Евангелие от Иоанна 20 глава 26 стих

Остальные дни праздника пасхи и следующую за тем субботу апостолы провели в Иерусалиме и вероятно готовились уже оставить сей город, чтобы идти в Галилею, куда Господь звал их чрез первую вестницу Своего воскресения. Но так как между ними оставался один неуверенный в Его восстании: то наперед Господь хочет разрешить его от тяжкого бремени неверия, чтобы легче ему было идти туда.

Увидев пред собой Господа, с Его язвами, – пришедшего только для того, чтобы удостоверить его в Своем воскресении – Фома в радости и благоговении забыл свое желание осязать своими руками Божественные язвы и только мог исповедать: Господь мой и Бог мой. А Господь в лице его имея в виду всех, которые будут с его времени обращаться к Его церкви и вступать в число Его последователей, уже не имея возможности лично обращаться с ними, сказал Фоме: блаженны не видевшие и уверовавшие, – не те только, которые не видели Его воскресения, но и те, которые вовсе Его не видели, но будут веровать в Него.

То, что Иисус прошел сквозь закрытые двери, даёт Фоме повод усомниться в реальности увиденного апостолами¹. Он хочет удостовериться, что это действительно была плоть Распятого: «...если не увижу на руках Его следа от гвоздей и не вложу пальца моего вместо гвоздей и не вложу руки моей в бок Его, никак не поверю». Впоследствии пробитые гвоздями руки подтверждают Его страдания, а рана в боку – подлинность Его смерти.

Не поверил ученик Христа Фома, когда сказали ему другие ученики, что они видели воскресшего Учителя. Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю. И, конечно, то же самое вот уже веками повторяет человечество.

Разве не на этом — увижу, прикоснусь, проверю — основана вся наука, все знание? Разве не на этом строят люди все свои теории и идеологии? И не только невозможного, но как будто и неверного, неправильного требует от нас Христос: Блаженны невидевшие, — говорит Он, — и уверовавшие. Но как же это так — не видеть и поверить? Да еще во что? Не просто в существование некоего высшего Духовного Существа — Бога, не просто в добро, справедливость или человечность, — нет.

Поверить в воскресение из мертвых — в то неслыханное, ни в какие рамки не укладывающееся благовестие, которым живет христианство, которое составляет всю его сущность: «Христос воскрес!»

Откуда же взяться этой вере? Разве можно заставить себя поверить?

Вот с печалью или же с озлоблением уходит человек от этого невозможного требования и возвращается к своим простым и ясным требованиям — увидеть, тронуть, ощутить, проверить. Но вот что странно: сколько он ни смотрит, ни проверяет и ни прикасается, все столь же неуловимой и таинственной остается та последняя истина, которую он ищет. И не только истина, но и самая простая житейская правда.

Он как будто определил, что такое справедливость, но нет ее на земле — все так же царят произвол, царство силы, беспощадность, ложь.

Свобода... Да где она? Вот только что, на наших глазах, люди, утверждавшие, что они владеют настоящим, всеобъемлющим научным счастьем, сгноили в лагерях миллионы людей, и все во имя счастья, справедливости и свободы. И не убывает, а усиливается гнетущий страх, и не меньше, а больше ненависти. И не исчезает, а возрастает горе. Увидели, проверили, тронули, все рассчитали, все проанализировали, создали в своих ученых лабораториях и кабинетах самую что ни на есть научную и проверенную теорию счастья. Но вот выходит так, что не получается от нее никакого, даже самого маленького, простого, реального житейского счастья, что не дает она самой простой, непосредственной, живой радости, только все требует новых жертв, новых страданий и увеличивает море ненависти, преследований и зла...

А вот Пасха, спустя столько столетий, и это счастье, и эту радость — дает. Тут как будто и не видели, и проверить не можем, и прикоснуться нельзя, но подойдите к храму в пасхальную ночь, вглядитесь в лица, освещенные неровным светом свечей, вслушайтесь в это ожидание, в это медленное, но такое несомненное нарастание радости.

Вот в темноте раздается первое «Христос воскресе!». Вот гулом тысячи голосов прокатывается в ответ: «Воистину воскресе!» Вот открываются врата храма, и льется оттуда свет, и зажигается, и разгорается, и сияет радость, которой нигде и никогда нельзя испытать, как только тут, в этот момент. «Красуйся, ликуй...» — откуда же эти слова, откуда этот вопль, это торжество счастья, откуда это несомненное знание? Действительно, блаженны невидевшие и уверовавшие. И вот тут-то это как раз и доказано и проверено. Придите, прикоснитесь, проверьте и ощутите и вы, маловерные скептики и слепые вожди слепых!

