К Римлянам послание ап. Павла 7 глава 25 стих

Так вот, кричи и в ссоре внутренней призывай Бога, чтобы Он даровал мир тебе: «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти ? Благодать Божия через Иисуса Христа, Господа нашего» (ср. Рим. 7:24—25). Ибо, кто следует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин. 8:12).

(7:18—20). Для того чтобы правильно понять этот отрывок, следует различать понятия «тело» (σώμα) и «плоть» (σάρξ).

Тело для апостола Павла — это не просто материальная оболочка человека, а совокупность всех проявлений жизни организма, раскрывающих его божественный замысел. Плоть же — это душевно-телесный состав человека, одушевлённое тело, живущее особой от Бога жизнью.

Тот факт, что Бог сначала сформировал материальное тело, а потом вдохнул в него дыхание жизни, означает, что люди представляют собой живые тела, а не воплощённые души. Поэтому человек не только обладает телом, он является им. В человеческом теле полностью отсутствует какое бы то ни было прирождённое зло. В стихе 8:23 говорится о будущем «усыновлении, искуплении тела нашего». Но так как грех часто овладевает человеком именно через тело, апостол Павел иногда использует этот термин параллельно термину «плоть». Он называет его телом «греховным» (6:6) или телом смерти (7:24).

Слово «плоть» Павел употребляет не просто в значении «тело», как мы говорим о плоти и крови. Он имеет в виду падшую человеческую природу с её постоянным влечением к греху. Жить по плоти означает жить жизнью, в которой преобладают стремления и желания своего «я». Можно сказать так: тот, кто живёт «по плоти», делает плоть своим богом. «Плоть» — это человек, сотворивший из себя идола, руководствующийся эгоистическими побуждениями и предоставленный лишь самому себе.

Апостол Павел определяет плоть и грех как силы, рабом которых стал человек и перед которыми он бессилен: «Я ведь не знаю, что совершаю; ибо не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то творю. Но тогда уже это не я совершаю, но живущий во мне грех» (7:15, 17). В результате человек внутренне расколот: «Итак, я нахожу закон: когда хочу творить доброе, мне предлежит злое. Ибо я услаждаюсь Законом Божиим 1зо внутреннем человеке, но вижу иной закон в членах моих, который воюет с законом ума моего и делает меня пленником закона греха, который в членах моих... Итак, сам я умом служу Закону Божию, а плотью закону греха» (7:21-23, 25). Следовательно, непрерывное состояние борьбы и постоянная внутренняя раздвоенность определяют, для апостола Павла, суть человеческого существования под законом.

49. Обратим внимание на слова апостола, почему в нас два νους, то есть два умаСр.: Рим. 7:23.Возможно, один относится к внешнему человеку, который разрушается, а другой к внутреннему, который обновляется через таинства См.: 2 Кор. 4:16. . И возможно, хуже первый, который превозносится, безрассудно надмеваясь плотским своим умом и не держась главы (Кол. 2:18—19), потому что уклоняется от соблюдения спасительных заповедей Господа нашего Иисуса Христа, Главы всех См.: Кол. 2:10. , так как Он Творец всего. Другой ум более устойчив, он любит смирение, ищет премудрости, не оставляет милосердия, он добрый сеятель! Он расточил, раздал нищим, правда его пребывает вовеки (Пс. 111:9). Этот ум духовный, а тот — плотской. Мы понимаем из апостольских слов, что превозносящийся гордым духом соблазнитель надмевается плотским умом. Мы показываем, что святой муж обновляется духом своего ума, как говорит тот же апостол: Вы обновляетесь духом ума вашего (Еф. 4:23). Итак, он показывает два ума: один, побежденный грехом, становится умом плоти; другой, сочетавшись с духом, отвергает приманки плоти.

