1-ое послание к Коринфянам ап. Павла 1 глава 18 стих

1 Кор. 1:17-25 - коринфские искания мудрости и поклонение красноречию несовместимы с предметом евангельской проповеди. Главная нель моей проповеди, говорит Апостол, не та, чтобы крестить (дело более легкое), а чтобы благовествовать (дело труднейшее), и благовествовать не в мудрости слова, «...чтобы не упразднить Креста Христова», г. е. чтобы внеШней формой речи не ослабить, не затемнить сущности проповеди о Боге Слове, распятом на Кресте. Как ни украшай речь о Боге распятом, она всегда будет казаться безумной ученым этого века («слово крестное погибающим юродство есть»). Неученые же и вовсе не поймут ее. Слово крестное действует на сердца людей внутренней своей силой и простотой. Еще в Ветхом Завете, продолжает свое обличение Апостол, было предсказано, что Бог погубит, т. е. унизит мудрость мудрепов, книжников и совопросников века сего, - что и случилось. «Ибо, когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди (слав.: буйством) спасти верующих». Мысль Апостола об этом юродстве та, что в нем скрыта столь великая мудрость, что перед ней в полном непонимании безумеет и юродеет самый гениальный ум человеческий.

Святой апостол Павел открывает нам подлинную премудрость Божию и вскрывает всю несостоятельность мудрости человеческой, превращающейся в безумие перед лицом Господа. Где мудрец, где книжник, где совопросник века сего? – спрашивает апостол, цитируя пророка Исаию. …Где делавший перепись? где весивший дань? где осматривающий башни? (Ис. 33:18). …Мудрость мудрецов его погибнет и разума у разумных его не станет (Ис. 29:14), – ветхозаветный пророк говорит об освобождении народа Божьего от поработителей, которые делали переписи, взвешивали дань, осматривали башни захваченных ими городов и крепостей. «Но где они?» – спрашивает Исаия. Господь освободил народ, и захватичики исчезли, как дым, та мудрость, которою они кичились, погибла, и разума у них не стало. Так и во Христе, – проводит аналогию апостол Павел, – во Христе, избавившем нас Своим Крестом то, что казалось крепким и мудрым, превратилось в безумие, потому что Господь разорил Крестом всю эту мирскую мудрость и порабощавшую силу.

Но святой апостол идет дальше и видит глубже, чем ветхозаветный пророк, и говорит: Ибо когда мир мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством, – безумием, – проповеди спасти верующих (1 Кор. 1:21). Юродство проповеди. Эти слова хорошо понятны русскому человеку. Он знает, что такое безумие юродивых. Он называет их блаженными и посвящает Христа ради юродивому Василию свою центральную святыню – знаменитый храм у Кремлевских стен в Москве, ставший символом Руси. Пушкин раскрывает подлинный смысл и суть этой мудрости юродствующего в своей знаменитой трагедии «Борис Годунов». А Иван Козловский в одноименной опере и кинокартине дает под музыку Мусоргского потрясающую интерпретацию этой мудрости не от века сего. Говорящую правду царям и меняющую историю. Как мудрость Николая юродивого перед Иоанном Грозным во Пскове, которая спасла этот город от разорения обезумевшим царем. Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? – спрашивает апостол. – Ибо слово о кресте для погибающих юродство, а для нас, спасаемых, сила Божия (1 Кор. 1: 20, 18), – говорит он.

В чем заключалась сила юродивых? В том, что они брали на себя особый крест. Представлялись безумцами, не будучи такими на самом деле, что давало им возможность открыто говорить правду власть имущим и вообще всем людям. Эта правда вскрывала внутреннюю мудрость жизни. Чтобы та стала доступной обычным, окружавшим их людям, они, юродивые, свою собственную жизнь распинали, отказываясь буквально от всего, даже от видимости своего разума. Со временем люди постигали в них эту их особенность, это блаженство, которое было признаком принадлежности к жизни мира иного, не связанного с условностями земного. Отсюда слово «блаженный» в русском языке приобрело особое внутреннее значение неотмирности, улыбки, таившей радость свободы от всего, что стесняло прямоту и простоту обычной мирской жизни.

Когда исторические условия в России девятнадцатого века настолько изменились, что присутствие блаженных потеряло свое былое значение, – последней из них была Блаженная Ксения Петербургская, юродивая праведница восемнадцатого века, – их роль взяли на себя так называемые старцы, описанные Достоевским. Поступок старца Зосимы в романе Достоевского «Братья Карамазовы», когда он вдруг опустился на колени перед стариком Карамазовым, – пример нового типа русского юродства. В наше время это бремя взяли на себя те, кого сейчас, в эпоху гласности, стали освобождать из тюрем, лагерей и психбольниц. Каждый исторический период имеет свой тип такого Христа ради юродства, открывающего таинственную мудрость жизни – премудрость Божию.

На этих русских примерах нам будет проще уразуметь, что именно имел в виду святой апостол Павел, когда говорил о юродстве и премудрости Божией в своем слове о Кресте, сказанном перед царем Агриппой в Кесарии по распоряжению правителя Иудеи Феста, после того как иудеи из Иерусалима потребовали, чтобы Фест осудил Павла на смерть. Но тот в ответ потребовал суда кесаря в Риме, поскольку был римским гражданином от рождения. Вот как описывает эти события книга Деяний апостольских в главе Деян. 26.

Агриппа сказал Павлу: позволяется тебе говорить. Тогда Павел, простерши руку, стал говорить: царь Агриппа! почитаю себя счастливым, что сегодня могу защищаться перед тобою во всем, в чем обвиняют меня Иудеи... Рассказав затем, как он, Павел, с юных лет жил в Иерусалиме как фарисей, по строжайшему в нашем вероисповедании учению… я думал, что мне должно много действовать против имени Иисуса Назорея, – продолжал он. – Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы, и, когда убивали их, я подавал на то голос; и по всем синагогам я многократно мучил их и преследовал даже и в чужих городах. Для сего, идя в Дамаск со властью и поручением от первосвященников, среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я, – говорит дальше Павел, – услышал голос, говоривший мне на еврейском языке: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня? – по‑еврейски имя его было Савл. – …Я Иисус, Которого ты гонишь… Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе… открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освященными». Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению, но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу… За это схватили меня Иудеи в храме и покушались растерзать. Но, получив помощь от Бога, я до сего дня стою, свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря, кроме того, о чем пророки и Моисей говорили, что это будет, то есть что Мессия имел пострадать и, восстав первый из мертвых, возвестить свет народу иудейскому и язычникам. Когда он так говорил, Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! большая ученость доводит тебя до сумасшествия. Нет, достопочтенный Фест, сказал Павел, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла. Ибо знает об этом царь, перед которым и говорю смело. Я отнюдь не верю, чтобы от него было что‑нибудь из сего скрыто; ибо это не в углу происходило. Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? Знаю, что веришь. Агриппа сказал Павлу: ты немного не убеждаешь меня сделаться Христианином… И, отойдя в сторону… сказал Агриппа Фесту: можно было бы освободить этого человека, если бы он не потребовал суда у кесаря.

Поэтому и решился правитель Фест послать Павла в Рим к кесарю. Там император Нерон судил его на смерть, но не через распятие на кресте, как Петра, а от меча – отсечь Павлу, как римскому гражданину, голову. Еще задолго до этого, в Афинах, апостол Павел тоже говорил слово о Кресте. Об этом рассказывает та же книга Деяний апостольских в главе 17: Сопровождавшие Павла проводили его до Афин… Павел возмутился духом при виде этого города, полного идолов… Некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить с ним… И, взяв его, привели в ареопаг и говорили: можем ли мы знать, что это за новое учение, проповедуемое тобою?.. Афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что‑нибудь новое. И, став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано «неведомому Богу». Сего‑то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам. Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих, Сам давая всему жизнь и дыхание и всё… ибо мы Им живем и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: «мы Его и род». Итак мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню… оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых. Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время. Итак Павел вышел из среды их. Некоторые же мужи, пристав к нему, уверовали; между ними был Дионисий Ареопагит и женщина, именем Дамарь, и другие с ними (Деян. 17:15–34).

