2-ое послание к Коринфянам ап. Павла 5 глава 17 стих

Мы тогда по-настоящему свободны, когда Бог организует нашу жизнь, то есть формирует и создает нас – не как людей, ибо это Он уже сделал, но как людей добрых: теперь Он делает это Своей милостью, чтобы мы могли стать действительно новым творением в Иисусе Христе. Об этом говорится и в молитве: Сердце чистое сотвори во мне, Боже (Пс. 50:12).

Если, согласно апостолу, «все умерли», то значит, что всё, что было до этого, ушло навсегда: «Так что отныне мы никого не знаем по плоти. Если мы и знали Христа по плоти, то теперь уже не знаем» (5:16). Знание Иисуса Христа в дни Его общественного служения, которым, очевидно, хвалились противники апостола Павла, утратило своё значение, поскольку общение с Ним перешло из материального, видимого плана во внутренний, невидимый. Теперь все верующие «во Христе» включены в Его прославленное Тело: «Так что, если кто во Христе, тот новая тварь: древнее прошло, вот наступило новое» (5:17). Такое человечество, всецело принадлежащее воскресшему Иисусу Христу, апостол Павел именует новым творением Согласно учению ап. Павла, поскольку на Кресте умер не просто человек, а Сын Божий, Творец мироздания, то вместе с Ним был распят весь мир: «Крестом Господа нашего Иисуса Христа... мир распят» (Гал. 6:14).

Ты сам существовал и прежде, но ты был ветхим творением; а после того как ты был освящен, ты стал новым творением. Хочешь знать, как ново это творение? Всякий, сказано, во Христе – новая тварь (2 Кор. 5:17).

ИЖЕ ВО СВЯТЫХ ОТЦА НАШЕГО АФАНАСИЯ СВИДЕТЕЛЬСТВА ИЗ ПИСАНИЯ ОБ ОБЩНОСТИ ПО ПРИРОДЕ ОТЦА, СЫНА И СВЯТОГО ДУХА СЛЕДУЮЩЕЙ ИЗ ПРИЗНАНИЯ ИХ ПОДОБИЯ И ОБЛАДАНИЯ ЕДИНЫМ ДЕЙСТВИЕМ, ХОТЯ ЭТО И ТРУДНОПРЕДСТАВЛЯЕМО ДЛЯ УМОЗРЕНИЯ

24.    О том, что то, что творит Христос, то же творит и Святой Дух
Действия сил, дарования исцелений. Духом Святым бесы изгоняются, Col. 56 Духом Божиим диавол упразднен; когда присутствует Дух, то происходит прощение грехов благодатью Духа: но омылись, но освятились, именем Господа нашего Иисуса Христа и Духом Святым (1 Кор. 6:11). И воскресение из мертвых — действием Святого Духа: Послеши Духа Твоего, и созиждутся, и обновиши лице земли (Пс. 103:30). И опять-таки: Если же Дух... воскресил из мертвых Иисуса (Рим. 8:11). Если же кто представит себе тварь, находившуюся в состоянии разложения и вновь оживляемую, то как же не великим окажется действие Духа, подающего нам жизнь Воскресения и преображающего души наши для той духовной жизни? Или пусть назовет сотворением тогдашний переход отпадших от грехов к лучшему состоянию (говорится же и так по обыкновению в Писании, когда Павел говорит: Итак, кто во Христе, тот новая тварь (2 Кор. 5:17)): и тогдашнее обновление и перемена от земной и страстной жизни к небесному жительству, производимая Святым Духом, ведет чудесно душу ко всякому преизбытку. Как же, исходя из вышесказанного, мы не убоимся не воздать святую славу Духу посредством превосходящих почестей? И напротив, разве не придем в смирение при мысли о Нем? Ибо говорит апостол Петр Анании: Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому? ...Ты солгал не человекам, а Богу (Деян. 5:3, 4).

Павел противополагает новую тварь во Христе знанию по плоти (2 Кор. 5:16, 17): «...кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое». Новое творение в результате примирения мира с Богом в силу искупительною подвига Христова. Служение примирения возложено на Апостолов, которые, как посланники Христовы, зовут к примирению с Богом (2 Кор. 5:20): «...от имени Христова просим: примиритесь с Богом».

Бог, сотворивший все во Христе, в Нем же восстановил Свое творение, поврежденное грехом. В центре этого нового творения, охватывающего всю вселенную, находится новый человек, рожденный в таинстве крещения.

Если возвыситься умом и вникнуть в важнейшее, тогда мы, несомненно, увидим Божескую силу Святого Духа. В Писании мы находим три названных рода творений: одно, первое – приведение из небытия в бытие; второе – изменение из худшего в лучшее; а третье – воскресение из мертвых. Во всех этих творениях ты найдешь Святого Духа, содействующего Отцу и Сыну... Человек вновь созидается через крещение. Ибо кто во Христе, тот новое творение.

<...> Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло (2 Кор. 5:17)¹. А "новая тварь" есть апостольское правило. В чем же заключается оно, ясно объясняет сам апостол в другом месте: чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего‑либо подобного, но дабы она была свята и непорочна (Еф. 5:27)². Он называет "новой тварью" вселение Святого Духа в чистую и непорочную душу, избавившуюся от всякого порока, лукавства и позора. Ибо когда душа возненавидит грех, усвоит себя, по возможности, Богу с помощью добродетельного жития и, преобразив жизнь свою, воспримет в себя благодать, тогда станет она новой и воссозданной³. Это и означают слова: очистите старую закваску, чтобы быть вам новым тестом, и станем праздновать не со старою закваскою… но с опресноками чистоты и истины (1 Кор. 5:7–8).

ГЛАВА 6. По возможности краткое изложение таинства, каким образом один Христос и много христовидных. И почему они зовутся то новой тварью (2 Кор. 5:17), то безначальными и вечными. И что мы по этой благодати рождаемся, а не создаемся.

...

13. Итак, став совершенным профаном и отпав от божественной благодати, пусть он поставит двери на свои уши. Да слушают же согласное музицирование святых почитатели ( θιασώται ) свыше подаваемого вечного движения и энергии, верные рачители дохновения божественного Духа, не лишенные надежды небесного великого дарования ( μεγαλοδορεας ). Ибо Сын Божий един с воспринятым от нас естеством: ведь Он по ипостаси соединился с начатком от человеков, поэтому и перенимает происходящие оттуда именования, и ему дарует Свои. А с каждым из облагодатствованных Он не одно, как с воспринятым, так как соединился с каждым из них не по ипостаси, но по энергии и благодати. Поэтому и один Христос, по причине одной и абсолютно неделимой ипостаси Слова Божия. «Ибо это помазание человечества Христа, не энергией освящающее, как у других помазанников, но присутствием всего Помазующего»¹. Ибо все, что принадлежит Отцу, всегда было в Слове², а все то, что в Слове, получила воспринятая плоть, поэтому говорится, что Господь и по человечеству приял то, что уже имел. «Так что, – говорит божественный Максим, – один Христос, но не один христовидный. Ибо мановением Божьим были движимы и Моисей, и Давид, и все те, кто отложением человеческих и плотских характерных свойств стали вместилищами божественной энергии³ и «живыми иконами Христа, и даже тем же, что и Он по благодати или уподоблению»⁴.

14. И таковые многочисленны, и не только многочисленны, но и отличаются друг от друга количеством причастия нераздельно разделяемой этой богодетельной энергии и благодати⁵. «Боголепная красота, – согласно богоглаголивому Дионисию с Ареопага, – совершенно не имеет примеси какой-либо неодинаковости, но по достоинству сообщает каждому своего света»⁶; «и неодинаковость умных очей делает божественное осияние или всецело непричаствуемым и непередаваемым для их невосприимчивости ( άντιτυνίας ), или производит различные причастия, – малое или великое, смутное или яркое, – тогда как луч источника един, прост, всегда одинаков и сверхраспростерт»⁷. Так что, различным образом каждый из удостоившихся причащается великого дарования Духа по мере собственной чистоты, приобретая вид, сообразный оной красоте. Но даже обладающий малым и неясным осиянием, – в сравнении с высшими его, ибо в действительности там ничто не мало, – и тот, благодаря ему, соединяется с всецелым божественнейшим светом, ибо тот разделяется неразделимо, а не так, как тела.

