1-ое послание к Коринфянам ап. Павла 1 глава 19 стих

Губит и отвергает Он в них не Свою премудрость, не премудрость, которую даровал Он, а ту, которую присваивают себе люди, не имеющие Его премудрости. Поэтому, приведя упомянутое пророческое свидетельство, апостол говорит: «Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? 

Кроме того, любая мудрость носит преходящий характер, так как Бог погубит «мудрость мудрецов, и разум разумных» отвергнет (1.19), Он уничтожит «сущее» (1.28) и устранит «мудрости века сего и князей века сего, обречённых на упразднение» (2.6).

1 Кор. 1:17-25 - коринфские искания мудрости и поклонение красноречию несовместимы с предметом евангельской проповеди. Главная нель моей проповеди, говорит Апостол, не та, чтобы крестить (дело более легкое), а чтобы благовествовать (дело труднейшее), и благовествовать не в мудрости слова, «...чтобы не упразднить Креста Христова», г. е. чтобы внеШней формой речи не ослабить, не затемнить сущности проповеди о Боге Слове, распятом на Кресте. Как ни украшай речь о Боге распятом, она всегда будет казаться безумной ученым этого века («слово крестное погибающим юродство есть»). Неученые же и вовсе не поймут ее. Слово крестное действует на сердца людей внутренней своей силой и простотой. Еще в Ветхом Завете, продолжает свое обличение Апостол, было предсказано, что Бог погубит, т. е. унизит мудрость мудрепов, книжников и совопросников века сего, - что и случилось. «Ибо, когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди (слав.: буйством) спасти верующих». Мысль Апостола об этом юродстве та, что в нем скрыта столь великая мудрость, что перед ней в полном непонимании безумеет и юродеет самый гениальный ум человеческий.

Святой апостол Павел открывает нам подлинную премудрость Божию и вскрывает всю несостоятельность мудрости человеческой, превращающейся в безумие перед лицом Господа. Где мудрец, где книжник, где совопросник века сего? – спрашивает апостол, цитируя пророка Исаию. …Где делавший перепись? где весивший дань? где осматривающий башни? (Ис. 33:18). …Мудрость мудрецов его погибнет и разума у разумных его не станет (Ис. 29:14), – ветхозаветный пророк говорит об освобождении народа Божьего от поработителей, которые делали переписи, взвешивали дань, осматривали башни захваченных ими городов и крепостей. «Но где они?» – спрашивает Исаия. Господь освободил народ, и захватичики исчезли, как дым, та мудрость, которою они кичились, погибла, и разума у них не стало. Так и во Христе, – проводит аналогию апостол Павел, – во Христе, избавившем нас Своим Крестом то, что казалось крепким и мудрым, превратилось в безумие, потому что Господь разорил Крестом всю эту мирскую мудрость и порабощавшую силу.

Но святой апостол идет дальше и видит глубже, чем ветхозаветный пророк, и говорит: Ибо когда мир мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством, – безумием, – проповеди спасти верующих (1 Кор. 1:21). Юродство проповеди. Эти слова хорошо понятны русскому человеку. Он знает, что такое безумие юродивых. Он называет их блаженными и посвящает Христа ради юродивому Василию свою центральную святыню – знаменитый храм у Кремлевских стен в Москве, ставший символом Руси. Пушкин раскрывает подлинный смысл и суть этой мудрости юродствующего в своей знаменитой трагедии «Борис Годунов». А Иван Козловский в одноименной опере и кинокартине дает под музыку Мусоргского потрясающую интерпретацию этой мудрости не от века сего. Говорящую правду царям и меняющую историю. Как мудрость Николая юродивого перед Иоанном Грозным во Пскове, которая спасла этот город от разорения обезумевшим царем. Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? – спрашивает апостол. – Ибо слово о кресте для погибающих юродство, а для нас, спасаемых, сила Божия (1 Кор. 1: 20, 18), – говорит он.