50.В нас не только два ума, но и два закона, и оба их объяснил нам апостол: Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих (Рим. 7:22—23). То есть существует закон внутреннего человека и внешнего; первый запрещает грех, второй склоняет к нему; первый осуждает заблуждение, второй толкает к нему; первый назидает ум, второй искушает. Есть еще в нас два других более сильных закона: один Божий, второй — закон греха, согласно тому же учителю: Итак, тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха (Рим. 7:25). Тем самым он показывает, что если скажешь просто «ум», то указываешь на ум, противостоящий плоти; ведь когда Павел говорит, что служит умом закону Божьему, то показывает, что сам по себе ум, если его не победит плоть, благ и по природе сотворен так, что противится заблуждению. Когда ум позволяет себя победить, это плотской ум, его падение происходит не от его природы, но от плоти, и тогда он переходит в собственность и принимает имя своей победительницы, по природе же он противостоит плоти. Вследствие этого умом мы служим Богу, а плотью — греху. Но ум станет лучше, если в содействии со Святым Духом не оставит своего служения в богопочитании.

  Ведь до тех пор пока мы предаемся чему-нибудь худому, путь неправды остается внутри нас и не уходит от нас. Потому будем усерднее стараться отделить его от себя! Но поскольку унаследованные узы неправды прилипли к человеческим душам, то необходима помощь Спасителя. Молись и говори: «Несчастный я человек, кто удалит от меня путь неправды? Благодать Бога через Иисуса Христа Господа нашего» (Рим. 7:24, 25). 

Спасение пришло. «Слава Богу, — пишет апостол, — я избавлен Иисусом Христом». Христово спасение вырывает силу зла. Оно просто физически, в принудительном порядке выгоняет дьявола из сердца в Таинстве Крещения, но при условии веры. При условии нашей твердой веры оно изгоняет грех из каждого члена тела, вычищает человека Исповедью, Причастием и другими Таинствами. Оно дает силу к тому, чтобы побеждать зло. Дает реальную силу, энергию, чтобы добро в нас стало действенным, обестленивает человека. Благодарение Богу Отцу через Господа Иисуса Христа, избавившего нас.

«Итак тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха». Апостол напоминает нам: «Вспомните, как было раньше: до пришествия Господа умом я служил закону Бога, а плотью — закону греха. Тело мое влеклось этим законом, а сейчас пришло спасение». В восьмой главе подробно рассказывается, как подобает жить спасенным.

Иисусом Христом - т. е. через Иисуса Христа. Павел указывает здесь и на посредническую роль Христа в благодарении Богу за свободу от греха, и на Него как основную действующую силу в деле освобождения от власти греха.

В отличие от Платона и Цицерона, он видит путь к освобождению от зла не в самодисциплине или самовоспитании, не в соблюдении справедливости или следовании разуму, не в преодолении одного закона другим, а в соединении с Богочеловеком Христом. Именно Христос дает тот новый закон, который способен раз и навсегда освободить человека от закона греховного, перевести его жизнь в новое измерение и новое качество

Только Христос Бог наш, принявший на Себя плоть нашу с душою, и исполнивший за нас всякую правду, научил нас презирать плоть и все её страсти и прилежать о душе бессмертной, о её спасении и свободе от греха, и даровал нам все силы к жизни и благочестию (2Пет. 1:3). Он Один возвратил человеческой природе дарованную ей в начале святость и целость чрез таинственное возрождение водою и духом. Он учил: если кто не родится водою и Духом, не может видеть царствия Божия, ибо рожденное от плоти есть плоть, т.е. человек, родившийся от родителей растленных грехом, также грешен, нечист и не достоин Бога и жизни Его, царствия Его, а рожденное от Духа (Святаго) есть дух (Ин. 3:5–6), т.е. человек возродившийся, очищенный от скверны греха в крещении, есть святый, с даром пакибытия (вторичного бытия). Это то возрождение или вторичное рождение таинственное, которое мы получили Божиею милостию в крещении, – мы и должны хранить в себе со всем усердием и не оскверняться более всякими страстями, быть мертвыми для греха, живыми же для Бога (Рим. 6:11), всеми силами противясь нападению или прилогам всяких страстей, храня в себе образ Божий и достигая подобия Божия. Все апостолы в своих посланиях христианам молили их жить достойно своего христианского звания и быть сообразными Христу. Молю вас ходить достойно звания, в которое вы призваны (Еф. 4:1). Во всей своей жизни и деяниях преподобные старались подражать Христу в святой простоте, в непрестанной молитве, кротости, смирении, незлобии, воздержании, нестяжании, терпении, совершенной преданности Богу, повиновении властям, в трудах непрестанных, в служении ближним. Их жизнь на земле была жизнь ангельская, небесная. Живя на земле телом, они жили сердцами на небе, созерцая непрестанно духовными очами недомыслимую красоту Лица Господня, Его бесконечную благость, беспредельное величие, премудрость, присносущие, всемогущество, блаженство. Ничего на земле не предпочитали они Богу, ни к чему они не привязывались сердцем, имея в сердце одно неоцененное Сокровище – Бога. Кто мне на небе? и с Тобою ничего не хочу на земле. Изнемогает плоть моя и сердце мое: Бог твердыня сердца моего и часть моя вовек (Пс. 72:25–26), говорили они с Давидом. Живя с Богом, они имели рай в сердце своем, потому что Бог жил и ходил в них по писанию: вселюсь в них и буду ходить в них, и буду их Богом (2Кор. 6:16). Кто любит Мя, слово Мое соблюдет, и к нему приидем и обитель у него сотворим (Ин. 14:23), говорит Господь. Так преподобные всею своею жизнию, всеми помыслами, всеми чувствами, всеми силами души и тела угождали Богу, своему Первообразу, Законоположнику и Мздовоздаятелю, жили в Боге и Богом и нас, каждого в своем звании, учат стремиться к жизни святой и к предназначенному вечному блаженству в Боге.