«Фомой неверным», неверующим, называет Церковь усомнившегося апостола, и как примечательно то, что вспоминает она о нем и нам напоминает сразу же после Пасхи, первое воскресенье после нее называя Фоминым. Ибо, конечно, и вспоминает, и напоминает не только о Фоме, а о самом человеке, о каждом человеке и обо всем человечестве. Боже мой, в какую пустыню страха, бессмыслицы и страдания забрело оно при всем своем прогрессе, при своем синтетическом счастье! Достигло Луны, победило пространства, завоевало природу, но, кажется, ни одно слово из всего Священного Писания не выражает так состояния мира, как вот это: «Вся тварь совокупно стенает и мучится» (Рим. 8:22). Именно стенает и мучается, и в этом мучении ненавидит, в этих потемках истребляет самое себя, боится, убивает, умирает и только держится одной пустой бессмысленной гордыней: если не увижу, не поверю.

Но Христос сжалился над Фомой и пришел к нему и сказал: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. И Фома упал перед Ним на колени и воскликнул: Господь мой и Бог мой! Умерла в нем его гордость, его самоуверенность, его самодовольство: я, мол, не так, как вы, меня не проведешь. Сдался, поверил, отдал себя — и в ту же минуту достиг той свободы, того счастья и радости, ради которых как раз и не верил, ожидая доказательств.

В эти пасхальные дни стоят перед нами два образа — воскресшего Христа и неверующего Фомы: от Одного идет и льется на нас радость и счастье, от другого — мучение и недоверие. Кого же мы выберем, к кому пойдем, которому из двух поверим? От Одного, сквозь всю человеческую историю, идет к нам этот никогда не пресекающийся луч пасхального света, пасхальной радости, от другого — темное мучение неверия и сомнения...

В сущности, мы и проверить можем теперь, и прикоснуться, и увидеть, ибо радость эта среди нас, тут, сейчас. И мучение тоже. Что же выберем мы, чего захотим, что увидим? Может быть, не поздно еще воскликнуть не только голосом, но и действительно всем существом своим то, что воскликнул Фома неверующий, когда наконец увидел: Господь мой и Бог мой! И поклонился Ему, сказано в Евангелии.

168.Кто-нибудь возразит: почему же тогда Фома, даже не веря, прикоснулся ко Христу? Не в воскресении Господа он сомневался, но в особенных свойствах Воскресшего! Своим прикосновением Фома должен был подтвердить мне слова Павла: Тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие (1 Кор. 15:53), чтобы неверящий поверил и колеблющийся оставил свои сомнения. Нам легче уверовать в то, что мы видим. Было чему удивляться Фоме! Он видел, как сквозь закрытые двери, сквозь эти непроницаемые для плоти преграды прошел Господь, не изранив и не искалечив Своего тела. Воистину было достойно изумления, как твердое тело пропустило телесную природу, чье прохождение было неуловимо, а явление зримо, прикосновение ощутимо, а понимание недостижимо.

И через неделю Христос снова, дверем затворенным, вошел в комнату, где были собраны ученики, и Фома тогда был с ними. Фома при первой встрече с другими учениками сказал: я не поверю в Его Воскресение, если не смогу тронуть Его язвы. И Христос теперь протянул ему Свои руки, открыл ему Свой бок и говорит: коснись! Фома увидел воочию и познал Его Воскресение: Христос живой, во плоти стоит; и эти раны были, может быть, большим доказательством Воскресения, этой реальности Христовой плоти воскресшей, чем было бы видение исцеленного тела. И он поклонился Христу (у нас нет основания думать, что он даже прикоснулся к этим ранам) и сказал: Господь мой и Бог мой!

Как истинные израильтяне, апостолы, во исполнение закона, оставались во все время праздника Пасхи, продолжавшагося от 14 до 21 Нисана, в Иерусалиме. В тот год эти числа упадали на пятницу, п до второй пятницы они не могли предпринять путешествия в свое отечество, чтобы исполнить повеление Господа идти в Галилею. Но не могли они этого сделать и в следующий после праздника день — субботу, ради покоя, требуемаго законом в этот день. В следующий по субботе день, первый день недели, ничто не препятствовало им предпринимать это путешествие. Однакоже мы видим, что и в первый день недели апостолы продолжают оставаться в Иерусалиме, и Господь здесь снова удостаивает их Своего явления в этот день. Это может указывать на то, что апостолы уже в настоящее время смотрят на первый день неделя, как на день праздничный, воскресный, и освящают его, как древле субботу. Это второе (ср. 21:14) явление имело целию уверить в истине воскресения Христова и успокоить Фому, который до сих пор еще не был очевидцем воскресшаго Господа.

26—29. В восьмой день по воскресении Господа, т.-е. в первый день недели, все апостолы в числе одиннадцати были единодушно вместе. Двери дома, в котором они собрались теперь, были заперты, из опасения от иудеев (Ин. 20:19). И вот неожиданно стал посреди них Иисус и приветствовал их благословением мира. Лотам он с исполненною любви снисходительностию обращается к Фоме, который так желал видеть воскресшаго Господа, что не хотел и верить истине Его воскресения, пока не убедится в этом собственными очами и собственноручным осязанием (ст. 25), и позволяет ему подойти к Себе, чтобы осмотреть и испытать раны Свои на руках и в ребрах. В ответ на это Фома восторженно воскликнул: .Господь мой и Бог мой!" Однакоже Господь заметил ему: .ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и веровавшие".