В чем заключалась сила юродивых? В том, что они брали на себя особый крест. Представлялись безумцами, не будучи такими на самом деле, что давало им возможность открыто говорить правду власть имущим и вообще всем людям. Эта правда вскрывала внутреннюю мудрость жизни. Чтобы та стала доступной обычным, окружавшим их людям, они, юродивые, свою собственную жизнь распинали, отказываясь буквально от всего, даже от видимости своего разума. Со временем люди постигали в них эту их особенность, это блаженство, которое было признаком принадлежности к жизни мира иного, не связанного с условностями земного. Отсюда слово «блаженный» в русском языке приобрело особое внутреннее значение неотмирности, улыбки, таившей радость свободы от всего, что стесняло прямоту и простоту обычной мирской жизни.

Когда исторические условия в России девятнадцатого века настолько изменились, что присутствие блаженных потеряло свое былое значение, – последней из них была Блаженная Ксения Петербургская, юродивая праведница восемнадцатого века, – их роль взяли на себя так называемые старцы, описанные Достоевским. Поступок старца Зосимы в романе Достоевского «Братья Карамазовы», когда он вдруг опустился на колени перед стариком Карамазовым, – пример нового типа русского юродства. В наше время это бремя взяли на себя те, кого сейчас, в эпоху гласности, стали освобождать из тюрем, лагерей и психбольниц. Каждый исторический период имеет свой тип такого Христа ради юродства, открывающего таинственную мудрость жизни – премудрость Божию.

На этих русских примерах нам будет проще уразуметь, что именно имел в виду святой апостол Павел, когда говорил о юродстве и премудрости Божией в своем слове о Кресте, сказанном перед царем Агриппой в Кесарии по распоряжению правителя Иудеи Феста, после того как иудеи из Иерусалима потребовали, чтобы Фест осудил Павла на смерть. Но тот в ответ потребовал суда кесаря в Риме, поскольку был римским гражданином от рождения. Вот как описывает эти события книга Деяний апостольских в главе Деян. 26.

Агриппа сказал Павлу: позволяется тебе говорить. Тогда Павел, простерши руку, стал говорить: царь Агриппа! почитаю себя счастливым, что сегодня могу защищаться перед тобою во всем, в чем обвиняют меня Иудеи... Рассказав затем, как он, Павел, с юных лет жил в Иерусалиме как фарисей, по строжайшему в нашем вероисповедании учению… я думал, что мне должно много действовать против имени Иисуса Назорея, – продолжал он. – Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы, и, когда убивали их, я подавал на то голос; и по всем синагогам я многократно мучил их и преследовал даже и в чужих городах. Для сего, идя в Дамаск со властью и поручением от первосвященников, среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я, – говорит дальше Павел, – услышал голос, говоривший мне на еврейском языке: «Савл, Савл! что ты гонишь Меня? – по‑еврейски имя его было Савл. – …Я Иисус, Которого ты гонишь… Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе… открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освященными». Поэтому, царь Агриппа, я не воспротивился небесному видению, но сперва жителям Дамаска и Иерусалима, потом всей земле Иудейской и язычникам проповедовал, чтобы они покаялись и обратились к Богу… За это схватили меня Иудеи в храме и покушались растерзать. Но, получив помощь от Бога, я до сего дня стою, свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря, кроме того, о чем пророки и Моисей говорили, что это будет, то есть что Мессия имел пострадать и, восстав первый из мертвых, возвестить свет народу иудейскому и язычникам. Когда он так говорил, Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! большая ученость доводит тебя до сумасшествия. Нет, достопочтенный Фест, сказал Павел, я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла. Ибо знает об этом царь, перед которым и говорю смело. Я отнюдь не верю, чтобы от него было что‑нибудь из сего скрыто; ибо это не в углу происходило. Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? Знаю, что веришь. Агриппа сказал Павлу: ты немного не убеждаешь меня сделаться Христианином… И, отойдя в сторону… сказал Агриппа Фесту: можно было бы освободить этого человека, если бы он не потребовал суда у кесаря.

