Евангелие от Иоанна 14 глава 9 стих

Слова Святого Евангелия, братья, могут быть верно поняты в том лишь случае, если они находятся в согласии с предшествующими, ибо, когда произносится истина, предшествующее должно находиться в ладу с последующим. Выше сказал Господь: И когда Я пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтоб и вы были, где Я. Потом Он добавил: А куда иду, вы знаете, и путь знаете (Ин. 14:3—4). То, что Он сказал, не означало ничего, кроме того, что они знали Его. Что же означает то, что Он идет к Себе через Самого Себя, а также что Он открывает ученикам, чтобы они шли к Нему через Него, об этом мы уже сказали, насколько смогли, в ходе предыдущей беседы.]

И вот Он сказал: чтоб и вы были, где Я. А где они должны были оказаться, если не в Нем? Таким образом, Он — в Себе, и потому-то они там, где Он, то есть в Нем. Он и есть та вечная жизнь, в которой мы должны будем оказаться, когда Он возьмет нас к Себе. И эта вечная жизнь, поскольку это Он и есть, находится в Нем, так что, где Он, там и мы будем, то есть в Нем. Ибо, как Отец имеет жизнь в Самом Себе (и, разумеется, жизнь, которую Он имеет, не что иное, как Он Сам, обладающий ею), так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе (Ин. 5:26), поскольку Он Сам — та же самая жизнь, которой Он обладает в Самом Себе. Но неужели же мы станем тем, чем является Он, то есть жизнью, когда начнем бытие свое в той жизни, то есть в Нем Самом? Разумеется, нет. Ибо Он имеет жизнь, как источник жизни, и Сим является тем, что имеет, и поскольку жизнь в Нем, то Он — Сам в Себе. Мы же не являемся жизнью, но мы сопричастны жизни и будем там таким образом, что не сможем быть в самих себе тем, чем является Он. Однако мы, не будучи жизнью, будем, как жизнью, обладать Им, Который в Самом Себе имеет жизнь, потому что Он Сам и есть жизнь. Коротко говоря, Он и в Себе неизменен, и с Отцом неразделим. Мы же, когда пожелали быть в самих себе, ввергли себя в возмущение, откуда и сказано: «Взволнована во мне душа моя» (cр. Пс. 41:7), — и, меняясь к худшему, не смогли остаться тем, чем мы были. Когда же мы придем к Отцу через Него, — ибо сказано, что никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня (Ин. 14:6), — то нас, пока мы будем пребывать в Нем, никто не сможет отделить ни от Отца, ни от Него.

И вот, соединяя с предыдущим последующее, Он сказал: «Если вы узнали Меня, то узнали и Отца Моего» (ср. Ин. 14:7). Соl.1819 Это связано с тем, что Он сказал: никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня. И далее Он добавил: и отныне знаете Его и видели Его (Ин. 14:6—7).

Но Филипп, один из апостолов, не уразумев услышанного, сказал: Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас (Ин. 14:8). А Господь ответил ему: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп?Видевший Меня видел Отца (Ин. 14:9). Смотрите, Он упрекает его в том, что Он уже столько времени был с ними и остался неведом для них. Разве не сказал Он им: А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете (Ин. 14:4)? И разве их, сказавших, что они не знают этого, не убедил Он, что они знают это, добавив и сказав: Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14:6)? Как же теперь Он говорит: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня? — если они, конечно, знали, куда Он идет и что это за путь, и знали это не по иной причине, а потому что, разумеется, знали Его?

Но ответ на этот вопрос несложен, если мы скажем, что некоторые из них знали, другие не знали, и в числе тех, которые не знали, был Филипп. Так что в отношении сказанного: А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете, — следует понимать так, что Он говорил тем, которые знали, а не Филиппу, которому было сказано: Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп ? И вот тем, которые уже знали Сына, было сказано также и в отношении Отца: и отныне знаете Его и видели Его. Ибо это было сказано вследствие полного подобия {propter omnimodam similitudinem), которое у Него есть с Отцом, так что сказано было, что отныне они знают Отца, потому что они знали подобного (similem) Сына. Так вот, они уже знали Сына, если даже не все, то хотя бы некоторые из них, которым и было сказано: А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете (Ин. 14:4), — ибо Он и есть путь. Но они не знали Отца, потому и услышали: «Если вы узнали Меня, то узнали и Отца Моего», то есть через Меня — также и Его. Ибо Я — одно лицо, Он — другое.

Но чтобы не подумали они об отсутствии подобия, Он сказал: и отныне знаете Его и видели Его (Ин. 14:7). Они, конечно, видели подобного Ему Сына, но нуждались в том, чтобы Отец был таким, каким они Его еще не видели, — каким был Сын, Которого они могли видеть. И к этому относится то, что потом было сказано Филиппу: Видевший Меня видел Отца. Не так, чтобы Сам Он был Отцом и Сыном, — то, что в савеллианах, которых именуют также патрипасcианами, осуждает кафолическая вера, — но так, что Отец и Сын настолько подобны друг другу, что тот, кто узнает одного, узнает обоих. Ведь мы обычно о двух похожих людях так говорим тем, которые видят одного из них и хотят узнать, каков же другой: «Вы увидели этого, значит увидели и того». Так вот и сказано: Видевший Меня видел Отца, — не так, конечно, что Отец и есть Сын, но так, что Сын ничем совершенно не отличается от подобного Ему Отца. Ведь если бы Отец и Сын не были двумя личностями, то не было бы сказано: «Если вы узнали Меня, то узнали и Отца Моего». В самом деле! «Поскольку, — говорит Он, — никто не приходит к Отцу, как только чрез Меня (Ин. 14:6), то, если вы узнали Меня, то узнали и Отца Моего. И вот Я, через Кого приходят к Отцу, приведу вас к Нему, чтобы вы также узнали Его. Но поскольку Я во всем подобен Ему, то отныне вы знаете Его, потому что знаете Меня, и видели Его, если очами сердца видели Меня».

«Почему же ты, Филипп, сказал: покажи нам Отца, и довольно для нас (Ин. 14:8)? Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп ? Видевший Меня видел Отца. Если для тебя трудно увидеть это, то, по крайней мере, уверуй в то, что ты не видишь. Col. 1820 Как же ты говоришь: “покажи нам Отца” (Ин. 14:9)? Если ты видел Меня, Который во всем подобен Ему, то видел и Его, Кому Я подобен. Если же ты не можешь видеть, то разве ты не веришь, что Я в Отце, и Отец во Мне (Ин. 14:10)?» Здесь Филипп мог бы сказать: «Я, конечно, вижу Тебя и верю, что Ты подобен Отцу; но неужели меня следует обличать и порицать за то, что я, хоть и вижу подобного, хочу также увидеть Того, Кому Он подобен?