15. Поэтому, согласно опять же изрядному в божественном Максиму, «одна энергия у Бога и святых, как соединившихся с Ним по ней»⁸, но ни в коем случае не по ипостаси, ибо это единственное, что принадлежит одному лишь Христу. И, следовательно, поскольку согласно тому же богоглаголивому Максиму, «обоженный человек по дару⁹ благодати одним и тем же, весь всецело облекшись ( περιχωρήσας) всем Богом и став всем, чем только является Бог, кроме тождества по сущности, и восприяв взамен себя самого всего Бога»¹⁰, то и здесь именования меняются друг с другом местами. И сподобившийся обожения человек по справедливости зовется и так и этак: то «безначальным, вечным и небесным», как мы слышали немного выше «по причине благодати, божественной и нетварной, вечно сущей превыше всякой природы и всякого времени от вечно сущего Бога»¹¹, то «новой тварью» (2 Кор. 5:17; Гал. 6:15), и «новым человеком» (Кол. 3:10) и другими подобными этим названиями ради себя самого и собственной природы, хотя зовется так вместе с соединившейся с ним благодатью. Ведь, что по благодати мы скорее божественно рождаемся от Бога, а не творимся, это явственно покажет великий Афанасий, говорящий: «иначе люди не сделались бы сынами, будучи по природе тварными, если бы не приняли Духа сущего по природе и истинного Сына. Поэтому и «Слово плоть бысть» (Ин. 1:14), чтобы человечество ( τό άνθρώπινον ) сделать способным воспринять Божество и назвать сыном»¹².

16. А великий Василий говорит: «мы, будучи творениями, благодаря сыноположению Духа Святого становимся сыновьями»¹³; и снова: «если одинаковым образом Бог созидает и рождает, то Христос есть равным образом и творец наш, и отец, – ведь Он же Бог, – и нет нужды в сыноположении через Святого Духа»¹⁴, показывая с помощью этого слова, что для удостоившихся боготворящего дара Духа Бог по благодати является Отцом, а не Создателем, и они, следовательно, по ней действительно запредельны по отношению к творениям. «Рожденное от Духа дух есть» (Ин. 3:6) и «прилепляяйся Господеви – един Дух есть» (1 Кор. 6:17), согласно евангельскому и апостольскому гласу, «Коим весь Бог, по всему облегая¹⁵, всяко по энергии вполне, а не по природе божественности, – как говорит божественный Максим и Григорий Богослов, – делает его божественным органом, и исполняет Своей славы и блаженства, дая и даруя им жизнь вечную и неизреченную, дабы весь человек обожился, боготворимый благодатью вочеловечившегося Бога, весь оставаясь по природе человеком по душе и телу, и весь становясь по душе и телу богом по благодати и подобающей ему всячески божественной светлости блаженной славы, после которой ничего нельзя благочестиво и разумно помыслить более светлого и высокого»¹⁶. А кто берется низвести эту светлость и поместить долу вместе с тварью, ничего удивительного, если он и Самого Христа, и Его ради помазанников ( τούς δι εκείνον χριστούς ), поместит долу и будет считать ни чем не отличающимися от творения. Но во Христе ты, возможно, допускаешь общение нетварной божественности, а в тех, кто в него воистину облеклись (Гал. 3:27), не допускаешь? И почему же Он таков ради нас, если и нас, приходящих к Нему не сделает таковыми: не говорю – неизменяемыми, но уподобленными Ему и соединенными с Ним по благодати? Что нам с того, если Он начаток от человеков сделал Себе храмом, а нас не делает храмами Своей божественности? Как же и в божественности мы общаемся с Ним, если не имеем общения в нетварной энергии? Ведь невозможно нам иметь с Ним общение природы или ипостаси.

Так что если кто-нибудь во Христе, тот новое творение. Древнее прошло. Теперь все новое.

Потрясающие слова! Кто во Христе — тот уже живет в Небесах. И во всех отношениях мы сквозь маску смертности видим бессмертную славу будущую в других людях тоже. Представляете! И более того, мы видим Того, Кто является источником бессмертия, то есть Бога. Поэтому и сказано, что кто во Христе — тот новое творение, заново переделанный человек, с новыми совершенно привычками.

Вот сейчас говорят, что Евангелие невыполнимо. Я соглашусь. Для старых людей Евангелие невыполнимо. Оно выполнимо только для новых людей. Для представителей вида хомо христианус. Знаете, есть хомо сапиенс, а есть хомо христианус. Вот для тех, кто принадлежит к виду людей Божиих, для них Евангелие выполнимо, потому что Евангелие — это сила новой жизни. Это правила хорошего тона в Новом Иерусалиме. Приличные люди в Новом Иерусалиме поступают по Евангелию. Неприличные люди там и не находятся. Поэтому и сказано: кто во Христе — тот новая тварь. Старое прошло, теперь все новое.

Златоуст говорит: но вот теперь «…и душа новая, ибо очищена, и тело новое, и служение новое, и новые обетования, и завет, и жизнь, и трапеза, и одежда, и все вообще новое. Поелику вместо земного Иерусалима мы получили вышний престольный град, вместо чувственного храма узрели храм духовный; вместо каменных скрижалей получили плотяные; вместо обрезания — крещение; вместо манны — тело Господне; вместо воды из камня — кровь из ребер; вместо жезла Моисеева или Ааронова — крест; вместо обетованной земли — Царство Небесное, вместо бесчисленных иереев — Единого Архиерея; вместо агнца бессловесного — Агнца духовного. Представляя все эти и подобные блага, Апостол и сказал: “вся нова”. И все это от Бога чрез Иисуса Христа, и Его благодатию» Беседа 11.

Вот эта абсолютная новизна христианства. Я всегда подчеркиваю: мы должны помнить, что мы новые люди, иные, мы — инопланетяне. Лучше сказать: мы из нового космоса, сверхнебесного. Поэтому нечего на обычных людей ориентироваться. Мы с вами призваны уйти в Небо — по-небесному и живем в силу того, что мы небесные существа здесь уже. Кто во Христе — тот новое творение.

во Христе - в единении и общении с Ним в Церкви.

новая тварь - Со смерти и воскресения Христа начинается новый акт творения, к которому верующие причастны после своего обращения. Павел, может быть, имеет в виду, что невозможно судить христиан по земным меркам, поскольку после крещения они полностью изменились, живя новой жизнью во Христе.

5:17 древнее прошло, теперь все новое - Речь здесь идет: (а) о прежнем образе жизни верующих до обращения, о желаниях и ценностях, которыми они руководствовались; (б) об иудейских ритуальных практиках и старых представлениях, каким должен быть Мессия; (в) об изначальном творении и «веке сем», на смену которому пришел век грядущий. В некоторых рукописях отсутствует слово «новое».

"Итак, кто во Христе, тот новая тварь" (Темже аще кто во Христе, нова тварь) (2 Кор. 5:17). Доселе (апостол) заимствовал от любви побуждения к добродетели, теперь возводит к ней из рассмотрения самых дел. Потому присовокупил: "кто во Христе, тот новая тварь". Кто, – говорит, – уверовал в него, тот соделался другим созданием, потому что таковой родился свыше чрез Духа.

***

"Кто", сказано, "во Христе, тот новая тварь" (2 Кор. 5:17). Какая это новая тварь? Послушай, что говорит сам Христос: "если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие" (Ин. 3:5). Нам был вверен рай; но тогда, как мы оказались недостойными обитать в нем, Он возводит нас на самые небеса. Мы не остались верными в первоначальных дарах; но Он сообщает нам еще большие. Мы не могли воздержаться от одного древа – и Он подает нам пищу горнюю. Мы не устояли в раю – Он отверзает нам небеса. Справедливо говорит Павел: "о, бездна богатства и премудрости и ведения Божия" (Рим. 11:33)! Уже не нужны ни мать, ни муки рождения, ни сон, ни сожительство и соединение плотское; строение естества нашего совершается уже свыше, – Духом Святым и водою. А вода употребляется, как бы место рождения рождающегося. Что утроба для младенца, то – вода для верного: он в воде зачинается и образуется. Прежде было сказано: "да произведет вода пресмыкающихся, душу живую" (Быт. 1:20). А с того времени, как Владыка снизшел в струи Иордана, вода производит уже не "пресмыкающихся, душу живую", а души разумные и духоносные. И что сказано о солнце: "выходит, как жених из брачного чертога своего" (Пс. 18:6), теперь более благовременно сказать о верных: они испускают лучи гораздо блистательнее солнечных. Но младенец, зачинающийся в утробе, требует времени; а в воде – не так: здесь все совершается в одно мгновение. Где жизнь временна и получает свое начало от телесного тления, там и рождение медленно происходит: таково естество тел; они только с течением времени получают совершенство. Но в делах духовных не так. Почему же? Здесь что делается, то делается с самого начала совершенно. Но как Никодим, слыша это, непрестанно приходил в смущение, то – посмотри, как Христос открывает ему непостижимость этого таинства и неясное для него делает ясным. Христос говорит: "рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух". Он отвлекает Никодима от всего чувственного и не дозволяет ему телесными очами рассматривать это таинство. Мы не о плоти беседуем, Никодим, а о духе этими словами обращая его к горнему. Не ищи (здесь) ничего чувственного. Дух этими очами не может быть видим. Не думай также, что Дух рождает плоть. А как же, – может быть, спросит кто-нибудь, – родилась плоть Господня? Она родилась не от Духа только, но и от плоти. Потому Павел, показывая это, и говорит: "родился от жены, подчинился закону" (Гал. 4:4). Дух образовал ее так: не из ничего (для чего в таком случае нужна была бы утроба матерняя?), но из девственной плоти; а каким образом – я объяснить не могу. Так было для того, чтобы кто-либо не подумал, будто Рожденный чужд нашего естества. Если и после этого есть люди, которые не веруют в такое рождение, то до какого бы нечестия ниспали они, если бы Христос не восприял плоти от Девы? "Рожденное от Духа есть дух". Видишь ли достоинство Духа? Он творит дело Божие. Выше (евангелист) говорил: "от Бога родились" (Ин. 1:13); а здесь говорится, что их рождает Дух. "Рожденное от Духа есть дух", рожденный от Духа духовен. Рождение здесь разумеется не по существу, а по достоинству и благодати. А если и Сын рожден таким же образом, то какое преимущество Он будет иметь перед людьми, так рожденными? Каким образом Он тогда есть Сын Единородный? От Бога рожден и я, но – не от существа Его. Если же и Он не рожден от существа, то чем Он отличается от нас? В таком случае Он будет меньше даже и Духа, потому что такое рождение происходит от благодати Духа. Ужели поэтому, чтобы быть Сыном, Он имеет нужду в содействии Духа? Да и чем такая мысль различается от учений иудейских? Но, сказав: "рожденное от Духа есть дух", Христос опять видел, что Никодим смущается, и потому обращает речь к примеру чувственному. "Не удивляйся", говорит Он, "что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше. Дух дышит, где хочет" (Ин. 3:7-8). Словом: "не удивляйся" обнаруживает смущение души его и затем обращает его к тончайшему из тел. Сказав: "рожденное от Духа есть дух", Христос уже отвлекал Никодима от представлений плотских; но, как тот все еще не понимал, что значат Его слова: "рожденное от Духа есть дух", то Он и переносит его мысль к другому изображению, не останавливая его на грубых телах и не говоря о существах совершенно бестелесных (так как Никодим, и слыша о таких предметах, не мог постигать их), но находя нечто среднее между существом телесным и бестелесным, – движение ветра, – и через то вразумляет его. Именно о ветре Он говорит: "голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит". Но если говорит: "дух дышит, где хочет", то этим не выражает того, будто ветер имеет какой-либо произвол, а только указывает на его естественное движение, движение беспрепятственное и сильное. Писание обыкновенно говорит так и о предметах неодушевленных, например: "тварь покорилась суете не добровольно" (Рим. 8:20). Итак, слова: "дышит, где хочет" означают то, что ветер не удержим, что он распространяется всюду, что никто не может препятствовать ему носиться туда и сюда, но что он с великою силою рассеивается, и никто не может задержать его стремления.