Поэтому и решился правитель Фест послать Павла в Рим к кесарю. Там император Нерон судил его на смерть, но не через распятие на кресте, как Петра, а от меча – отсечь Павлу, как римскому гражданину, голову. Еще задолго до этого, в Афинах, апостол Павел тоже говорил слово о Кресте. Об этом рассказывает та же книга Деяний апостольских в главе 17: Сопровождавшие Павла проводили его до Афин… Павел возмутился духом при виде этого города, полного идолов… Некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить с ним… И, взяв его, привели в ареопаг и говорили: можем ли мы знать, что это за новое учение, проповедуемое тобою?.. Афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что‑нибудь новое. И, став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано «неведомому Богу». Сего‑то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам. Бог, сотворивший мир и все, что в нем, Он, будучи Господом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих, Сам давая всему жизнь и дыхание и всё… ибо мы Им живем и движемся и существуем, как и некоторые из ваших стихотворцев говорили: «мы Его и род». Итак мы, будучи родом Божиим, не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню… оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых. Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время. Итак Павел вышел из среды их. Некоторые же мужи, пристав к нему, уверовали; между ними был Дионисий Ареопагит и женщина, именем Дамарь, и другие с ними (Деян. 17:15–34).

Так началась Афинская христианская церковь – небольшая группа людей, принявших веру, над которой большинство смеялось. И в Иерусалиме, и в Кесарии, и в Афинах слово о Кресте представлялось безумием. Распятия на крестах в Римской империи были не в диковинку. Поражало, что это была проповедь воскресения после Креста. Слово о Кресте было не плачем о смерти, но радостью Воскресения. И оно было для одних безумием, а для других премудростью. Причем премудростью Божией, Божественной Софией – это производное от греческого «софос», что значит «мудрец», человек Божий. Такой мудрец и в дохристианскую эпоху, и в наше время среди христиан являлся тем, кому доступно нечто высшее, нечто такое, что превосходит обычную логику и ее строгий узкий рационализм. Короче говоря, превосходит мудрование человеческое. Это высшее знание, по‑еврейски «яда», холодному уму представляется как незнание, как что‑то неведомое, – как тот неведомый бог, которому даже язычники‑афиняне посвятили одну из своих святынь в ареопаге, на что обратил внимание апостол Павел.

Все эти события имеют продолжение. В Деяниях апостольских упомянут первый уверовавший в Афинах Дионисий Ареопагит – член Ареопага, афинского высшего суда и своего рода парламента. О нем рассказано не случайно. С этим именем связано учение о Боге, изложенное в книгах, первые рукописи которых относятся к пятому веку. Однако это учение уходит глубокими корнями в древность, оно тесно связано с так называемым апофатическим богословием – то есть основано на учении апостола Павла о премудрости неведомого Бога, в которую полностью вкладывается слово о Кресте и проповедь Воскресения как высшее знание и высшая тайна. …Мир Божий, который превыше всякого ума (Флп. 4:7), – пишет апостол Павел. Это и есть блаженство юродивых, кажущееся людям мира сего безумие, которое на самом деле является высшей премудростью.

Дальше апостол говорит, опираясь на слова пророка Исаии (Ис. 29:14): «Ибо написано: погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну»

Бог говорит: «Вот все эти мудрецы, которые свои прогнозы строят, политтехнологи, великие знатоки, ученые… Всю их мудрость Я погублю». Они выстроят теорию — а Бог сделает вопреки их мнению. Они построили картину, что будет дальше, — а Бог говорит: «Я сделаю по-другому!» Недаром в России есть поговорка: хочешь рассмешить Господа Бога, расскажи Ему о своих планах. Бог говорит: «Я погублю мудрость мудрецов и разум разумных отвергну». Вся эта мирская философия, все эти знания, теории, которые настроит человек… Зачем с ними спорить?

Святитель Феофан приводит слова Василия Великого: «Никогда не оппонируйте мирским ученым. Предоставьте ученым опровергать себя самим». То есть подождите немного, и они сами себя опровергнут. Феофан, толкуя это, говорит: «Мудрость посрамлена будет тем, и разум скроется, уничижится, как бы спрячется. Мудрость посрамится, потому что все ее способы ни к чему негожими окажутся…».

Каким образом философия пыталась нас спасти? Все философии, когда их пытаются реализовать в жизни, почему-то аккуратно приводят к ГУЛАГу или к Освенциму. Научно построенное общество гарантированно превращается в концлагерь. Была научная теория расизма — пришли к концлагерю, слава Богу, он был разгромлен в 45-м году. Была научная теория коммунизма — к чему она привела, мы видим. Когда появлялась философия, она начинала всё в смерть вгонять. И это неизбежно. Бог так и обещал. Это обещание Бога, которое было дано через Исаию, сбывается до сих пор.

