Евангелие от Иоанна 20 глава 27 стих

Любовь к блаженным мученикам, которую мы носим в себе, заставляет нас — как, я не знаю — желать видеть в Царстве Небесном отметины, которые они получили во имя Христа. И мы, возможно, будем их видеть. Ибо это будет не недостаток, а знак чести, придающий блеск внешности, равно как и духовную (если не телесную) красоту. <...> И хотя ни в каком воскресшем теле нельзя будет найти недостатков, свидетельства доблести вряд ли можно к недостаткам причислить.

***

Так, когда мы говорим: «Послушай, смотри, как хорошо звучит; понюхай, смотри, как хорошо пахнет; попробуй, смотри, как вкусно; потрогай, смотри, как горячо», — в каждом случае звучит «смотри», хотя никто не будет отрицать, что зрение принадлежит только глазам. Отчего и здесь Сам Господь произнес: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои. Что это значит, если не следующее: «прикоснись, смотри...»? При том что не было у того на перстах глаз. Col. 1959

Остальные дни праздника пасхи и следующую за тем субботу апостолы провели в Иерусалиме и вероятно готовились уже оставить сей город, чтобы идти в Галилею, куда Господь звал их чрез первую вестницу Своего воскресения. Но так как между ними оставался один неуверенный в Его восстании: то наперед Господь хочет разрешить его от тяжкого бремени неверия, чтобы легче ему было идти туда.

Увидев пред собой Господа, с Его язвами, – пришедшего только для того, чтобы удостоверить его в Своем воскресении – Фома в радости и благоговении забыл свое желание осязать своими руками Божественные язвы и только мог исповедать: Господь мой и Бог мой. А Господь в лице его имея в виду всех, которые будут с его времени обращаться к Его церкви и вступать в число Его последователей, уже не имея возможности лично обращаться с ними, сказал Фоме: блаженны не видевшие и уверовавшие, – не те только, которые не видели Его воскресения, но и те, которые вовсе Его не видели, но будут веровать в Него.

 «Господь мой и Бог мой!» — восклицаем мы, не помня себя от радости, и Господь отвечает: «Не будь неверен, но верен». Как Господь не отделяет славы Своего Воскресения от того, что происходит со мною каждый день, так до смерти я должен быть верен, чтобы не допустить никакого греха, никакого разрыва между моею жизнью каждого дня, до смерти, между землею, где я тружусь, и новым небом, и новой землею. Ибо древнее все миновало (2 Кор. 5, 17).

Не поверил ученик Христа Фома, когда сказали ему другие ученики, что они видели воскресшего Учителя. Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю. И, конечно, то же самое вот уже веками повторяет человечество.

Разве не на этом — увижу, прикоснусь, проверю — основана вся наука, все знание? Разве не на этом строят люди все свои теории и идеологии? И не только невозможного, но как будто и неверного, неправильного требует от нас Христос: Блаженны невидевшие, — говорит Он, — и уверовавшие. Но как же это так — не видеть и поверить? Да еще во что? Не просто в существование некоего высшего Духовного Существа — Бога, не просто в добро, справедливость или человечность, — нет.

Поверить в воскресение из мертвых — в то неслыханное, ни в какие рамки не укладывающееся благовестие, которым живет христианство, которое составляет всю его сущность: «Христос воскрес!»

Откуда же взяться этой вере? Разве можно заставить себя поверить?

Вот с печалью или же с озлоблением уходит человек от этого невозможного требования и возвращается к своим простым и ясным требованиям — увидеть, тронуть, ощутить, проверить. Но вот что странно: сколько он ни смотрит, ни проверяет и ни прикасается, все столь же неуловимой и таинственной остается та последняя истина, которую он ищет. И не только истина, но и самая простая житейская правда.

Он как будто определил, что такое справедливость, но нет ее на земле — все так же царят произвол, царство силы, беспощадность, ложь.

Свобода... Да где она? Вот только что, на наших глазах, люди, утверждавшие, что они владеют настоящим, всеобъемлющим научным счастьем, сгноили в лагерях миллионы людей, и все во имя счастья, справедливости и свободы. И не убывает, а усиливается гнетущий страх, и не меньше, а больше ненависти. И не исчезает, а возрастает горе. Увидели, проверили, тронули, все рассчитали, все проанализировали, создали в своих ученых лабораториях и кабинетах самую что ни на есть научную и проверенную теорию счастья. Но вот выходит так, что не получается от нее никакого, даже самого маленького, простого, реального житейского счастья, что не дает она самой простой, непосредственной, живой радости, только все требует новых жертв, новых страданий и увеличивает море ненависти, преследований и зла...

А вот Пасха, спустя столько столетий, и это счастье, и эту радость — дает. Тут как будто и не видели, и проверить не можем, и прикоснуться нельзя, но подойдите к храму в пасхальную ночь, вглядитесь в лица, освещенные неровным светом свечей, вслушайтесь в это ожидание, в это медленное, но такое несомненное нарастание радости.

Вот в темноте раздается первое «Христос воскресе!». Вот гулом тысячи голосов прокатывается в ответ: «Воистину воскресе!» Вот открываются врата храма, и льется оттуда свет, и зажигается, и разгорается, и сияет радость, которой нигде и никогда нельзя испытать, как только тут, в этот момент. «Красуйся, ликуй...» — откуда же эти слова, откуда этот вопль, это торжество счастья, откуда это несомненное знание? Действительно, блаженны невидевшие и уверовавшие. И вот тут-то это как раз и доказано и проверено. Придите, прикоснитесь, проверьте и ощутите и вы, маловерные скептики и слепые вожди слепых!

«Фомой неверным», неверующим, называет Церковь усомнившегося апостола, и как примечательно то, что вспоминает она о нем и нам напоминает сразу же после Пасхи, первое воскресенье после нее называя Фоминым. Ибо, конечно, и вспоминает, и напоминает не только о Фоме, а о самом человеке, о каждом человеке и обо всем человечестве. Боже мой, в какую пустыню страха, бессмыслицы и страдания забрело оно при всем своем прогрессе, при своем синтетическом счастье! Достигло Луны, победило пространства, завоевало природу, но, кажется, ни одно слово из всего Священного Писания не выражает так состояния мира, как вот это: «Вся тварь совокупно стенает и мучится» (Рим. 8:22). Именно стенает и мучается, и в этом мучении ненавидит, в этих потемках истребляет самое себя, боится, убивает, умирает и только держится одной пустой бессмысленной гордыней: если не увижу, не поверю.

Но Христос сжалился над Фомой и пришел к нему и сказал: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. И Фома упал перед Ним на колени и воскликнул: Господь мой и Бог мой! Умерла в нем его гордость, его самоуверенность, его самодовольство: я, мол, не так, как вы, меня не проведешь. Сдался, поверил, отдал себя — и в ту же минуту достиг той свободы, того счастья и радости, ради которых как раз и не верил, ожидая доказательств.

В эти пасхальные дни стоят перед нами два образа — воскресшего Христа и неверующего Фомы: от Одного идет и льется на нас радость и счастье, от другого — мучение и недоверие. Кого же мы выберем, к кому пойдем, которому из двух поверим? От Одного, сквозь всю человеческую историю, идет к нам этот никогда не пресекающийся луч пасхального света, пасхальной радости, от другого — темное мучение неверия и сомнения...

В сущности, мы и проверить можем теперь, и прикоснуться, и увидеть, ибо радость эта среди нас, тут, сейчас. И мучение тоже. Что же выберем мы, чего захотим, что увидим? Может быть, не поздно еще воскликнуть не только голосом, но и действительно всем существом своим то, что воскликнул Фома неверующий, когда наконец увидел: Господь мой и Бог мой! И поклонился Ему, сказано в Евангелии.