Я, конечно, узнал подобного, но узнал пока одного без другого; мне недостаточно, если я не знаю Того, Кому Ты подобен. Поэтому покажи нам Отца, и довольно для нас». Но Учитель потому упрекнул ученика, что видел сердце вопрошавшего. Ибо Филипп жаждал узнать Отца, как будто Отец лучше Сына, а потому он не знал и Сына, коль скоро думал, что Он хуже Отца. Для того, чтобы поправить такое суждение, и было ему сказано: «Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь: “покажи нам Отца”?Я вижу, почему ты говоришь: ты стремишься увидеть не подобного, но Того, Кого считаешь лучшим. Разве ты не веришь, что Я в Отце, и Отец во Мне ? (Ин. 14:9— 10). Почему ты жаждешь увидеть разницу между подобными? Почему стремишься знать по отдельности нераздельных?»

Далее Он говорит не только Филиппу, но всем им вместе то, что не следует сейчас укладывать в узкие рамки нынешней проповеди, чтобы это при Его помощи было раскрыто потом с большим тщанием.

Господь с нежным упреком, менее строгим, чем к Фоме, смотрит на Филиппа и говорит ученику: столько времени, Филипп, Я с вами – (а Филипп еще в начале служения Иисусова присоединился к Нему) – столько времени – и ты еще не знаешь Меня!

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 213++

Иисус напоминает Филиппу, что Отец пребывает в Нём, и Он в совершенстве являет Отца. А потому нет необходимости в теофании, то есть в явлении Бога в видимой форме: «Кто Меня увидел, увидел Отца. Как же ты говоришь: “покажи нам Отца»?» (9); «Не веришь ты, что Я в Отце, и Отец во Мне? Те слова, которые Я говорю вам, Я не от Себя говорю: Отец, во Мне пребывающий, творит дела Свои» (10); «Верьте Мне, то Я вот, и Отец во Мне. Если же нет, по самым делам верьте» (11). Сравним начала стихов 10 и 11. Если вопрос к Филиппу: «Не веришь ты, что Я в Отце, и Отец во Мне?» – показывает, что такая вера ещё не стала внутренним убеждением апостола, а вместе с ним, по–видимому, и других учеников, то в начале 11–го стиха Господь призывает их к такой вере: «Верьте мне, что Я в Отце, и Отец во Мне|||».

То, что Отец неотделим от Сына, а Сын пребывает в Отце на протяжении земного служения Иисуса Христа, выразилось, во–первых, в том, что Он ничего не сказал от Себя; и во–вторых, в том, что все Его чудеса сотворил непосредственно Сам Отец, пребывая в Сыне. Но даже если они не могут понять Его сейчас, Его дела, которые они видели, должны заставить их поверить.

«Иисус сказал ему: столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп?» С первого дня, как Филипп пришел к Нему, он исповедал Его Мессией, и все-таки до сего дня он не познал Отца во Христе. «Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь, покажи нам Отца?» Всякий, кто видел Христа по плоти, мог бы видеть в Нем Отца. Всякий, кто видел Христа очами веры, видел в Нем Отца, хотя он и не сразу это осознал. 

7. Что же значит видеть Бога? Не хочу, чтобы ты спрашивал меня, спроси Евангелие, спроси Самого Господа, спроси Того, Кто говорит: Филипп, видевший Меня, видел и Отца, пославшего Меня. Как же ты говоришь: покажи нам Отца? Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? (Ин. 14:9—10). Конечно, тело нельзя увидеть в другом теле, и дух нельзя увидеть в другом духе, но только этот Отец видим в Сыне, и этот Сын видим в Отце. Ведь неподобное нельзя увидеть в неподобном, но там, где есть единство действия и силы, там Сын видим в Отце и Отец в Сыне, поэтому и сказал Сын: «Что творю Я, то и Он творит» (см. Ин. 5:19). В делах виден Иисус, и делах Сына познается Отец. Видевший тайну (Ин. 2:7) в Кане Галилейской увидел Иисуса, потому что никто, кроме Господина Вселенной, по может превращать одну стихию в другую. Я вижу Иисуса, когда читаю, что Он помазал глаза слепому брением и вернул ему зрение, потому что узнаю в Нем сотворившего из брения человека, вдохнувшего в него дух жизни и даровавшего ему свет очей. Я вижу Иисуса, когда Он прощает грехи, потому что никто не может отпускать грехи, кроме одного Бога (ср. Мк. 2:5-7). Я вижу Иисуса, когда Он воскрешает Лазаря, а видевшие не видели. Я вижу Иисуса и вижу Отца, когда поднимаю очи к небу, взираю на моря, смотрю в землю, ибо невидимое Его... через созданное Им постигается (Рим. 1:20).

Пророчествуется пришествие Господа Спасителя; Он грядет на землю, чтобы сказать: Я и Отец — одно (Ин. 10:30), то есть: Мы один свет, как одно Имя; через единство света и имени Мы оба одно; Троица — одна в единстве сущности, но в различии каж­дого Лица. Троица означает различие Лиц, а единство обознача­ет власть. И об Отце можно сказать: Иво у Тебя источник жизни, то есть из Тебя произошла жизнь, явилось Слово, Которое всегда было, потому что Оно было у Тебя. Все через Него и в Нем начало быть (Ин. 1:3), и Он есть жизнь всех, и Он нам Тебя явил, чтобы просветить сердца людей для познания Твоего величия.

 Не представляем себе тварью, или созданием, или из не сущего происшедшим Творца вселенной Бога, Сына Божия, Сущего от Сущего, Единого от Единого, потому что предвечно рождена от Отца равная Ему Слава и Сила, ибо кто видел Сына, тот  видел и Отца (ср. Ин. 14:9).

Филипп понимает слова И. Христа не в смысле действительнаго созерцания в Христе Бога Отца, но в смысле научения Им учеников Своих о Боге Отце, и этим не удовлетворяется, а просить Господа показать невидимаго Бога в каком-нибудь особенном, блестящем богоявлении. С некоторою болью в душе отвечает Иисус непонимающему Его ученику Своему: „столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп?.. Разве ты не знаешь, что Я во Отце и Отец во Мне?“ Это,—что Бог Отец есть в Сыне Своем, И. Христе, а Сын в Отце. — для людей открывается, во l-х, из учения И. Христа, во 2-х, я особенно из дел Его...