Так началась Афинская христианская церковь – небольшая группа людей, принявших веру, над которой большинство смеялось. И в Иерусалиме, и в Кесарии, и в Афинах слово о Кресте представлялось безумием. Распятия на крестах в Римской империи были не в диковинку. Поражало, что это была проповедь воскресения после Креста. Слово о Кресте было не плачем о смерти, но радостью Воскресения. И оно было для одних безумием, а для других премудростью. Причем премудростью Божией, Божественной Софией – это производное от греческого «софос», что значит «мудрец», человек Божий. Такой мудрец и в дохристианскую эпоху, и в наше время среди христиан являлся тем, кому доступно нечто высшее, нечто такое, что превосходит обычную логику и ее строгий узкий рационализм. Короче говоря, превосходит мудрование человеческое. Это высшее знание, по‑еврейски «яда», холодному уму представляется как незнание, как что‑то неведомое, – как тот неведомый бог, которому даже язычники‑афиняне посвятили одну из своих святынь в ареопаге, на что обратил внимание апостол Павел.

Все эти события имеют продолжение. В Деяниях апостольских упомянут первый уверовавший в Афинах Дионисий Ареопагит – член Ареопага, афинского высшего суда и своего рода парламента. О нем рассказано не случайно. С этим именем связано учение о Боге, изложенное в книгах, первые рукописи которых относятся к пятому веку. Однако это учение уходит глубокими корнями в древность, оно тесно связано с так называемым апофатическим богословием – то есть основано на учении апостола Павла о премудрости неведомого Бога, в которую полностью вкладывается слово о Кресте и проповедь Воскресения как высшее знание и высшая тайна. …Мир Божий, который превыше всякого ума (Флп. 4:7), – пишет апостол Павел. Это и есть блаженство юродивых, кажущееся людям мира сего безумие, которое на самом деле является высшей премудростью.

Слово о кресте, проповедь о Христе и подвижничестве, необходимом в христианстве, для погибающих, для не думающих о спасении своем, есть юродство, кажется глупостью, проповедью устарелой, отсталой, несовременной, и само христианство со своими формами будто бы уже отживающим. Люди, мчащиеся вперед без оглядки, неизвестно к какой цели, думают, что душа человеческая вообще может с годами переродиться и будет правильно жить другими силами помимо Христовой благодати, без скорбей, лишений и мучений. Нет, уже здешняя обыденная жизнь показывает, что, несмотря на всевозможные улучшения внешнего быта, на быстрые шаги так называемого прогресса, болезни и бедность, а следовательно, и страдания не уменьшаются, а нравственность в людях не улучшается. Следовательно, если нет в душе человека христианства: нет страха Божия и надежды на помощь от Господа – такой человек – жалкий человек, в нем самом юродство, он – погибающее существо, он – плотский человек, не понимает и не принимает того, что от Духа Божия, например проповедь о Кресте, потому он почитает сие безумием и не может разуметь, что о сем надобно судить духовно, благочестиво настроенным (1 Кор. 2:14). А для верующих, спасаемых, думающих и заботящихся о своем спасении, проповедь о Кресте Христовом, молитва ко Господу Распятому за нас есть воистину высшая в трудных минутах жизни помощь, есть сила Божия. И в самом деле, кому в скорбях, обидах и болезнях не приходилось иметь утешение единственно только в молитве пред распятым Христом и в размышлении о страданиях Его? Он Сам был искушен всячески, перенес все страдания; может Он помочь и нам в наших скорбях. Премудро наша Церковь внушила нам творить на себе часто, но сознательно, крестное знамение и носить на шее крестик. Эти внешние знаки напоминают нам о Распятом за нас, о постоянной любви Его к нам.

Христос однажды и навсегда в тяжкую минуту разлуки с учениками, увещевая их быть единомысленными с Ним, учил их, что пока они будут одно с Ним, до тех пор в обществе христиан будет жизненность и сила. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода… Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет (Ин. 15:5–6). Так, действительно, и сбывается слово Христово пред нашими глазами в обществах, отпадших от истины Христовой.

Да будут все едино, молился Христос пред Своими страданиями о Своих последователях (Ин. 17:21). Умоляем же и мы вас, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа, чтобы все вы при различии обрядов говорили одно с нами и не было между нами разделений; чтобы вы соединены были в одном духе Христовом и в одних мыслях, в одних догматах православных. Кто Павел? кто Аполлос? Они только служители Божий, соработники у Бога, а вы – Божий ветви. Павел насадил, Аполлос поливал, а возрастил Бог (1 Кор. 3:5–6). Ему подобает от нас всякая слава, честь и поклонение.  

Поношение же Христово со стороны неразумных есть Крест, как, опять, сам Павел говорит о Христе, что Он «претерпел Крест, о срамоте нерадив» (Евр. 12:2). Предшествуя же Христу, Моисей и сам весьма ясно предызобразил Его и образ Креста и спасение благодаря этому образу: ибо прямо поставив жезл, он простер на нем свои руки, и так по образу Креста представив себя на жезле, он совершенно обратил в бегство Амалика. Также и медную змею, поставив на знамени наискось и таким способом всенародно воздвигнув образ Креста, он велел ужаленным среди иудеев взирать на него, как бы на Самого Спасителя, и так излечил укусы змей.

Не достанет же мне времени поведать об Иисусе (Навине) и бывших после него: Судиях и Пророках, о Давиде и бывших после него¹, которые при действии тайны Креста, сдерживали реки, останавливали солнце, разоряли нечестивые города, одерживали победы в войне, прогоняли полки чужих, избежали уст меча, угашали силу огня, заграждали уста львов, побеждали царей, испепеляли пятидесяти­начальников, воскрешали мертвых, словом замыкали небеса и снова разрешали, делали облака на небе нерождающими дождь и затем – плодотворящими; ибо если Павел и говорит, что все это совершила вера, однако – сила веры во спасение: почему и все возможно верующему. Вот, этим-то, конечно, и является Крест Христов для верующих. – «Слово крестное, – снова сказать устами Павла, – погибающим юродство есть, а спасаемым нам сила Божия есть» (1 Кор. 1:18). Но дабы мы допустили включение в число спасаемых силою крестною и всех тех, которые были в ветхозаветное время прежде Закона и под Законом, не Сам ли Христос, чрез Которого и в Котором все, сказал прежде наступления Креста: «Иже не примет креста своего, и в след Мене грядет, несть Мене достоин» (Мф. 10:38)? Видите, как и до того; как Кресту было суждено водрузиться, Крест уже был спасающим? Также и тогда, когда Господь открыто предрек Ученикам Свое страдание и смерть чрез крест, Петр же, слушая, не сдержался, но, ведая, что это в Его власти, взмолился, говоря: «Милосерд Ты Господи: не имать быти Тебе сие» (Мф. 16:22), тогда Господь запретил ему, как мыслящему относительно Него «яже суть человеческая, а не Божия»²; призвав же народ вместе с Учениками Своими, сказал им: «Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет. Иже бо аще хощет душу свою спасти, погубить ю: а иже погубит душу свою Мене ради и Евангелия, той спасет ю» (Мк. 8:34–35). Посему Он призывает вместе с Учениками и народ, и тогда свидетельствует и возвещает оные великие и превосходящие естество и воистину не человеческие, но Божеские мысли, дабы явить; что это требуется не только от избранных Учеников Его, но и от всякого верующего в Него. Следовать же Христу означает – жить по Евангелию Его, проявляя всякую добродетель и благочестие; желающий же следовать Ему, должен отвергнуть себя и взять крест свой и уже более не щадить себя, если призовет время, но быть готовым и на позорную смерть ради добродетели и истины божественных догматов. Но если отвергнуть себя и предать на крайнее бесчестие и смерть – велико и выше естества, однако это не несправедливо: потому, что и земные цари не удостаивают ли следовать за собою, и особенно тогда, когда идут на войну, лишь тех только, которые готовы умереть за них? – Так что же удивительного, если и Царь Небесный, согласно обетованию³ обитав на земле ради борьбы против общего врага человеческого рода, ищет, чтобы именно такого рода люди следовали за Ним. Но земные цари не могут вернуть жизнь убитым на войне, ни даже приблизительно наградить тех, которые положили свою жизнь за них. Ибо что получит от них тот, кого уже нет в жизни? Но и им, если случится положить жизнь свою за Благочестивых (Царей), есть упование о Господе. Тем же, которые в следовании Ему, подвергли свою жизнь опасности, Господь воздает жизнь вечную.