***

Сильное желание сеять семена является у земледельца, когда он увидит пашню очищенной и свободной как от сорных трав, вредных для произрастания посева, так и от камней, затрудняющих работу плуга. Подобное чувство в сильнейшей степени испытывается тем, кто приступает к сеянию слова, при виде слушателей в полной готовности к слушанию слова. Вот и я вижу пашню очищенной – и никаких следов на ней сорной травы. Сорной травой здесь была бы забота о богатстве, заглушающая слово. Это говорю я не потому, что здесь нет богатых, но чтобы показать, каким преимуществом располагают бедные для слушания слова. Дело ведь не в одном проповеднике: необходим и разумный слушатель. Писание требует того и другого – и мудрого учителя, и разумного слушателя, чтобы труд наш не оказался излишним при равнодушии слушателей. А забота о богатстве именно не допускает слово проникнуть в душу, но отвлекает внимание слушателей. И вот теперь, когда я вижу вас всех в полной готовности к слушанию, – тайные мысли ваши мне, конечно, неизвестны, но я наблюдаю глаза каждого из вас, вижу веки ваши поднятыми, подобно рогам, замечаю пристальные взоры ваши, свидетельствующие о напряжении вашего внимания, и заключаю отсюда, что все вы свободны от житейских забот, что каждый из вас того только ждет, о том только думает, как бы уловить слово, – сосредоточьте все свое внимание, откройте недра своей души, чтобы удобнее было бросать в нее семена.

Я хочу надолго посвятить свой язык трапезе Павла: не перестану так называть его – этого простеца, невежду, безродного, делателя палаток. Это мое преимущество, это моя похвала, что я имею таких учителей, блистающих не житейскими достоинствами, но совершенством духовным. Если спросит меня эллин: «Какого ты имеешь учителя?» – я назову его, делателя палаток. «А еще кого?» – «Рыбака». – «А еще кого?» – «Сборщика податей». – «А затем кого?» – «Волхвов и блудницу». – «И еще кого?» – «Разбойника. И я не только не стыжусь, но еще и хвалюсь этим.» – «Ты хвалишься тем, что у тебя учитель простой человек?» – «И даже очень». Почему же? Ведь если простота ученика показывает силу учителя, то простота учителя свидетельствует о Божественности уче­ния. Ведь если возвестили его люди, то открыли его не люди; если посеяли его люди, то не люди его породили. Люди – лишь орудия, а художник – Бог; они – цитра, струны которой приводит в движение Его крепкая рука. Поэтому и пророк тот, будучи царем, облеченным в багряницу и украшенным венцом, обращая речь свою ко всей вселенной, отрешался от обычной житейской обстановки, но чтобы кто не счел его слов словами царя, говорил: «Излилось из сердца моего слово благое; я говорю: песнь моя о Царе; язык мой – трость скорописца» («отрыгну сердце мое слово благо, глаголю аз дела моя цареви. Язык мой трость книжника скорописца») (Пс. 44:2). Почему ты называешь язык свой тростью? Чтобы ты знал, что это не я пишу, но владеющая мной рука. Ведь трость не сама от себя пишет, но то, что угодно руке, ею водящей. И язык мой – трость, управляет же им Дух Святой. Итак, когда спросит тебя эллин (язычник): «Кто твой учитель?» – не стыдись и не красней, но отвечай: «Простой человек, делатель палаток, стоящий на рынке, сшивающий кожи». – «А твой учитель кто?» – «Платон, Пифагор, не простые люди, а философы». Но если я говорю: «Твой учитель кто? Философ; твой учитель – знатного рода; твой учитель – богатый; твой учитель имеет изощренный язык, обилием речей превосходит реки, украшен почестями, имеет знаменитых предков, всюду почитается; а мой учитель по своим качествам – полная ему противоположность», то ясным становится, на чьей стороне победа. Как это? Так, что простец победил философа, бедняк богатого, безъязычный красноречивого, бичуемый не испытавшего никаких страданий. Ряд противоположностей, увеличивающий блеск победы. Мой говорит неправильным языком, твой владеет образцовой речью, но говорящий неправильно победил говорящего образцово. Со стороны языка у него есть недостаток, но мыслью он владеет как истый философ; слов мне не нужно, для меня важны мысли. Мой учитель победил твоего. Как? Простец мудрого, невежда оратора? Да откуда же видно, что победил? Бесстыдный, разве не видишь, что об этом громко вопиют дела? Где Платон? Нигде. Где Павел? Его имя на устах у всех. Где Платон? О нем и не слышно, он предан забвению. Где Павел? Он овладел царственным Римом, где не только при жизни имел силу, но и по смерти одержал победу. Он умер телом, чтобы жить духом; истлела бумага, но остается писание, потому что не чернилами оно написано, но утверждено духом. Солнце потерпит ущерб, но не слова Павла. В самом деле, что говорит даровавший ему эти самые слова? «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Мф. 24:35). Если это только слова, обличи, но если слово стало делом, преклонись. «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут». Скорее солнце погаснет и небо исчезнет, чем нарушатся слова моего Владыки. И они подтверждаются на опыте событиями, и продолжительностью времени, и нападениями врагов.