Говоря с Филиппом, Господь указывает ему на некоторую медлительность понимания и чувствования, если он, будучи столько времени в присутствии Господа, не уразумел Бога Отца в словесах и делах Господа Иисуса, подобно тому, как Иудеи не хотели видеть в учении и делах Господа вечного источника их, т. е. Единого всемогущего Бога. Филипп, когда Господь призывал его на служение (Ин. 1:43), не колеблясь последовал за Ним; и здесь, по-видимому, Господь напоминает ему и его призвание, и исповедание Филиппа, признавшего Его Мессией (ст. 45), и то, что Господь сказал ему и Нафанаилу об ангелах Божиих, восходящих и нисходящих к Сыну человеческому (ст. 51). «Не веруешь ли»? Неужели теперь овладевает тобой сомнение? Говорит Господь, поддерживая колеблющееся слабое существо человеческое. Господь повторяет для Филиппа и для всех учеников слова, которые Он говорил и вслух иудеям «Отец во Мне и Я в Нем» Ин. 10:38. и напоминает ученикам и то, что Он глаголал: «никто не знает Сына кроме Отца, и Отца не знает никто кроме Сына и кому Сын хочет открыть Мф. 11:27.». Эти последние слова заканчиваются в Евангелии от Матфея id.ib. ст. 28. трогательным призывом: «приидите ко мне все труждающиеся и обремененные и Я успокою вас». В совокупности священных слов сих мы прозреваем, что и в речи, обращенной к Филиппу и ученикам, Господь скорбит о медлительности сердца их и о несовершенстве веры их, ибо сия то вера и есть путь, приводящий к Господу и к успокоению сердец, ищущих любви и правды и обремененных горем мира сего. Господь ставит на вид Филиппу и другим ученикам не недостаток знания, а недостаток веры. Он повторяет им то, что Он и прежде глаголал: «Аз и Отец едино есма» (Ин. 10:30), а посему и слова, глаголанные Господом, суть глаголы Бога Отца, нераздельного по Существу с Сыном и являющего в Сыне Свои дела: «Отец же во Мне пребываяй, той творит дела».

Но Иисус дает возможность также и увидеть Отца. Вспомним странный диалог Иисуса с Филиппом. Филипп говорит: «Покажи нам Отца, и довольно для нас». А Иисус отвечает: «Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь: "покажи Отца"?» (Ин. 14:8—9). Фраза «видевший Меня видел Отца» звучит как явный, даже вызывающий парадокс, потому что в самом начале Евангелия, подобно эпиграфу к остальному тексту, стоит знаменитая фраза: «Бога не видел никто никогда». Причем выражение «никто никогда» несет огромную нагрузку — не просто не видели Бога, но «не видел никто никогда». «Истинно Ты — Бог сокровенный скрытый», — говорится в пророчестве Исайи (Ис. 45:15). И в Нагорной проповеди опять-таки речь идет о том, что Бог пребывает ἐν κρυπτώ — «втайне», Он сокрыт. Бога не видел даже Моисей, которого потом назовут «боговидцем», потому что, как мы знаем из книги Исход, Моисей обращается к Богу с просьбой, очень похожей на просьбу Филиппа. Моисей говорит: «Покажи мне славу Твою» (Исх. 33:18); «Покажи нам Отца», — просит Филипп. В сущности, Моисей и Филипп говорят об одном и том же. В ответ Бог говорит Моисею: «Я проведу пред тобою всю славу Мою, и провозглашу имя Яхвэ пред тобой; и, кого помиловать, помилую, кого пожалеть, пожалею». Затем Бог продолжает: «Лица Моего не можно тебе увидеть (вот исток евангельского "Бога не видел никто никогда"! — Г.Ч.), потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх. 33:19—20). Потом эта фраза будет несколько раз повторена в разных местах Ветхого Завета.

Однако Бог, обещавший Моисею как-то явиться ему, говорит: «Вот место у Меня: стань на этой скале; когда же будет проходить слава Моя, Я поставлю тебя в расселине скалы, и покрою тебя рукою Моею доколе не пройду. И когда сниму руку Мою, ты увидишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо» (Исх. 33:21—23). Моисей видит только тень прошедшего Бога, какую-то фигуру, растаявшую во мгле. «Лице Мое не будет видимо», — говорит Бог Моисею, и пророк Илия в Первой книге Царств тоже, хотя и назван боговидцем, не видит Бога. О том, что Бог невидим, мы знаем и из литургии Иоанна Златоуста. Но прежде всего, об этом говорит вся Библия, от начала и до конца, потому что Библия есть Откровение. А Откровение нужно только тогда, когда Бог по сути Своей невидим. Амон, Зевс, любой другой восточный или античный бог не нуждается в откровении. Каждый, придя в храм Зевса Олимпийского, мог увидеть знаменитую статую Зевса работы Фидия и пережить то состояние восторга, о котором говорят многие античные писатели. Не случайно эта статуя считалась одним из чудес света. Греческие и римские авторы пишут, что люди, приходившие в Олимпийский храм, чувствовали потребность стать лучше.

Итак, человек, который поверил в Бога невидимого, нуждается в Откровении. Об этом в не менее парадоксальной форме, чем в ответе на вопрос Филиппа, говорится в Нагорной проповеди. Отец, «Который втайне», являет Себя человеку. Но каким образом? Для этого от человека требуется действие: движение навстречу Богу, желание найти Его. «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его», — говорит Иисус ученикам (Мф. 6:33). В русском переводе это место из Нагорной проповеди звучит не очень понятно: нужно искать правды Царства Божия или правды Бога? В греческом тексте смысл яснее: ищите Царства Божия и правды Божией.

А воплощенная правда Божия, как говорит апостол Павел в Послании к Римлянам, — это Сам Христос. Если мы откроем книгу Премудрости Соломона, то увидим, что эти слова из Нагорной проповеди — цитата: «Любите справедливость, судьи земли, право мыслите о Господе, и в простоте сердца ищите Его» (Прем. 1:1). Эта мысль вообще глубоко укоренена в Священном Писании. Пророк Иеремия говорит: «И взыщете Меня и найдете, если взыщете Меня всем сердцем вашим» (Иер. 29:13).

Во Второй книге Хроник есть слова: «И радовались все Иудеи сей клятве, потому что от всего сердца своего клялись и со всем усердием взыскали Его, и Он дал им найти Себя» (2 Пар. 15:15). Об этом же — стих из 26-го псалма: «Сердце мое говорит от Тебя: «ищите лица Моего», и я буду искать лица Твоего, Господи» (Пс. 26:8). Искать Господа в глубинах сердца — вот ключевые слова всех этих текстов. Господь сокрыт, Он «втайне». Но Он позволяет Себя найти, более того, зовет нас искать Его в глубинах нашего собственного «я». Об этом замечательно сказал блаженный Августин в своей «Исповеди»: «Ты был во мне, а я искал Тебя во внешнем… Ты был со мной, но я не был с Тобой. Мир держал меня вдали от Тебя. Мир, которого бы не было, не будь он в Тебе. Но Ты позвал, Ты крикнул и прорвал глухоту мою. Ты сверкнул, засиял и прогнал слепоту мою».

Это и есть, наверное, важнейший миг в наших поисках Бога. Но как Его искать? В пророчестве Амоса словосочетание «искать Бога» синонимично другому — «искать правду»: «Ищите добра, а не зла, чтобы вам остаться в живых; — и тогда Господь Бог Саваоф будет с вами» (Ам. 5:14). Становится ясно, что поиски Бога — это поиски правды, и наоборот. Окончание Нагорной проповеди (Мф. 7) и есть ответ на вопрос, что нужно делать, чтобы найти правду Божию, а значит, Самого Бога, Христа. Не случайно в тексте Нагорной проповеди так много глаголов в повелительном наклонении: не судите, просите, ищите, входите и т.д. Это говорит о том, что Бога невозможно найти, бездействуя, что Он требует от человека со-работы, активного делания, непрестанного поиска правды Божией, то есть Его, Бога.

«Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Дела, какие Я творю, творю не от Себя: Отец, пребывающий во Мне, творит их. Слова, которые Я говорю вам, говорю тоже не от Себя: это Отец говорит во Мне. Пора вам не только верить словам Моим, но даже убедиться делами Моими, что Я в Отце, и Отец во Мне. Следовательно, видевший Меня видел и Отца. А ты просишь показать вам Отца».

Этими и многими другими разъяснениями, Христос определил Свое равенство Отцу, объявил Себя единосущным Отцу. И эти определения Своих отношений к Отцу Он подкрепил Своими делами. Он на деле проявлял власть, принадлежащую Богу. Если же эта власть принадлежит одновременно и Отцу и Сыну, то несомненно, что Отец и Сын — одно, Отец в Сыне и Сын в Отце.

Лицезрение Бога

Эти слова могли казаться невероятными: ведь Бог принципиально невидим. А Иисус сказал: «Вы видите».

«Лица Моего нельзя тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх. 33:12). Он далек и непознаваем.

1. Бог в Иисусе вошел в обычную человеческую семью, в дом.

2. Он был рабочим, Он понимает наш труд, наши материальные трудности, семейные заботы. Работа - проклятие: «В поте лица...» (Быт. 3:19). Но в Новом Завете труда коснулась Слава.

3. Бог пребывает в безмятежном покое. У нас - искушение, испытания. Он узнал и их. Борьба.

4. Скорбь, боль, беспокойство.

5. Любовь. Где любовь, там тоже скорбь и тоска, раны в сердце.

6. Легко представить Бога, который стирает врагов с лица земли, но кому придет в голову Бог на кресте? Итак, Иисус есть откровение Бога, перед которым мы преклоняемся и умолкаем.

«Credo quia absurdum est» - Верую, ибо абсурдно (Тертул- лиан)

Поэтому остается только вера.

Опасные мысли.

Нет ли угрозы строгому единобожию? Иисус - второй Бог?

Но Иисус говорит: слова Его - не Его слова. Дела - не Его дела. Говорит и делает Бог через Него. Он - проводник, посредник. В Нем - слава Божья.

Иисус не пришел на землю самостоятельно, Его «отдал Отец».

Все это Иисус предлагает испытать, исходя из Его слов и дел.

Уверовать во Христа можно не путем разговоров и споров о Нем, но слушая Его (в Писании, в книгах, в проповеди, в богослужении) и видя Его дела (в нас, через нас!).

На просьбу Филиппа показать ученикам Отца Иисус отвечает призывом видеть Отца в Нем – Его Единородном Сыне: если вы не верите Моим словам, верьте по крайней мере моим делам. Опять же, эта тема уже звучала в полемике с иудеями (Ин. 10:37–38). В Ветхом Завете люди узнавали о невидимом Боге через Его чудеса и знамения. В Новом Завете лик Божий открывается через лик Иисуса, а свойства Бога – через чудеса и знамения, совершаемые Его Сыном.

Эти чудеса и знамения, которые в четвертом Евангелии именуются «делами» (ἔργα), будут продолжаться и далее в жизни основанной Им Церкви. О каких «бóльших» делах говорит Иисус ученикам? Очевидно, о тех, которые они совершат в предстоящем им миссионерском походе: о массовых обращениях в христианскую веру, об исцелениях, изгнаниях бесов, воскрешениях. Этому обещанию созвучно то, что в Евангелии от Марка воскресший Иисус говорит перед вознесением на небо: «Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы» (Мк. 16:17–18). Рассказами о чудесах апостолов наполнена книга Деяний.

Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне; а если не так, то верьте Мне по самым делам. Когда Господь сказал Фоме о знании и видении апостолами Отца Небеснаго в лице Его Самого (cт. 7), тогда один из них, по характеру несколько сходный с Фомою (Ин. 6:5—7), Филипп, хорошо не понял слов Его, возжелал видеть Бога Отца, и потому сказал И. Христу: Господи, покажи нам Отца,—подобно тому, как некогда просил Богоявления прор. Моисей (Исх. 33:18) и, или как созерцали Господа ветхозаветные пророки Илия, Исаия и др. Этого и будет довольна для нас (довлеет нам),—т. е. довольно для того, чтобы утвердить веру всех апостолов в Господа. Тогда И. Христос, как бы удивляясь и вместе сожалея о непонятливости Филиппа, заметил ему: сколько времени Я (толико время Аз) с вами и пр. Не знаешь (не познал еси) Меня. т. е. не совершенно не знаешь, не познал, а неправильно понимаешь. В Свящ. писании нередко полное отрицание употребляется в смысле ограничения (Мф. 6:19. 25:31). Видевший Меня видел (виде) Отца, так как Я во Отце и Отец во Мне. Господь Спаситель как бы так говорил Филиппу: «После такого продолжительнаго обращения со Мною, ты все не узнал, что по существу Своему Я—едино со Отцем, и что следовательно, тот, кто видит во Мне Богочеловека, видит также и Отца, и пожму не может желать явления Отца в чувственном виде". Разве ты не веришь (не веруеши ли), т. е. не доверяешь, не понимаешь и пр. Здесь в словах: Я в Отце, и Отец во Мне, как и в словах: видевший Меня, видел Отца (ст. 9) разумеется не нравственное только единение и общение Господа И. Христа с Богом Отцем. а единство по существу (Ин. 10:38), вследствие котораго знающий и видящий Господа в Его Богочеловеческом образе знает и видит Бога. (Злат. и Феоф.) «Об одном только нравственном единении или общении Их решительно нельзя понимать эти слова, толкует еписк. Михаил, потому что самый совершеннейший христианин, стоящий в нравственном общении и единении со Христом, не может сказать, что видевший его видел Христа; как равно самый совершеннейший еврей никогда не мог сказать, что видевший его видел Бога Иегову». И. Христос». выразив укоризну Филиппу в незнании Его и Отца Его, указывает ему две черты, в которых он может и должен познавать в Нем Отца, это, во 1-х,-- то, что учение Его есть учение Бога Отца, и во 2-х, дела, которыя совершает Он, есть дела тоже Бога Оица чрез Него. Слова, которыя говорю Я (глаголы, яже Аз глаголю),—здесь разумеется все учение Христово,—говорю не от Себя (о Себе не глаголю),—а изрекаю учение Отца. Так Господь говорил и ранее (Ин. 7:16. 17 и др.). Отец, во Мне пребывающий (пребываяй), т. е. пребывающий не действием только, но и существом; иначе слова эти не имели бы значения: так как и всякий человек,—посланник Божий совершает необыкновенныя дела силою и действием Бога. (Мих.) Дела, т. е. необыкновенныя,—чудеса. Верьте (веруйте) Мне и пр С этими словами от Филиппа Господь обращается ко всем апостолам. А если не так (аще ли же ни), то верьте Мне по самым делам (за та дела веру имите Ми), т. е. если для вас Мое словесное уверение недостаточно, на что, повидимому, указывал Филипп, то смотрите на Мои дела, ибо они прямо свидетельствуют о Моем единстве со Отцем.