И, вот, земные цари ищут, чтобы их окружение было готово на смерть ради них, а Господь Сам Себя предал на смерть за нас; нас же, не ради Себя, но ради нас самих же увещевает быть готовыми на смерть; и показывая, что это именно ради нас самих, Он присовокупляет: «Иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю, а иже погубит душу свою Мене ради и Евангелия, той спасет ю». Что же означают эти слова: «Иже бо аще хощет спасти... погубит, и иже погубит... спасет»? – Человек сугуб: внешний, имею ввиду – тело, и внутренний наш человек, именно – душа. Посему, когда внешний⁴ наш человек предаст себя на смерть, этим он губит свою душу, обитающую в нем; когда же за Христа и за Евангелие он таким образом погубит ее, тогда-то, воистину, спасет и приобретет ее, доставив ей небесную и вечную жизнь, и в всеобщем воскресении имея ее таковой, благодаря ей и сам, имею ввиду – и по плоти, он станет таким же небесным и вечным. Любящий же свою душу, но, по причине любви к привременному этому веку и к тем вещам, которые принадлежат сему веку, не готовый таким образом (т. е. – за Христа и Евангелие) погубить ее, нанесет ущерб своей душе, лишив ее истинной жизни, и сам вместе с нею подвергнется каре: предав ее, увы, на вечное мучение. И как бы оплакивая такого человека и показывая весь ужас положения, всемилостивый Владыка говорит: «Кая бо польза человеку, аще мир весь приобрящет, душу же свою отщетит? или что даст человек измену за душу свою»? (Мф. 16:26). Ибо не снидет с ним (в гроб) слава его⁵ ни иная какая из почитаемых в веке сем почестей и услаждений, которые он предпочел спасительной (для его души) смерти (за Христа и Евангелия). Какую же вещь он нашел бы среди вещей века сего, которая была бы выкупом за разумную душу, для которой и весь мир не равнозначущ.

Итак, если бы некто мог приобрести весь мир, братие, то никакой от этого ему не было бы пользы, если бы при этом он нанес ущерб своей душе; насколько же ужаснее, когда могущий приобрести лишь какую-то ничтожную малейшую часть сего мира, если, по причине пристрастия к этому малейшему, нанесет ущерб своей душе, вместо того, чтобы отдать предпочтение взятию креста и в образе и в понятии и следованию Дарователю жизни?! Ибо и сам Крест – достопокланяем и понятие (смысл) этого Образа. Но уже была речь о понятии и тайне сего Образа, и мы растолковали сие вашей любви, лучше же сказать, – раньше нас Павел растолковал это, который, хвалясь Крестом, рассудил быть не знающим ничего, кроме Господа Иисуса, и притом – распятого. Что же он говорит? – «Крест есть распятие плоти со страстьми и похотьми» (Ср. Гал. 5:24). Думаете ли, что только относительно услаждений и нечистых плотских страстей он говорит это? – Но почему же, тогда, он пишет к Коринфянам: «Поскольку среди вас распри, вы – еще плотские» (1 Кор. 3:3)? Таким образом, и любящий славу или просто желающий настоять на своей воле и тем самым одержать верх в соперничестве, является плотским и по плоти ходит: ибо по этой-то причине и бывают раздоры, как и Иаков Брат Божий говорить: «Откуду брани и свары в вас? Не отвсюду ли, от сластей ваших, воюющих во удех ваших? Желаете, и не имате: убиваете и завидите, и не можете улучити: сваряетеся и борете» (Иак. 4:1–2). Итак, распять плоть со страстьми и похотьми означает следующее: чтобы человек стал бездействен на все не угодное Богу: если же тело тянет вниз и настаивает на своем, то каждому долженствует стараться поднять его на высоту креста. Что я имею в виду? – Быв на земле, Господь прожил жизнью бедняка, и не только жительствовал так, но и проповедывал это, говоря: «Иже не отречется всего своего имения, не может быти Мой ученик» (Лк. 14:33).

Но никто да не сетует, братие, молю, слыша нас, без обиняков, возвещающих благую и приятную и совершенную волю Божию, и да не мятется, полагая, что эти заповеди – невыполнимы, но пусть прежде всего осознает, что Царство Небесное берется с силою и именно употребляющее усилие завладевают им, и пусть выслушает Петра Корифея Апостолов Христовых, говорящего, что – «Христос пострада по нас, нам оставль образ, да последуем стопам Его» (1 Пет. 2:21). Затем, пусть справедливо взвесит, что, хотя ученик воистину пребывает должником учителя до тех пор, пока не воздаст все, однако, если скромно предложит то, что в силах его и выделит это, а относительно остающегося невыплаченным смирится пред ним, то, по причине такого смирения своего, привлекши его сострадание к себе, этим он восполнит недостающее. Посему, если кто видит, что его образ мысли направлен на стремление к богатству и многому обладанию, то да познает он, что образ его мышления – плотской, и пусть это будет поводом для пробуждения: ибо тот, кто пригвожден ко кресту, тот не может иметь побуждений к такому нечто. Итак, необходимо ему взойти на высоту креста, чтобы не случилось самому, себя низринув, отделиться от распятого на нем Христа.

Но как начать ему восходить на высоту креста? – Имея надежду на Христа, Снабдителя и Кормильца каждого, пусть он откажется от всякого дохода неправедно приходящего; а что касается тех средств, которые получаются праведным способом, то и к сему будучи не слишком привержен, пусть он употребляет это благородным образом: по силе делая нуждающихся участниками сего. Ибо хотя заповедь и предписывает отречься тела и воспринять крест свой, однако, те, которые – Божии и по Богу живут, имеют в своем обладании имущество: не слишком прилепляяся к нему, они пользуются им по потребе, как бы сотрудником, готовы, если бы призвало время, и отвергнуть его. Итак, тот кто поступает таким образом в отношении материальных приобретений и нужд, когда не в силах – на что-нибудь большее, все же он обладает благочестиво и богоугодно.

Затем, видит ли кто в себе жестоко борющий блудный помысл, да познает он, что он еще не распял себя. Как же ему распять? – Пусть избегает любопытных взглядов на женщин и неподобающей близости с ними, а также и неуместных бесед; пусть убавит материал, питающий вожделение; пусть не допускает чрезмерного употребления вина, опьянения, обжорства, многоспания; и с этим удалением от зла, пусть он присоединит и смиренномудрие, в сокрушении сердца призывая Бога в помощь против страстей, и тогда-то и сам он скажет: «Видех нечестиваго превозносящася и высящася, яко кедри ливанския: и мимоидох, и се, не бе, и взысках его» – в молитве и смирении – «и не обретеся во мне место его» (Пс. 36:36)⁶. Затем, беспокоит ли тщеславный помысл? – А ты наедине и пред судом своей совести приведи себе на память Господень совет о сем в Евангелии, говорящий: не ищи показывать себя превосходящим других; добродетели, насколько имеешь, совершай втайне, имея в виду только Бога и будучи видим только Им одним, и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. Если же и после того, как ты нанес решительный удар возбудителям каждой из страстей, тебя снова обеспокоит внутренней помысл, – не бойся; пусть он будет для тебя поводом для получения венцев; ибо он уже не склоняет и не оказывает действия, но является лишь бессильным движением, как побежденный в твоей борьбе о Бозе. Вот, это и есть: «Слово Крестное»; будучи же такого рода, оно не только у Пророков прежде своего совершения, но и ныне после совершения, воистину является великой и божественной тайной. Каким образом? – Ибо по внешности представляется, что тот, кто не высоко себя ставит и смиряется во всем, тот сам себе наносит бесчестие; и тот, кто бежит от плотских услаждений, тот причиняет себе тяготу и боль; и тот, кто дает свое имущество, тот сам для себя становится виновником бедности; – но силою Божиею эта бедность и боль и бесчестие производит вечную славу и несказанное наслаждение и неизждиваемое богатство и в течение настоящего века и оного будущего. И не верующих сему и не являющих веру делами, Павел причисляет к погибшим и даже к эллинам⁷, говоря: «Мы... проповедуем Христа распята, Иудеем убо соблазн, – по причине их неверия в Спасительную Страсть, – еллинам же безумие, – как ничего не ставящих выше привременных вещей, по причине полного неверия в божественные обетования, – нам же званным... – Христа Божию силу и Божию премудрость» (1 Кор. 1:23–24).