168.Кто-нибудь возразит: почему же тогда Фома, даже не веря, прикоснулся ко Христу? Не в воскресении Господа он сомневался, но в особенных свойствах Воскресшего! Своим прикосновением Фома должен был подтвердить мне слова Павла: Тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие (1 Кор. 15:53), чтобы неверящий поверил и колеблющийся оставил свои сомнения. Нам легче уверовать в то, что мы видим. Было чему удивляться Фоме! Он видел, как сквозь закрытые двери, сквозь эти непроницаемые для плоти преграды прошел Господь, не изранив и не искалечив Своего тела. Воистину было достойно изумления, как твердое тело пропустило телесную природу, чье прохождение было неуловимо, а явление зримо, прикосновение ощутимо, а понимание недостижимо.

И через неделю Христос снова, дверем затворенным, вошел в комнату, где были собраны ученики, и Фома тогда был с ними. Фома при первой встрече с другими учениками сказал: я не поверю в Его Воскресение, если не смогу тронуть Его язвы. И Христос теперь протянул ему Свои руки, открыл ему Свой бок и говорит: коснись! Фома увидел воочию и познал Его Воскресение: Христос живой, во плоти стоит; и эти раны были, может быть, большим доказательством Воскресения, этой реальности Христовой плоти воскресшей, чем было бы видение исцеленного тела. И он поклонился Христу (у нас нет основания думать, что он даже прикоснулся к этим ранам) и сказал: Господь мой и Бог мой!

Как истинные израильтяне, апостолы, во исполнение закона, оставались во все время праздника Пасхи, продолжавшагося от 14 до 21 Нисана, в Иерусалиме. В тот год эти числа упадали на пятницу, п до второй пятницы они не могли предпринять путешествия в свое отечество, чтобы исполнить повеление Господа идти в Галилею. Но не могли они этого сделать и в следующий после праздника день — субботу, ради покоя, требуемаго законом в этот день. В следующий по субботе день, первый день недели, ничто не препятствовало им предпринимать это путешествие. Однакоже мы видим, что и в первый день недели апостолы продолжают оставаться в Иерусалиме, и Господь здесь снова удостаивает их Своего явления в этот день. Это может указывать на то, что апостолы уже в настоящее время смотрят на первый день неделя, как на день праздничный, воскресный, и освящают его, как древле субботу. Это второе (ср. 21:14) явление имело целию уверить в истине воскресения Христова и успокоить Фому, который до сих пор еще не был очевидцем воскресшаго Господа.

26—29. В восьмой день по воскресении Господа, т.-е. в первый день недели, все апостолы в числе одиннадцати были единодушно вместе. Двери дома, в котором они собрались теперь, были заперты, из опасения от иудеев (Ин. 20:19). И вот неожиданно стал посреди них Иисус и приветствовал их благословением мира. Лотам он с исполненною любви снисходительностию обращается к Фоме, который так желал видеть воскресшаго Господа, что не хотел и верить истине Его воскресения, пока не убедится в этом собственными очами и собственноручным осязанием (ст. 25), и позволяет ему подойти к Себе, чтобы осмотреть и испытать раны Свои на руках и в ребрах. В ответ на это Фома восторженно воскликнул: .Господь мой и Бог мой!" Однакоже Господь заметил ему: .ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и веровавшие".

Господь Иисус, говоря Фоме: «принеси перст твой» и пр. указывает ему и всем предстоящим, что в то время, когда Фома произносил слова неверия, Господь невидимо присутствовал в собрании учеников, напоминая им слово Им сказанное: «где двое или трое собраны во имя Мое: там Я посреди их» Мф. 18:20..

Под сими словами разумеется не только всеведение и вездесущие Божие, но еще особое милостивое отношение к той общине или группе людей, которые собраны не для целей земных и материальных, а во имя Господа нашего Иисуса Христа. Фома в сообществе Апостолов, слушая с любовью повествование о Господе и Его страданиях, и сомневаясь, быть может, от сильной любви, не решающейся верить слишком великому счастью, – душою был Господень, не смотря на колебания свои. Показывая священные раны свои Фоме, Господь предупреждает его не идти по тому ложному пути мудрствования, который ведет к неверию. «Не буди неверен», глаголет Господь: не возмущай души своей, требующей веры, намеренным сопротивлением этому чувству; отдайся ему, и ты узнаешь, что вера есть высшая мудрость. «Будь верен», т. е. веруй, и тогда только приобщишься даров Духа Святого, которые Я, Господь, дарую верным Мне.

Тогда Фома восклицает от глубины души своей, с глубоким чувством раскаяния и убеждения: Господь мой и Бог мой! Фома и не нуждается в эту минуту в осязании ран Господних; одно присутствие Господа не только убеждает его в воскресении Господа, но и возносит душу его к ясному уразумению, что Господь Иисус есть Бог во плоти, Искупитель мира. Вся тайна искупления становится для него понятною, ибо благодатное присутствие Господа низвело и на него дары Духа Святого, освятившие других Апостолов, ибо «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» 1 Кор. 12:3..

Третья встреча Иисуса с учениками происходит через неделю. Неожиданно появившись перед ними, Иисус обращается к Фоме — апостолу, который в прошлый раз отсутствовал и который отказывался верить, что Учитель воскрес, пока сам не увидит ран на Его теле. Это ещё одно свидетельство недоверия, за которое Иисус упрекает учеников в Евангелии от Марка; здесь это изображено как недоверие Фомы. Иисус обращается к Фоме и показывает ему Свои раны на руках, ногах и рёбрах, то есть предъявляет ученику Себя Распятого. И Фома узнаёт в Распятом Воскресшего, узнаёт, прикоснувшись к реальности Его страданий, к той бесконечной боли, которую Он претерпел на Кресте.

В этом смысле опыт Фомы сравним с опытом жён-мироносиц. Женщины увидели Воскресшего, потому что шли к Умершему. Они не отреклись от Него, осмеянного и казненного, и поэтому первыми встретили Воскресшего. Фома, прикоснувшись к ранам Иисуса, понимает, что Иисус воскрес. Говорить о Воскресшем, забывая о Кресте, невозможно, хотя мы иногда пытаемся это делать. Пустая гробница неотделима от Креста, на котором Он был распят; одно без другого теряет смысл.

Потом, обращаясь к Фоме, говорит: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; вложи перст в раны от гвоздей. Фома повиновался, пальцем своим осязал гвоздевые раны рук. Потом Иисус говорит ему: подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. Иисус обнажил Свой прободенный бок, рана которого была так велика, то можно было вложить в нее руку.

И даже если тебя, как Фомы, не будет с собравшимися учениками, которым является Христос, не будь неверующим после того, как увидишь. А если будешь неверующим, поверь сказывающим. Если же и им не веришь, уверься язвами от гвоздей.

Господь Иисус, говоря Фоме: принеси перст твой и пр., указывает ему и всем предстоящим, что в то время, когда Фома произносил слова неверия, Господь невидимо присутствовал в собрании учеников, напоминая им слово Им сказанное: где двое или трое собраны во имя Мое: там Я посреди их. (Матф. XVIII, 20).

Под этими словами разумеется не только всеведение и вездесущие Божие, но еще особое милостивое отношение к той общине, которая собрана была во имя Господа нашего Иисуса Христа. Фома в сообществе апостолов, слушая с любовию повествование о Господе и Его страданиях, и сомневаясь, быть может, от сильной любви, не решающейся верить слишком великому счастию, — душею был Господень, не смотря на колебания свои. Показывая священныя раны Свои Фоме, Господь предупреждает его не итти по тому ложному пути мудрствования, который ведет к неверию. Не буди неверен, глаголет Господь: не возмущай души своей, требующей веры, намеренным сопротивлением этому чувству; отдайся ему, и ты узнаешь, что вера есть высшая мудрость. „Будь верен", т. е. веруй и тогда только приобщишься даров Духа Святаго, которые Я, Господь, дарую верным Мне.