Не нравственное только единение и общение Господа Иисуса с Богом Отцом разумеется здесь, а единство по существу: Ин. 10:38; 17, 21; так как во Христе обитает вся полнота божества телесно: Кол. 2:9, то даже самый совершеннейший христианин не может и не должен сказать о себе, что видевший его (христианина), видел и Христа.

Филипп не понимает. Его желание законное, он хочет видеть Отца: «...покажи нам Отца, и этого нам достаточно». Ответ Иисуса: «...не веришь ты, что Я в Отце и Отец во Мне?» С особой силой Господь возводит свои слова и дела к Отцу. Верующий в Него будет творить дела большие, чем Он, «потому что Я иду к Отцу». И исполнение Иисусом просимого во Имя Его будет прославление Отца в Сыне. Никогда еще Иисус не говорил с такою силой и с такой ясностью об Отце как начале и источнике всего, и никогда еще Он не ставил Себя Самого с такой определенностью в Богоравное положение. "Если о чем попросите Меня во Имя Мое, Я сотворю" (Ин. 14:7–14). Господь совершает путь Страстей. А мы помним, что в жертвенном подвиге Пастыря-Сына получает свое выражение любовь к Нему Отца (ср. Ин. 10:17). Это – не эсхатология. Это жизнь верующих здесь, на земле.