В гл. 7 Апостол возвращается к мысли о связи греха и закона, которой он касался раньше (5:20–21, ср. 3:20, Гал. 3:19). Мы имели случай отметить соотносительность Павловых понятий веры и благодати, а, с другой стороны, принципиальную противоположность веры и закона. Из гл. 6 вытекает, что домостроительство благодати заступило место домостроительству закона (ср. стт. 14–15). В гл. 7, еще раз отметив конец закона в смерти Христовой (стт. 1–4), Павел показывает, в чем состоит связь греха и закона (стт. 5–25). То, что Апостол пишет о психологии греха (ср. стт. 7–11), как влечения к запретному, о двух законах, которые борются в человеке, о власти тела, восстающего против ума (ср. стт. 22–25), отражает личный опыт пишущего, пережитый им в подзаконном состоянии, но знакомый и каждому христианину. Эта страница в Рим. принадлежит к самым сильным словам, которые когда-либо были сказаны ап. Павлом. Она имеет, поистине, общечеловеческое значение. В ст. 25б Павел подводит итог сказанному. Но ему предшествует победный клич, которым Апостол отвечает в ст. 25а на вопль раздвоенности (ст. 24). Спасение от раздвоенности – в благодати. В некоторых рукописях ст. 25а прямо говорится о благодати Божией. Но даже в лучшей форме текста, которая лежит в основании и русского перевода, мысль Павла, несомненно, о благодати. Греху, отягченному законом, противостоит благодать. Благодать и спасает человека от греха. Грех и благодать – несовместимы.

(А) Доселе он сетует и жалуется на плоть. И телом смерти он называет тело земное и сластолюбивое, поскольку оно страждет в себе законом греховным. Но он говорит, что ищет Того, Кто способен избавить от этих бедствий, дабы тем самым своевременно ввести нам Искупителя, то есть Христа, Которому и воздаёт он всяческую благодарность. Ибо через Него мы искуплены — не от тела, но от тела смерти; не умерши, но освободившись от находящейся в наших членах смерти, то есть от действующей в наших членах неукротимой похоти. Ибо Христос сделал нас сильнее похоти и греха.

Продолжение толкования на ст. 25 - под Рим. 8:1

Павел, порицая плотское движение и показывая, как оно восстает против воли Духа, говорит: «Плоть против Духа, Дух же — против плоти (Ή σαρξ κατά τού Πνεύματος, τό δέ Πνεύμα κατά τής σαρκός): они <75. 601 > друг другу противятся» . Затем, немного спустя, он продолжает: « Темже убо сам аз умом моим работаю закону Божию, плотию же закону греховному»   , законом греха называя сущие в плоти движения к неуместным наслаждениям, а законом Божиим — воление Духа. Итак, ясно, что Богом является Святой Дух, определяющий в качестве закона для нас собственную волю. Ибо никому иному не подобает законополагать, но одному лишь Богу.