Не смотря на сомнение Фомы столь резко высказанное, он пребывает с Апостолами и верными и Апостолы не отчуждают его от себя, не смотря на знаки неверия. Но Фома не был неверным, он был только упорный ум, требующий человеческих доказательств там, где нужна вера. Из самых слов его видно, что он внимательно и вероятно даже с горькими слезами слушал сказание Иоанна и жен мироносиц, видевших страдание Господа на кресте и прободение честнаго ребра Его, и это сказание оставило в нем глубокое впечатление. Посему Апостолы, объявившие ему, что они видели Господа, и видевшие любовь его, не считали его неверным, а ожидали в благоговейном спокойствии, чтобы Господь сам просветил его. Апостолам приказано было Мф. 28:7, 10; Мк. 16:7, через жен мироносиц. идти в Галилею, но они не считали себя в праве нарушить закон Лев. 23:5–8. и обычай, заставлявший праздновать праздник опресноков семь дней, и все это время оставаться в Иерусалиме. Но и кроме сего вероятно Апостолы и ученики со святыми женами с радостным трепетом ожидали следующего дня недельного, надеясь опять увидеть Господа; Апостолы же ожидали еще из уст Господних подтверждения приказания идти в Галилею, которое было передано им женами.

Собранные опять в день недельный верные, в той же горнице, ждут Господа и хотя с замкнутыми опять дверьми, но вероятно уже не из страха, а во избежание случайности, чтобы посторонний посетитель не нарушил благоговейное спокойствие собрания. С получением Духа Святого и увидев своего Господа, Апостолы получили мужество и твердость противостоять козням Иудейским, потому вероятно в ст. 26 сей главы и не сказано, чтобы двери были затворены «страха ради Иудейска» как в стихе 19, а только указано на то, что собрание Христова стада не хотело, чтобы кто-либо вторгся в это собрание, не принадлежа к стаду. Для Господа же не могло быть материальных препятствий.

И вот опять среди ожидающих в благоговейной тишине, но уже без страха, с одной любовью „Совершенная любовь изгоняет страх “ 1Ин. 4:18., Господь Иисус: «ста посреди их и рече: "мир вам".

Третья встреча Иисуса с учениками происходит через неделю. Неожиданно появившись перед ними, Иисус обращается к Фоме — апостолу, который в прошлый раз отсутствовал и который отказывался верить, что Учитель воскрес, пока сам не увидит ран на Его теле. Это ещё одно свидетельство недоверия, за которое Иисус упрекает учеников в Евангелии от Марка; здесь это изображено как недоверие Фомы. Иисус обращается к Фоме и показывает ему Свои раны на руках, ногах и рёбрах, то есть предъявляет ученику Себя Распятого. И Фома узнаёт в Распятом Воскресшего, узнаёт, прикоснувшись к реальности Его страданий, к той бесконечной боли, которую Он претерпел на Кресте.

В этом смысле опыт Фомы сравним с опытом жён-мироносиц. Женщины увидели Воскресшего, потому что шли к Умершему. Они не отреклись от Него, осмеянного и казненного, и поэтому первыми встретили Воскресшего. Фома, прикоснувшись к ранам Иисуса, понимает, что Иисус воскрес. Говорить о Воскресшем, забывая о Кресте, невозможно, хотя мы иногда пытаемся это делать. Пустая гробница неотделима от Креста, на котором Он был распят; одно без другого теряет смысл.

Другие явления Иисуса

Прошло восемь дней после первого явления Христа десяти Апостолам. Являлся ли Он в эти дни кому-нибудь еще — неизвестно. Евангелист Лука, рассказывая о явлении Господа двум ученикам, шедшим в Эммаус, говорит, что когда эти ученики вернулись в Иерусалим, то нашли вместе одиннадцать Апостолов и бывших с ними, которые говорили, что Господь истинно воскрес и явился Симону(Лк. 24:33—34). Об этом явлении Господа Симону Петру говорит только один Лука, и говорит так, как будто Господь явился Петру до явления Своего десяти Апостолам, но когда и где — об этом умалчивает. Судя по порядку изложения Евангелистом Лукой повествования о явлении Христа двум ученикам, шедшим в Эммаус, можно заключить, что о явлении Христа Симону сообщили этим двум ученикам сами Апостолы в то время, когда эти ученики рассказывали им, что видели Господа. Между тем Петр, при явлении Господа десяти Апостолам, не только не укрепил в них веру в Воскресение Христа, но вместе с ними принял явившегося Господа за призрак, дух, и, чтобы рассеять свое недоумение, своими руками осязал Его (1 Ин. 1:1). А это дает основание задаться вопросом: действительно ли Христос явился Петру в первый день по Своему Воскресению, и притом ранее явления Его десяти Апостолам? Если бы Он явился Петру ранее прихода к десяти Апостолам двух учеников, возвратившихся из Эммауса, и если бы Петр, видя явившегося ему Иисуса, уверовал в то, что Он действительно воскрес, то Евангелист Марк, писавший свое Евангелие со слов Петра, не написал бы, что два ученика, возвратившись, возвестили прочим; но и им не поверили (Мк. 16:13). А так как, по свидетельству самого же Петра (через Марка), он не поверил двум ученикам, что Христос воскрес, то надо полагать, что явление Иисуса одному Петру последовало после явления Его десяти Апостолам, но когда и где — неизвестно. Мы уже знаем, что Евангелист Лука хотя и старался описать все по порядку, но не всегда соблюдал строгую последовательность в своем повествовании.

