именуется светом один только Сын, светом поистине является и Отец, то и несмотря на то, что благим по природе является Отец, и к Нему прилагается «един», будет по природе благим и Сын, так же, как и Отец. А где тождество природы, там, несомненно, будет и единосущие.
ИНОЕ. Если то, чтобы Сыну по чему-либо отличаться от Своего Отца, не по-зволяет Ему иметь ту же самую, что и Отец природу, но делает Его инородным (ετερογενή) и как бы чуждым (έκφυλον), тогда то, что Он ни по чему не отличается, показывает Его единосущным. Итак, когда божественное Писание говорит об Отце, что Он «свет есть», и опять называет светом Сына, так что ничего здесь нет, что бы разрывало подобие (ибо к Обоим прилагается выражение «свет истинный»), то что препятствует Сыну быть единосущным Отцу?
ИНОЕ. Если иносущен Сын по отношению к Отцу, то как Отец в Нем является, и Он — в Отце? Ведь Он говорит: «Видевый Мене, виде Отца» (Ин. 14:9). Ведь не увидим же мы в лошади образ человека; и наоборот — ее образ никто не усмотрит в человеческом обличии. Ибо подобное в подобном является, а иновидные (ετεροειδή) и обособленные от природного друг с другом подобия никогда не явятся одно в другом. А Сын является в Отце, и Отец в Сыне. Стало быть, Он не иносущный, как это будет по-вашему, но единосущный, как начертание и образ Отца.

В собственном смысле слова благое не по причастию и не от иного является таковым, но имеет добродетель, содержащейся в собственной природе и как бы из него самого источающейся; лучше же сказать, оно по природе является тем, что мы называем благом. Итак, когда Отец существует в особой ипостаси, и Сын, в свою очередь, в особой ипостаси, к кому одному нам отнести благо? Или каково на самом деле будет благо? Но, возможно, кто-нибудь скажет, что подобает усваивать благо Отцу. Хорошо, пусть так, ибо мы пока согласимся с этим, как еще исследующие данный вопрос. Затем, кто дерзнет говорить, что Сын по природе не является благим, когда услышит говорящего: «Аз и Отец едино есма ; видевый Мене, виде Отца »? (Ин. 10:30, Ин. 14:10) Ведь если Сын не благ по природе, то как Он нам в Себе показывает благого по природе Отца? Но Он и в этом есть образ Отца. Стало быть, благ и Он, как и Отец. Каким же тогда образом един есть благ, согласно Его словам? Ясно, что в собственном смысле слова благо принадлежит Св. Троице, Которая по причине тождества сущности сплетается в одно Божество, так что <75.529> есть одна лишь Божественная сущность. А по природе совокупляемый в столь тесное единство с Отцом как будет сотворенным или созданным?

Укорив его за некоторую напыщенность и льстивость титула, изобли­чавшую в нем отсутствие сердечной простоты, Спаситель сказал ему, что для этого требуется соблюдать заповеди.

Видя, что юноша почитает Его простым человеком, Господь говорит с ним, как человек, и прежде всего дает понять, что «благо в высочайшей степени принадлежит единому Богу» (свт. Григорий Богослов). Что Мя глаголеши блага? Никтоже благ, токмо един Бог, – говорит так, по толкованию святых отцов, «не исключая себя из естества Благаго» (свт. Василий великий), но «по плоти своей и себя сопричисляя к человекам и сообразуясь с понятием пришедшего к нему» (свт. Афанасий Александрийский). Аще хощеши внити в живот вечный, соблюди заповеди.

Дополняет поучения об отвержении мира встреча с богатым юношей, исполнявшим заповеди и имевшим ревность достигнуть духовного совершенства (Лк. 18:18–28). Господь на вопрос юноши, чего ему недостает для этого, ответил: «Оставь все и следуй за Мной». Этот ответ показывает, что совершенства можно достичь только полным оставлением всего ради Христа. В условиях жизни в миру такое полное оставление почти неосуществимо, поэтому в Церкви со временем этот идеал реализовался в монашестве.

Но нельзя не обратить внимание, что среди учеников Христа были такие богатые и влиятельные люди, как Никодим и Иосиф Аримафейский, не оставлявшие ни своего богатства, ни общественного положения. Это не означает, что одни люди призываются все оставить ради Христа, а другие к этому не призываются. Каждое слово Спасителя обращено ко всем и для всех имеет значение непреложного правила, но в Церкви спасаются конкретные личности, многое зависит от духовного состояния человека, поэтому и степени, и формы отказа от богатства у всех различны. Любому христианину нельзя рассматривать богатство как самоценность, нельзя считать себя владельцем богатства, но лишь его распорядителем. Если человек не считает богатство своим и использует свои материальные возможности для служения ближним, а не для самоугождения и питания своих страстей, то тем самым он совершает духовный подвиг ради Христа и его лишь условно можно назвать богатым. Такими условно богатыми были Никодим и Иосиф Аримафейский.

Солнце не перестает никогда своего движения, но всегда от востока к западу идет и свет и теплоту свою на поднебесную испускает. Так и Бог никогда не прекращает благотворения и всегда благотворит нам – таково Его естество. Бог существенно благ, так что «никто не благ, ...только один Бог» (Мф. 19:17), по свидетельству Спасителя, и потому не может не благотворить.