Up to this point, he is bemoaning the flesh and inveighing against it. Because of the sickness it contains, he even refers to the law of sin as the “body of death” that comes from the earth and is devoted to pleasure. He says that he is seeking someone who can free him from such evils so that he may at the right moment introduce to us the Redeemer, that is, Christ, to whom he also ascribes all grace. We have been redeemed by him not from the flesh, but from the death of the flesh. This happens not by us dying, but by us being freed from death in our members, that is, from the savage pleasure in our members. That is because Christ made us superior to pleasure and sin.

The apostle’s discourse has grown very long as he minutely investigates everything inside us along with the kinds of assaults that the human mind usually endures in its conflict with evil. He states that the mind is sometimes reluctant, as it were, to do good because it is tyrannized by the passions of the flesh. It wanders all about and is disgraced by its weakness. But it cannot cast off this involuntary sin, since pleasure mounts a fearsome attack. It is too weak to stand up against this pleasure, and it finds no help at all from the law to do so. Therefore, the divinely inspired Paul is telling the truth when he states that “with my mind I am a slave to the law of God, but with my flesh I am a slave to the law of sin.” I think that means the same thing as what he said before: “I can will what is right, but I cannot do it.” 210 Now in ancient times, as I have said, it was within our ability, as far as the mind and its will were concerned, to choose to serve the divine law. But the flesh interposed its own will, as it were, and forced the mind into sin. Therefore, there was “condemnation” for those who wanted to do good but were still unable to because they were tyrannized by the passions. But in Christ that which condemns—that is, the assault of the fleshly impulses—has come to an end.

Здесь Павел подытоживает мысли, высказанные в Рим. 7:7—24: двойственное состояние личности, пытающейся достичь праведности собственными усилиями, не ставшей новым творением во Христе.

Главную борьбу уверовавшим во Христа и возлюбившим Его придется вести с бесами похоти, со страстями плоти своей. На этом пути вы будете много раз падать и разбиваться, вставать и вновь продолжать борьбу, ибо плоть противится духу, ненавидит его и стремится возобладать над ним.

С плотью боролся и святой апостол Павел. Об искушениях и своей борьбе с бесами он поведал в Послании к римлянам: «Не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть, в плоти моей, доброе: потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а зло, которого не хочу, делаю. Бедный я человек! Кто избавит меня от тела смерти» (Рим. 7:15, 18–19, 24)?

Бедным человеком считает себя даже великий апостол, этот Богом избранный сосуд благодати. Нам ли, несчастным и убогим, не считать себя бедными и не вопрошать вместе с апостолом: «Кто избавит меня от сего тела смерти?» – Бог избавит! Это запомните. Когда одолевают вас козни бесовские, когда возобладает над вами плоть ваша с ее страстями и похотями, обратите очи к Богу и возопите: «Господи, помоги мне, бедному и несчастному, которого борет диавол!» – и тотчас же получите помощь от Того, Кому служил святой апостол Павел. Аминь.

Как же быть человеку при таком положении дел? Если новый способ оправдания верой без дел закона не должен погашать в нем сознания святости закона и обязательности его заповедей, а между тем убожество и бессилие падшей природы для борьбы с одолевающей ее чувственностью так наглядно дает себя чувствовать, то что ему остается, по-видимому, делать как не безнадежно вопият: «бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7:24). Ибо и при окаянстве нашем Он может явить нас победителями живущего в нас греха. Прямее и подробнее говорить о сем Св. Ап. Павел в следующей восьмой главе.

Описанное состояние внутреннего раздвоения и нравственной беспомощности подзаконных людей Ап. Павел испытал отчасти и на себе, до своего обращения. Представляя человека в описанном положении, он выражает ужас и говорит о неотложной необходимости посторонней помощи. Вспомнив же о своем искупления из сего несчастного состояния Иисусом Христом, он радостно благодарит Бога за себя. Но чтобы не отдалить от себя и необращенных слушателей, он свидетельствует, что даже и в нем остается некоторая греховная сила плоти, хотя духом он себя отдал Богу. «Дадеся ми пакостник плоти, ангел сатанин, да ми пакости деет, да не превозношуся», говорит он в другом месте (2 К ор. 12:7). Но известно, что пакостник плоти, ангел сатанин не мог иметь силы над Апостолом. Также не имела над ним великой силы и плоть с ее страстями и похотьми, так как служа Богу духом, он сораспялся Христу, нося на теле своем язвы Его. А посему, справедливее считать последние слова 7 главы заключением всей главы и понимать в отношении ко всем необлагодатствованным, которых он представляет в лице своем, желая быть всем вся, да всяко некие спасет.