Беспричинным представляет ученику его незнание. Даже труднейшие созерцания и для восприятия умом требующие для себя тончайшего исследования, хотя бы, может быть, и не в малое время, но в течение продолжительного срока сделаются доступными для любознательных и станут ясными. Те же, в которых нет ничего затруднительного, но доступны прямому знанию, каждый мог бы понять без затруднения. Что же, говорит, Филипп, препятствует тебе для точного разумения Меня, скажи? Ведь вот уже прошло столь продолжительное время, в которое «Я с вами есмь» и достаточное для удостоверения в том, что подобает тебе знать, а ты все еще сомневаешься, даже более – оказался не знающим, кто Я по природе и откуда, хотя и видишь Меня творцом столь удивительных для тебя дел. Как же не знаешь, говорит, что узревший Меня созерцает Отца? Но об иудеях ты думаешь, что некогда они на горе Синай видели Божественную природу и слышали Ее речи, когда Она полагала законы для деятельности, – а сам ты еще не убедился в том, что ты созерцаешь Отца чрез Меня и во Мне. Ведь «видевший Меня видел Отца». Что не на телесное зрение указывает нам Христос, слушатели, думаю, не нуждаются в длинных доказательствах этого. Никто из имеющих ум не скажет, что природа Бога подлежит телесному видению, но даже и не плотскими очами можно созерцать только едва доступное, как в зеркале, ибо видим, как в загадке (1 Кор. 13:12), и даже величающийся очень большим знанием, думаю, скудно мыслит о Боге. Впрочем, врагам истины, которые изощряют язык свой против нас, вернее же – против самой сущности Единородного, скажем опять вот что. Если Сын есть не из самой сущности Бога и Отца, будучи по рождению тем, что Он есть, то есть Богом по природе и истинно, а одним только внешним видом блистает и лишь приобретенною славою сияет, но не украшается ею как природным достоинством и в этом именно смысле отображает в Себе Отца и является неизменным образом Бога, то, во-первых, Он не был бы Сыном по природе, ни истинным рождением (Бога Отца), но таким же, как мы, творением или чем другим подобным. А приняв это и уверовав так, мы должны, конечно, считать вполне истинным и то, что Отец не будет отцом по действию и природе, но по желанию только и, пожалуй, по мнению, как называется и нашим Отцом. А потом – что же следует отсюда? Должно будет исповедоваться и как бы по необходимости появиться тройство (в Божестве). Ведь тогда у нас является вера уже некоторым образом не в Святую Троицу, а скорее в трех, как скоро Они не пребывают друг в друге существенно, но каждый как бы отделяется от Своих имен в свойство Своей собственной природы (будучи по природе не тем, что дается в названиях Отца и Сына) и совершенно отсекаясь от другого. Но значение этого созерцания побуждает нас сказать об этом и несколько больше. Ведь если допустим это истинным, назовем действительным и признаем Сына совершенно чуждым сущности Бога и Отца, то разве Он не окажется лжецом, когда говорит: «Видевший Меня видел Отца»? Если Отец есть Бог по природе, то каким образом Сын, не будучи, по их словам, Богом по природе, может являть в Себе Отца? Как в созданном мы можем созерцать несозданное? В некогда не сущем, поскольку Он считается сотворенным, как можно видеть Сущего всегда? И пусть никто из высказывающих эти хулы не говорит мне, искажая истину, что как скоро Он имеет славу Бога и Отца, и силу, и премудрость Его, и благость, и всемогущество, и мощь приводить к бытию некогда не существовавшее, то поэтому и есть образ Его. Но пусть докажет прежде, является ли Он Богом по природе, и притом в таком истинном смысле, что отнюдь никакого недостатка нет в общем и всецелом сходстве Образа с Первообразом. Если же он вопреки своему желанию оказывается не в состоянии и это доказать, то, во-вторых, потребуем от него сказать, какое основание позволяло бы, хотя и не сущему по природе Богу, согласно принадлежащей им болтовне, иметь силу исполнять дела Божества? Ведь это значит носить образ Отца. Если Сын, не имея внутри Себя достаточной для сего силы, получает от Отца и наделяется от Него и премудростью и силою, чтобы быть в состоянии совершать то, что и подобает, скажем, одной только природе Отца, то Он в таком случае окажется высказывающим ложь на образ и подобие (когда говорит о Себе как образе Бога Отца). Если же мы не можем допускать, чтобы Он говорил ложь, будучи таковым, как мы сказали (истинным образом Бога), и должны соглашаться с Ним, как говорящим истину, то окажемся повреждающими и самую славу Бога Отца. Как это, скажу. Ведь или необходимо говорить, что говорит ложь на образ Бога и Отца, не имея внутри Себя достаточной силы для дел, но наделяемый ею от другого, ибо не таков Первообраз. Или, если истинны Его слова, что говорящим в Нем оказывается Отец и что совсем ничего нет различающего (их существо) или посредствующего или изменяющего всецелое Их сходство, то необходимо, наконец, даже невольно, сказать, что и Сам Отец имеет силу, полученную от другого, ибо так показать восхотел Он нам Себя в Образе Своей природы или славы. Итак, разве не видите, скажет им наконец кто-либо, куда отклоняется от прямого пути ваше рассуждение и в какие дебри заводит думающих так? Да ведь может, скажут, хотя и будучи тварным, Сын совершать дела Божеской природы, если так угодно Богу и Отцу. Но что может быть нечестивее этого? В таком случае уже ничего не будет большего или высшего в Боге сравнительно с тварью, как скоро станем усвоять ей силу и славу Божества. И никто по великому умоповреждению своему да не считает чем-либо досточудным и великим думать о Сыне и говорить, что хотя Он и тварь, но не как одно из творений. Пусть знает он, что немалый вред наносит славе Его. Ведь надо исследовать не то, имеет ли Он изрядную пред другими тварями природу, но то, тварен ли Он вообще. В самом деле, разве может избежать быть творением что-либо, хотя бы это было и прекраснейшим из всех творений? При уничижении славы Сына отнесением Его к тварям зачем как бы в некоторое обличение Ему всуе указывают на то, что Он находится в прекраснейшем сравнительно с другими (тварями) месте? Итак, мы нанесем вред сущности Бога и Отца, если силу совершать такие дела (Божеские) усвоим Сыну, и притом как тварному, по невежественному и безрассудному рассуждению их. Мы не должны допускать их речей о том, что дела Божества совершает Сын, будучи тварью по природе, ибо так угодно Богу и Отцу. Если же они могут доказывать это от Божественного Писания, то пусть приводят, что хотят, только пусть сохраняют нам неподдельными изречения святых. И если и здесь они составляют такие рассуждения, которые суть изображения их собственного мнения, то мы ласково скажем: «Горе пророчествующим от сердца их» (Иез. 13:3). Ведь мы должны согласиться с тем, что Отец всегда желает того, что может соблюдать в неизменности Его Божескую славу и что сохраняет правильность догматов о Нем. Поэтому, распрощавшись с безрассудством тех, обратимся к истинному учению о Нем, веруя, что Сын истинно рожден из сущности Бога и Отца и есть Бог от Бога по природе. Итак, будучи образом и подобием Бога и Отца, Он оказывается истинным, когда говорит: «Видевший Меня видел Отца; как же говоришь: покажи нам Отца?» Ведь тебе, Филипп, можно, говорит, созерцать во Мне природу Отца и из того, что Я есть Сам, усматривать Родителя, ибо Я явился и есть истинно и по сущности Его образ точный и образ сходный, начертывая в Себе всю природу Бога и Отца. Какой же еще станешь отыскивать другой образ Боговидения, если оказывается (уже) присущею тебе возможность мыслить правильно, – или какого (еще), скажи мне, созерцания требуешь? Неужели ты думаешь, что древним дано было высшее и точнейшее (Боговедение), когда сошел (Бог) в виде огня на гору Синай? Ведь иудеям обычно этим особенно величаться. Так примерно, можем предполагать, рассуждал Христос. А что проявление чудес нашего Христа по (сообщению) познания о Боге и Отце выше бывшего на Синайской горе, об этом считаю для себя нужным говорить теперь же немедленно. Ты увидишь таким образом, что Филиппу, как скоро пред ним был истинный Образ (Бога), не было необходимости требовать другого рода созерцания Бога и Отца, которое дано было и древним на горе Синай. Сошел там Господь в виде огня, как написано (Исх. 19:18), то есть так созерцали израильтяне. Но, думаю, никто никогда не мог бы чрез это (созерцание Бога в виде огня) достигнуть истинных представлений о Боге или возвыситься до надлежащего понятия о Божестве. В самом деле, как бы это посредством огня, как от некоего образа, мы пришли бы к Первообразу, то есть к Отцу и Богу? Ведь Бог благ по природе и, кроме того, Творец, призывающий некогда не сущее к бытию, и все содержит для существования и животворит, Он есть премудрость и сила, благостен, милосерд и милостив. Но ничего этого совсем нет в огне. Никто не может подумать, если имеет ум, что огонь благостен и человеколюбив, – ни один благоразумный человек не скажет, что зиждителен, премудр и животворен. Потом как, скажи мне, посредством огня мог бы кто получить представления об истинном Божестве? Или каким образом в зеркале и загадке мог бы узреть какое-либо из природных свойств Его? Какое же, спросят, основание и какая была причина, побуждавшая Бога принимать на горе Синай вид огня? Ответим, что в то именно время начиналось воспитание Израиля Богом и, как бы некое правило их собственной жизни, сообщался им руководительный закон, почему и надлежало тогда Богу являться им преимущественно наказующим и страшным, чтобы преступники могли знать, что с огнем у них дело. Поэтому-то и великий Моисей провозглашал израильтянам: «Бог наш – огонь истребляющий» (Втор. 4:24; ср. Евр. 12:29). Мы не можем, конечно, утверждать, чтобы столь премудрый (Моисей), изъясняя природу Бога, стал уподоблять ее огню, но он называл так Бога потому, что по превеликому отвращению ко злу Он, наподобие огня всепожирающего, не отказывается истреблять и уничтожать презирающих Его. Итак, чрез огонь Бог познается не по тому и не с той стороны, что Он есть по природе. Но Он допустил назваться и явиться таким для пользы слушателей (и зрителей-израильтян времени Моисея). Обратимся же наконец к истинному и точнейшему созерцанию Отца, то есть к Сыну. И мы увидим в Нем образ Родителя, если устремим очи ума на присущие Ему преимущества. Благ по природе Бог Отец, таковым найдем и Сына, ибо разве не благ Тот, Кто претерпел ради нас такое унижение и «пришел в мир грешников спасти» (1 Тим. 1:15) и положил душу Свою за них? Всемогущ также Отец, таков и Сын; ибо что может быть могущественнее Того, Кто повелевал и самим стихиям, запрещал морю и ветрам, преобразовывал природу вещей, во что хотел, прокаженному повелевал очиститься, слепым давал зрение Своею Божественною властью? Жизнь по природе – Отец, Жизнь также есть и Сын, животворящий истлевших, разрушающий власть смерти и потому воскрешающий мертвых. Справедливо, следовательно, говорит Филиппу: «Видевший Меня видел Отца». Если, говорит, есть у тебя возможность вполне усматривать во Мне и чрез Меня Родителя, то какой другой род Боговидения требуешь, получив гораздо лучший данного древним и находясь с истиннейшим Образом, то есть со Мною?

С достаточным основанием был бы признан виновным в великом безрассудстве (αβουλίαν) христоборцев или справедливо считался бы беснующимся верящий тем, кто называет Сына подобным (όμοιον) изволению Отца, а не Самому Отцу, хотя и божественное Писание не такое выносит о Нем определение, и Сам Спаситель не сказал:«видевый Мене, виде изволение Отчее». Право же, нужно было Христу, сказавшему: «Аз есмь Истина», не Отцу по природе Себя уподоблять, а скорее Его изволению, если действительно дела обстоят так, как они говорят. Но, нигде не упомянув изволение, образом же Отца назвав Себя, Он явственно опровергает их вымысел.