Удивительно в самом деле, что возвещенное Спасителем не только не разрушилось, но и вопреки усилиям врагов имело успех. Следи тщательно за тем, что я говорю. Проповедал Павел, проповедал Иоанн, рыбак и Евангелист, бросивший сети и взявший Евангелие, оставивший удилище рыбака и воспринявший слово Учителя. Что проповедал и что сказал рыбак? Посмотрим, уловлю ли я слова рыбака и в то же время не рыбака: с одной стороны – рыбака, так как его уста произнесли их, а с другой – и не рыбака, так как это слова Духа. Что же он говорит? «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1). Что скажет на это иудей? Он весьма гордится Моисеем, что тот рассек море, разделил и опять соединил волны, преложил воздух, рассек камень, низвел манну, погубил города вместе с людьми и без оружия победил войско. Так поэтому-то ты гордишься Моисеем? Послу­шай же, что сказал Моисей и сравни с тем, что сказал рыбак, чтобы убедиться, как скудно откровение Ветхого Завета и как изобильно откровение благодати. Что же сказал Моисей? «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1:1). А что рыбак? Нигде не говорит он «сотворил», но что? «В начале было Слово, и Слово было у Бога». Тот начинает с создания, а этот с Создателя. Видишь, насколько выше Моисея он восходит? Слышал он слова Моисея о том, что Бог сотворил небо – оставил небо и устремился выше. Встретились ему на пути ангелы – он ми­новал их; встретились архангелы – он прошел мимо; херувимы – не остановился и на них. «Куда ты стремишься?» – «Мне нужно нечто другое. Хотя херувимы и сияют, но они тварь; хотя серафимы и воспевают, но они сорабы мне». – «Чего же ты ищешь? Начала и господства – тоже рабы, тоже создания; власти – и те творение. Куда ты идешь?» – «Самого Создателя я ищу, самого ищу Единосущного Отцу. Не остановлюсь, пока не постигну Его, насколько возможно постигнуть человеку. Моисей сказал о небе и тем ограничился, потому что не имел того Духа, какой я имею: правда, он не получил духа работы в боязнь, но получил духа усыновления в послушание веры (Рим. 8:15), но мне вверено большее. Потому-то Господь мой и снизошел с неба на землю, чтобы я мог взойти с земли на небо». – «Чего ты ищешь?» – «Самого Создателя; когда найду Его, тогда только остановлюсь». Нашел – и что говорит? «В начале было Слово». Нигде не говорит: «сотворил», нигде не говорит: «произошло», потому что не о создании его учение. У него речь о Слове: «В начале было Слово». Сколько тиранов с тех пор, как рыбак произнес это слово, хотели его уничтожить, и не смогли, но куда бы ты ни пошел, всюду слышишь: «В начале было Слово», и на поле, и в городе – везде раздается: «В начале было Слово», и в Персии, и в Индии, и в Мавритании – всюду сияет это слово яснее солнца. Солнце светит днем, ночью же скрывается, а это слово и ночью не теряет своего сияния, но отпечатлевается в сознании каждого. Умер написавший его, а слово сияет; истлело тело того, кто произнес это слово, а оно блестит ярче солнца. Куда бы ты ни пошел, перед тобой звучит эти слова: «В начале было Слово». И каждый, и женщина, и мужчина, и раб, и свободный, и царь, и подданный, и начальствующие, и подчиненные заботливо сохраняют его в своем сердце, и никто не может изгладить этого прекраснейшего наследия, но крепко блюдет это богатство. «Небо и земля прейдут, словеса же Моя не прейдут». Не может и диавол унич­тожить этого слова; почему? Потому что это не простое слово, но слово Бога.

Итак, не стыдись, когда слышишь: «это слова рыбака, это слова сшивающего сети». Ты видел, что этот рыбак сидел в самой глубине бедности и взошел на вершину добродетели? Но чтобы, начав с одного, нам не увлечься ходом речи в другую сторону, оставив развитие мысли, обуздаем свой язык и возвратимся к прежнему предмету беседы. Итак, что говорит делатель палаток, торговец? Я ведь и не думаю отказываться от частого повторения этих выражений в угоду неразумию многих и их неосновательным взглядам. Многие говорят с высокомерием: «Торговец! Что тебе нужно, торговец?» А скажи мне: что такое торговец? Ведь не преступление – быть торговцем? Ведь не преступление стоять на рынке и работать? Оставаясь дома, грабить чужое – вот это преступление. Рассуди, что постыдно и что похвально, и не насмехайся: быть на рынке – не преступление, но быть грабителем, предаваться корыстолюбию – преступно. Какая польза, если ты сидишь во внутренних покоях своего дома, но жаден, как волк? Какой кому вред, если бедняк стоит на рынке, подражая быку и землепашцу? Ты работаешь на рынке, ты ремесленник? Тут нет ничего худого, напротив, похвально, что ты честным трудом добываешь себе пропитание, не обивая порогов у чужих домов. Нет ничего постыдного работать на рынке, нисколько не предосудительно быть ремесленником. А что постыдно? Постыдно – жить в праздности – и если бы только в праздности, не работая вместе с тем и пороку! Ремесленником был Павел и работал в мастерской. И не то, чтобы он был таким до Евангелия, а после Евангелия изменился. Нет, он и проповедовал, и сшивал кожи; проповедовал, и оставался у Акилы и Прискиллы: «и, по одинаковости ремесла, остался у них и работал; ибо ремеслом их было делание палаток» (Деян. 18:3). О, любомудрие Павла! О, высота мысли и непобедимость духа! О, разумение, достигающее до небес! О, душа, презирающая все видимое! О, мысль! Паутиной почитал он блеск жизни. Он не пошел к царям, не пошел к богатым, не обратился к людям состоятельным, но пошел к делателю палаток, по общности ремесла, и не скрывал своего занятия из стыда за него, но объявлял о нем перед всеми. Он стоял на рынке, проповедуя Евангелие, воскрешая мертвых, исцеляя прокаженных; он не стыдился места, но украшался делами, стоя на рынке. Он продавал кожи, а к нему обращались другие, например, с просьбой воскресить мертвого. Являлись две женщины, и одна говорила: «сделай мне из кожи постель», а другая просила: «воскреси моего сына», и он отвечал обеим. Его это не затрудняло: и руки у него работали, и благодать действовала, и делатель палаток удовлетворял обеих, одну – тем, что относилось к его ремеслу, другую – тем, в чем требовалось участие благодати. «Тебе что нужно? Я берусь сделать кожаную постель, – ведь я шью же кожи. А тебе что? Я возвращу к жизни твоего умершего, так как я молюсь Богу». В ремесле нет стыда. Не пошел Павел в дом богатый и зажиточный, потому что он следовал заповеди своего Владыки, гласящей: «В какой бы город или селение ни вошли вы, наведывайтесь, кто в нем достоин, и там оставайтесь, пока не выйдете» (Мф. 10:11).

Достоин ли Павла делатель палаток? Вполне. Почему же нет? Ведь и делателем палаток он стал из любви к бедности. Сказать ли тебе, какой удостоился он похвалы дороже царского венца и славнее багряницы? «Приветствуйте Прискиллу и Акилу», – пишет апостол, причем жену называет раньше мужа, чтобы ты знал, что она была выше его по добродетели. «Приветствуйте Прискиллу и Акилу..., – пишет он римлянам, – которые голову свою полагали за мою душу» (Рим. 16:3, 4). Разве это не похвальный венец? Разве это не живые мученики – «Которые голову свою полагали за мою душу»? Ведь это в полном смысле мученичество, без пролития крови, но во всей силе душевного порыва. Не говори мне: «Они не пожертвовали жизнью». Да, самим делом они не пострадали до заклания, но в душе пережили эту жертву. А Бог ценит не исполнение дела, а готовность. И Авраам не заколол своего сына ножом, потому что его нож не был обагрен кровью, а Бог говорит ему: «не пожалел сына твоего возлюбленного для Меня» (Быт. 22:12, 16). «Ты не пощадил в своем сердце, но Я пощадил на деле». «Которые голову свою полагали за мою душу». Они послужили апостолу своей кровью. Уразумели ли вы, что я сказал? Не свиней и птиц принесли они в жертву за него, но свою собственную кровь пролили. Вот верх гостеприимства! Иные, если дадут десять оболов, то уже почитают это себе в тягость, а те кровь свою пролили и не подумали о настоящей жизни. Вот это гостеприимство, и совсем не такое, как у нынешних, которые делают строгое лицо и поднимают брови, если им случится, да и то через слугу, подать бедняку десять оболов. А эти не так, но сами же и служили ему. Так точно и Авраам с Саррой. Ведь и Сарра сама замесила тесто, в укор нынешним женщинам, избаловавшим себя золотыми украшениями и шелковыми одеждами; сама же она и муки намолола. Говорит ей муж: «поскорее замеси три меры лучшей муки» (Быт. 18:6). И она не сказала: «Выносимо ли это? Ты обращаешь меня, свою жену, в хлебопека? Разве я не при­несла тебе приданого? Разве я не благородная? Ты помыкаешь мной, как служанкой: о том ли я мечтала, вступая в твой дом?» Ничего подобного она не сказала, но поспешила к делу и замесила тесто. Да, она была женой Авраама, не по закону лишь сожительства, но и по общению в добродетели. «Пусть будет, – говорит, – подвиг гостеприимства общим, чтобы сообща нам вкусить и плод его. Вот, – говорит, – сокровище; воспользуемся им вместе; я принесу тельца, а ты муку». Заколол тельца, и получил Исаака; замесила Сарра муку, и стало семя ее, «как звезды небесные и как песок на берегу моря» (Быт. 22:17). Это я говорю, смиряя человеческую гордость и, с одной стороны, искореняя неразумие всех богатящихся, а с другой – ободряя бедняков, чтобы никто ни в бедности не падал духом, ни в богатстве не превозносился: ни то, ни другое несовместно с добродетелью.