Учение, приучившее людей к чуду Воскресения на телах других, следовало подтвердить на ставшем подобно нам Человеке. Ты увидел деятельную проповедь в других, видел тех, кому надлежало умереть, — дитя, только что лишившееся жизни, юношу, которого несли ко гробу, истлевшего мертвеца и всех, равно единым повелением возвращенных к жизни¹. <...> Посмотри на Того, Чье ребро пронзено копьем. Вложи свои персты в следы гвоздей. Коснись своей рукой язвы от копья. Несомненно, ты определишь, насколько острие могло проникнуть в тело, по широте раны заключая о его прохождении внутрь. Ибо язва, подавшая ход человеческой руке, показывает, насколько глубоко проникло железо. Поэтому если Он восстал, то уместно будет провозгласить апостольское слово: Как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых (1 Кор. 15:12)? Итак, поскольку всякое пророчество Господа оказывается истинным по свидетельству событий и мы научены этому не только словом, но и от самих вернувшихся к жизни воскресением на деле получили доказательство обетования, то какой предлог остается у неверующих? Оставив тех, которые философиею и пустым обольщением (Кол. 2:8) отвергают безыскусственную веру, будем держаться простого исповедания, узнав о способе благодати из немногих слов пророка, где он говорит: Отнимешь дух их — умирают и в персть свою возвращаются; пошлешь дух Твой — созидаются, и Ты обновляешь лицо земли (Пс. 103:29-30).

Фома. В 11:16 он выказывает любовь и смелость «пойдем и мы умрем с Ним». Пропустил первый приход Иисуса в Церковь. Он честен. Не понимает и говорит об этом, не притворяется, не принимает, не удостоверившись, бездумно.

Индия. По преданию туда его послал Иисус.

Формально похоже на первое явление (двери затворены, все в сборе). «Мир вам». Это тоже явление в Духе Церкви.

Сцена с Фомой поддерживает веру, исповедующую «Господь и Бог мой». Церковь блаженна.

Этими словами Господь показал, что и тогда присутствовал Он, вездесущий по Божеству, посреди учеников Своих, когда Фома, полагая Его отсутствующим, высказывал им свое состояние недоумения при их поведании о воскресении. Фома желал удостовериться в воскресении: он получает несравненно высшее удостоверение, при котором уже на удостоверение в воскресении не обращает внимания. Господь мой и Бог Мой! — восклицает Фома. «Удостоверившись в Твоем Божестве, не ищу уже удостоверения в воскресении. Тебе, всемогущему Богу, возможны все действия, превышающие постижение человеческое».

Так и мы после воскресения иметь будем те же члены, которыми пользуемся ныне, ту же плоть, ту же кровь, те же кости, ибо в Священном Писании не сама их природа осуждается, но их дела. <...> Верное представление о воскресении исходит из того, что плоть обретет славу, но не утратит своей реальности. Так что апостол, говоря: Ибо тленному сему (1 Кор. 15:53), имеет в виду это самое тело, иными словами — плоть ныне видимую. Когда же он продолжает: надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие, — то не утверждает, будто облачение, то есть одеяние, снимается с тела, когда оно украшается славой. Нет, то, что прежде было бесславным, становится славным: сняв менее ценное одеяние смертности и немощи, мы облечемся в золото бессмертия и, скажу так, в блаженство силы и добродетели.

Сначала Фома, не присутствовавший при первом явлении Воскресшего, являет решительное недоверие к тому, что слышит от учеников: «если не увижу… не поверю». Спустя восемь дней Иисус является вторично и обращается напрямую к Фоме, показывая Ему руки и ребра и говоря: «не будь неверующим, но верующим». Сомнения и колебания исчезают одномоментно, и Фома восклицает: «Господь мой и Бог мой!».

Торжественное исповедание веры Фомы является не только кульминацией рассказа о двух явлениях воскресшего Иисуса ученикам. В каком-то смысле оно – смысловой центр всего четвертого Евангелия. Это единственное Евангелие, в котором слово «Бог» напрямую применяется к Иисусу, причем происходит это в самом первом стихе: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Синоптики называют Иисуса Сыном Божьим и Господом, но ни один из них не называет Его Богом. У Иоанна же исповедание того, что Иисус – Бог, является исходным пунктом. От него через серию рассказов о деяниях и словах Иисуса, о Его страданиях, смерти и воскресении Иоанн приводит читателя к исповеданию, в котором сфокусирован весь основной пафос его Евангелия: Иисус – это Бог. Это исповедание вкладывается в уста Фомы, но с ним, по мысли Иоанна, должен солидаризироваться всякий читатель его Евангелия.

Слова Иисуса «блаженны невидевшие и уверовавшие» по форме напоминают целый ряд других изречений Иисуса, начинающихся словом «блаженны» (Мф. 5:3–11;Лк. 6:20–22; 10:23; 11:28; 12:37–38; 23:29). Современный исследователь предлагает видеть ключ к интерпретации рассматриваемых слов в следующих изречениях из Апокалипсиса: «Блажен читающий и слушающие слова пророчества сего и соблюдающие написанное в нем; ибо время близко» (Откр. 1:3); «Се, гряду скоро: блажен соблюдающий слова пророчества книги сей» (Откр. 22:7). Слова Иисуса относятся к тому времени, когда верующие уже не будут видеть Его физическими глазами, но будут узревать Его очами веры благодаря Его постоянному присутствии в «книге сей», то есть в Евангелии.