Итак, «Мудрость посрамится, потому что все ее способы ни к чему негожими окажутся, и разум скроется, потому что не разберет ничего в том, как и что Мною сделано. Таковы вообще промыслительные суды Божии, неоднократно оправданные в истории израильтян. Святой Павел и приводит это место не как пророчество, а как закон промыслительных действий Божиих. Он как бы говорит: что так Господу угодно было сделать, сему дивиться нечего; таков закон Божия Промысла, что поворотов в судьбах Его никто постигнуть не может. Никто постигнуть не может и того, почему Он устроил спасение наше крестом, и проповедь о нем повелел вести не в мудрости слова. Нечего, следовательно, сюда и втесняться со своею мудростию, и тем, что она тут ничего понять не может, оправдывать свое неверие и предлагаемый Богом образ спасения почитать безумием. По всей истории так было, что устрояемое Богом казалось мудрецам, людям несообразным с ходом дел и не ведущим к цели, на деле же оно оказывалось самым целесообразным и тем посрамляло мудрость человеческую. Вот и слово крестное! Смотрят на него мудрецы и говорят: какое это средство спасения? Как этим можно спасать и спасаться? А на деле оказывается, что оно-то и есть самое действенное средство ко спасению и которые принимают его с верою, спасаются, живо ощущая его спасительную силу. Погубил Господь им премудрость премудрых и разум разумных отверг, — оттолкнул, так что ему осталось только бежать и скрыться».

Какие были там аргументы? Философы начинают строить теории, а приходит христианин и говорит: «Вот бесноватый. Давайте, вы философией из него беса выгоните!.. А мы перекрестим — и он сам убежит. Язык без костей, говорить можно что угодно, а вот исцелить философией можете? Нет, не можете. Ну, тогда и молчите!» Поэтому дальше апостол говорит: «Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?»

мудрость мудрецов - Имеется в виду мудрость мира сего, о которой говорится в. 1:20.

Но дабы не подумать вам, что я отверг премудрость потому, что совсем не понял ее, послушайте нечто из Писания о том, что прежде чем я презрел ее, отринута была она по пророчеству Духа, ибо написано: погублю хитрость хитрецов и мудрость ученых отвергну (Ис. 29:14).

О том, что человеческие потребности, планы, ожидания могут быть очень далеки от замыслов Божиих, говорили уже древние книги Писания, которые по памяти цитирует Апостол Павел: Бог посрамит «мудрость мудрецов» и «разум разумных», Он «знание их делает глупостью» (Ис. 29:14; Ис. 44:25).
***
Павел начинает тем, что свободно употребляет две цитаты из Исаии (Ис. 29:14; Ис. 33:18) с тем, чтобы показать, насколько ненадежна человеческая мудрость, как легко она может подвести.

Несправедливо думать, будто Господь открывает Свое св. учение только людям незнатным и малограмотным: Мф. 23:34. Великий апостол Павел был человек ученый и знатный: Деян. 22:3, 28; Иосиф Аримафейский был человек знатный: Лк. 23:50; Корнилий сотник также: Деян. 10:1. Здесь говорится о том, что мудрость мира сего, т. е. мудрость языческая—человеческая, ничто пред мудростью Боже-ственною: 1 Кор. 3:19-20, чем осуждается горделивая самонадеянность человеческой мудрости. Писание одобряет смиренное и простосердечное отношение к истине одних и осуждает надменное отношение к ней других. Но никак не хвалит невежество и отнюдь не порицает возвышенной христианской мудрости: 1 Кор. 2:6-7.

На разделения, обозначавшиеся в Коринфской Церкви, ап. Павел отвечает своим благовестием о Христе (глл. 1 и 2). И, прежде всего, раздорам среди Коринфян, он противополагает Самого Христа, как единое начало спасения (1:13–16). Но Христос, которого Павел проповедовал в Коринфе, есть Христос распятый (2:1–2, ср. уже 1:13). Благовестие о Христе распятом есть благовестие о Кресте (1:17–29) оно являет мудрость Божию в немощи человеческой. С мудростью Божией мудрость человеческая несовместима. Мудрость Божия неизреченна и доступна, в благодати Св. Духа. только духовным. Она закрыта для людей душевных, которые не могут вместить того, что исходит от Духа Святого (2:6–16). Противоположение людей душевных и духовных возвращает нас к свидетельству 1 Фес. 5 о трехчастном составе человека. Но этим противоположением ап. Павел не ограничивается. Оно встало перед ним в связи с сопоставлением неизреченной премудрости Божией и мудрости человеческой. Но возникает вопрос: была ли открыта тайна этой премудрости Коринфянам, и что им нужно? Павел отвечает на него в глл. 3 и 4. 