Искусство кормчего – выдержать направление, не смущаясь ни бурей, ни полным спокойствием моря, среди волнения соблюдая непоколебимое равновесие духа, не поддаваясь переменам и не отступая ни в ту, ни в другую сторону. Именно так Иов – ни в бедности не сделался хулителем, ни в богатстве не превозносился, но когда был богатым не закрывал своих дверей от бедных, а когда сам сделался бедным, обнажил собственные ребра. Таким образом, отличаясь ранее нищелюбием и впоследствии оставшись верным любомудрию, он невозмутимо перенес совершившийся в его жизни перелом. Но так как все это – по поводу делателя палаток, то извлечем кое-что для себя и из сказанного, ограничиваясь немногими словами, но открывая в них для себя неизмеримое море мыслей. Такова сокровищница писания: ее богатство не в обилии речений, но в силе мыслей. Итак, что говорит делатель палаток, уста, исполненные святыни, язык, страшный для смерти? Что пишет эта десница, украшенная узами и облеченная в оковы, но воскрешающая мертвых? Что пишет она? Что говорит этот язык? Что пишет эта рука? «Мы… если же и знали Христа по плоти, то ныне уже не знаем. Итак, кто во Христе, тот новая тварь». Обрати внимание, какая глубина мысли. «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое. Все же от Бога» (2 Кор. 5:16–18).

Конечно, эта сокровищница закрыта; но попытаемся проникнуть в ее сокровенные недра; ведь ее глубина не таит в себе беспросветного мрака, но в ней источники света. Хотя сами по себе эти слова и не ясны, но я постараюсь сделать их понятными и доступными и для простеца, и для бедняка, и для слуги, и для повара, и для моряка, и для женщины, и для свободного, и для раба. Ведь и вообще Божественное учение предлагается всем в прикровенном виде, но толкование делает его удобопонятным. И у нас если встретится какое-либо затруднение, я сделаю эту духовную трапезу более ясной по общедоступности наставления. Только выслушайте мои слова с полным вниманием и не допускайте рассеянности. Впрочем, я имею уже достаточный опыт относительно вашего умения следить за развитием мыслей, почему и брался нередко за трудные предметы, не рассчитывая, что они сами по себе окажутся удобопонятными, но замечая, как при усердии слушателей и трудное обращается в легкое. Для бодрой мысли нет ничего трудного, для сосредоточенного внимания все ясно. «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло». Прочитывая эти слова, эллины смеются и потешаются над нами: «Вот что пишет Павел: «Кто во Христе, тот новая тварь». Хвастаешься ты, Павел, – говорят они, – обольщаешь нас своими мечтаниями, возбуждаешь наше внимание, оглашаешь уши наши новыми суждениями». «Итак, кто во Христе, тот новая тварь». Прежде всего научись быть не ослепленным совершенно: ты ввергаешь себя в пропасть. Разве ты не знаешь и не слышал: «Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием» (1 Кор. 2:14)? Разве не знаешь этой сокровищницы? Над сокровищницей сверху – сорные травы и камни, а если раскопаешь ее, внизу окажется жемчуг. Имей в виду не одни слова, но и мысли: дело не в словах. Тщательно вникни, что такое «новая тварь»; пойми, что значит: «во Христе»; пойми и сойди к свету. Так нередко случается, что ребенок, видя проходящего мимо царя, смеется над ним, а царь видит это, но оставляет без внимания, потому что тут нет оскорбления царю, а просто невинность детского возраста. Подойди сюда, я введу тебя во внутреннее святилище; не смотри издали из преддверия; подойди сюда, и я открою тебе всю глубину этой тайны. «Но что ты скажешь мне, – говорят они, – разве не сказал апостол, что у христиан – новая тварь?» – «Сказал». – «Покажи же нам, – говорят, – эту новую тварь; покажи нам, что небо сделалось новым, что до пришествия Христа оно было другим, а теперь стало иным, что море – другое, семена другие, природа другая, что плоды изменились, реки изменились, ветры не те? Ведь все это старое, а ты говоришь, что новая тварь» – «Удержись, не беснуйся. Чем больше ты противоречишь, тем очевиднее превосходство истины». – «Разве я безумствую? Разве я противоречу, – скажет эллин, – смотри, я спокоен». – «И оставайся спокойным, а я тебя буду спрашивать». – «Спрашивай». – «Говорит ли он, что прежде, чем пришел Христос, было одно небо, а после Его пришествия явилось другое? И прежде, чем явился Христос во плоти, было это самое небо, и после Его пришествия небо осталось тем же самым, равно как и земля, и море, и воздух, и ветры». – «Итак, что же болтает Павел, провозглашая: «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое»? Я не вижу ничего нового». – «Да ты не имеешь и глаз, чтобы увидеть это новое. Поди сюда, я открою тебе глаза, и ты увидишь.» – «Ты откроешь мне глаза?» – «Открою». – «Да разве ты творец?» – «Конечно». – «В полном ли уме ты?» – «В полном». – «Дай же мне это твое зрение». – «Ты получишь большее – зрение духовное». – «И ты дашь мне это зрение?» – «Конечно». – «Но разве у меня нет его?» – «Конечно, нет». – «Как же это: у тебя есть зрение, а у меня нет? Объясни мне». – «Когда ты входишь в храм и видишь там деревянного истукана обнаженного или бездушный камень и говоришь: «это – бог», имеешь ли ты зрение? Если ты камень этот называешь богом, где у тебя глаза? И есть ли какая польза от телесных очей, когда очи души твоей ослеплены? Видишь теперь, как ты нуждаешься в том, чтобы я открыл тебе глаза, чтобы ты увидел камень как камень, чтобы не смешивал совершенно разнородное и не соединял в одном противоположное. Ты имеешь глаза, когда видишь дерево и кланяешься ему, а вот я возьму его и сожгу: где же твои глаза, когда ты решаешься называть сжигаемое богом, а тем более, когда ты обоготворяешь страсти? Человек упивается вином, теряет устойчивость и в опьянении уподобляется бессловесному. А ты говоришь, что пьянство – бог, и называешь его Дионисом. Утверждаешь, что блуд – бог и называешь его Венерой; заявляешь, что воровство – бог, и* именуешь его Гермесом. Итак, когда ты обоготворяешь страсти и дерево, разве ты имеешь глаза? Видимого ты не видишь и хочешь, чтобы я поверил тебе в невидимом? Видишь, что тебе нужно открыть глаза? Твой Дионис – просто негодный камень, а Венера – дерево. Ты не веришь моим словам? Поверь этой секире: я ударю ею и разрублю твоих богов; дай мне огня, и я сожгу их. Вот страсть к пьянству. Закон осуждает ее, а ты обоготворяешь? Разве ты не слепой после этого? Видишь, как необходимо открыть тебе глаза разумным словом? Вот таковы были и иудеи: они имели глаза и не видели, а слепец не имел глаз и видел. Спрашивает Христос слепого: «Веруешь ли в Сына Божия?». И он отвечает: «Верую, Господи», и поклонился Ему (Ин. 9:38). А иудеи видели Христа и распяли Его. Слепец поклоняется, а зрячий распинает. Потому-то Христос и сказал: «На суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы» (Ин. 9:35, 39). Так-то и ты оказываешься слепым. Хочешь ли, чтобы я открыл тебе зрение словом, дал тебе очи разумные, очи видящие невидимое? Таковы ведь очи у нас, созерцающих верой; не видимое они видят, но невидимое. Если хочешь последовать за нами, следуй, если не хочешь, я во всяком случае сделаю свое дело, научу тебя. Разнообразно ведь приложение слова: противников оно примиряет, своих исправляет, в разных проявляется видах и ко всему приспособляется.

«Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое». О, уста! О, блеск! Я вижу сокровище еще прежде, чем оно открылось; я вижу весь сосуд Создателя. О, очи, способные видеть! Будь внимателен, сосредоточься. Творением называется в Писании не только переход от небытия к бытию, но и вообще переход существующего в лучшее состояние. Так я выразился для краткости, но считаю необходимым пояснить свои слова обстоятельнее. Говорится, что Бог творит, не только тогда, когда Он создает что-либо не существовавшее ранее, но и тогда, когда Он исправляет и очищает что-либо существующее, но испорченное и оскверненное. Например, если я скажу: «Бог создал человека» – это значит, что Он привел его из небытия к бытию. А когда дурного человека Он делает хорошим, здесь простой переход из худшего состояния в лучшее. Там творение несуществующего, а здесь изменение существующего, но поврежденного – к лучшему. И чтобы тебе убедиться, что творением называется не только переход из небытия в бытие, но и исправление и очищение испорченного и оскверненного, послушай, что говорит Давид. Раз существовал он сам, и сердце его было, конечно, создано, но оно было осквернено прелюбодеянием и убийством; и вот он молит Бога – о чем? «Сердце чистое сотвори во мне, Боже» (Пс. 50:12). Что же, а до этого он не имел сердца? Как же тогда низложил он Голиафа? Как угождал Богу? Не о сущности сердца, очевидно, говорит он, но об его исправлении. Здесь, таким образом, творением называется не приведение вещи из небытия к бытию, но исправление к лучшему того, что уже существовало ранее, но лишь подверглось порче. Итак, когда увидишь, что кто-нибудь невоздержный образумился, скажи себе: «у него новая душа»; когда увидишь блудницу, ставшую целомудренной, скажи себе: «у нее новая душа»; когда увидишь хищника склонным к милости, скажи себе: «у него новое сердце», потому что волк сделался овцой, ястреб – голубем. Значит, это – творение. Поэтому и купель возрождения называется творением. «Отложить, – говорит апостол, – прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, и облечься в нового человека, созданного» (Еф. 4:22, 24) по «образу Создавшего его» (Кол. 3:10). Создание этого человека есть творение: «созданы во Христе Иисусе на добрые дела» (Еф. 2:10), а прежде были дела гибели. Тогда Отец взял прах земной и создал человека; ныне Сын берет воду и претворяет ее в вино. И там основное начало, и здесь основное начало; и там изменение основного начала, и здесь созидание к лучшему.