По днех осмих (после осьма дней) и пр. Об этом явлении воскресшаго Господа повествует только один Иоанн. «Справедливо убо в осьмый день бывают собрания в церквах, замечает при сем св. Кирилл Александрийский, где при дверях затворенных видимо и вместе невидимо является Христос — невидимо, как Бог, а видимо в теле: ибо предлагает нам для осязания плоть Свою, да твердо веруем тому, что Он истинно воздвиг Свой храм». Опять были в доме (паки бяху внутрь) — по всей вероятности, в том же доме, где и восемь дней назад явился апостолам Господь. И Фома с ними — он не чуждался уже учеников и. может быть, йод влиянием обращения с ними, пишет еписк. Михаил, тяжкое неверие и безнадежность мало помалу оставляли его душу, и она мало помалу делалась способною вновь к вере, и нужен был только один последний луч, чтобы совершенно осветить объявший душу его, мрак, и чтобы снова загорелся в ней ярким пламенем светоч веры и упования". Подай (принеси) перст твой и пр. Замечательно, что Господь буквально повторяет слова Фомы, высказанныя им в то время, когда ему сказали апостолы, что Христос воскрес, и они видели Его (25), и это, несомненно, для того, чтобы показать ему, что Он знает и его душевное состояние и то, как он отнесся к словам апостолов. «Как же, скажут, на теле нетленном являлись знаки разрушения? вопрошает св. Кирилл Александрийский. Ибо язвы на руках и ногах и прободение железа суть знаки повреждения тела, а тело Христово, преобразованное в нетление, долженствовало отложить, вместе с повреждением, и все, что относится к повреждению. Ужели хромой и в другой жизни будет хромать или кривые с одним оком воскреснут? На этот вопрос мы скажем — отвечает сам святитель — следующее; после воскресения не будет в людях никаких остатков повреждения, никаких признаков, предшествующих ему или за ним следующих; но посеянное в немощи возстанет в силе, как говорит апостол, и посеянное не в честь возстанет в славе (1 Кор. 15:43). Но как Фома требовал того для своей уверенности, то Господь Иисус Христос, чтобы не подать нам никакого повода к маловерию, так и является, как Фома требовал. Сие для того, чтобы мы правильно разумели таинство воскресения, т. е веровали бы, что воскресло не другое тело, а то самое, которое умерло на кресте". Не буди неверующим, но верующим. Этими словами Господь показывает Фоме, что он стоит на распутий, откуда идут две дороги, одна — полной веры, а другая — неверия и духовнаго ожесточения, и вот Он — воскресший Господь Его — Сам простирает к нему Свои руки, чтобы просветилась душа его верою и он снова всею душею принадлежал бы к лику Его учеников. И отвеща Фома и рече (сказал в ответ) Ему: Господь Мой, и Бог Мой! «Так скор и ревностен был к исповеданию, кто прежде казался медлительным! замечает св. Кирилл Александр. Когда Господь показал язвы от гвоздей и самый бок Свой, дух Фомы, тотчас освободясь от всякаго недоумения, утверждается. Но скажет кто либо, продолжает тот же святитель: почему так подробными знаками ум учеников приводится к вере? Недостаточно ли было для познания Христа видеть возраст тела и черты лица Его? Но это было бы еще сомнительно: ибо могли подумать, что некий дух принял образ Спасителя, и к этой мысли легко привело бы их самое прохождение чрез заключенныя двери, потому что земное тело, по своей природе, требует соразмернаго себе входа. Итак необходимо было, чтобы Господь наш И. Христос обнажил бок Свой и раны и показал кровавые знаки плоти, дабы утвердить учеников. Когда же удален всякий повод к сомнению, Фома справедливо воскликнул: Господь мой и Бог мой!» «Что особенно поразило Фому, пишет еписк. Михаил, — это не только самое явление Господа и чувственное удостоверение чрез осязание, что это действительно Он, но и — это явление Его всеведения, по которому Он повторил слова Фомы, сказанныя в Его отсутствие. Это тоже, что было ранее с Нафанаилом (Ин. 1:46—49). Как там, так и здесь сильный луч света истины с силою и быстротою проник в самую глубину души Фомы и изгнал оттуда всякую тьму, и — как иногда бывает в развитии внутренней духовной жизни — вера с низшей степени вдруг восходит на неизмеримую высоту, и Фома с такою силою, ясностию и определенностию выражает свою веру в Господа, как Мессию и Бога, как выражал ее тогда разве один Петр. Но эта вера Фомы основывалась на чувственном удостоверении. Господь открывает ему еще высший путь к вере и убеждает тех, которые достигают и достигли силы веры не тем путем, каким достиг ея Лома! Ты поверил, потому что увидел (яко видев мя, веровал еси); блаженны невидевшие и уверовавшие. Так как вера и прочих учеников в воскресение Господа утвердилась видением Его и осязанием (Лк. 24:39 и др.); то слово, обращенное теперь к Фоме, относится хотя и не в такой степени, (так как неверие Фомы было сильнее), и к ним, и Он Сам упрекал их за неверие и жестоко сердие, что, видевши Его воскресшаго, но поверили» (Мк. 16:14). «Слова Спасителя: Блаженни невидевшие и веровавшие исполнены великаго провидения и величайшую приносят нам пользу, пишет св. Кирилл Александрийский. Господь знал, что будут такие, кои не станут признавать воскресения мертвых и скажут: и мы желаем видеть и осязать так же, как Фома, присвояя себе это орано по подражанию ученику Спасителя. Сие-то падение предотвращает Христос, когда говорит: блажени невидевшие и веровавшие. И справедливо: ибо для видящаго нет никакого повода к сомнению; но кто верует тому, что не видит, а слышит о том от учителей, тот отлично почитает Того, в Кого верует. Блаженны убо все, кои веровали посредством проповеди апостолов, очевидных свидетелей и слушателей Слова". «Мера в целом мире была бы и невозможна, замечает еписк. Михаил, без постоянно продолжающагося чуда явления Христова каждому частному человеку, если бы каждый для своей веры требовал того же, чего требовал Фома. Такой ход и развитие Божественнаго дела на земле невозможны, и Господь ублажает тех, кто другим путем достигает веры, — путем доверия свидетельству, слову, учению. Не лишается ублажения и блаженства путь веры Фомин, но указывается лучший путь веры». «Сказал это, т. е. блаженны не видевшие и уверовавшие, пишет блаж. Феофилакт, не с тем, чтобы Фому лишить блаженства, но чтобы утешить невидевших; ибо многие говорят: блаженны очи, видевшие Господа. Он утешает тех, говоря, что более блаженства в том, чтобы не видеть и веровать". «Есть три рода людей но отношению к язычеству, пишет один духовн. писатель но поводу слов Господа: блаженны не вгидшшие и уверовавшие: одни видят, и не верует, другие видят, и веруют, третьи не видят, и веруют. По слову Спасителя, блаженнее всех невидевшие и уверовавшие. Следовательно, не столь блаженны те, которые видя веровали; а окаянны те, которые и видят и не веруют. Кто же те, которые и видят и не веру ют V Фарисеи и книжники, упорно противившиеся евангельской истине, были точно такие. Нот, что производит самолюбие и гордость! Не близки ли к такому погибельному состоянию и те из называющих себя христианами, которые и при свете Евангелия, и при свете разума, часто просвещеннаго, образованнаго, не хотят веровать тому, чему верят души простыя? Несчастные! Они думают посредством ю верия возвысить себя пред другими; а на самом деле как это много унижает их»! (Воскр. Чт. ч. 1). В лице Фомы, замечает еписк. Михаил, исторгнуть последний росток неверия в обществе ближайших учеников Господа, и великим изречением Фоме указан новый путь достижения веры, который и будет единственно возможным вскоре, по телесном вознесении Господа от земли на небо к Отцу. Это изречение есть как бы указание окончания евангельской истории и начала апостольской истории, и св. Иоанн вслед затем делает заключение своей евангельской книге, так что последняя глава Евангелия его есть особое прибавление, быть может, сделанное им после, с присовокуплением новаго заключения целой книги".

Итак, снова является Иисус и не ожидает пока (Фома) станет просить Его или скажет что-нибудь подобное, но еще прежде, чем тот сказал что-нибудь, исполняет его желание, показывая тем, что Он был с учениками и в то время как (Фома) говорил с ними. Он употребил те же самые слова, сильно укоряя его и вразумляя на будущее время. Сказав: «подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои», — прибавил: «и не будь неверующим, но верующим». Видишь ли, что сомнение происходило от неверия? Но так было прежде, чем получили Духа Святого; а после — не так: они уже были совершенны. И не этими только словами Христос укорил, но и дальнейшими.

При этом случае справедливо можно придти в недоумение, каким образом тело нетленное имело на себе язвы гвоздинные, и как возможно было касаться его смертною рукою? Но не смущайся: это было делом снисхождения. Тело столь тонкое и легкое, что вошло сквозь затворенные двери (Ин. 20:26), очевидно, чуждо было всякой дебелости; но Христос показывает его таким для того, чтобы уверить в воскресении и научить, что именно Он был распят, и не другой воскрес вместо Него. Поэтому-то Он воскрес, имея на Себе знаки креста; поэтому же Он вкушает и пищу. И апостолы очень часто представляли это, как свидетельство воскресения, говоря: "которые с Ним ели и пили" (Деян. 10:41). Потому как до распятия мы видим Его ходящим по волнам и однако же не говорим, что тело Его было другого естества, а не нашего, так и после воскресения, видя на Нем язвы, не станем называть Его тленным, — потому что Он показывал их для ученика.