«Видишь, как Апостол ввел необходимость явления благодати», говорит св. Иоанн Златоуст. «И не говоря уже о спасении, как о таком деле, которое по доказанному выше (в первых главах) всеми признано, переходит к важнейшему и доказывает, что мы не только освободились от прежних грехов, но и на будущее время сделались несподручными греху. Но сказал сие не прежде, как упомянул еще раз о прежнем состоянии».

 Такой неестественный порядок жизни обратился как бы в закон, когда по требованию закона хочу делать доброе, в то же время предлагается мне злое. По опыту известно, что, когда человек замышляет делать доброе, прямо ли от себя, или по внешним поводам, тотчас же возникает изнутри противоположное – злое, и предлагает себя вниманию вместо добра. Оно еще не принуждает, а только предлагает себя. Просят помощи бедные, хочу помочь. Но является своекорыстие и нашептывает – себе нужно, для себя побереги и откажи. Так бывает и при всяком предположении доброго дела. Происходит как бы спор. Добро влечет к себе, а зло к себе. Дух, или внутренний человек, на стороне добра, он находит удовольствие в законе Божьем, во всем угодном Богу, законном, добром, к чему и влечет человека. Злое же, живущее в душевно-телесной природе человека, противится закону и добру, влечет к себе. Когда человек еще только размышляет о добром, зло только предлагает себя вместо добра, когда же появляется в сердце сочувствие к добру и услаждение им, тогда зло предлагает свою прелесть, испытанную человеком сладость ощущения от злого дела. Борьба между добром и злом растет. Зло противодействует по мере действия силы добра – противоборствует закону ума – духа. Закон духа составляют требования страха Божия и совести, содержащей естественный закон, и принимающей писаный закон Божий. Всему доброму она сочувствует и наслаждается им. Этому закону внутреннего человека, духа, противоборствует грех – зло, живущее в душе и теле как закон, но не Богом установленный, а самим же человеком, как постоянный, привычный, укоренившийся порядок его самоугодливой жизни. Закон греха берет перевес над законом ума – духа, тем, что прельщает сердце человека уже испытанной им сластью греха (ср. Иак. 4:1), хотя и призрачною. Человек поддается и теперь этому прельщению, но не по необходимости, потому что он уже имеет силу не допустить этих прельщений греха до сердца или ослабить их, а по своей слабой воле. Если грех так одолевает человека, то как же человек может услаждаться добром? Грех не отвергает прямо закона, но влечет человека нарушить его, только на этот раз человек поддается этому соблазну – грешит, а впредь, дает себе слово не грешить, а во второй и в следующий разы грешит уже по примеру прежнего.
Итак, к чему же привел человека закон? К глубокому сознанию, что он крайне грешен, мало того, еще к более тяжелому сознанию, что он не имеет и сил, чтобы исполнить закон, хотя бы и хотел, и оправдаться перед Богом, одним словом, к сознанию, что он самый несчастный человек, достойный вполне смерти и вечного осуждения – гнева Божия.
 Изображенное Апостолом состояние падшего человека вызывает жалость. Печально такое состояние: бедный, несчастный я человек! Но в душе есть еще надежда на избавление, и она с воплем взывает – кто избавит меня от плена похотей, живущих в теле и душе, потому что они для меня – смерть?! В этом-то и обнаруживается правда Божия, приготовляющая людей посредством закона, к принятию Искупителя. Она довела человека до сознания его бессилия и беспомощности, он сам сознательно сказал – кто избавит меня от сего тела смерти? Следовательно, уже устремляет взор на спасение не в себе, но вне себя, на спасение в Обетованном Семени, в Иисусе Христе, за что сознательно и возносит благодарение Господу.
 Это ожидание избавления людей от греха и гнева Божия, осуществилось в лице Иисуса Христа. От лица всех чающих Апостол шлет благодарение Богу за избавление. Как совершилось избавление, он говорит в следующей главе, а здесь снова напоминает то горестное состояние, в котором находится падший человек, еще только чающий избавления. Из всей его природы один дух остался верным Богу – служит закону Божию, а все остальное находится под властью греха – служит закону греха.