Простое слово, без прикрас, без патетики, жжет, как пламя. По поводу нашей практики, когда миссионеры ходят по улице, один батюшка написал, что в каждом деле главное не навредить, поэтому есть опасность, что ты проповедуешь, а человек отвернется от Христа, похулит Христа. Но апостол почему-то этого не боялся. Наша задача не думать, примет человек или не примет, а предложить, засвидетельствовать. Частым гребешком пройтись по планете и вычесать всех, кто готов принять спасение. А те, кто откажутся, — откажутся. Господь сказал, что Он разделяет весь мир, Он не обещал, что все поверят, Христос не обещал, что вокруг Его имени будет мир, наоборот, Он сказал, что война будет непрерывная. Это так и есть. Вокруг имени Христа идет война в прямом смысле слова, и она будет продолжаться до самого конца, пока Христос не бросит всех врагов у подножия ног своих. Поэтому апостол просто проповедует. И Феофан говорит: «На сердца и умы я предоставляю действовать самой сей истине, без всякого посредства человеческих пособий. Она и находит своих. Всё одно, как если навесть магнит на частицы из разных металлов». Представьте себе: смешаны опилки меди, железа, кобальта, свинца, подносим к ним магнит — железо поднялось, а остальные металлы остались. Так же и истина. Сообщил людям истину – те, кто от истины, послушались, кто не от истины — остались. Выбор. Тот самый, о котором мы слышали у пророка Исаии: люди с ожиревшими сердцами, с заткнутыми ушами, запечатанными глазами разве могут услышать? Итак, «…магнит из всех них выберет и к себе притянет железные частицы; так, когда я простираю слово благовестия пред целым собранием людей, слово мое само находит своих, и те, кои суть от истины, сами к нему обращаются и прилепляются. То, что мое слово такое действие оказывает, надо приписать не моей речи, а самой истине, голой и бесприкрасной: Бог умер на кресте и спас нас. Если б я стал ее прикрашивать, то с нею было бы то же, что и с магнитом, когда его обернуть тем, что мешает ему действовать на железо. Оберни я слово крестное прикрасами слова и соображениями мудрости человеческой, — я преградил бы ему путь действовать на простые сердца. И этим упразднил бы силу его. Никого бы и не обратил...». Представьте, что магнит поместили в деревяшку — и всё, он не будет примагничивать. То же самое, расцветил красивыми словами слово о кресте, а оно не действует. Наше дело простое: я сказал, а ты хочешь — верь, хочешь — не верь. «И это очень естественно. Разделим слушающих на две половины — на причастных мудрости человеческой и на непричастных ей. Для первых слово о кресте, как его ни раскрашивай, как его ни обставляй соображениями, никак не может быть вместительно. Трудиться для них над таким словом значит напрасно терять время и силы. Если есть возможность кому из них уверовать, то разве по предложению им голой истины о кресте. В прикрасах же и соображениях они всегда найдут множество возражений против сей истины, которые не дадут ей установиться в их уме и пройти до сердца, чтобы там положить начатки веры. Так, для ученых прикраса и соображения — не помощь успеху слова крестного, а, напротив, преграда. Преграда они и для неученых, потому что для непривычного ума запутывают истину в хитросплетения речи и в мудрования, недоступные простецам…».

Одна женщина кричала Златоусту: «Золотые твои уста, но скажи нам хоть чуть понятнее!» Тогда он оставил свои ораторские ухищрения и стал говорить гораздо проще, поэтому и вошел в золотую копилку образцов проповедей. «…И потому еще, что ухищрения речи и изворотливость мыслей всегда наводят подозрение: да полно, истина ли предлагается? Если истина, говори прямо и просто: что хитрить? Таков закон сердец простых. Таким образом, прикраса слова и запутание его соображениями испраздняли бы крест Христов. Святому Павлу и не велено было примешивать к своему благовестию этой мудрости слова. И он не делал этого. Эта речь апостола была очень вразумительна для тех, которые, слишком высоко ценя человеческую мудрость, нагородили столько толков в Коринфе. Он говорил как бы каждому из них: “Что ты гордишься тем, чего следовало бы стыдиться? Ибо если эта мудрость враждебна кресту и противна Евангелию, то следует не хвалиться, а стыдиться ее” (святой Златоуст). И до сих пор одним из сильных доказательств истины Евангелия служит то, что оно победило мир бесхитростною простотою своею».

Это самое удивительное — Евангелие победило мир своею простотой. Читаешь святого II века или XIX века, или XX века — одно и то же. Есть великая книга, которая произвела огромный переворот в сознании простых русских людей. Называется она «Указание пути в Царствие Небесное» святителя Иннокентия Московского. Написана она, правда, была на алеутском языке, а потом уже ее перевели на русский. Написана она настолько просто: читаешь — совершенно простые-простые вещи, никакой премудрости, всё просто и доходит до сердца. И святой Златоуст об этом же говорит: «Потому-то апостолы и не были из мудрецов — не по недостатку дарований, но дабы проповедь не потерпела вреда. Мудрецы не содействовали проповеди, а вредили ей; немудрецы же утверждали ее. Проповедь одержала победу не человеческою мудростию, но благодатию Божиею. Итак, когда будут говорить, что апостолы были люди простые, то мы прибавим, что они были и неученые, и некнижные, и бедные, и незнатные, и немудрые, и неизвестные. Не к бесчестию, а к славе апостолов служит то, что они, будучи такими, явились славнее всей вселенной. Ибо эти простые, некнижные и неученые, мудрых, сильных и державных, хвалившихся богатством, славою и всеми внешними, победили так, как будто это не были люди. Отсюда ясно, что велика сила креста и что все совершено не человеческою силою. Ибо такие дела не в природе вещей, а выше природы» Беседа 1.

Апостол человеческие разделения, построенные на человеческих измышлениях, фантазиях, человеческой псевдомудрости, противопоставляет простой Евангельской мудрости. Часто, когда приходится разбирать какие-то сложные вопросы, церковные или личные, начинаешь говорить по Евангелию, а тебе в ответ: «Ну не может быть так просто!» — «Так Бог говорит! Вам не нравится — ваши проблемы». И если человек поступает так, как говорит Бог, обычно всё получается почему-то хорошо.