* * *

Потом, говорит Фоме: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои». О, высота беспредельного человеколюбия! О, море неизмеримого снисхождения! Он не ожидал прихода ученика, более необходимого не ожидал, чтобы нуждающийся подошёл, молил и получил, чего желал, не лишил его нисколько желания, но сам, любимый, понуждал к желаемому любителя, сам Своим голосом привлёк к Нему перст желающего, привлёк сам, Владычным языком, рабскую правую руку, сказав ему: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои». Фома, услышал Я, не присутствуя как человек, но присутствуя как Бог, — что ты говорил своим братьям; Я сидел подле вас Своим божеством, отделив­шись от вас по Своему человечеству. Желаешь ли, Я напомню тебе недавно сказанные твои слова? Не сказал ли ты: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю» (Ин. 20:25)? Не эти ли слова вышли из твоих уст? Не это ли слова твоих помыслов? Я из-за того опять пришёл, из-за чего ты сомне­ваешься; вторично Я приблизил то, из-за чего ты желаешь, (чтобы) Я пришёл. И теперь Я, сошедший с неба из-за блу­ждающей овцы, но не оставивший неба, пришёл к тебе из-за тебя одного.

Итак, не стыдись узнать, чего желаешь; не совестись тщательно заняться (тем), чего ищешь; не отказывайся положить свой перст на эти Мои руки. Я потерплю также лю­бознательный перст, как потерпел гвозди; перенесу любозна­тельность любящего, как перенёс злобу ненавидящих; будучи распинаем врагами, Я не негодовал, и твоего ли исследования не вынесу? «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои», раненый за вас, чтобы раны ваших душ были исцелены; по­смотри Мои руки, и подумай про себя: тот ли Я, добро­вольно распятый, или другой кто подле Него; посмотри Мои руки, которым Я попустил иметь знаки иудейского безумия, чтобы, когда иудеи будут бесстыдными в день суда, и скажут Мне: мы не Тебя распяли, Владыка, — показать врагам руки в этом виде, и этим зрелищем пристыдить лица иудеев. «Посмотри руки Мои», и не думай, что истина Моего воскресения есть некоторое воображение. Держи эти руки, как залог вашего возрождения; держи эти руки, как залог возвращения из гробов; держи эти руки — якорь (для) адской глубины. Не бойся ника­кого житейского ненастья, не трепещи никакой мирской бури, не бойся дуновений враждебных ветров, не думай о вихрях и подводных скалах вражеского моря. Плыви смело по морю жизни, — плыви, держа якорь духа; плыви, направляясь к небу, как пристани; плыви, боясь только, (как) кораблекрушения, отрицания Меня; осмеивай смерть, как мёртвую, шути гибелью, как бессильной, приветствуй кончину из-за Меня, как начало внутренней жизни. «Подай руку твою и вложи в ребра Мои»: почерпни своею рукою желаемое питье из живоносного Моего источника, и утиши свою жажду. «Подай руку твою и вложи в ребра Мои»: введи свою правую руку во врачебницу природы, и возьми врачевство для своей воли; Я, принявший удар копьём, перенесу возложение любящей руки. «Подай руку твою и вложи в ребра Мои», чтобы ты мог подвизаться за них, чтобы ты мог говорить возражающим против истины, что после воскресения ты видел Меня, узнал и тщательно осязал Меня. «Подай руку твою и вложи в ребра Мои»: Я, исцелявший тела и души прочих, из-за тебя такими их оставил, предвидя, как Бог, что ты пожелаешь увидеть их такими, — чтобы, увидев знаки страдания Моей плоти, ты исцелил страсть своей души. «Подай руку твою и вложи в ребра Мои», которые, как видишь, Я такими сохранил, чтобы, когда опять приду с неба и сяду Судиею живых и мёртвых, увидели иудеи дела своего злого делания, являемые пред лицом, и были бы самоосуждены. «И не будь неверующим, но верующим»: неверие — худое дело: потопляет ум, вера поднимает его на небо; неверие ослепляет душу, вера просвещает помыслы; неверие не замечает даже видимого, вера усматривает и невидимое; неверующий — в полном незнании. «И не будь неверующим, но верующим»: прогони облако неверия, и созерцай чистые лучи веры.

Будь также во всем апостолом, достойным Моего божества; будь таким, каким нужно быть пребывавшему со Мною и получившему то, что ты получил. Ты призван был одинаково с остальными апостолами, был почтен одинаково с ними, — одинаково с ними вооружись, одинаково с ними созерцай (то), что они видели, одинаково с ними тебе, как другу, доверена вся Моя тайна, одинаково с ними проповедуй о Моей силе. После того, как раз увидел, не скажешь опять: «если» опять «не увижу на руках Его ран от гвоздей… не поверю» (Ин. 20:25). Пока Я с вами, любопытствуй, как угодно; пока у тебя стоящая подле небесная лоза, исследуй все её ветви и гроздья. Взойду на небо, откуда пришёл на землю, — взойду, где Я есмь, — взойду человечеством, откуда снизошёл к вам божеством, — взойду с этим телом, Я, отошедший оттуда без него и пребывавший там, — взойду с вашею при­родою на Отчее лоно, «сущий в недре Отчем» (Ин. 1:18); Я окончил дело, из-за которого совершил этот путь.

* * *

И что же говорит ему единый благий, единый благоутробный и человеколюбец, «который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2:4)? «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои». О, недосягаемая высота человеколюбия! О, бездна безмерного снисхождения! Он не ожидает приближения ученика, не ждет, когда тот обратится к нему с просьбой о том, чего он хотел; ни на одно мгновение не откладывает Он исполнения его желания, — напротив, сам привлекает его к Себе, сам привлекает к Себе его персты и Своим Владычним языком воздвигает руку раба, сказав ему: «подай перст твой сюда и посмотри руки Мои». Ведь ради тебя Я пришел к тебе; ради тебя опять предстал сюда, откуда божеством никогда не отступал; ради тебя пронзены гвоздями эти Мои руки, чтобы тебе обеспечить верное спасение. Приблизься ко Мне и телом, и духом, и верою, и со всею ясностью познай то, что ты хотел узнать; делай все, что тебе угодно — исследуй, рассмотри, осяжи; как еще младенчествующий, читай на Моих руках эти письмена Моих добровольных страданий — раны. Все Мои члены я предоставляю тебе для исследования. Не стыжусь покрывающих Мое тело рубцов, не стыжусь ран, воспринятых Мною для исцеления ваших ран; не скрываю этих знаков Моей победы и прославления; Я открываю их перед всеми и всей твари делаю известными. Видело их и солнце (потому-то оно и скрылось и превратило день в ночь); видела их земля (при виде их она и поколебалась); знают их скалы (из-за них они и распались, оплакивая Мои страдания); знают их мертвые (потому что ради них восстали из гробов); знает их и церковная завеса, потому что ради них разодралась она, заранее оплакивая гибель иудеев. «Посмотри руки Мои», как ты хотел; проникни перстом твоим в глубь Моих ран. И ребро Мое хочешь исследовать? Вот Я обнажаю и его. Дай сюда твою любознательную руку и коснись Моего ребра; осяжи тело Мое, происшедшее без человеческого семени; осяжи тело Мое, воспринятое от Марии Девы, Девою и пребывшей; коснись тела Моего, родственного тебе; коснись тела Моего, пострадавшего по Моей собственной воле; коснись тела Моего, ради вас умерщвленного, но не поддавшегося тлению смерти; коснись тела Моего, страшного для бесплотных сил; коснись тела Моего, перед которым херувимы трепещут и серафимы благоговеют, — и научись собственным опытом, что у Меня познается осязанием и что не познается, что подвергалось страданию и что бесстрастно, что смертно и что бессмертно, что умерщвлено было ради тебя и чему тление не приразилось, что сейчас под твоими перстами и что недоступно твоей руке. «И не будь неверующим, но верующим».