«Итак, кто во Христе, тот новая тварь». Итак, что такое «новая тварь», новое творение? И в самом деле, какая мне польза, если бы небо явилось новое? Заметь твердо: ни небо не сделалось новым, ни солнце, ни земля – новой. Да и что мне за польза, если бы небо надо мной простерлось новое, а я сам по-прежнему должен бы был оставаться под грехом? Какая мне польза здесь или какой вред от того, что небо остается то же самое, если я сам не останусь таким, как был? Небо есть дом, а я, находящийся в этом доме, больной. И вот, если ты увидишь, что в дом вошел врач и на больного не обращает никакого внимания, но белит стены, наводит позолоту на потолок, разве ты не скажешь ему: «О, человек, больного полечи; а дом-то зачем украшаешь?» И Христос пришел в этот мир, в котором нашел пораженную недугом мою природу. Вникни опять в то, что я говорю. Приходит врач в большой дом, находит в нем больного, в жару, с ранами: что же, оставляет он больного и заботится о постороннем, белит стены, золотит потолок, украшает пол? Нет, конечно, никакого внимания на дом он не обращает, но всецело занимается больным. Если хозяин дома здоров будет, все остальное приложится.

Так и здесь. Пришел Христос в мир, воспринял плоть, но пребывает всегда во всем, а пришествие Его в мир Писание называет домостроительством. Пришел в этот великий мир Тот, кто сам его создал. Нашел в нем недугующую природу человеческую, не на одре лежащую, но погрязшую в нечестии, испорченную во всем своем составе, нашел жертвенные огни горящие, жертвенный тук, оскверняющий воздух, детей, закалываемых руками родителей, нашел природу попранной, законы естественные потрясенными, сострадание отвергнутым, – «и приносили сыновей своих и дочерей своих в жертву бесам» (Пс. 105:37), – нашел, что люди упиваются распутством до безумия, один – блудник, другой – прелюбодей, тот – убийца, вся земля погибает, люди лежат на одре порока, диавол выжидает добычу, печь разожжена, раны раскрыты, врачи бессильны, – я разумею пророков, обвинявших, но не достигавших исправления, – итак, врачи сидят, приготовляют лекарства, но помощи не оказывают, а лишь всех обличают. «Нет праведного ни одного, нет ищущего Бога*», – вот что говорит врач. Какая же тут надежда, когда врач обвиняет больного? Один говорил: «Это откормленные кони: каждый из них ржет на жену другого» («кони женонеистовни сотворишася, кийждо к жене искренняго своего ржаше») (Иер. 5:8). Другой сидел в пустыне, как ворон: «Горе мне!.. Не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми» («у, люте мне, душе, яко погибе благочестивый от земли, и исправляющаго в человецех несть») (Мих. 7:1–2). Третий говорил: «Клятва и обман, убийство и воровство, и прелюбодейство крайне распространились» («клятва, и лжа..., и татьба, и любодеяние разлияся по земли») (Ос. 4:2). Каждый ближнего своего притеснением притесняет. Еще иной: «Увы, народ грешный» (Ис. 1:4). Приходит врач – и плачет; какую же надежду может иметь больной, когда видит врача в слезах? Какую надежду можешь иметь ты, видя его в отчаянии? Какой пользы можно ожидать от него для больного? Недаром врачи часто, уже предвидя близость смерти, но избегая огорчать окружающих, пересиливают себя и свои опасения скрывают под веселым выражением лица, чтобы не вызвать у больного упадка духа. Ведь если больной заметит растерянность на лице врача, чего полезного он будет ожидать от него? А здесь болезнь так возобладала, что сам врач плачет: «Что мне делать? Раны, гниение, черви, полное расстройство; «увы, народ грешный»». А один такой врач написал даже целую книгу плача, это – Иеремия. Один горюет, другой плачет, третий умоляет. А Бог свыше говорит: «Я оставил дом Мой». Какая уж тут надежда, когда Бог говорит: «оставил все, покинул удел Мой; самое любезное для души Моей отдал в руки врагов моих» (Иер. 12:7). А Илия внизу вопиет: «Господи, «разрушили Твои жертвенники и пророков Твоих убили мечом; остался я один, но и моей души ищут» (3 Цар. 19:10).

Если так было в Иудее, где и закон был, и храм, и кивот завета, и жертвы иудейские, что же было там, где идолы, где тук и дым, где беззаконные таинства и нечестие, где страсти обоготворяются, где подражают лаю собак, которые на празднике в честь Диониса священнодействуют в козьей шкуре и с собачьим голосом, чтобы совершенно погубить благородство? Собак, свиней диавол сделал богами, ехидн и змей сделал, придумал белых аспидов. Закон бессилен, пророки обличают. Итак, что же, несчастный? Явившись и найдя вселенную в столь ужасном состоянии, Христос должен был оставить больного и заняться украшением неба? Нет, Он не сделал этого, но поспешил к больному, ради которого и небо создано было, ради которого и земля, и море, и воздух, и все прочее. Потому-то Он и внешний Свой вид принял не от неба, так как пришел послужить не небу, а человеку. Потому-то Он и связал Себя с больным узами родства и пришел как тот больной, не будучи больным сам, потому что «Он не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его» (1 Пет. 2:22), но пришел, имея родственный природе его сосуд. Не пришел открыто в Своем Божественном виде, чтобы не убежал человек, чтобы не устрашить свою добычу, но поступил так, как нередко поступает врач: будучи человеком благородным, даже, может быть, знатным по происхождению, одетый в шелковые одежды, врач, войдя в дом бедного больного, нуждающегося в операции или в другом каком-либо лечении, снимает свои одежды, забывает о своем высоком происхождении, берет полотенце, опоясывается, имея в виду жечь и резать тело больного, и, одним словом, не думает о своем собственном достоинстве, но об излечении больного. Так точно сделал и Владыка ангелов, Которого слава неописуема: Он сошел на землю как человек, опоясал самого Себя полотенцем, т. е. облек Себя нашей природой, богатый сделался бедным, не утратив своего богатства, но скрыв его. «Ибо вы знаете, – говорит апостол, – благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетою» (2 Кор. 8:9). Видишь нищету – матерь богатства? Видишь бедность – залог обогащения? Богатый сделался бедным, чтобы я, бедняк, сделался богатым. Как врач, и Он препоясался. До чего снизошел Он? Он препоясался: не ограничился Он тем, что облекся в нашу природу, но принял и вид раба, не одну только природу раба. И вот пришел Он, нашел природу нашу зараженной болезнями, сделался тем, чем был я, кроме, конечно, греха. Пришел в хижину, где я был положен; увидел червей, увидел гниение, увидел великое зловоние; увидел, что закон не помогает, пророки только обвиняют, грех преуспевает, больной одержим беспорядочными страстями, не хочет знать воздержания, не слушается врачей. Ему говорят: "не убивай", а он убивает. "Не прелюбодействуй", а между тем, "каждый из них ржет на жену другого" (Иер. 5:8); "не кради", а между тем "клятва и обман, убийство и воровство и прелюбодейство крайне распространились" (Ос. 4:2), Врач говорил одно, а больной делал совсем другое. Что делать? Врач приказывал, а больной не исполнял; болезнь развивалась; поработитель человека диавол подстерегал его, как беглый раб: "Чего хочешь? Я дам прохладительного питья. Чего хочешь? Я дам мяса, дам того, что причинит тебе расстройство желудка, наперекор врачу". Врач делал распоряжения и уходил; обманщик прокрадывался тайно, и все доставлял. "Тебе нужен блуд, тебе нужна ложь? – спрашивал он больного". Тот отвечал: "Да, я хочу этого; не того, что приказывает врач, а того, что предлагаешь ты" Несчастное тело погибало. Бог обвиняет, пророки обвиняют, предатель соблазняет, а больной льнет не к тому, от кого должна быть ему польза, а к тому, кто его губит. Погибал целый род, порча не щадила ничего. Пришел Врач, располагающий всеми средствами при каких бы то ни было осложнениях, знающий легкий, удобный и надежный способ излечения. "Если скажу, – говорит Он, – "сделайте то и то", не сделают. Почему? Требований закона они не исполнили – подчинятся ли благодати? Земное оказалось им не под силу – смогут ли последовать небесному? Если предложу им пост, если предложу облечься во власяницу, если предложу бедность... Брака честного они не знают, а Я буду говорить им о девстве? Они похищают чужое, а Я буду наставлять их нестяжательности? Они предаются блуду, разврату, а Я буду предлагать им власяницу? Как же быть? Я – человек, пока Я ношу это тело, и имею дело с отчаявшимися во своем спасении; буду бороться против греха и представлю в Своем лице пример человека здорового от рождения; покажу природу, как она есть сама по себе, независимо от падения; покажу человека, который не сделал никакого греха, и не было лести в устах Его, чтобы и они, видя это, имели надежду спасения, и коварные враги их посрамились, увидев человека, не знающего греха". Посрамись, диавол! Вот плоть, вот тело моего Владыки. Потому-то он и ходил все время около, говоря: "Если Сын Божий этот человек, то как же все-таки Он не грешит, когда все остальные под грехом?" – "Но ведь грех не есть дело природы, а свободной воли; вот Я и покажу человека в здоровом его виде, сосуд очищенный, без всякой нечистоты".