Но еще в ветхом завете, – продолжает свое обличение Апостол, – было предсказано (именно у Исайи 29:14), что Бог погубит, т. е. унизить и пристыдить мудрость мудрецов, книжников и совопросников века сего (1 Кор. 1:19, 20) – что действительно и случилось. «Ибо когда мир своей мудростью (т. е. естественными средствами познания) не познал Бога в премудрости Божией (рассыпанной в прекрасном устроении вселенной и в судьбах человечества), то благоугодно было Богу юродством (кажущимся) проповеди спасти верующих» (1 Кор. 1:21). Внутренняя и подлинная мысль Апостола об этом юродстве та, что в нем скрывалась столь великая мудрость, что перед ней в полном непонимании безумеет и юродеет самый великий ум человеческий, как при ослепительном блеске меркнет самое сильное зрение (Еп. Феофан).

Учение о Распятом за грехи наши есть учение, исполненное величайшей премудрости, но его внутренняя сила и значение в его сущности, а не в тех или иных выражениях, поэтому оно непонятно для людей совершенно чуждых тех представлений, понятий и чувств, которые заключены здесь и которые столь несогласны и даже противоположны понятиям и чувствам людей, живущих по-мирски, что им это учение кажется странным и даже безумным.

 Почему Господу угодно было спасти нас Крестом, а не мудростью слова человеческого, этого никто не может постигнуть. На всем протяжении истории так было, что устрояемое Богом мудрецам казалось несообразным с ходом дел и не ведущим к цели. На самом же деле оно оказывалось самым целесообразным, и тем посрамляло мудрость человеческую. Доказательство этой мысли святой Павел берет пример из еврейской истории. Царь Езекия находился в трудных обстоятельствах, ввиду возможности нашествия на Иудею Сеннахерима, царя Ассирийского. Мудрые советники предлагали ему свои мудрые советы. Бог же через пророка Исайю, объявляет ему, что будет то, что у Него положено в Его Божественном Совете. Самый же Совет Божий – как книга запечатанная, которой никто прочесть не может. Никому не догадаться, что сделает Бог и когда сделает, никакая мудрость не разберет, почему так сделано. Погублю премудрость премудрых, и разум разумных отвергну (см. Ис. 29:14). Мудрость посрамлена будет, и разум скроется, уничтожится, как бы спрячется, потому что не в состоянии будет понять, как и что сделано Господом.