Итак, «Ибо Христос послал меня не крестить, а благовествовать, не в премудрости слова, чтобы не упразднить креста Христова. Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия. Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну. Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих. Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие, для самих же призванных, Иудеев и Еллинов, Христа, Божию силу и Божию премудрость; потому что немудрое Божие премудрее человеков, и немощное Божие сильнее человеков. Посмотрите, братия, кто вы, призванные: не много из вас мудрых по плоти, не много сильных, не много благородных; но Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; и незнатное мира и уничиженно, и ничего не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее, — для того, чтобы никакая плоть не хвалилась пред Богом. От Него и вы во Христе Иисусе, Который сделался для нас премудростью от Бога, праведностью и освящением и искуплением, чтобы было, как написано: хвалящийся хвались Господом» (1 Кор. 1:17—31). Апостол переходит теперь уже к сопоставлению откровения, которое принесли апостолы, с мудростью людей. Здесь такой вопрос: как нести благовестие, как нести Евангелие? Часто говорят, что нужно делаться понятными для мира, выстраивать логику так, чтобы Евангелие было приятным для мира, чтобы люди могли его принять. Но апостол говорит просто: «Я так не делал. Я благовествовал не в премудрости слова, не с красиво выстроенным красноречием. Я боялся сделать бессильным крест Христов, потому что сила креста именно в том и заключается, что крест действует сам. Благая весть о спасении действует сама, независимо от формы подачи». В том-то как раз и есть удивительное могущество Евангелия, что оно в чистом виде обладает такой силой, что покоряет себе все народы. Потому и сказано, что он послан был «благовествовать, не в премудрости слова», потому что «слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия» (1 Кор. 1:17—18). Здесь стоит греческое слово «moria», в русском переводе это несколько славянизированное слово «юродство», точнее — «глупость», а если перевести дословно — «буйное помешательство». Слово о кресте для погибающих является буйным помешательством, а для спасающихся — силой Божией. Само по себе слово о кресте рубит мир людей, и пытаться его как-то приукрасить — абсолютно глупое и бесполезное дело, потому что здесь просто выбор: или человек верит в Бога — или не верит. Если человек погибающий, он отвергает и считает безумием крест, и никакими аргументами никогда ты его не уговоришь признать крест. Классический пример, как проповедовали несториане в Китае. Сохранился текст VII века на китайском языке, один из первых богословских трактатов несториан. Они рассказывали об Иисусе Христе, говорили, что это Сын Бога, который жил в человеке Иисусе, он пришел на землю и проповедовал, учил почитанию родителей, почитанию властей, учил высокому благородству — и вознесся на небо. Заметьте, что было пропущено: смерть и воскресение. Потому что для китайского, как и для любого другого сознания, слово о кресте возмутительно. Кончилось тем, что к IX веку несториан в Китае не осталось. Сначала несторианство имело шумный успех, а потом они слились с язычеством — и всё.

Феофан Затворник повторяет вслед за апостолом Павлом: «Слово о кресте, само по себе, для спасаемых есть сила Божия». В прямом смысле — в человеке спасаемом действует эта немыслимая абсолютная сила Бога через слово о кресте. То есть человек чувствует эту силу, когда слышит весть о Боге, воплотившемся, умершем и воскресшем. Его сердце на это отзывается, он знает, что это — сила, если он предназначен к спасению. А если он погибающий, к примеру, воинствующий атеист, то это слово всё равно будет казаться ему безумным. Всё бесполезно. Он погибающий — и для него это закрытая тема. Феофан говорит очень интересную вещь: «Погибающие и спасаемые — как будто и определены — одни на пагубу, а другие на спасение; так что как ни бейся погибающий, погибнет, а спасаемый спасется, сколько ни уклоняйся по временам от пути спасительного. Наблюдение над людьми наводит на мысль, что точно есть будто что-то роковое в путях человеческих. Но вера удостоверяет, что жизнь человека — вся есть дело его свободного произволения, и если он погибает, сам себя губит, и если спасется, не против воли влеком бывает ко спасению. Образом жизни своей иной действительно доходит до того, что не может принять слова крестного; а иной тем же образом жизни доходит до того, что охотно принимает слово сие. Первый гибнет, второй спасается. Течение жизни со всеми соприкосновенностями ее хотя не в нашей воле, но нравственный строй всегда в нашей воле».

Этот настрой, будучи в нашей воле, в нашей силе, в нашей власти, определяет, погибающие мы или спасаемые. Как действует одно и то же слово? «Святой апостол берет те и другие лица, какими они являлись пред лицом его проповеди. Говорит он слово в синагоге, в ареопаге или в частном доме: одни глумятся, другие предлагают вопросы, а третьи, в молчании скрыв слово в сердце, тайком приходят к апостолу на дом и окончательно обращаются».

Так и происходит разделение. Причина его на самом деле таинственна. Мы знаем из веры нашей, что причина — в сердце человеческом, которое не принимает вести о спасении, не принимает благодати Божией. Почему не принимает? Помните, что сказал Христос? «Но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы; ибо всякий, делающий злое, ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы, а поступающий по правде идет к свету, дабы явны были дела его, потому что они в Боге соделаны» (Ин. 3:19—21). Если человек настроен на доброделание, он примет Христа. Если человек настроен на злодейство, он не примет Христа. Это сердечный настрой.

Поэтому и сказано: «Кто привлек последних? И кто оттолкнул первых? Не знаем кто, можем сказать и прибавить: но не Бог оттолкнул первых, потому что Он хощет всем спастися и в разум истины прийти; не Он один влек и последних, ибо если б Он начал влечь всякого, то все были бы спасены. Так исповедуем. Хотя здесь есть нечто непостижимое, но то несомненно, что ничего нет противного благости Божией и правде. Апостол словом своим только утверждает факт, то, что он вынес из наблюдения над обращениями».

А я могу сказать, что у меня точно такое же наблюдение. Бывает, за человека бьешься, бьешься, а ему как с гуся вода. Другому два-три слова скажешь — и он меняется. Мы не знаем, почему. Но слово крестное действительно делит людей. Для тех, кто погибает, оно сумасшествие, а для тех, кто спасается, — сила Божия. Главное, что хотел показать здесь апостол, — это то, что слово крестное само производит свое дело. Слово о кресте действует само по себе, слово действует внутренней силой. Священное Писание обладает собственным очень могущественным действием. Наше дело — просто его донести, по возможности не испортив. Изложить максимально точно — так, как оно передано Богом, понятной человеку речью, и всё, достаточно. Нас всё время пытаются втянуть в спор: «А ты докажи то, докажи это». Но я по своему опыту заметил: когда уходишь в доказательства, проигрываешь. А если говоришь: «Милый человек, так есть на самом деле. Так сказал Бог. Хочешь — верь, хочешь — не верь. Не будешь верить — в ад пойдешь. Это твое личное дело. Поверишь — спасешься». А тебе тут же говорят: «Вы манипулируете!» — «Да не манипулирую я тобой! Хочешь — верь, хочешь — не верь. Слово о Кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия». Еще смешнее и трагичнее происходит, когда вместо того, чтобы прямо слово Божие говорить, начинают предлагать: «Давайте, мы будем более любящими, представим себе Бога более любящим и скажем, что даже те, кто отвергает Крест, тоже спасутся. Неужели вы думаете, что человек, не принявший крещение, погибнет? Это же несовместимо с милостью Божией!» А на это мы отвечаем: «Слово о кресте для погибающих — сумасшествие, а для нас, спасаемых, — сила Божия. Бог так сказал. Не нравится, значит, вы в ад пойдете. За что? За то, что вы посмели исказить слово Божие». Какое хамство, какая дерзость, какая наглость — берется прямое слово Божие и выворачивается наизнанку! Именно потому они и пойдут в ад, что по своей злой воле искажают слово Божие.

И здесь святитель Феофан заканчивает так: «Но нельзя не видеть, что он апостол очень неблаговолительно смотрит на человеческую мудрость и под погибающими разумеет преимущественно знакомых с сею мудростию, ей следующих и ее одну считающих верною руководительницею».

Кто считает, что наука — верная руководительница, философия — верная руководительница, такой человек и есть погибающий. «…Во внешней жизни точно эта мудрость господствует, и безвредно; но кто с нею в этом же значении входит в область спасения, тот всегда портит дело. Образ спасения Бог определяет; его надо принять с покорностью, как он предлагается. Мудрость же наша, без ее покорения велению Божию, и в начале мешает принятию спасительной веры, и если, по покорном принятии веры, вмешивается потом, то всегда всё перепутывает. Путь спасения решительно несовместим с человеческою мудростию. В слове крестном она ничего понять не может; а сие слово — начало и конец всего».