Начинаем, Божиею милостью, новый 1906-й год. Тысяча девятьсот пятый, злополучный, прошел, и дай Бог, чтобы никакие беды, бывшие в прошлом году, – в наступающем году не повторялись, так как они означились безчисленными потерями всякого рода, смертию многих верных сынов России, безмерными скорбями, стонами и рыданиями братий и сестер наших. Да будет же начавшийся год новым, полным Божией милости к нам, – временем покаяния и исправления, годом обновления нравственного; постараемся быть достойными того.

Обращаю к себе и к вам совет и повеление Апостола – отложить прежний образ жизни ветхого человека, истлевающего в обольстительных похотях, и обновиться духом ума вашего и облечься в нового человека, созданного по Богу (по образу Божию) в праведности и святости истины (Еф. 4:22–24).

Новый год для нас пока только по числу таков, а не по существу дела, потому что все мы остаемся старыми, со старой закваской страстей, наклонностей, привычек, – и не облеклись в нового человека.

Обновленное, нетленное святое человечество, жившее и подвизавшееся прежде и скончавшееся – пребывает в новом нетленном мире, на небе, где уже нет греха, и где вечно царствует правда и мир и радость во святом Духе (Рим. 14:17). Мы должны подражать ему. И так в новый год прилично вести речь о обновлении человеческого рода. А когда идет речь о обновлении, то предполагается, что оно до крайности обветшало, растлело, воссмердело всякими грехами и не достойно общения с Богом: ибо какое общение света со тьмой? (2 Кор. 6:14). Изображение этого греховного растления человечества, прежде пришествия в мир Сына Божия во плоти, пророк изображает так: нет праведного ни одного; нет разумевающего; никто не ищет Бога, все совратились с пути, до одного негодны; нет делающего добро, нет ни одного (Пс. 13:1–3). Гортань их – открытый гроб; языком своим обманывают; яд аспидов на зубах их (Пс. 5:10, 139:3); уста их полны злословия и горечи (Пс. 9:28); ноги их быстры на пролитие крови; разрушение и пагуба на путях их; они не знают пути мира (Прит. 1:16). Нет страха Божия пред глазами их (Пс. 35:2; Рим. 3:10–18). Вот мрачная картина растления человечества прежде пришествия в мир Христа Спасителя. Нет на ней светлого места, на котором мог бы спокойно и с внутренним удовлетворением остановиться взор беспристрастного, благочестивого наблюдателя, – одни черные краски. Нынешние люди в большинстве не лучше древнего мира, несмотря на обновительные начала, положенные в них Евангелием и церковью; человечество стало разлагающимся или уже разложившимся трупом, о котором Господь сказал: где труп – там соберутся орлы (Лк. 17:37), указывая этим на Свое славное страшное второе пришествие со всеми святыми Ангелами, свидетелями всей жизни человеческой. Это значит, что пред вторым пришествием Господа на суд народы так развратятся и до того растлятся в своих нравах, что долготерпению Божию настанет конец; и всемирная лопата начнет свое дело – очистит всемирное гумно от греховных бесчисленных плевел, и соберет Господь пшеницу в житницу небесную, а плевелы сожжет огнем неугасимым во веки веков.

Тогда-то исполнится во всей силе, широте и долготе истинное слово Христа Бога: се, творю все новое (Апок. 21:5). Всякая скверна греха будет на веки удалена из царствия Божия, и настанет царство одной правды: не войдет в него ничто нечистое, и никто, преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни (Апок. 21:27). И так, с новым годом!

Христианину нужно ежедневное обновление, чрез тайное покаяние, потому что всех растлевает грех, обольщающий нас бесчисленными миражами и прелестями своими: кто во Христе, тот новая тварь (2Кор. 5:17).

Аминь.

 „Новая тварь“, собственно в возрождает человека таинство крещения Ин. 3. 5; 10 делает его совершенно нным человеком, с новыми взглядами, чувствованиями и желаниями, и ставит его в новыя отношения к Богу и людям: Рим. 6:4-5; а кто, после этого возрождения духовнаго, отпадает от своего упования, тот не новою тварью будет называться, а распинателем в себе Сына Божия: Евр. 6:6; 10, 29.

Павел хочет, чтобы Коринфяне поняли его поведение (стт. 11–13). Новая мысль о любви Христовой, которая объемлет Апостола и в смерти Христовой соединяет всех (стт. 14–15), возвращает Павла к тому же противоположению, на котором он останавливался в гл. 4. Теперь это противоположение раскрывается для него, как противоположение новой твари во Христе всему тому древнему, которое прошло, и с которым было связано знание по плоти (стт. 16–17). В основании новой твари лежит примирение мира с Богом, ставшее возможным в силу искупительного подвига Христова. Служение примирения возложено на, Апостолов, которые, как посланники Христовы, зовут к примирению с Богом (стт. 18–20). 

Истинно сведущий в законе и священнейший Павел, проразумевавший таинство спасения чрез Христа, говорит, что в Нем возглавлено будет «все небесное и земное, по Своему благоволению» и хотению Бога и Отца (Еф. 1:10, 9). Словом: «возглавлено» он обозначает восстановление всего и приведение поврежденного в первоначальное состояние: ибо напоминает, как и естественно, слова Бога, говорящего устами пророков: «Не вспоминаете прежнего и о древнем не помышляете. Вот, Я делаю новое; ныне же оно явится» (Ис. 43:18–19). Посему и он как воспитанный на слове Божием заключающееся в этих словах предсказание предоставляет нам как уже исполнившееся во Христе, говоря: «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое»: ибо мы преобразуемся во Христе и становимся новою тварью. В Нем, и только в Нем одном мы получили и новое имя: мы названы Христовыми. Потому-то сам божественный Павел опять о нас и говорит в одном месте: «Но те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями» (Гал. 5:24); ибо у тех, которые во Христе, жизнь святолепна и стоит превыше плотских страстей и земной нечистоты. А что нам дано будет новое имя, дарованное нам во Христе, это может быть ясно из слов Бога, взывающего устами святых: служащим Мне дано будет «имя ново», которое благословенно будет на земле (Откр. 2:17) (Откр. 3:12): ибо благословят Бога истинного.

Здесь надо исследовать образ нашего примирения с Богом. Но очевидно, что уверовав во Христа, что Он есть Сын Божий, и приняв Его как Бога истинного, мы чрез Него приступаем к Отцу, как и Сам Он говорит: «Никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною» (Ин. 14:6). Впрочем, и Сам Спаситель отступивших по причине греха по человеколюбию призывает к Себе и, примиряя с Собою, говорит:«Приидите вси ко Мне, труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы»  (Мф. 11:28). Следовательно, если, приступив ко Христу и примирившись с Ним, мы примиряемся с Богом и получаем оставление грехов, то как не будет Богом от Бога Тот, Кто во Отце и с Отцом, оправдывающий приходящего к Нему и примиряющий мир с Собою? Если же это истинно, то Он не будет сотворенным.

Итак, поскольку при том, что Христос обновляет нас и переводит в новую жизнь, Дух называется обновляющим, согласно поемому в Псалмах: «Послеши Духа Твоего, и созиждутся, и обновиши лице земли» (Пс. 103:30), то необходимо исповедовать, что Дух — той же сущности, что и Сын, как из Него по природе существующий и Им посылаемый к твари со-вершать ее обновление, и являющийся исполнением Святой Троицы. А если так, то, значит, Дух — Бог и от Бога, а не творение.

So the divinely inspired Paul is quite right when he says, “So if anyone is in Christ, there is a new creation: the old has passed away; see, the new has come!” “Old” refers to the statement, “Earth you are and to earth you will return.” It also refers to the statement in the book of Moses, “The human imagination is intently bent on evil from youth.” In addition, “old” refers to the contents of the law. He says that all of that has passed away since we have been justified by faith in Christ, and the power of the curse has been put to an end. He who trampled the power of death came back to life for us, and we know him as true God by nature. We worship him in spirit and in truth, as the Son serves as a mediator and gives to the world the blessing from above and from God the Father. Because of this, you see, the divinely inspired Paul quite wisely says, “All this if from God, who reconciled us to himself through Christ.”