***
Они лгут на Сына, что Он есть образ и подобие изволения Отчего, а не Самого Отца. Поэтому следует снова спросить христоборцев: подобен ли Отец Своему изволению, или нет? Ведь если не подобен, то имеет изволение не подобным Себе, и я умолчу насчет этой хулы; а если Он имеет изволение подобным Себе, коего изволения, как вы говорите, начертанием и образом является Сын, то, значит, Сын благодаря этому схож с Отцом. Как же будет Сын не подобен Ему по сущности, будучи — через уподобление изволению — Его образом? Ведь, если это так, по-вашему, то Сын будет складываться из подобного и неподобного, по одному чему-то походя на Отца, а по другому — отчуждаясь от подобия по отношению к Нему. Затем, какая логика позволит то, что одно по сущности и числом, как, например, Павел или Петр, делать в то же самое время двумя, по сущности противоположными? Ибо никто не сможет сказать: «я словесный и бессловесный»; ни, опять же, огонь не назовет горячим и холодным, ибо необходимо, если в чем-либо присутствует <75.108> одно из обозначенных свойств, отрицать другое. Итак, невозможно, чтобы в Сыне было и подобие, и неподобие. Поскольку же божественное Писание удостоверяет Его по отношению к Отцу подобие, и Сам Он говорит:видевый Мене, виде Отца, то мы не приемлем неподобие, будучи направляемы этими свидетельствами к наиболее истинному и подобающему пониманию. Опять же, поскольку Он не сказал:«видевый Мене, виде изволение Отца Моего», мы будем исповедовать Сына образом не изволения, но образом Самого Отца считаем Его, как Сына.

  Если иносущен Сын по отношению к Отцу, то как Отец в Нем является, и Он — в Отце? Ведь Он говорит: «Видевый Мене, виде Отца». Ведь не увидим же мы в лошади образ человека; и наоборот — ее образ никто не усмотрит в человеческом обличии. Ибо подобное в подобном является, а иновидные (ετεροειδή) и обособленные от природного друг с другом подобия никогда не явятся одно в другом. А Сын является в Отце, и Отец в Сыне. Стало быть, Он не иносущный, как это будет по-вашему, но единосущный, как начертание и образ Отца.

Положение как бы из числа Аэтиевых. И как бы могло, говорит он, сохра-няться тождество сущности у Отца и Сына, если Отец является нерожденным, а Сын — рожденным? Ибо тогда всячески необходимо говорить, что нерожденное ни в чем не отличается по отношению к рожденному. Если же так, то ничто не мешает и Отца называть рожденным, и Сына — нерожденным, и все смешалось бы.
Опровержение на это. Невежественно предлагающий эти аргументы услышит в ответ от нас: и как могло бы не сохраняться тождество сущности у Отца и Сына, если образом Отца является Сын и в Себе Самом показывает Отца? Ибо само собой очевидно и всеми признаваемо, что никто не увидит в одной природе другую, и никто не мог бы, видев лошадь, сказать, что видел кого-то из людей. Ведь именно в единоприродных бывает демонстрация подобных, а не в отстоящих друг от друга по логосу окачествованного бытия (κατά τον τού πώς είναιλόγσν). Итак, если ищущему видеть Отца Филиппу Христос указывает на Самого Себя, говоря: «видевый Мене, виде Отца»   , то всяко необходимо говорить, что Сын — одной сущности с Отцом, как неизменный образ и начертание ипостаси Его (Евр. 1:3) .

Аподиктически. О том, что предпочтительнее звать Бога Отцом, чем просто Богом
Если не имя «Отец» применительно к Богу является в некотором смысле более точным и важным, нежели само имя «Бог», то чего ради, посылая Своих учеников крестить, Спаситель не повелел крестить народы во имя Бога и Сына и Святого Духа, но, обозначая истиннейшее достоинство Божественной природы, говорит: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа» А Филипп, любомудрствуя, так сказать, о Божественной природе, сказал Ему: «Покажи нам Отца». Видишь, как он тоже не Богом Его именует, но Отцом называет? И Сам, к тому же, Спаситель говорит: «Толико время с вами есмь, и не познал еси Мене, Филиппе? Видевый Мене виде Отца». Опять Он не сказал: «виде Бога», но «Отца», воздавая Ему большее, а не меньшее. Ибо когда Он называется Отцом, то обозначается, исходя из большего и более значимого, т. е. Сына; а когда Богом — то из созданий, что является меньшим, и настолько меньшим, насколько существует различие между рабом и владыкой, создателем и созданием.

– Я столько времени с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? – отвечает Иисус. – Тот, кто видел Меня, видел Отца. Как же ты говоришь: «Покажи нам Отца»? – И опять же ученики пока что не понимают по-настоящему личность и дела Иисуса. Ведь тот, кто видел Иисуса, видел Отца, потому что Иисус действует от Его имени, Он учит тому, чему велел учить Отец, и исполняет Его дела. Здесь снова речь о функциональном единстве. См. коммент. 13:20.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 350++

Познание Христа: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, Единого Истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа. Мало сказать, что такое познание предназначено лишь для жизни вечной. Оно и есть вечная жизнь. В нем она и заключается, и потому начинается вечная жизнь здесь, на земле. Это познание есть время и вечность, спаянные воедино. Единый Истинный Бог и посланный Им Иисус Христос — не два объекта познания. Ибо только в Иисусе мы познаем Отца Иисуса и Духа Иисуса. Видевший Меня видел Отца.

Апостол Филипп прервал эту божественную беседу простодушным вопросом, показывав-шим, как еще мало и теперь ученики понимали сущность своего Божественного Учителя. «Господи, сказали он, покажи нам Отца», и на это Христос отвечал ему заслуженными укором: «сколько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видавший Меня видел Отца; как же ты говоришь: покажи нам Отца? Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне?» И затем, ссылаясь на свое учение и на свои дела, возможный только по соприсутствию в Нем Отца, Он стал раскрывать им, что придет Дух Святый...

В ответ на высказанное Филиппом непонимание слов Христовых, Спаситель еще с большей определенностью объяснил Свое единосущие с Богом Отцом: Видевший Меня видел Отца. Конечно, эта истина, относящаяся к непостижимой для разума человеческого Тайне Троичности Лиц Божества, должна быть воспринята верой. Но в данном случае принятие слов Христовых на веру облегчается наличием тех чудес (дел), которые с очевидностью свидетельствуют о Божественном достоинстве Спасителя. Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне; а если не так, то верьте Мне по самым делам (ст. 11). О Божественном достоинстве Христа Спасителя будут свидетельствовать и те дела, которые будут совершать верующие в Него Его именем, потому что Он идет к Отцу и, как Единосущный с Отцом, исполнит все, что будут просить верующие в Него у Отца Его, да прославится Отец в Сыне. Верующие будут совершать именем Христовым даже большие дела, чем какие творил Сам Христос (ст. 12:13, 14). Здесь под делами следует разуметь не чудеса только в узком смысле слова, а вообще проявление силы Божией, сказавшейся в успехах апостольской деятельности, записанной в книге Деяний св. Апостолов. Сюда относятся и массовые обращения к вере Христовой в Иерусалиме в первые дни после сошествия Духа Святого на апостолов, и общая победа евангельской проповеди над иудейством и язычеством, несмотря на всю их злобу и упорство.

Видевший Меня видел Отца. Иисус не отрицает здесь различия Божественных Лиц между Собой. Но Он отклоняет просьбу Филиппа дать какое-то иное откровение об Отце. Иисус был самым полным откровением Отца из всех, которые когда-либо видел мир. Он обладает одной и той же сущностью с Богом Отцом и Святым Духом и являет Собой зримое выражение этой сущности.