А разве сейчас не так происходит? На что идут атаки? На слово о кресте. Мусульмане ненавидят распятие, даже с паспортов хотят крест снять. Язычники считают, что распятие Христа — это трагическая ошибка. До недавнего времени баптисты боялись креста как черт ладана. Свидетели Иеговы тоже ненавидят его до сих пор. Нынешние внутрицерковные еретики говорят: «Крест, конечно, имел поучительное значение, нравственное значение, но это не главное… Ну кто же сейчас считает, что это было искупление, выкуп за наши грехи?! Какой неуместный юридизм в отношении Бога!» Вся атака — на слово крестное. А слово о кресте является главным содержанием христианства!

Поэтому и Златоуст говорит: «Для страждущих и умирающих бывает неприятна и здоровая пища, неприятны друзья и близкие, которых часто и не узнают они и даже тяготятся их присутствием. Так обыкновенно бывает и со страждущими душевно: они не знают, что нужно для спасения, и тяготятся теми, кто печется о них. Это происходит не от свойства самого дела (спасения), а от их болезни. Как помешавшиеся в уме не терпят тех, кто заботится о них, и даже порицают их, так поступают и неверующие. Будем же плакать о них — о том, что слово о кресте, которое есть премудрость и сила, для них — безумие. “Ибо слово о кресте, — говорит (Павел), — для погибающих юродство есть”|||. Так как у язычников крест подвергался осмеянию, то они, вероятно, называли учение о нем противным своей мудрости и несогласным со своим учением; потому Павел, вразумляя, говорит: не почитайте его странным и нелепым — это дело по свойству своему таково, что погибающие не могут постигнуть силы его, так как они потеряли ум и впали в безумие. Потому они и поносят и ненавидят спасительные врачевства. Что ты говоришь, человек? Христос сделался рабом, приняв для тебя образ раба, был распят и воскрес; следовало бы поклониться Воскресшему и подивиться Его человеколюбию, так как всё то, чего не сделал для тебя ни отец, ни друг, ни сын, сделал Он для тебя, своего врага и оскорбителя; следовало бы удивляться Ему за это; а ты называешь безумием дело, исполненное такой мудрости! И неудивительно, ибо погибающим свойственно не познавать того, что ведет к спасению. Поэтому не смущайтесь; нет ничего странного и неожиданного в том, что безумные смеются над великими предметами. Таких людей невозможно убедить человеческой мудростью; и если станешь убеждать их таким образом, то сделаешь противное; для того, что превышает разум, нужна одна вера. Подлинно, если мы посредством суждений разума захотим объяснять язычникам, как Бог сделался человеком, вселившись в утробу Девы, и не признаем этого предметом веры, то они будут только смеяться. Желающие постигнуть это посредством суждений разума, они-то и погибают» Беседа 1.

слово о кресте - Греч, λόγος... ό τοΰ σταυρού может означать проповедь о кресте, т. е. весть о спасении через жертву Христа.

И (ибо) хотя для греков, вослед премудрости блуждающих, слово о Кресте глупость есть, но для нас спасаемых, которые чрез него одарены жизнью, Божия сила есть.

Мы слышим величественное Евангелие о Кресте. Пожалуй, в Писании Нового Завета нет другого, подобного ему Слова, которое с такой яркостью и силой выразило бы непостижимую, и в то же время действенную суть христианского Благовестия об Иисусе Христе распятом. Здесь — нервный центр, сердцевина Евангелия, тот узел, который не разрешается человеческой логикой, никакими мыслительными усилиями философов и ученых. Здесь Апостол Павел облекает в слова универсальную христианскую истину, побуждаемый к этому конкретной ситуацией. Так он поступает и в прочих своих посланиях: от конкретного к универсальному, от частного к общезначимому.

Коринфская церковь, к которой обращается Апостол, в то время находилась на грани раскола. Причиной разделений была человеческая гордыня, выражавшаяся в том, что одни христиане считали себя выше, лучше других. Они наивно и безосновательно видели себя достигшими совершенного духовного знания во Христе. Факт своего крещения они считали гарантией спасения, пропуском в Царство Божие. Вы уже пресытились, вы уже обогатились, вы стали царствовать без нас (1 Кор. 4:8), — с горькой иронией пишет им Апостол. Сегодня мы сказали бы, что коринфяне, о которых идет речь, находились в состоянии «прелести», ложного религиозного энтузиазма и самодовольства. При этом решающую роль в их религиозных представлениях о себе играли понятия «силы» и «мудрости во Христе». Но, уповая на свою мнимую «силу» и «мудрость», они забывали о жестокой реальности Креста и не считались с неизбежным крестоношением в этой жизни, в этом мире. Всё с той же горькой иронией Апостол Павел напоминает им об этом: Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии (1 Кор. 4:10).

Свою проповедь Апостол подчеркнуто называет «словом о Кресте»: Я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого (1 Кор. 2:2). И это слово — юродство, безумие с точки зрения «мудрости мира», которому весть о Кресте должна казаться лишенным смысла абсурдом, потому что эта весть противоположна всем человеческим ожиданиям.

***

И для культурных эллинов и для набожных иудеев история, которую рассказывало им христианство, казалась сущим безумием.

***

Однако Слово о распятом на Кресте Сыне Божием для «погибающих», – будь то ищущие человеческой мудрости культурные эллины, будь то требующие знамений набожные иудеи, – казалась сущим безумием. Для «спасаемых» же, то есть для верующих, оно есть Слово Божественной мудрости и потому – спасительная Сила Божия. Как писал святитель Феофан Затворник, «Бог умер на кресте и спас нас; веруйте – и спасётесь».

Вообще плотской и душевный разум, как бы ни был богат премудростью мира, смотрит очень дико и недоброжелательно на умную молитву. Она – средство единения духа человеческого с духом Божиим и потому особенно странна и ненавистна для тех, которые благоволят пребыванию своего духа в сонме духов падших, отверженных, враждебных Богу, не сознающих своего падения, провозглашающих и превозносящих состояние падения, как бы состояние высшего преуспеяния. «Слово крестное», возвещаемое устами апостолов всем человекам, «погибающим юродство есть»; оно пребывает юродством, когда возвещается умом сердцу и всему существу ветхого человека молитвой; но «для спасаемых оно сила Божия есть» (1 Кор. 1:18). Эллины, не познавшие христианства, и еллины, возвратившиеся от христианства к эллинству, ищут, сообразной настроению своему, премудрости в умной молитве, и находят безумие; но истинные христиане, немощным и малозначащим по наружности подвигом умной молитвы, обретают «Христа, Божию силу и Божию премудрость. Зане буее Божие премудрее человек есть, и немощное Божие крепчае человек есть» (1 Кор. 1:22-26). Немудрено, что и наши ученые, не имея понятия об умной молитве по преданию Православной Церкви, а прочитав о ней только в сочинениях западных писателей, повторили хуления и нелепости этих писателей.