По преданию, Иисус Христос по Воскресении Своем явился прежде всех Богоматери. Хотя Евангелисты ничего не говорят о таком явлении, но трудно, даже невозможно, допустить предположение, чтобы Христос не порадовал Своим явлением Богоматерь, к Которой так заботливо отнесся в предсмертных муках Своих; невозможно думать также, что Христос явился Ей не первой. Умолчали же Евангелисты об этом явлении Христа, вероятно, по желанию Самой Богоматери, всегда благодарившей Господа, что призрел Он на смирение Рабы Своей (Лк. 1:48).

Явление Иисуса одиннадцати апостолам

После восьми дней со времени Воскресения Христа Апостолы опять собрались, вероятно, в том же доме, причем и Фома был с ними. Опять из предосторожности двери были заперты и, несмотря на это, мгновенно явился среди них Христос и сказал: мир вам!

Не смотря на сомнение Фомы столь резко высказанное, он пребывает с апостолами и верными, и апостолы не отчуждают его от себя, не смотря на знаки неверия. Но Фома не был неверным, он был только упорный ум, требующий человеческих доказательств там, где нужна вера. Из самых слов его видно, что он внимательно и вероятно даже с горькими слезами слушал сказание Иоанна и жен мѵроносиц, видевших страдание Господа на кресте и прободение честнаго ребра Его, и это сказание оставило в нем глубокое впечатление. Посему апостолы, объявившие ему, что они видели Господа, и видевшие любовь его, не считали его неверным, а ожидали в благоговейном спокойствии, чтобы Господь сам просветил его.

Собранные опять в день недельный верные, в той же горнице, ждут Господа и хотя с замкнутыми опять дверьми, но вероятно уже не из страха, а во избежание случайности, чтобы посторонний посетитель не нарушил благоговейное спокойствие собрания.

И вот опять среди ожидающих в благоговейной тишине, но уже без страха, с одной любовию, Господь Иисус ста посреди их и рече: мир вам.

Фома. В 11:16 он выказывает любовь и смелость «пойдем и мы умрем с Ним». Пропустил первый приход Иисуса в Церковь. Он честен. Не понимает и говорит об этом, не притворяется, не принимает, не удостоверившись, бездумно.

Индия. По преданию туда его послал Иисус.

Формально похоже на первое явление (двери затворены, все в сборе). «Мир вам». Это тоже явление в Духе Церкви.

Сцена с Фомой поддерживает веру, исповедующую «Господь и Бог мой». Церковь блаженна.

Господь низводит Себя до уровня немощи нашего понимания и творит чудо Своей невидимой силы, чтобы устранились сомнения неверующих умов. Изложи, знаток — кто б ты ни был, пути небесные, изложи деяние Его, если можешь! Ученики были в запертом помещении, ибо после Страстей Господних они собирались втайне. Господь является, чтобы укрепить веру Фомы, приняв его условия. Он дает ему осязать Свое тело, касаться руками Своих ран. И Он, действительно, желая быть узнанным как принявший страдания, должен с необходимостью предстать в том теле, которое и приняло раны. Спрашиваю, через какую часть этого запертого помещения вошло тело Господа? Евангелист тщательно зафиксировал это, сказав: Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них. Проник ли Он через стены, или прочность бревен, преодолев саму их природную непреодолимость? Ведь там Он присутствовал телесно, и никто не думал об обмане. Итак, пусть очи твоего разума последуют за Входящим, пусть взгляд твоего разумения сопровождает Его, когда Он входит в это запертое помещение. Нет отверстий в стенах, двери заперты. Но вот Он стоит посреди — Тот, Кого ничто не способно удержать. Ты критичен в том, что невидимо, я же прошу тебя объяснить то, что видимо. Все остается прочным, как было; нет такого тела, которое способно просочиться через расщелины в дереве и камне. И тело Господа не растворяется, чтобы затем возникнуть из ничего. Так откуда же берется Тот, Кто стоит посреди? Ни чувства, ни слова не объяснят этого, и истинность события остается за гранью человеческого истолкования. И если мы, ты считаешь, говорим ложь о Его Рождестве, то объясни, как рассказ о Его появлении — выдумка. Если мы станем исходить из того, что некоего события не было, потому что мы не способны понять, как оно произошло, то мы превратим рамки нашего разумения в ограничения самого события. Однако явность события доказывает наше заблуждение. Господь стоял посреди учеников, когда двери были заперты; Сын рожден Отцом. Так не отрицай того, что Он стоял там, потому, что немощь ума твоего не способна объяснить, как Он вошел. Перестань не считаться с тем, что от нерожденного и совершенного Бога Отца родился Единородный совершенный Бог Сын, потому лишь, что сила чувств и мыслей человеческой природы не достает для того, чтобы уразуметь это Рождество.