Я, Фома, отсутствуя как человек, но присутствуя как Бог, слышал то, что говорил ты твоим братьям; удаленный от вас по человечеству, Я был среди вас по божеству. Хочешь, Я напомню тебе, что ты прежде сказал? Не говорил ли ты: «если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю»? Не эти ли мысли родились в твоем уме? Не эти ли слова сбежали с твоего языка? И вот твое сомнение побудило Меня придти сюда еще раз; вторично являюсь Я здесь, как ты того желал. Не стыдись же узнать то, чего ты хотел, не медли исследовать то, чего ты требовал, не отказывайся приблизить персть твой к этим Моим рукам. Я стерплю и прикосновение перста, как стерпел гвозди; перенесу и любопытство со стороны друга, как перенес издевательства со стороны врагов во время распятия. Оскорбления врагов не возбудили во Мне гнева: неужели же просьба друга причинит Мне досаду? Дай сюда твой перст и посмотри руки Мои, израненные ради вас, чтобы исцелить язвы ваших душ; посмотри руки Мои и рассуди сам с собою — Тот ли Я, вольною волей предавший Себя на распятие, или другой кто-нибудь вместо Него? Посмотри Мои руки, на которых — по Моему попущению — остались эти знаки, как бы на память о безумии иудеев, чтобы, когда бесстыдные по своей привычке иудеи в день суда станут говорить Мне: мы не распинали Тебя, Господи, — Я мог показать врагам Моим эти руки в таком вот виде и тем пристыдить богопротивную синагогу, — заставить их воззреть на Того, «Которого пронзили» (Ин. 19:37), и с плачем поклониться Ему.

В свете формального анализа второе явление оказывается построенным совершенно так же, как первое. Ученики, как и в первом случае, все в сборе, с участием на этот раз и Фомы (Ин. 20:26). Господь является «дверями затворенными», становится посередине и говорит:"...мир вам" (Ин. 20:26). Все, как в первом случае. Тема отрывка – неверие и обращение Формы. Фома требует чувственного опыта (Ин. 20:25), и Господь его ему предоставляет, с буквальной точностью исполняя его требование (Ин. 20:27). Потрясенный Фома исповедует свою веру:«Господь мой и Бог мой» (Ин. 20:28). И Иисус ублажает «не видевших и поверивших» (Ин. 20:29).

Близкий параллелизм двух явлений заставляет думать, что евангелист прибавил к первому второе, чтобы убедить читателей устами уверовавшего Фомы в том, что явившийся ученикам и преподавший им дар Святого Духа есть действительно Иисус, их Господь и Бог. Служебное значение второго явления подчеркивает основоположное значение первого и полагает ударение на нем.

Но оба явления, особенно второе, возбуждают ряд богословских вопросов, существенных для уразумения Ин. и потому требующих нашего внимания.

Если первое явление Иисуса ученикам неизбежно понимается в контексте как явление Его в Святом Духе, то таким же явлением в Святом Духе представляется и Его второе явление, с которым связано обращение Фомы. Господь пребывает в Церкви во Святом Духе, и Его присутствие в Церкви являет Святой Дух. Об этом свидетельствует многообразный опыт Церкви начиная с Ее сознания себя телом Христовым и жилищем Духа, свидетельствует Евхаристия, в которой члены Церкви причащаются хлеба и вина, ставших истинным Телом и истинной Кровью Христовыми чрез призывание Святого Духа. Свидетельствует, в благодарении Святого Духа, опыт молитвы, достигающий своей вершины в мистическом единении со Христом. Свидетельствует Богодухновенность Писания: в Ветхом Завете – о Христе грядущем, в Новом Завете – о Христе пришедшем, и еще многое другое. Но если Христос пребывает в Церкви, то Он может и являться верующим во Святом Духе. К таким явлениям Христовым после Вознесения надо отнести на страницах Нового Завета прежде всего явление Его апостолу Павлу (Деян. 9 и пар.), о чем он и сам недвусмысленно говорит в 1Кор. 15. Случай апостола Павла доказывает возможность таких явлений по Вознесении и позволяет отнести к ним, опять-таки на страницах Нового Завета, явление Господа Стефану (ср. Деян. 7:55–56) и Его явление тайнозрителю Иоанну (Откр. 1), а равно и некоторые другие. Попытка провести различие между явлениями и видениями вызывает возражение, а потому и не решает вопроса. И Господь продолжает являться своим верным рабам и до нашего времени.

Такими явлениями Христа во Святом Духе представляются, как сказано, и оба явления Его ученикам, которые были предметом нашего внимания.

Но встает вопрос: не содержит ли евангельское повествование иных указаний, по которым мы могли бы заключить, какое явление Христа в опыте Церкви, преимущественно перед всяким иным, отвечало бы мысли и ожиданию евангелиста?

Святой Кирилл Александрийский сближал прикосновение Фомы с «евлогией», то есть Евхаристией в его терминологии. Это же сближение вытекает из сопоставления некоторых литургических текстов. В службе святому апостолу Фоме в неделю Антипасхи и на протяжении всей последующей седмицы прикосновение Фомы сравнивается с прикосновением к огню, который, однако, не опалил его руки. И эту же мысль мы встречаем повторно в последовании ко Святому Причащению (ср. Канон, гл. 2, песнь 8 и молитва Симеона Нового Богослова): причащение – это огонь, причащающийся – трава, и огонь его не опаляет. Совпадение оправдывает толкование прикосновения Фомы в литургических текстах как прикосновение евхаристическое.

Строго говоря, так ставить вопрос нельзя. Речь идет о толковании Ин. , – а в Ин. мы даже не знаем, прикоснулся ли Фома к ранам Христовым или нет. И совсем не встает вопрос о символическом толковании его прикосновения как образ некоего иного общения. Но евангелисту Иоанну могло быть действительно близко понимание общения Фомы с возвратившимся Господом в смысле общения евхаристического. Это вытекает из общего контекста Евангелия. Мы вспоминаем, что в евхаристическом учении гл. VI-я его сближает с Вознесением, точнее с Восхождением и с животворящей силою Духа (ср. ст. 62–63). В Евхаристическом контексте действование Духа поставляется в зависимость от Восхождения Иисуса. Когда Господь призвал к общению Фому, Его Восхождение уже совершилось. Он возвратился во Святом Духе и на фоне гл. VI евхаристическое общение было той формой общения, которую действительно преимущественно перед всякой иной должно было предпочесть сознание евангелиста. Прочее восполняет, и продолжает восполнять, неиссякающий опыт Церкви.

– А потом говорит Фоме: – Давай палец! Вот Мои руки. Давай руку, вложи ее в рану на боку! – Иисус не только предъявляет Фоме требуемые доказательства, но и демонстрирует сверхъестественные способности: Он знает, о чем говорил Фома в Его отсутствие. Тело Иисуса и после воскресения осязаемо. И перестань сомневаться, но верь! – Эти слова можно передать следующим образом: «Перестань быть неверующим, но прояви свою веру!»

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 454++

Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои, подай руку твою и вложи в ребра Мои... Это не только обращение к Фоме, дабы он убедился в телесном воскресении Иисуса.