Для страждущих и умирающих бывает неприятна и здоровая пища, неприятны друзья и близкие, которых часто и не узнают они и даже тяготятся их присутствием. Так обыкновенно бывает и с страждущими душевно: они не знают, что нужно для спасения, и тяготятся теми, кто печется о них. Это происходит не от свойства самого дела (спасения), а от их болезни. Как помешавшиеся в уме не терпят тех, кто заботится о них, и даже порицают их, так поступают и неверующие. Но как эти оскорбляемые тем более жалеют и плачут о больных, считая крайней степенью болезни их, когда они не узнают самых близких людей, так будем поступать и мы в отношении к язычникам и плакать о них более, нежели о своих женах, потому что они не знают общего всем спасения. Не столько муж должен любить свою жену, сколько мы должны любить всех людей и вести их к спасению, будут ли они язычники, или кто бы то ни было. Будем же плакать о них, – о том, что слово о кресте, которое есть премудрость и сила, для них – безумие. "Слово бо крестное Ибо слово о кресте, говорит (Павел) "погибающым убо юродство есть" для погибающих юродство есть. Так как у язычников крест подвергался осмеянию, то они, вероятно, называли учение о нем противным своей мудрости и несогласным с своим учением; потому Павел, вразумляя, говорит: не почитайте его странным и нелепым; это дело по свойству своему таково, что погибающие не могут постигнуть силы его, так как они потеряли ум и впали в безумие. Потому они и поносят и ненавидят спасительные врачества. Что ты говоришь, человек? Христос сделался рабом, приняв для тебя образ раба, был распят и воскрес; следовало бы поклониться Воскресшему и подивиться Его человеколюбию, так как все то, чего не сделал для тебя ни отец, ни друг, ни сын, сделал Он для тебя, своего врага и оскорбителя; следовало бы удивляться Ему за это; а ты называешь безумием дело, исполненное такой мудрости! Но неудивительно; погибающим свойственно не познавать того, что ведет к спасению. Поэтому не смущайтесь; нет ничего странного и неожиданного в том, что безумные смеются над великими предметами. Таких людей невозможно убедить человеческой мудростью; и если станешь убеждать их таким образом, то сделаешь противное; для того, что превышает разум, нужна одна вера. Подлинно, если мы посредством суждений разума захотим объяснять (язычникам), как Бог сделался человеком, вселившись в утробу Девы, и не признаем этого предметом веры, то они будут только смеяться. Желающие постигнуть это посредством суждений разума, они-то и погибают. И что я говорю о Боге? Если мы будем делать то же в отношении к предметам сотворенным, – и тогда вызовем великий смех. Пусть например человек, желающий убеждаться во всем суждениями разума, потребует от тебя объяснить ему, как мы видим свет? А ты постарайся объяснить ему это посредством суждений разума. Но ты не смог бы этого сделать. Если бы ты сказал, что довольно открыть глаза, чтобы видеть, то объяснил бы способ зрения, а не самое дело. Он возразил бы тебе: почему мы видим не ушами и слышим не глазами? Почему слышим не ноздрями и обоняем не ушами? Если же он, не получив объяснения на свое недоумение, будет смеяться, то не более ли того подвергнемся осмеянию мы? Эти чувства имеют свое начало в одном и том же мозге, эти члены находятся так близко друг к другу: почему же они не могут произвести одного и того же действия? Мы не можем объяснить ни причины, ни способа этого неизъяснимого и разнообразного действия; а если станем объяснять, то подвергнемся осмеянию. Предоставим же это силе и беспредельной премудрости Божией, и замолчим. Так точно, если мы захотим и предметы божественные объяснять при помощи внешней мудрости, то последует великий смех, не по свойству самых предметов, но по неразумию человеческому. Ведь великих предметов не может выразить никакое слово. Смотри, если я скажу: Христос был распят, то язычник возразит: сообразно ли это с разумом? Он не избавил Себя, когда распинали и мучили Его на кресте: как же Он после того воскрес и избавил других? Если он имел на то силу, то следовало показать ее прежде смерти (так действительно и говорили иудеи); если же Он не избавил Себя, то как мог избавить других? Это, скажет, несообразно с разумом. И точно, это выше разума; в кресте явилась неизреченная сила. Подвергнуться мучениям и быть выше мучений, быть связанным и победить, это – дело беспредельной силы. Как три отрока, будучи ввергнуты в пещь и поправши пламень, явились более чудными, нежели когда бы они в нее не были ввергнуты; и как Иона, будучи поглощен китом и непотерпевши от него никакого вреда, стал более великим, нежели когда бы он не подвергался такой опасности, – так и Иисус Христос, умерши и упразднивши смерть, явился более славным, нежели когда бы Он не умирал. Итак не говори: почему Он не избавил Себя на кресте? Ему угодно было сразиться с смертью. Он не сошел с креста не потому, что не мог, но потому, что не хотел. Ведь если и сила смерти не могла удержать Его, то как могли бы удержать гвозди крестные?

Впрочем это известно нам, а неверным нет. Потому апостол и сказал: «cлово бо крестное погибающым убо юродство есть, а спасаемым нам сила Божия есть.» "ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, – сила Божия".

 Словом крестным апостол называет всю евангельскую проповедь. В том и является величие креста, что он знаменует все Евангелие, что он есть образ распеншагося на нем Господа, что считать юродством о кресте, значит, по апостолу, считать соблазном и безумием и проповедь о крестной смерти Спасителя: ст. 23, а это свойственно только погибающим: ст. 18; Деян. 17:18; сам же апостол ничем иным не желал хвалиться, как только крестом Господа: Гал. 6:14.

Твоя мышца с силою (Пс. 88:14). С какою силою? С силою креста, потому что «слово о кресте», как учит Павел, «для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия». Что же это за сила? Наше обращение от заблуждения, которое совершил чрез крест Сын — мышца Отца. Это подтверждается дальнейшими словами: «да будет крепка рука Твоя и высока десница Твоя».

На разделения, обозначавшиеся в Коринфской Церкви, ап. Павел отвечает своим благовестием о Христе (глл. 1 и 2). И, прежде всего, раздорам среди Коринфян, он противополагает Самого Христа, как единое начало спасения (1:13–16). Но Христос, которого Павел проповедовал в Коринфе, есть Христос распятый (2:1–2, ср. уже 1:13). Благовестие о Христе распятом есть благовестие о Кресте (1:17–29) оно являет мудрость Божию в немощи человеческой. С мудростью Божией мудрость человеческая несовместима. Мудрость Божия неизреченна и доступна, в благодати Св. Духа. только духовным. Она закрыта для людей душевных, которые не могут вместить того, что исходит от Духа Святого (2:6–16). Противоположение людей душевных и духовных возвращает нас к свидетельству 1 Фес. 5 о трехчастном составе человека. Но этим противоположением ап. Павел не ограничивается. Оно встало перед ним в связи с сопоставлением неизреченной премудрости Божией и мудрости человеческой. Но возникает вопрос: была ли открыта тайна этой премудрости Коринфянам, и что им нужно? Павел отвечает на него в глл. 3 и 4. 

Словом крестным апостол называет всю евангельскую проповедь. Чрез то в этой проповеди наибольшее значение придается именно слову о кресте, хотя апостолы не оставляли проповедовать и о воплощении, и о Хлебе небесном, и о др. догматах веры. Так возвеличивается и превозносится апостолом крест, хулимый штундистами. Пусть они не говорят, что апостол не прославляет креста, потому что под крестом разумеет Распятого на нем. Если бы апостол не прославлял креста, как спасительного орудия искупительной смерти, если бы он хулил его, то не стал бы называть его вместо Самого Христа. В том и является величие креста, что он знаменует все Евангелие, что он есть образ распявшегося на нем Господа, что считать юродством слово о кресте значит, по апостолу, считать соблазном и безумием и проповедь о крестной смерти Спасителя (ст. 23), а это свойственно погибающим.