Сначала Фома, не присутствовавший при первом явлении Воскресшего, являет решительное недоверие к тому, что слышит от учеников: «если не увижу… не поверю». Спустя восемь дней Иисус является вторично и обращается напрямую к Фоме, показывая Ему руки и ребра и говоря: «не будь неверующим, но верующим». Сомнения и колебания исчезают одномоментно, и Фома восклицает: «Господь мой и Бог мой!».

Торжественное исповедание веры Фомы является не только кульминацией рассказа о двух явлениях воскресшего Иисуса ученикам. В каком-то смысле оно – смысловой центр всего четвертого Евангелия. Это единственное Евангелие, в котором слово «Бог» напрямую применяется к Иисусу, причем происходит это в самом первом стихе: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Синоптики называют Иисуса Сыном Божьим и Господом, но ни один из них не называет Его Богом. У Иоанна же исповедание того, что Иисус – Бог, является исходным пунктом. От него через серию рассказов о деяниях и словах Иисуса, о Его страданиях, смерти и воскресении Иоанн приводит читателя к исповеданию, в котором сфокусирован весь основной пафос его Евангелия: Иисус – это Бог. Это исповедание вкладывается в уста Фомы, но с ним, по мысли Иоанна, должен солидаризироваться всякий читатель его Евангелия.

Слова Иисуса «блаженны невидевшие и уверовавшие» по форме напоминают целый ряд других изречений Иисуса, начинающихся словом «блаженны» (Мф. 5:3–11;Лк. 6:20–22; 10:23; 11:28; 12:37–38; 23:29). Современный исследователь предлагает видеть ключ к интерпретации рассматриваемых слов в следующих изречениях из Апокалипсиса: «Блажен читающий и слушающие слова пророчества сего и соблюдающие написанное в нем; ибо время близко» (Откр. 1:3); «Се, гряду скоро: блажен соблюдающий слова пророчества книги сей» (Откр. 22:7). Слова Иисуса относятся к тому времени, когда верующие уже не будут видеть Его физическими глазами, но будут узревать Его очами веры благодаря Его постоянному присутствии в «книге сей», то есть в Евангелии.