тот же самый я. Павел совершенно согласен с праведным законом Божиим, однако нечто в нем самом, а именно - "плоть", все еще служит греху.

Видя такое жалкое положение падшего человека, Апостол восклицает: «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим. 7:24). Это вопль не только Апостола языков, но и всего человечества, которое в лице лучших своих представителей, великих святых и подвижников духа осознавало бедственное свое положение, возлагая надежду избавления только на Иисуса Христа (Рим. 7:25)

Там: кто избавит? А здесь: слава Богу! избавлен Господом Иисусом Христом. Как действует сие избавление, указано в 6-й и изображается в 8-й главе. Здесь же выставляется только общее положение, чтоб рассеять мрак скорби, навеянный предыдущею беседою. — Святой Златоуст оба эти, — и сетование: кто избавит? и успокоение Христом Господом, — изображает так: «видишь ли мучительство зла, как оно побеждает ум, даже находящий удовольствие в законе? Никто не может сказать о себе, рассуждает Апостол: грех делает меня своим пленником, потому что ненавижу закон и отвращаюсь оного. Напротив, я нахожу в нем удовольствие, хвалю его, прибегаю к нему; но он не силен спасти даже и прибегающих к нему. А Христос спас и убегающих от Него. Видишь ли, сколь велико превосходство благодати? Но Апостол не сказал сего ясно, а только восстенав и пролив горькие слезы, подобно человеку, лишенному помощника, самою отчаянностию своего положения доказывает силу Христову и говорит: окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея? Закон оказался бессильным, совесть — немощною, хотя я хвалил доброе, даже не только хвалил, но и боролся со злом. Ибо Апостол, назвав грех противовоюющим, дал разуметь, что и сам вооружался против греха. — Итак, откуда же будем надеяться на спасение? Благодарю Бога моего Иисус Христом Господем нашим. Видишь ли, как Апостол ввел необходимость явления благодати (и самое ее явление)? И не говоря уже о спасении, как о таком деле, которое, по доказанному выше (в первых главах Послания), всеми признано, переходит к важнейшему и доказывает, что мы не только освободились от прежних грехов, но и на будущее время сделались несподручными греху. Но сказал сие (см.: Рим. 8:1) не прежде, как упомянув еще раз о прежнем состоянии: темже убо сам аз умом моим работаю закону Божию, плотию же закону греховному».

Сам аз — тот же самый я. Говорит опять в лице человека падшего, а не от своего лица, — Апостола, облагодатствованного, и еще преимущественным образом. В коротких словах совмещает вышесказанное доселе, как бы так: так запомните, вот в каком состоянии находится падший, — умом работает он закону Божию, а плотию — закону греховному. Изрекши благодарение устроившему избавление Богу и намереваясь изложить подробно, как оно действует в каждом, приводит на память, в каком всякий по естеству, — состоя вне благодати, — находится положении, чтоб, показав потом, как избавление применено к сему состоянию, яснее дать понять и премудрость образа избавления, и полноту явленной в нем благодати и выраженное им благодарение сделать общим чувством и расположить дорожить столь драгим избавлением. — Может быть, и такая не чужда Апостола мысль в изречении сих слов: стоит избавить, ибо Божеская сила в плену у греха, — и можно избавить, ибо не все испорчено, ум, или дух, цел.

Умом работаю закону Божию, плотию же закону греховному — то же самое, что выше: соуслаждаюсь закону по внутреннему человеку, но бываю пленяем законом греховным, сущим во удех, и грешу. Ум, или дух, и в падшем цел. Он одобряет одно богоугодное, святое и праведное, услаждается тем и желает того. В этом выражается его работа закону Божию, то есть только одними желаниями и стремлениями. Ибо на деле всегда оказывается противное тому. Причина сего в том, что в действовании одолевает закон греховный, сущий во удех, или во плоти. Покоряюсь ему, ему работаю, членами тела исполняя его веления. Но, кончив это, опять перехожу на сторону духа и им работаю закону Божию, хотя опять одним соуслаждением и желанием. Очевидно, что естество человеческое в таком виде есть жаждуще избавления и вопиюще о нем, самым сим положением оно выражает, что жаждет его и вопиет о нем. Божия ли благодать оставит тварь Свою — образ Свой — в таком положении?! И не оставила.