Жила же Ольга вместе с сыном своим Святославом и учила его принять крещение, но он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. «Ибо для неверующих вера христианская юродство есть»; «Ибо не знают, не разумеют те, кто ходят во тьме» (Пс. 81:5), и не ведают славы Господней; «Огрубели сердца их, с трудом уши их слышат, а очи видят» (Ис. 6:10). Ибо сказал Соломон: «Дела нечестивых далеки от разума» (Притч. 13:20); «Потому что звал вас и не послушались меня, обратился к вам, и не внимали, но отвергли мои советы и обличений моих не приняли»; «Возненавидели премудрость, а страха Божьего не избрали для себя, не захотели принять советов моих, презрели обличения мои» (Притч. 1:29-30). Так и Ольга часто говорила: «Я познала Бога, сын мой, и радуюсь; если и ты познаешь – тоже станешь радоваться». Он же не внимал тому, говоря: «Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет насмехаться». Она же сказала ему: «Если ты крестишься, то и все сделают то же». Он же не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям, не зная, что кто матери не послушает – в беду впадет, как сказано: «Если кто отца или матери не послушает, то смерть примет» (Мф. 15:4). Святослав же притом гневался на мать, Соломон же сказал: «Поучающий злых наживет себе беды, обличающего же нечестивого самого оскорбят; ибо обличения для нечестивых, как язвы. Не обличай злых, чтобы не возненавидели тебя» (Притч. 9:7-8). Однако Ольга любила своего сына Святослава и говаривала: «Да будет воля Божья; если захочет Бог помиловать род мой и землю Русскую, то вложит им в сердце то же желание обратиться к Богу, что даровал и мне». И, говоря так, молилась за сына и за людей всякую ночь и день, воспитывая сына до его возмужалости и до его совершеннолетия.

Учение о Распятом за грехи наши есть учение, исполненное величайшей премудрости, но его внутренняя сила и значение в его сущности, а не в тех или иных выражениях, поэтому оно непонятно для людей совершенно чуждых тех представлений, понятий и чувств, которые заключены здесь и которые столь несогласны и даже противоположны понятиям и чувствам людей, живущих по-мирски, что им это учение кажется странным и даже безумным.

Почему послан благовестить не в премудрости слова? Потому, что слово о Кресте (то есть, что Бог, воплотившись, умер на кресте и спас нас) само по себе для спасаемых (то есть, для тех, которых определил Бог по их расположению и жизни спасти) есть сила Божия, привлекающая их и спасающая, а для погибающих по своей воле оно всегда будет только юродством. Как ни раскрашивать его человеческою мудростью, они все одно не примут его, не последуют ему. Так святой Павел говорит слово в синагоге, в Ареопаге, или в частном доме. Одни глумятся, другие предлагают вопросы, спорят, а третьи, в молчании скрыв слово в сердце, тайком приходят к Апостолу на дом и окончательно обращаются. Кто оттолкнул первых и привлек последних? Не знаем кто оттолкнул. Можем сказать только, что не Бог, ибо Он хочет всем спастись. Хотя здесь есть нечто непостижимое, но то несомненно, что ничего нет противного благости Божией и правде.

 Могли подумать, а вероятно, и думали, и говорили враги святого Апостола, что если у него да не да, и нет не нет, то выходит, что об одном и том же у него, то да, то нет. А что если и Евангелие его таково же? Предупреждая это, он говорит: нет, не думайте так. Евангелие мое неизменно верно, как верен Бог, потому что оно от Бога. Это святой Павел доказывает делом своей проповеди у них.
Когда, говорит, мы с Силой и Тимофеем проповедовали у вас Христа Спасителя, было ли так, что мы говорили одно, а вышло другое? Нет, но что ни говорили мы, все то оправдалось делом в вас, и на вас самих. Мы говорили: веруйте в Сына Божия распятого и получите отпущение грехов, через крещение примете новую жизнь, через возложение рук наших (то же, что ныне миропомазание) сподобитесь даров Святого Духа, и получите силу к преодолению всякого греха, всякой страсти и всяческого вражеского насилия. Сбылось ли это так, как мы говорили? Сбылось, и это вы знаете. Так не думайте и не говорите, что Христос, нами у вас проповеданный, был то да, то нет, не ясно ли видно, что в Нем все – да. Все обетования Божии во Христе Иисусе, Господе нашем, исполняются с совершенною точностью, в Нем они – ей и аминь. Приступающие с верою ко Господу, тотчас и испытывают на себе исполнение всех обетований, относящихся к делу спасения – отпущение грехов, о чем свидетельствует облегченная совесть, обновление, о чем свидетельствует сознание новой жизни, воспринятой в купели крещения, вкушение благодати Святого Духа, о чем свидетельствует ощущаемая ими нравственная сила, на преодоление всякой страсти и всякого греха, усыновление, о чем свидетель им внутреннее чувство сыновства Богу, возгреваемое Духом, вследствие которого они готовы воскликнуть «Авва, Отче!». Как несомненно исполнение обетований о настоящей жизни, так несомненно и о будущей – воскресении мертвых и вечном блаженстве. Как исполняются обетования Божии о Христе Иисусе? Через Апостолов, благовестников их. Увеличение числа свершающих спасение, есть слава Божия на земле. Для нее было пришествие Господне во плоти. Для нее – проповедь апостольская. Для нее – вера и будущее блаженство, да всеми делами и устами славится Единый Бог.
 Из того обстоятельства, что во Христе Иисусе уже сбылись обетования, данные в прошлом, Апостол выводит их истину и для будущего. Ибо если Сам Бог утверждает, убеждает нас во Христе, то есть не попускает нам колебаться в вере во Христа, и Сам помазал нас, даровал залог (задаток) Духа в сердца наши, как первое ощущение Отеческой ласки, то как же не дарует нам благ, обещанных и для будущей жизни? «Если бы Бог не хотел даровать нам всего, что обещал, то не благоволил бы дать и залога, чтобы не погубить его напрасно» (Златоуст).
Итак, учение святого Павла в Коринфе, несомненно истинно, что должны признать и сами коринфяне. А что он изменил свой план, то это сделал имея на то важные причины, которые далее и высказывает им.

для погибающих... для нас, спасаемых. Библейское откровение говорит о возможности двоякого отклика на благовестие, проистекающей из избранничества Божия (Ис. 6:9, 10; Лк. 2:34; Рим. 9:10-12; 2 Кор. 2:15, 16). Эта истина не возлагает на Бога ответственности за погибель нечестивых; они гибнут из-за собственных грехов и закоснелости в них. Те же, кто поверил и спасается, — они и есть "призванные" (1 Кор. 1:24; Рим. 9:16).

Итак, что удивительного, если, когда весь мир поражен чумой заблуждения, нужно было, чтобы один умер за народ (Ср. Ин. 18:14), дабы уничтожить чуму неведения, мрака и погибели? Кто мог взять это на себя? Ни пророк, ни апостол, ни какой другой праведник. Но подобало, чтобы Божия Сила (Ср. 1 Кор. 1:24) сошла с неба, Которая была способна взять это на Себя и умереть за всех, подвергнувшись некоему примерному наказанию, чтобы благодаря Его смерти воздвигнуть трофей победы над дьяволом.

(Стихи 18–24 первой гл. читаются как Апостольское зачало в праздник Воздвижения Креста Господня).

Главной темой всего благовестия ап. Павла был Крест Христов, т. е. Его искупительные страдания и воскресение. Эта проповедь находит различный отклик в сердцах людей. Ап. Павел говорит, что по отношению к проповеди Креста люди разделяются на две группы: «погибающих» и «спасаемых»: «Ибо слово о Кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых – сила Божия» (1 Кор. 1:18). Для «погибающих», т. е. не принимающих благовестия, слово о Кресте кажется «юродством», т. е. безумием, потому что оно не согласуется с их человеческой мудростью, которую они признают для себя высшим авторитетом. Для тех же, кто принимает это слово в простоте сердца и доверии к Богу, т. е. для «спасаемых», оно есть не только премудрость, но и «сила Божия». Это слово обладает силой, действует благодатно, оно способно преображать сердца, умудрять духовной мудростью и оправдывать перед Богом. Сама история подтверждает истинность сказанного в этом стихе: многие мудрецы смеялись над крестом Христовым как средством спасения, а принявшие его и до сих пор спасаются им. Так Бог «обратил мудрость мира сего в безумие» (1 Кор. 1:20).

Под «словом крестным» Апостол разумеет слово о Кресте; «погибающими» называет неверующих, а «спасаемыми» — верующих, придавая наименование по тому концу, которого достигнут.

См. толкование на Ин. 3:16

«Слово крестное» (1 Кор. 1:18), или учение о спасении человека грешника крестным страданием и смертию Богочеловека Иисуса Христа;