По днех осмих (после осьма дней) и пр. Об этом явлении воскресшаго Господа повествует только один Иоанн. «Справедливо убо в осьмый день бывают собрания в церквах, замечает при сем св. Кирилл Александрийский, где при дверях затворенных видимо и вместе невидимо является Христос — невидимо, как Бог, а видимо в теле: ибо предлагает нам для осязания плоть Свою, да твердо веруем тому, что Он истинно воздвиг Свой храм». Опять были в доме (паки бяху внутрь) — по всей вероятности, в том же доме, где и восемь дней назад явился апостолам Господь. И Фома с ними — он не чуждался уже учеников и. может быть, йод влиянием обращения с ними, пишет еписк. Михаил, тяжкое неверие и безнадежность мало помалу оставляли его душу, и она мало помалу делалась способною вновь к вере, и нужен был только один последний луч, чтобы совершенно осветить объявший душу его, мрак, и чтобы снова загорелся в ней ярким пламенем светоч веры и упования". Подай (принеси) перст твой и пр. Замечательно, что Господь буквально повторяет слова Фомы, высказанныя им в то время, когда ему сказали апостолы, что Христос воскрес, и они видели Его (25), и это, несомненно, для того, чтобы показать ему, что Он знает и его душевное состояние и то, как он отнесся к словам апостолов. «Как же, скажут, на теле нетленном являлись знаки разрушения? вопрошает св. Кирилл Александрийский. Ибо язвы на руках и ногах и прободение железа суть знаки повреждения тела, а тело Христово, преобразованное в нетление, долженствовало отложить, вместе с повреждением, и все, что относится к повреждению. Ужели хромой и в другой жизни будет хромать или кривые с одним оком воскреснут? На этот вопрос мы скажем — отвечает сам святитель — следующее; после воскресения не будет в людях никаких остатков повреждения, никаких признаков, предшествующих ему или за ним следующих; но посеянное в немощи возстанет в силе, как говорит апостол, и посеянное не в честь возстанет в славе (1 Кор. 15:43). Но как Фома требовал того для своей уверенности, то Господь Иисус Христос, чтобы не подать нам никакого повода к маловерию, так и является, как Фома требовал. Сие для того, чтобы мы правильно разумели таинство воскресения, т. е веровали бы, что воскресло не другое тело, а то самое, которое умерло на кресте". Не буди неверующим, но верующим. Этими словами Господь показывает Фоме, что он стоит на распутий, откуда идут две дороги, одна — полной веры, а другая — неверия и духовнаго ожесточения, и вот Он — воскресший Господь Его — Сам простирает к нему Свои руки, чтобы просветилась душа его верою и он снова всею душею принадлежал бы к лику Его учеников. И отвеща Фома и рече (сказал в ответ) Ему: Господь Мой, и Бог Мой! «Так скор и ревностен был к исповеданию, кто прежде казался медлительным! замечает св. Кирилл Александр. Когда Господь показал язвы от гвоздей и самый бок Свой, дух Фомы, тотчас освободясь от всякаго недоумения, утверждается. Но скажет кто либо, продолжает тот же святитель: почему так подробными знаками ум учеников приводится к вере? Недостаточно ли было для познания Христа видеть возраст тела и черты лица Его? Но это было бы еще сомнительно: ибо могли подумать, что некий дух принял образ Спасителя, и к этой мысли легко привело бы их самое прохождение чрез заключенныя двери, потому что земное тело, по своей природе, требует соразмернаго себе входа. Итак необходимо было, чтобы Господь наш И. Христос обнажил бок Свой и раны и показал кровавые знаки плоти, дабы утвердить учеников. Когда же удален всякий повод к сомнению, Фома справедливо воскликнул: Господь мой и Бог мой!» «Что особенно поразило Фому, пишет еписк. Михаил, — это не только самое явление Господа и чувственное удостоверение чрез осязание, что это действительно Он, но и — это явление Его всеведения, по которому Он повторил слова Фомы, сказанныя в Его отсутствие. Это тоже, что было ранее с Нафанаилом (Ин. 1:46—49). Как там, так и здесь сильный луч света истины с силою и быстротою проник в самую глубину души Фомы и изгнал оттуда всякую тьму, и — как иногда бывает в развитии внутренней духовной жизни — вера с низшей степени вдруг восходит на неизмеримую высоту, и Фома с такою силою, ясностию и определенностию выражает свою веру в Господа, как Мессию и Бога, как выражал ее тогда разве один Петр. Но эта вера Фомы основывалась на чувственном удостоверении. Господь открывает ему еще высший путь к вере и убеждает тех, которые достигают и достигли силы веры не тем путем, каким достиг ея Лома! Ты поверил, потому что увидел (яко видев мя, веровал еси); блаженны невидевшие и уверовавшие. Так как вера и прочих учеников в воскресение Господа утвердилась видением Его и осязанием (Лк. 24:39 и др.); то слово, обращенное теперь к Фоме, относится хотя и не в такой степени, (так как неверие Фомы было сильнее), и к ним, и Он Сам упрекал их за неверие и жестоко сердие, что, видевши Его воскресшаго, но поверили» (Мк. 16:14). «Слова Спасителя: Блаженни невидевшие и веровавшие исполнены великаго провидения и величайшую приносят нам пользу, пишет св. Кирилл Александрийский. Господь знал, что будут такие, кои не станут признавать воскресения мертвых и скажут: и мы желаем видеть и осязать так же, как Фома, присвояя себе это орано по подражанию ученику Спасителя. Сие-то падение предотвращает Христос, когда говорит: блажени невидевшие и веровавшие. И справедливо: ибо для видящаго нет никакого повода к сомнению; но кто верует тому, что не видит, а слышит о том от учителей, тот отлично почитает Того, в Кого верует. Блаженны убо все, кои веровали посредством проповеди апостолов, очевидных свидетелей и слушателей Слова". «Мера в целом мире была бы и невозможна, замечает еписк. Михаил, без постоянно продолжающагося чуда явления Христова каждому частному человеку, если бы каждый для своей веры требовал того же, чего требовал Фома. Такой ход и развитие Божественнаго дела на земле невозможны, и Господь ублажает тех, кто другим путем достигает веры, — путем доверия свидетельству, слову, учению. Не лишается ублажения и блаженства путь веры Фомин, но указывается лучший путь веры». «Сказал это, т. е. блаженны не видевшие и уверовавшие, пишет блаж. Феофилакт, не с тем, чтобы Фому лишить блаженства, но чтобы утешить невидевших; ибо многие говорят: блаженны очи, видевшие Господа. Он утешает тех, говоря, что более блаженства в том, чтобы не видеть и веровать". «Есть три рода людей но отношению к язычеству, пишет один духовн. писатель но поводу слов Господа: блаженны не вгидшшие и уверовавшие: одни видят, и не верует, другие видят, и веруют, третьи не видят, и веруют. По слову Спасителя, блаженнее всех невидевшие и уверовавшие. Следовательно, не столь блаженны те, которые видя веровали; а окаянны те, которые и видят и не веруют. Кто же те, которые и видят и не веру ют V Фарисеи и книжники, упорно противившиеся евангельской истине, были точно такие. Нот, что производит самолюбие и гордость! Не близки ли к такому погибельному состоянию и те из называющих себя христианами, которые и при свете Евангелия, и при свете разума, часто просвещеннаго, образованнаго, не хотят веровать тому, чему верят души простыя? Несчастные! Они думают посредством ю верия возвысить себя пред другими; а на самом деле как это много унижает их»! (Воскр. Чт. ч. 1). В лице Фомы, замечает еписк. Михаил, исторгнуть последний росток неверия в обществе ближайших учеников Господа, и великим изречением Фоме указан новый путь достижения веры, который и будет единственно возможным вскоре, по телесном вознесении Господа от земли на небо к Отцу. Это изречение есть как бы указание окончания евангельской истории и начала апостольской истории, и св. Иоанн вслед затем делает заключение своей евангельской книге, так что последняя глава Евангелия его есть особое прибавление, быть может, сделанное им после, с присовокуплением новаго заключения целой книги".