Слова Иисуса Христа о способе познания Отца через Сына привели учеников в недоумение: они не могли понять, о каком видении говорит им Учитель, и думали, что уже довольно знают Сына, но все еще не знают Отца. Для решения возникающих сомнений и недоразумений Филипп, имевший некоторое дерзновение перед Учителем (Ин. 6:5–7), обратился к нему с просьбою: Господи, покажи нам Отца, и довлеет нам, – «мы ничего более не ищем». Разумел ли Филипп откровение Божества, подобно тем, какие бывали во времена ветхого Завета праотцам и пророкам (Быт. 3:8; 18, 1; 32, 29; исх. 33:13; Ис. 6:1), или, быть может, созерцание духовное, подобное тому, как Авраам видел день Христов и возрадовался (Ин. 8:56), или, наконец, особенное некое проявление Божества в самом Богочеловеке, чтобы в этом проявлении вполне узреть силу и славу отца, но то несомненно, что просьба ученика проистекала из глубины любящего сердца, ищущего окончательного успокоения. Впрочем, после того, что апостолы сейчас слышали, она была неуместна, а посему Спаситель в своем ответе Филиппу выразил удивление и как бы сожаление о непонимании только лишь сказанных им слов, и опять возвратился к прежней мысли о познании отца через сына: толико время с вами есмь и не познал еси Мене, Филиппе? Видевый Мене виде Отца, и како ты, глаголеши: покажи нам Отца? «ты пользовался столько времени учением, видел чудеса, совершенные со властию, видел все, что свойственно Божеству и что творит один только отец, как то: отпущение грехов, обнаружение сокровенных таин, прогнание смерти, создание из земли, – и ты не познал Меня», – и какое откровение могло бы лучше и совершеннее явить тебе отца, если не откровение Его в сыне, который есть сияние и образ Ипостаси Его (Евр. 1:3), – а ты говоришь: покажи нам Отца? Познание отца через воплотившегося сына вполне согласовалось с состоянием учеников, которые, будучи облечены плотью, по немощи человеческого естества не могли созерцать того, кто во свете живет неприступнем, егоже никтоже видел есть от человек, ниже видети может (1 Тим. 6:16). и между тем, такое познание не есть только познание образное, потому что и сын не есть только видимый образ отца; напротив, оно есть познание существенное, потому что сын и отец единосущны: в них одна природа, и как сын от века пребывает в лоне Отчи (Ин. 1:18), так и отец от века являет себя в сыне. изрекаемые сыном слова и совершаемые дела столько же принадлежат отцу, как и сыну, при единосущии их природы. Не веруеши ли, – продолжал Спаситель вразумлять в лице Филиппа своих учеников, – яко Аз во Отце и Отец во Мне есть? глаголы, яже Аз глаголю вам, о Себе не глаголю; Отец же, во Мне пребываяй, Той творит дела. Господь говорил это не к умалению своего Божественного величия, а для выражения совершеннейшего единения лиц в единстве Божеского существа, и убеждал своих учеников воспринять великую тайну Божества твердою и несомненною верою: веруйте Мне, яко Аз во Отце и Отец во Мне, аще ли же ни, – «если вы не столько возвышены духом и тверды в вере, чтобы созерцать истину чистым умом, и нуждаетесь в наглядных, осязательных доказательствах, за та дела веру имите Ми: эти необычайные и чудные дела приведут вас к убеждению в истине». Господь Иисус Христос, в утешение учеников, которых, отходя к отцу, оставлял в мире, обещал, что чудодейственная сила, проявлявшаяся в делах Его и доказывавшая Божество Его, по особому устроению Промысла будет преподана и всем верующим, которые совершат такие же, и даже большие, дела для того, чтобы преодолеть упорство врагов христианства. Это обетование он повторил еще раз по воскресении своем (Мк. 16:17, 18). Аминь, аминь глаголю вам: веруяй в Мя дела, яже Аз творю, и той сотворит, и больша сих сотворит, яко Аз ко Отцу Моему гряду. Хотя, по-видимому, в этих словах Богочеловека дела Его уравниваются с делами верующих в него, но, по толкованию святителя Иоанна Златоуста, в этих же словах сокрыта мысль и о несравненном превосходстве лица и дел Господа над делами человеческими: «не говорит: я могу совершить дела и больше этих, но, что гораздо удивительнее, могу, говорит, и другим дать власть совершать дела больше этих дел». «По делам Моим веруйте в Меня, – как бы так сказал Господь, – сила, действующая в них, есть собственно Мне принадлежащая Божественная сила, независимая и ни от кого не заимствуемая, и от Меня только сообщаемая людям, которые могут иногда те же (по внешнему образу) дела творить; но не иначе, как силою от Меня дарованною, и по вере в Меня как истинного сына Божия». Если же, по обетованию Господа, дела, совершаемые верующими, будут больше дел Его, то это должно отнести к особому смотрение Божию, ввиду настоявшей нужды, но и в них действовала та же всемогущая сила Господа, верою привлекаемая (Мф. 21:21), которою и он творил свои дела. «Что же большего сделали апостолы? – спрашивает святитель Иоанн Златоуст и отвечает: больше и по существу, ибо тень Христова не воскрешала мертвых, а тень апостолов могла это сделать (Деян. 5:15); больше и по образу, ибо Христос сам, как Владыка, творил чудеса, а после него слуги Его святым именем Его (3, 6; 5, 12) творили чудеса еще обширнейшие и важнейшие, дабы тем с большею славою явилось Его всемогущество. Когда другой именем Его совершает чудеса, то это гораздо важнее, нежели то, что он сам своею силою творит их». Напоминанием об отшествии к отцу Спаситель изъясняет причину, почему он дает верующим такую необычайную чудодейственную силу, указывает и самое время, когда раскроется эта сила во всем поразительном могуществе. «сила веры, – как бы так говорил Господь, – о которой я вам возвещаю, и чудеса, которые она произведет на земле, послужат сильнейшим доказательством того, что я нисшел от Отца, что я – истинный Сын Его; и я потому имею власть дать такую силу верующим в Меня, что я – Ходатай за них перед Отцом, и посему, когда я взыду к Отцу, совершив дело искупления, для которого пришел в мир, тогда именно вера во имя Мое окажет на земле все чудеса».

Служение Господа Иисуса Христа было самым полным откровением Бога Отца, поэтому, продолжая, Господь говорит, что апостолы уже смогли увидеть Отца и узнать Его: «И отныне знаете Его и видели Его» (Ин. 14:7). На недоумение учеников, как это было возможно, Господь опять отвечает призывом к вере: «Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне». Свидетельством единства Отца и Сына для учеников и для всех людей являются дела Христовы – великие чудеса, явившие славу Его как Сына Божия: «Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне? Слова, которые говорю Я вам, говорю не от Себя; Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела. Верьте Мне, что Я в Отце и Отец во Мне; а если не так, то верьте Мне по самым делам» (Ин. 14:10–11).