Сын Мой, взгляни на Мои раны. Они — кричащее опровержение любой попытки свести Евангелие к какой-либо человеческой мудрости или возвышенному идеалу. Я — Спаситель, умерший на Кресте. И всем, кто хочет знать лишь о Воскресении и Преображении, кто отворачивается от Голгофы, пусть раны Мои напомнят: Крест — необходимое условие спасения.

Но они имеют и другой смысл. После Моего Вознесения ты не можешь коснуться пробитых рук и пронзенного ребра Моего, если не склонишься над ранами человеческими. В часы сомнения оглянись вокруг. Утешь горе другого, и коснешься Меня. В этом живом общении со страждущими членами Моего тела ты почувствуешь по-настоящему: Я — с тобою, рядом.

В первый день следующей недели (воскресенье уже сделалось первым днем недели, и он стал священным для сердца апостолов) все одиннадцать учеников опять собрались вместе за запертыми дверями. Христос явился им опять и после обычного приветствия и благословения подозвал Фому и велел ему подать палец свой и вложить в раны от гвоздей, протянуть руку и вложить в ребра Его и не быть «неверующим, но верующим». – «Господь мой и Бог мой», с пылом убеждённости воскликнул тогда недоверчивый апостол. «Ты поверил, сказал ему Христос, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие».

 После восьми дней в том же доме опять было собрание учеников, в котором присутствовал Фома. Как и прежде из опасения иудеев, двери были заперты. Пришел Иисус, стал посреди и сказал: мир вам! всеведущий знал душевный недуг Фомы, видел также искреннее стремление его к истине, а посему, наказав малое неверие кратким лишением радости, позволил ему, но замечанию митрополита Филарета Московского, «собственными, так сказать, руками взять радость воскресения из живоносных ран воскресшего тела». Принеси перст твой семо и виждь руце Мои, – сказал Господь недугующему неверием апостолу, вполне согласно с желанием, выраженным им, – принеси руку твою и вложи в ребра Моя, и не буди неверен, но верен. «тело столь тонкое и легкое, что вошло сквозь затворенные двери, – по толкованию святителя Иоанна Златоуста, – очевидно, чуждо было всякой дебелости, но Христос показывает его таким для того, чтобы уверить в воскресении и научить, что именно был распят и не другой воскрес вместо Его». Фома осязает воскресшего «десницею любопытною», и это не простое, только внешнее осязание, но живое прикосновение «к открытым, так сказать, устиям внутреннего источника жизни» (свт. Филарет, митрополит Московский), воскрешает в жизнь веры полуумерщвленного неверием апостола. Господь мой и Бог мой! – воскликнул Фома в радостном восторге. Отвечая ему, Господь в поучение всем родам и векам высказал закон нравственного Царства Божия, по которому «чем очевиднее знамение, тем менее достоинство веры» (свт. Иоанн Златоуст), и, не одобряя в верующих искания очевидных, удостоверяющих доказательств, дал преимущество вере, которая их не требует: яко видев Мя веровал еси: блажени не видевшии, и веровавше. В лике апостольском был один ученик, которому уже принадлежала полнота веры: это апостол Иоанн. Вошедши в гроб, он увидел отсутствие тела Христова и лежащие пелены, и тотчас в глубине любящего сердца ощутил, что жив возлюбленный (Ин. 20:8). «кажется, можно видеть, – говорит святитель Филарет Московский, – как Господь взором укорения взирает на Фому и глаголет: видев Мя веровал еси, потом обращает взор одобрения на Иоанна, и хотя не открыто к его имени, но тем не менее внятно к его сердцу продолжает: блажени не видевшии, и веровавше ». Прочие апостолы, заслужив еще прежде упрек Господа в неверии и жестокосердии (Мк. 16:14), также утвердились в вере видением воскресшего (Лк. 24:36–48), а посему слово, сказанное Фоме, косвенно относилось и к ним, относится и ко всем, ищущим наглядных и очевидных знамений веры.

Повествование об этом явлении Господа святой евангелист заключает общим замечанием о делах Христовых во время земной жизни Его: многа же и ина знамения сотвори Иисус пред ученики Своими, яже не суть писана в книгах сих. Сия же писана быша, да веруете, яко Иисус есть Христос Сын Божий, и да верующе, живот имате во имя Его.

10) Но испытающий (сердца и) утробы, увидев Фому сокрушеннаго сердцем, как некогда мытаря, умилосердился, восклицая (к нему): «вложи сюда руку свою. Скажи мне, для чего ты сомневаешься, маловерный? Какое из (претерпенных) Мною страданий соделало тебя неверным? Распятие, ила умерщвление? Или самое воскресение (Мое)? Доколе сомневаешься о Мне? Тот, Котораго ты сильно желал видеть, — вот Он: созерцая Его, воскликни: Ты Господь и Бог наш».

11) (Ὕπνον) «Сном уснул Я в малом гробе, и после трех (дней) ожил. Для тебя, и тебе подобных, Я лежал во гробе; а ты, вместо благодарности, принес Мне неверие. Ибо Я слышал, что сказал ты братиям своим». От сих слов Фома пришел в ужас, и возопил: «Не порицай меня, Спаситель! Ибо я всегда верую Тебе, но мне не радостно веровать Петру и прочим: ибо я знал их хотя нелгущими, но, в час опасности, боящимися сказать: Ты Господь и Бог наш».

12) (Ῥῖψαι) Тогда Всесозерцающий, видя, что Фома хочет снять с себя вину неверия, отвечал к нему: «И ты был вместе с ними в то время, о котором сделал намек Мне. Ибо все оставили страдать Меня одного. Время тогда было трудное, близнец, — не обвиняй (никого). О сем и Писание говорит: Поражу пастыря, и разыдутся овцы стада (Зах. 13:7; Мф. 26:31. Ты пойми, о чем Я говорю и о чем предсказывал Я. Ты хочешь осязать Меня? Осяжи, говоря: Ты Господь и Бог наш».

13) (Ὧ τοῦ ταύματος) О чудо! О снисхождение! О безмерная кротость! Не прикосновенный осязается; Владыка (дозволяет) держать Себя рабу, и показывает служителю (Своему) раны, от которых в то время поколебалась вся тварь! И Фома, сподобившийся столь великих даров, про· стирает моление к Сподобившему, говоря: «Прости мне, Владыко, мое дерзновение; пощади былие (травное); освободи меня от тяжести, да облегчусь от неверия, да с верою возопию к Тебе: Ты Господь и Бог наш».

14) (Μεῖνον) «Пребуди, Господи, сегодня до тех пор, пока я наслаждусь (лицезрением) Тебя; преисполни меня (верою), чтобы я был Твой. Ты подъял чуждаго (разбойника), — подъими Своего, и покажи мне язвы Твои, дабы, как из источника, черпал я (из них), и пил. Не сожги меня, Спаситель: ибо Ты Огнь по естеству (Своему), а по воле Своей Ты — то Тело, Которым соделался. Открой (мне) Себя, молюся; приими, Спаситель, меня смиреннаго (ὅσον ὃσον), как кровоточивую; не край одежды (Твоей) я держу (теперь), — я прикасаюсь к Тебе (Самому), говоря: Ты Господь и Бог наш».

15) (Ἂπαξ) — «Я сказал тебе, добрый учениче, однажды: будь верен, а не неверен; не бойся: ибо Я не сожигаю тебя, Я сохраняю (сущих) во Мне (жизнию во Христе). Я показал (тебе), что чрез сие Я изображаю (πράττειν) Вавилонскую пещь, (которая не сожигала отроков); посему тем более, научая тебя, Я это не сделаю. Не слабее ли ты блудницы грешницы, помазавшей некогда главу Мою миром, и (своими) власами отершей святые ноги Мои? Итак поди сюда, возлюбленный; не помазывай Меня миром, но облагоухай сам себя, с верою вопия ко Мне: Ты Господь и Бог наш».