В свете формального анализа второе явление оказывается построенным совершенно так же, как первое. Ученики, как и в первом случае, все в сборе, с участием на этот раз и Фомы (Ин. 20:26). Господь является «дверями затворенными», становится посередине и говорит:"...мир вам" (Ин. 20:26). Все, как в первом случае. Тема отрывка – неверие и обращение Формы. Фома требует чувственного опыта (Ин. 20:25), и Господь его ему предоставляет, с буквальной точностью исполняя его требование (Ин. 20:27). Потрясенный Фома исповедует свою веру:«Господь мой и Бог мой» (Ин. 20:28). И Иисус ублажает «не видевших и поверивших» (Ин. 20:29).

Близкий параллелизм двух явлений заставляет думать, что евангелист прибавил к первому второе, чтобы убедить читателей устами уверовавшего Фомы в том, что явившийся ученикам и преподавший им дар Святого Духа есть действительно Иисус, их Господь и Бог. Служебное значение второго явления подчеркивает основоположное значение первого и полагает ударение на нем.

Но оба явления, особенно второе, возбуждают ряд богословских вопросов, существенных для уразумения Ин. и потому требующих нашего внимания.

Если первое явление Иисуса ученикам неизбежно понимается в контексте как явление Его в Святом Духе, то таким же явлением в Святом Духе представляется и Его второе явление, с которым связано обращение Фомы. Господь пребывает в Церкви во Святом Духе, и Его присутствие в Церкви являет Святой Дух. Об этом свидетельствует многообразный опыт Церкви начиная с Ее сознания себя телом Христовым и жилищем Духа, свидетельствует Евхаристия, в которой члены Церкви причащаются хлеба и вина, ставших истинным Телом и истинной Кровью Христовыми чрез призывание Святого Духа. Свидетельствует, в благодарении Святого Духа, опыт молитвы, достигающий своей вершины в мистическом единении со Христом. Свидетельствует Богодухновенность Писания: в Ветхом Завете – о Христе грядущем, в Новом Завете – о Христе пришедшем, и еще многое другое. Но если Христос пребывает в Церкви, то Он может и являться верующим во Святом Духе. К таким явлениям Христовым после Вознесения надо отнести на страницах Нового Завета прежде всего явление Его апостолу Павлу (Деян. 9 и пар.), о чем он и сам недвусмысленно говорит в 1Кор. 15. Случай апостола Павла доказывает возможность таких явлений по Вознесении и позволяет отнести к ним, опять-таки на страницах Нового Завета, явление Господа Стефану (ср. Деян. 7:55–56) и Его явление тайнозрителю Иоанну (Откр. 1), а равно и некоторые другие. Попытка провести различие между явлениями и видениями вызывает возражение, а потому и не решает вопроса. И Господь продолжает являться своим верным рабам и до нашего времени.

Такими явлениями Христа во Святом Духе представляются, как сказано, и оба явления Его ученикам, которые были предметом нашего внимания.

Но встает вопрос: не содержит ли евангельское повествование иных указаний, по которым мы могли бы заключить, какое явление Христа в опыте Церкви, преимущественно перед всяким иным, отвечало бы мысли и ожиданию евангелиста?

Святой Кирилл Александрийский сближал прикосновение Фомы с «евлогией», то есть Евхаристией в его терминологии. Это же сближение вытекает из сопоставления некоторых литургических текстов. В службе святому апостолу Фоме в неделю Антипасхи и на протяжении всей последующей седмицы прикосновение Фомы сравнивается с прикосновением к огню, который, однако, не опалил его руки. И эту же мысль мы встречаем повторно в последовании ко Святому Причащению (ср. Канон, гл. 2, песнь 8 и молитва Симеона Нового Богослова): причащение – это огонь, причащающийся – трава, и огонь его не опаляет. Совпадение оправдывает толкование прикосновения Фомы в литургических текстах как прикосновение евхаристическое.