Слышим, как один человек о другом гово­рит: «Кого же мне любить, как не его?» Так отвечает тот, которого другой о ком-то спраши­вает: «Знать, любишь ты его?» Тогда любящий отвечает: «Кого же мне любить, как не его?»
Христианин! Нам слово это о Боге нашем сердечно говорить приличествует: «Кого же мне любить, как не Его?!». Бог есть существен­ное, безначальное, бесконечное, непостижи­мое, вечное, неизменяемое, высочайшее и прелюбезное Добро, от Которого, как от источни­ка, все блага, видимые и невидимые, на небе и на земле, происходят. Кого же любить нам, как не Его?
Каждый добро любит и чем большее доб­ро, тем более его любит. И хотя зло люди лю­бят, но любят не как зло, но под видом добра. Никто не благ, как только один Бог (Мф. 19:17). Кого же любить нам, как не Его одного? Как огонь всегда горяч и всегда греет, как свет – всегда свет и светит, как мед всегда сладок и услаждает, так Бог всегда и непрестанно Благ и всегда благотворит. И как огонь не может не согревать, и свет не может не просвещать, и мед не может не услаждать, так Бог не может не благотворить. Таковое Его естество, чтобы благотворить. От Него одного всякое добро, какое ни есть, и быть может. От Него утеше­ние, радость, веселье и блаженство происхо­дит. Без Него истинного блаженства, утеше­ния, радости и веселья быть не может. Бог и тогда благотворит нам, когда наказывает нас. Ибо наказывает нас, чтобы нас исправить; бьет нас, чтобы помиловать нас; сокрушает нас, чтобы исцелить нас; опечаливает нас, чтобы увеселить нас. Все творит, чтобы ублажить нас.
Кого же любить нам, как не Его?

Благодать, – если хотим исчерпывать полноту значения сего имени, – есть даяние от Благаго, даяние благое, даяние по единой благости, без предварительнаго права, или заслуги и достоинства приемлющаго. Если принять в разсуждение, что, по слову Господню, «никтоже благ, токмо Един Бог» (Мф. 19:17; Мк. 10:18; Лк. 18:19): и следственно источника всего, что только есть благо в тварях, нигде нельзя искать, кроме Единаго Бога, по чистой благости дарующаго, а не воздающаго (ибо «кто прежде даде Ему и воздастся Ему?» (Рим. 11:35)): то можно было бы заключить, что человек все, и в себе, и окрест себя, самое бытие, жизнь, тело, душу, способность и употребление способности познавать, желать, действовать, – все имеет по благодати Божией.

***

И так не напрасно приходит на помощь сей заботе Евангелие. В нем слышали мы ныне и этот занимательный вопрос: «что благо сотворю: да имам живот вечный?» и ответ на него, сколько достойный внимания, по предмету, столько же достойный доверия, по лицу Ответствователя, Который не с удовольствием принял наименование «Учителя благаго», произнесенное в смысле обыкновенной ласки, но Которому подобает сие наименование в высоком смысле Его собственнаго изречения: «никто же благ, токмо един Бог» (Мф. 19:17).
Какой же это ответ? – «Аще ли хощеши внити в живот, соблюди заповеди» (Мф. 19:17).
Опасаюсь, что сей краткий и простый ответ не успокоит многих испытателей, как он не успокоил «единаго некоего», вопрошателя Евангельскаго.
«Соблюди заповеди!» – Только? – скажут, вероятно, некоторые. Для вопроса, столь не объятно великаго, и для любомудрых труднаго, какое малое, и даже для детей не новое, разрешение! Может быть, в след за Евангельским вопрошателем, предложат и сие возражение: «вся сия сохраних от юности моея», но притом чувствую, что «еще не докончал» (Мф. 19:20), не довольно приготовил себя к вечной жизни.
Такия помышления располагают к особенному размышлению о важности, значении и употреблении правила: «аще хощеши внити в живот, соблюди заповеди».
Если царь издал закон: не должны ли все подданные исполнять оный в точности? Пoелику в неисполнении царскаго закона заключается противление царской власти, оскорбление царскому величеству, вред обществу, для блага котораго закон постановлен, и самому нарушителю закона, полезнаго для всех и каждаго. Притом власть, которая нашла нужным постановить закон, находится к необходимости поддерживать его в исполнении, а следственно и наказывать нарушителей онаго. Что сказать о «заповедях» Божиих, о сих законах Царя царствующих? Колико еще выше и сильнее здесь долг, и благоговения к Законодателю, и повиновения закону! Колико еще больший предстоит страх вреда от нарушения закона, и праведнаго за то наказания!
Добрый подданный, которому сказал бы кто нибудь: исполняй царские законы, позволил ли бы себе дать на сие такой отзыв, что это совет не очень важный? Кольми паче ты, сын царствия Божия, или желающий быть таковым, когда слышишь наставление: «соблюди заповеди» Божии, дерзнешь ли помыслить, что это наставление не высокой важности?
Если «Учитель благий», или точнее, самоблагий, Который есть самая премудрость Божия, дает тебе наставление: «соблюди заповеди»: что может быть вернее сего наставления? Если Он сие наставление соединяет с условием: «аще хощеши внити в живот»; и следовательно в соблюдении заповедей указует тебе путь к вечной, блаженной жизни: что может быть важнее сего наставления?
Если сие наставление кажется тебе малым: вспомни, что сказал Господь о малых заповедях: «иже аще разорит едину заповедей сих малых, и научит тако человеки, мний наречется в царствии небеснем» (Мф. 5:19). А что значит: «мний во царствии небеснем?» изъяснит нам сие святый Златоуст. «Егда, – говорит, – слышиши меньшаго во царствии небеснем, ничто же ино разумей, разве геенну и муку: царство бо Он не наслаждение весть нарицати токмо, но и время воскресения, и пpuшecmвиe оно страшное. – Во оно время мний будет, сие есть, отверженный, последний. Последний же всячески в геенну впадет тогда» (Бесед. 16 на Мф.). Если таким образом нарушение малой заповеди низводит до геенны: то, напротив, соблюдение малой заповеди и малаго наставления предохраняет от геенны. И малаго ли внимания достойно то, что пре