16) (Ναὶ) — «По истине, Человеколюбче, помажу Тебя миром и я, как прежде блудница; я не прихожу к мировару, вопия: дай мне мира! Веру приношу к Тебе, имеющему, выше чем миро, благодать — (Божественное) ребро, которое держа, я наслаждаюсь блаженством. Прославлю я, Христе, Твое верное снисхождение (к падшему человечеству), как вочеловечился Ты, дабы избавить человека, котораго Ты создал, от суеты идольской, и как Ты дозволил, чтобы Тебя заушали, — дабы освободить меня от страстей, вопиющаго (к Тебе): Ты Господь и Бог наш».

После приветствия, Христос обращается к Фоме с требованием — своими собственными перстами дотронуться (такой смысл имеет здесь выражение: посмотри) до Его рук, на которых оставались следы пробития гвоздями, а потом рукою своею свидетельствовать рану от удара копьем, находившуюся в боку у Христа. Повторяя с точностью требование, которое высказал сам Фома в присутствии учеников, но которого не слышал Христос, Господь уже этим Своим прозрением оказывает благотворное действие на душу Фомы (ср. слова, сказанные Нафанаилу при его призвании Ин. 1:48).

Не будь неверующим... Эти слова некоторые толкователи почему-то изъясняют в смысле приглашения Фоме: из двух путей, которые лежали перед ним — веры и неверия выбрать первый путь (отчасти такого взгляда держится еп. Михаил). Но из сообщения Иоанна ясно видно, что Фома уже стал на путь неверия: он не поверил даже согласному свидетельству своих товарищей, утверждавших, что они видели Господа (Ин. 20:25).

Может быть, завидуя ли тем, которые наслаждаются сею бессмертною радостью, или сожалея о тех, которые лишаются столь вожделенного наслаждения, кто-нибудь спросит: почему же не всем дарована сия радость? Ответствую: единственный Виновник всеобщей радости с Своей стороны предоставляет ее всем без изъятия; пoелику Он за всех умер, и для всех воскрес, а потому и плод Его смерти и воскресения, – бессмертная радость – есть достояние всеобщее, но не все достигают того, что всем предоставлено; не все вступают в обладание всеобщим достоянием. Можно ли, кажется, не воспользоваться благом, которое предлагают, и отдают во власть? Но нет места сомнению о том, что видно на самом деле. И Фоме прочие Апостолы преподавали радость воскресения: но он сказал: «не иму веры» (Ин. 20:25); и тем самым не принял радости дотоле, как наконец дивный в правде и милости Господь, наказав малое неверие кратким лишением радости, но видя, что при всем том Фома не уклоняется от прочих учеников Его, и от слова Его, и от любви Его, явился особенно для Фомы; позволил ему собственными, так сказать, руками взять радость воскресения из живоносных ран воскресшего тела; обратил кратковременное неверие в вечное доказательство истины, и оскверненныя словом неверия уста Апостольские очистились сильным исповеданием веры: «Господь мой и Бог мой» (Ин. 20:28)!
Сие приключение Фомы подает случай к новому вопросу: почему бы и для многих не употребить тогоже средства удостоверения и обрадования, какое для него употреблено, то есть, ощутительного присутствия или очевидного откровения Воскресшего, так как Он Сам радость полагает непосредственным действием Своего присутствия: «узрю вы, и возрадуется сердце ваше» (Ин. 16:22)? Вопрос дерзновенный! Кто может требовать от Господа отчета в образе Его действования, или дать сей отчет вместо Его? И где же возмем мы ответ, который однако нужен для укрощения дерзости некоторых вопрошающих, гораздо более, нежели Фома, зараженных неверием? Слышу почти тот же вопрос, о котором говорим, из уст Апостолов: «Господи, и что бысть, яко нам хощеши явитися, а не мирови» (Ин. 14:22)? Что лучше, как услышать на сие ответ из уст Господа? Но и Он не дает прямого на сие ответа; и Апостолы, когда славу совершившегося воскресения мир хотел затмить ложью и клеветою, не вопрошали уже Господа, почто не является Он миру. Странное дело! Вопрос предложен; ответа не дано; и однако видно, что вопрос разрешился; ибо в другой раз не предлагали его и тогда, когда крайняя нужда того требовала. Как же он разрешился? Остается догадываться, что он разрешился для Апостолов, какими либо другими наставлениями Господа, просвещением от Духа Святаго и самым опытом чудесных действий и явлений Господа. В самом деле, положим, что Господь явился бы, на пример, той самой Синагоге, которая из зависти предала Его на смерть. Думаете ли, что такая очевидность воскресения обратила бы ее к вере, и привела ко спасению? Напрасно! Противное сему дознано уже опытом. Воскресение Лазаря совершилось всенародно, и воскресшего Лазаря мог видеть всякой, кто хотел. Но какое действие произвела сия очевидность воскресения в членах Синагоги? Они только более ожесточились в злобном неверии. «Совещаша же Архиерее, да и Лазаря убиют» (Ин. 12:10). Итак, Господь не хотел явиться им и другим подобным не является, потому, что сие для закосневших в неверии было бы бесполезно, и послужило бы им только к большему ожесточению и к тягчайшему осуждению. Или предположим, если угодно, что и они, будучи поражены зрением Воскресшего Иисуса, были бы принуждены нарещи Его своим Господом. Что же бы последовало? Вместе с Петром, который так восхвален за исповедание Христа Сына Божия, вы увидели бы Христовым исповедником и Каиафу, изобретателя Христоубийства; он пришел бы таким образом в царство Христово, не как покаявшийся и желающий исправления грешник, но как уловленный преступник, не имеющий, куда убежать. Таких ли сынов царствия ожидает царствие небесное, которых и земное царство не признает достойными себя членами, когда знает их расположения? И так премудр Господь в том, что не хощет до времени явиться миру в славе Своего воскресения: Он дает о Себе столько знамений, чтобы желающие могли познать и обрести Его; но не поражает всех чудесами, чтобы с достойными сынами царствия, приемлющими его искренно и свободно, не смешать неключимых рабов, только принужденно и притворно покоряющихся. О сем предварил Он Апостолов, когда сказал: «не приидет царствие Божие со усмотрением» (Лк. 17:20). Наконец, можно еще полагать, не без основания, что Господь щадит сынов мира, когда им не является. Ибо может ли сухая трава также выдержать присутствие огня, как выдерживает золото, которое им очищается и совершенствуется? Не превратит ли он ее мгновенно в пепел и прах? Подобно сему присутствие Божественного Иисуса, которое слабых в вере укрепляет, верных и праведных более и более очищает и просвещает, если бы открылось неверующим и тлеющим во грехах, не попалило ли бы их, и не разрушило ли бы своею чистотою и силою? Что сразит самаго сильного противника Христова, «егоже есть пришествие по действу сатанину во всякой силе и знамениих и чудесех ложных» (2 Фес. 2:9)? Какая высочайшая сила? Какое Божественное оружие? Одно дыхание, или слово уст, одно присутствие Господа Иисуса: «Господь Иисус убиет духом уст Своих и упразднит явлением пришествия Своего» (2 Фес. 2:8). В Савле, гонителе Христианства, скрыт уже был избранный сосуд Христов: но и он едва не разрушился По Евр. сборн.: не распался , когда сила явления Христова нечаянно коснулась его, прежде нежели он был приготовлен к тому. От света Христова он пал на землю, трепетал, ужасался, и отверстыми очами никого не видел.