Строго говоря, так ставить вопрос нельзя. Речь идет о толковании Ин. , – а в Ин. мы даже не знаем, прикоснулся ли Фома к ранам Христовым или нет. И совсем не встает вопрос о символическом толковании его прикосновения как образ некоего иного общения. Но евангелисту Иоанну могло быть действительно близко понимание общения Фомы с возвратившимся Господом в смысле общения евхаристического. Это вытекает из общего контекста Евангелия. Мы вспоминаем, что в евхаристическом учении гл. VI-я его сближает с Вознесением, точнее с Восхождением и с животворящей силою Духа (ср. ст. 62–63). В Евхаристическом контексте действование Духа поставляется в зависимость от Восхождения Иисуса. Когда Господь призвал к общению Фому, Его Восхождение уже совершилось. Он возвратился во Святом Духе и на фоне гл. VI евхаристическое общение было той формой общения, которую действительно преимущественно перед всякой иной должно было предпочесть сознание евангелиста. Прочее восполняет, и продолжает восполнять, неиссякающий опыт Церкви.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 454++

В первый день следующей недели (воскресенье уже сделалось первым днем недели, и он стал священным для сердца апостолов) все одиннадцать учеников опять собрались вместе за запертыми дверями. Христос явился им опять и после обычного приветствия и благословения подозвал Фому и велел ему подать палец свой и вложить в раны от гвоздей, протянуть руку и вложить в ребра Его и не быть «неверующим, но верующим». – «Господь мой и Бог мой», с пылом убеждённости воскликнул тогда недоверчивый апостол. «Ты поверил, сказал ему Христос, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие».

 После восьми дней в том же доме опять было собрание учеников, в котором присутствовал Фома. Как и прежде из опасения иудеев, двери были заперты. Пришел Иисус, стал посреди и сказал: мир вам! всеведущий знал душевный недуг Фомы, видел также искреннее стремление его к истине, а посему, наказав малое неверие кратким лишением радости, позволил ему, но замечанию митрополита Филарета Московского, «собственными, так сказать, руками взять радость воскресения из живоносных ран воскресшего тела». Принеси перст твой семо и виждь руце Мои, – сказал Господь недугующему неверием апостолу, вполне согласно с желанием, выраженным им, – принеси руку твою и вложи в ребра Моя, и не буди неверен, но верен. «тело столь тонкое и легкое, что вошло сквозь затворенные двери, – по толкованию святителя Иоанна Златоуста, – очевидно, чуждо было всякой дебелости, но Христос показывает его таким для того, чтобы уверить в воскресении и научить, что именно был распят и не другой воскрес вместо Его». Фома осязает воскресшего «десницею любопытною», и это не простое, только внешнее осязание, но живое прикосновение «к открытым, так сказать, устиям внутреннего источника жизни» (свт. Филарет, митрополит Московский), воскрешает в жизнь веры полуумерщвленного неверием апостола. Господь мой и Бог мой! – воскликнул Фома в радостном восторге. Отвечая ему, Господь в поучение всем родам и векам высказал закон нравственного Царства Божия, по которому «чем очевиднее знамение, тем менее достоинство веры» (свт. Иоанн Златоуст), и, не одобряя в верующих искания очевидных, удостоверяющих доказательств, дал преимущество вере, которая их не требует: яко видев Мя веровал еси: блажени не видевшии, и веровавше. В лике апостольском был один ученик, которому уже принадлежала полнота веры: это апостол Иоанн. Вошедши в гроб, он увидел отсутствие тела Христова и лежащие пелены, и тотчас в глубине любящего сердца ощутил, что жив возлюбленный (Ин. 20:8). «кажется, можно видеть, – говорит святитель Филарет Московский, – как Господь взором укорения взирает на Фому и глаголет: видев Мя веровал еси, потом обращает взор одобрения на Иоанна, и хотя не открыто к его имени, но тем не менее внятно к его сердцу продолжает: блажени не видевшии, и веровавше ». Прочие апостолы, заслужив еще прежде упрек Господа в неверии и жестокосердии (Мк. 16:14), также утвердились в вере видением воскресшего (Лк. 24:36–48), а посему слово, сказанное Фоме, косвенно относилось и к ним, относится и ко всем, ищущим наглядных и очевидных знамений веры.

Повествование об этом явлении Господа святой евангелист заключает общим замечанием о делах Христовых во время земной жизни Его: многа же и ина знамения сотвори Иисус пред ученики Своими, яже не суть писана в книгах сих. Сия же писана быша, да веруете, яко Иисус есть Христос Сын Божий, и да верующе, живот имате во имя Его.