 Могли подумать, а вероятно, и думали, и говорили враги святого Апостола, что если у него да не да, и нет не нет, то выходит, что об одном и том же у него, то да, то нет. А что если и Евангелие его таково же? Предупреждая это, он говорит: нет, не думайте так. Евангелие мое неизменно верно, как верен Бог, потому что оно от Бога. Это святой Павел доказывает делом своей проповеди у них.
Когда, говорит, мы с Силой и Тимофеем проповедовали у вас Христа Спасителя, было ли так, что мы говорили одно, а вышло другое? Нет, но что ни говорили мы, все то оправдалось делом в вас, и на вас самих. Мы говорили: веруйте в Сына Божия распятого и получите отпущение грехов, через крещение примете новую жизнь, через возложение рук наших (то же, что ныне миропомазание) сподобитесь даров Святого Духа, и получите силу к преодолению всякого греха, всякой страсти и всяческого вражеского насилия. Сбылось ли это так, как мы говорили? Сбылось, и это вы знаете. Так не думайте и не говорите, что Христос, нами у вас проповеданный, был то да, то нет, не ясно ли видно, что в Нем все – да. Все обетования Божии во Христе Иисусе, Господе нашем, исполняются с совершенною точностью, в Нем они – ей и аминь. Приступающие с верою ко Господу, тотчас и испытывают на себе исполнение всех обетований, относящихся к делу спасения – отпущение грехов, о чем свидетельствует облегченная совесть, обновление, о чем свидетельствует сознание новой жизни, воспринятой в купели крещения, вкушение благодати Святого Духа, о чем свидетельствует ощущаемая ими нравственная сила, на преодоление всякой страсти и всякого греха, усыновление, о чем свидетель им внутреннее чувство сыновства Богу, возгреваемое Духом, вследствие которого они готовы воскликнуть «Авва, Отче!». Как несомненно исполнение обетований о настоящей жизни, так несомненно и о будущей – воскресении мертвых и вечном блаженстве. Как исполняются обетования Божии о Христе Иисусе? Через Апостолов, благовестников их. Увеличение числа свершающих спасение, есть слава Божия на земле. Для нее было пришествие Господне во плоти. Для нее – проповедь апостольская. Для нее – вера и будущее блаженство, да всеми делами и устами славится Единый Бог.
 Из того обстоятельства, что во Христе Иисусе уже сбылись обетования, данные в прошлом, Апостол выводит их истину и для будущего. Ибо если Сам Бог утверждает, убеждает нас во Христе, то есть не попускает нам колебаться в вере во Христа, и Сам помазал нас, даровал залог (задаток) Духа в сердца наши, как первое ощущение Отеческой ласки, то как же не дарует нам благ, обещанных и для будущей жизни? «Если бы Бог не хотел даровать нам всего, что обещал, то не благоволил бы дать и залога, чтобы не погубить его напрасно» (Златоуст).
Итак, учение святого Павла в Коринфе, несомненно истинно, что должны признать и сами коринфяне. А что он изменил свой план, то это сделал имея на то важные причины, которые далее и высказывает им.

(Стихи 18–24 первой гл. читаются как Апостольское зачало в праздник Воздвижения Креста Господня).

Главной темой всего благовестия ап. Павла был Крест Христов, т. е. Его искупительные страдания и воскресение. Эта проповедь находит различный отклик в сердцах людей. Ап. Павел говорит, что по отношению к проповеди Креста люди разделяются на две группы: «погибающих» и «спасаемых»: «Ибо слово о Кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых – сила Божия» (1 Кор. 1:18). Для «погибающих», т. е. не принимающих благовестия, слово о Кресте кажется «юродством», т. е. безумием, потому что оно не согласуется с их человеческой мудростью, которую они признают для себя высшим авторитетом. Для тех же, кто принимает это слово в простоте сердца и доверии к Богу, т. е. для «спасаемых», оно есть не только премудрость, но и «сила Божия». Это слово обладает силой, действует благодатно, оно способно преображать сердца, умудрять духовной мудростью и оправдывать перед Богом. Сама история подтверждает истинность сказанного в этом стихе: многие мудрецы смеялись над крестом Христовым как средством спасения, а принявшие его и до сих пор спасаются им. Так Бог «обратил мудрость мира сего в безумие» (1 Кор. 1:20).

Стремление к познанию, которое, преходя от исследования к исследованию, не находит себе пределов, алкание просвещения, которое питается токмо своею ненасытимостию – не есть ли любостяжание в мудрости? И не уподобляются ли некоторые мудрецы оному баснословному корыстолюбцу, который домогался власти все обращать в золото своим прикосновением, не примечая, что чрез сие лишит себя пищи? Все превращается у них в хладное созерцание ума, между тем как сердце их томится гладом. Они столько учатся, что никогда не приходят в разум истины; столько мыслят, что не имеют времени жить. Нет ли напротив и расточителей мудрости, которые ценою истины покупают удовольствие суетности; которые жертвуют приятному полезным и добрым изящному; которые, подобно некоторым древам, истощают всю свою силу в цветы так, что не приносят никаких плодов? Не есть ли уничижение мудрости, если сей священный дар небес не посвящается на благотворение человечеству, но становится игралищем любопытства и тщеславия? И что если свет ума предносим будет сердцу единственно в путях заблуждения? Тогда самая мудрость делается предметом отвращения Божия и жертвою погибели. Тот, Который есть вкупе Премудрость, Правда и Благость, отвращает взоры благости своея от тех, которые гордятся премудростию без правды и благости. «Погублю премудрость премудрых». Даровавый нам разум и волю не приемлет от нас единаго разума. «Разум разумных отвергу»