Апостол говорит: и умом, — духом, — я работаю, и плотию я же работаю. Надо заметить, что человек: дух — душа — тело, — и притом в правом и неправом их состоянии. Лицо же человека, себя сознающее и свободно действующее, одно и то же. Когда сознание и свобода на стороне духа, человек духовен; когда — на стороне души, он душевен; когда — на стороне плоти, он плотян. Грех завладел душою и телом и всеми силами их, потребностями и отправлениями, извратил их, так что, когда человек состоит под грехом, они действуют не по естеству. Дух же остался не причастным сему повреждению: он всегда свое твердит. Совесть томит грешника и страхом Божиим поражает. Человек-грешник может уши внимания своего заткнуть и не слушать сего гласа; но он всегда готов и не остается бездействен. На этой несокрушимости духа основывается возможность избавления. Не будь ее, не к чему было бы рук приложить.

Говоря: плотию работаю закону греховному, — не устраняет той истины, что вместе с плотию и душа работает тому же закону: ибо много есть страстей собственно душевных. Можно переложить так: душевно-плотяностию, испорченною и поврежденною грехом, работаю закону греховному, — то есть все грешу и грешу. Грех низводит сознание в эту область страстной душевно-плотяности, вяжет мою свободу и заставляет грешить. Но дух во мне же и, как только пройдет туман греха, подает свой голос. Я перехожу на его сторону: ибо не могу устоять против правоты его требований. Перехожу, и соуслаждаюсь им, и желаю того, что он внушает. Пусть опять повторяю то же, погружаюсь в страстную душевно-плотяность на греховное; но и опять перехожу к духу и желаю духовного.

Надо полагать, что Апостол изображает падшего в лучшем его состоянии, то есть в том, когда духу внимают. Ибо бывает, что в иных он совсем забит, — и в человеке не видно ничего духовного.

Иисус Христос упокоивает труждающихся под игом закона, тех, которые, подвизаясь в добродетели, более испытывают тягость и препоны подвига, нежели успехи онаго, и с продолжением онаго более, повидимому, изнемогают, нежели возмогают: ибо Христос, Божия сила и Божия Премудрость, дарует и свет чистаго познания, и силу совершеннаго исполнения, и подвиг облегчает, и подвижника укрепляет, и препоны отъемлет, и помощь посылает, и сквозь опасности безвредно проводит, и врагов наших в нас побеждает, и Свою в нас победу венчает. Подвижник, который недавно в изнеможении, почти без надежды, вопиял: «окаянен аз человек!» приближается ко Христу, и уже не находит в себе инаго чувства, кроме благодарности к Нему за свое успокоение: «благодарю Бога моего», восклицает он, «Иисус Христом Господем нашим!» (Рим. 7:24-25) Со Христом подвизующемуся, «заповеди Божии тяжки не суть» (1 Ин. 5:3). «Иго бо» Христово «благо, и бремя» Его «легко есть» (Мф. 11:30). С Ним и самый безсильный может сказать: «вся могу о укрепляющем мя Иисусе Христе» (Флп. 4:13).

Когда слышим Апостола говорящаго, что «сущии по плоти плотская мудрствуют, а иже по духу, духовная» (Рим. 8:5): тогда разумеем, что дух есть нечто высшее в человеке, противоположное плоти или чувственности. Когда тот же Апостол говорит еще: «сам аз умом моим работаю закону Божию, плотию же закону греховному» (Рим. 7:25): из сего усматриваем, что и ум есть нечто высшее в человеке, противоположное «плоти». Посему, кажется, что дух и ум составляют почти одно, как и подлинно соединяет их Апостол, когда излагает истину, или существо Христианскаго учения, состоящее в том, чтобы «обновлятися духом ума». Если можно здесь примечать какое различие «ума от духа»: то разве такое, что «дух» представляется в самом «уме» чем-то более возвышенным, более внутренним, открывающимся в уме, подобно как душа открывается в чувствах.