Показывая великую сущность христианской проповеди, Апостол прежде всего указывает Христоподобную любовь, которая объемлет истинных Христиан, так что они ясно сознают, что если Христос за всех умер, то и они умерли для мира, а если живут, то для Христа и во Христе, соделавшем нас обновленными, воссозданными, так что древний порядок весь заменился новым, который открылся чрез примирение Бога с людьми и продолжается чрез проповедь Апостолов о примирении людей с Богом чрез покорность Ему. Здесь кратко затрагивается вся история спасения людей или иначе все величие благодати, явленной Богом Отцом во Христе Иисусе и возвещенной миру чрез святых Апостолов.

Преосвященный Феофан между прочим говорит следующее в изображении всей истории спасения, живо представленной здесь Апостолом: «Бог умер естеством человеческим, и в единой этой смерти действительно совместил смерть всех людей. Один умер – все умерли. Но если все умерли, то смерть уничтожена? Так сие и есть: Бог, умерши естеством человеческим, разрушил смерть (2 Тим. 1:10): ибо в третий день воскрес в прославленном человечестве, и с того момента пребывает в сем воскресении... Если, когда один умер, все умерли, – то и, когда воскрес, все воскресли. Сила воскресения Христова действительно такова, что в нем лежит основание воскресения всех... Все дело жизни сей, стало быть, есть оживление духом в порядке обетованного избавления... Живущим предлежит теперь не себе жить, но умершему за них и воскресшему. В этом норма жизни человечества... Никакие сторонние уважения (достоинства) не ценны уже в наших глазах: ни происхождение, ни богатство, ни ученость, ни власть. Важно одно восприятие новой жизни о Христе Иисусе благодатию Святого Духа... Когда обращался среди нас Христос Господь, мы разумели Его по плоти, судили о Нем по видимости сей. Теперь мы зрим в Нем одно величие воплощенного Бога, Восстановителя падшего человека, возведшего его в лице Своем до обожения, созерцаем Его сидящим одесную Отца... Преподается новый образ воззрения на все, вводятся новые порядки; рождается питаемый от сердца человек... Не земное это насаждение, не земными стихиями питается. Почему горняя мудрствует, а не земная, и живот его сокрилен со Христом в Боге. Все это от Бога. В тайне Пресвятой Троицы положено было от всех второму лицу Святой Троицы воплотиться и, умерши на кресте, удовлетворить тем правде Божией и примирить нас с Богом... Но чтобы состоялось примирение, для сего учреждено апостольство, существенно необходимый член в устроении спасения людей... Рабы Божии ходят по миру и зовут всех – безумных и разумных» (Притч. 9:1–5).

 Итак, зная, что Христос, Господь наш, на суде Своем потребует ответа во всех наших делах, проникнувшись этим страхом, мы, говорит, вразумляем людей, стараемся исправить тех, которые имеют о нас ложные мнения. Богу известна наша искренность, но я надеюсь, что и большинство Коринфской Церкви по совести знает нас такими.
 Все, сказанное святым Павлом о своем высоком служении, сказано не для того, чтобы похвалиться перед коринфянами, они его знают, но для того, чтобы они знали, что сказать о достоинстве его Апостольства тем из у иудействующих, которые порицали его, судя о нем по внешности, а не по сердцу, то есть по его внутреннему настроению.
 Ибо, если мы и выставляем свои достоинства, как бы выходим из себя, из своей скромной роли, то это для того, чтобы видя наше смирение, кто не унизил и не презрел и проповеди нашей, не отверг ее и не погиб, таким образом, делаем так для славы Божьей. Для людей же мы стараемся быть скромными, чтобы сильнее привлечь их к себе и показать им пример смирения (Златоуст). Что же воодушевляет святых Апостолов на такое служение?
 Потому святые Апостолы с таким самоотвержением совершают свое служение, что их охватывает крепкая любовь к Богу, которая питается живым сознанием того, что Он устроил для нашего спасения, в лице Господа нашего Иисуса Христа, все мы подлежим смерти, а «Он один за нас приял смерть, чтобы всем нам приобретена была жизнь» (Феодорит). Все люди умерли в лице Адама, преступившего заповедь Божию в раю, умерли душевно тотчас же по падении, что обнаружилось в покушении их скрыться от Бога, и в прикрывании греха, и сваливании его одним на другого, а телесно умирают постепенно. Господь Иисус Христос, воплотившись, взял на Себя вину их перед Богом, и Один умер за всех, чтобы воскресением Своим даровать всем жизнь. Каким образом?
 Если Христос Господь умер за грехи людей и воскрес для жизни их, то естественно, что они, чтобы жить, должны жить не для себя, не по эгоистическим стремлениям плоти, а для Господа, то есть по Его святой воле, благоугодной и праведной. Это есть необходимое условие новой жизни во Христе (ср. Мф. 16:24; И. 14:21). Так старается жить и святой Павел.
 Сам он, отказавшись от преимуществ плотской жизни ради духовной, не хочет знать никого по плоти, не отдает предпочтения иудею перед язычником, и образованному перед необразованным. Он видит только новую тварь во Христе, даже самого Иисуса Христа, как потомка Авраама и Давида, он более не знает, а знает Его как вечного Бога, Искупителя всех людей.
 Таком образом, христиане возрождены к новой, духовной, жизни, которая, как пророчески предвидит святой Павел, должна совершенно переродить людей и преобразовать по-новому. Мир, все древнее – плотское, эгоистическое, должно прекратиться, а вместо него родиться потаенный сердца человек (1 Пет. 3:4), который и начнет всем заправлять и в душе, и в теле, и во внешних отношениях. Посмотреть, тот же будто бы человек, те же в нем силы духа, души и тела, но жизнь уже не та. Не земное это насаждение, не земным воздухом дышит, не земными продуктами питается. Он горняя мудрствует, а не земная, и живот его сокровен есть со Христом в Боге.
 Это возрождение в новую жизнь совершает Бог, примирившись через жертву Господа Христа с падшими людьми, и послав Апостолов возвестить Евангелие – примирение всему миру. В тайне Пресвятой Троицы положено было от века – Богу Сыну воплотиться в свое время от Приснодевы и, умерши на кресте, разодрать рукописание грехов наших, удовлетворив же тем вечной правде Божьей, примирить нас с Богом. Положено также, чтобы к примиренным таким образом снисшел Дух, и оправданных кровью Иисуса Христа делал праведными и святыми, обновляя их внутреннюю жизнь Своею благодатью. Дело примирения в лице Господа Спасителя совершилось вполне, но усвоение примирения людям спасаемым, должно было совершиться не через вменение, не внешне, а требовало известных нравственных изменений в примиряемых, как необходимого условия к распространению и на них силы примирения. Чтобы это могло быть исполнено, нужно было объявить людям эти условия примирения, сказать им, что они должны сделать, чтобы состоялось примирение, а потом, после изъявления ими готовности исполнить условия примирения, даровать им от Духа Святого силу к исполнению этих условий, потому что сами по себе люди уже не могли исполнить их. Для всего этого и учреждено было Апостольство. Избранные к Апостольству, обильно наделенные дарами благодати, должны были ходить по миру, и всем возвещать благую волю Божию о примирении всех с Богом, под условием покаяния, веры в Господа Иисуса Христа, умершего на кресте, и самоотверженной готовности неуклонно жить по воле Божией, по его заповедям. Тех, которые склонялись на эту проповедь, крестить во имя Святой Троицы, и через возложение рук низводить на них благодать Святого Духа. В этом существо апостольского служения, и таким образом совершалось примирение с Богом каждого лица.

во Христе. Единство со Христом — итог искупления. Верующие избраны Богом (Еф. 1:4, 11), оправданы (Рим. 8:1), освящены (1 Кор. 1:2) и прославлены (1 Кор. 3:18) "во Христе". В центре внимания Павла — ни с чем не сравнимое значение единства верующих со Спасителем. Поскольку Сам Христос — "второй Адам", в Котором возрождается человечество (1 Кор. 15:45; Гал. 6:15; Еф. 2:10), поскольку Он - открыватель эпохи исполнения мессианских обетований (Гал. 1:4; ср. Мф. 11:2-6), духовное единение верующего со Христом есть не что иное, как участие в "новом творении".

Для лучшего успеха проповеди, а также с тем, чтобы заградить уста клеветников, ап. Павел показывает чистоту своей совести и верность свою перед Богом (2 Кор. 5:11). Во всех своих поступках он движим любовью ко Христу: и свои откровения и восхищения, и свою скромность и уничижение он приписывает Богу и переносит все ради Бога (2 Кор. 5:11–13). Апостол этим побуждает и других в ответной любви ко Христу и к новой жизни в Боге. Любовь ко Христу появляется у нас тогда, когда мы рассуждаем о безмерной любви Его, умершего за всех. Его смерть совмещала смерть всех, значит в Нем мы «все умерли» (2 Кор. 5:14). Умерли в том смысле, что и живя еще здесь на земле, «уже не для себя живем, но для Умершего за нас и воскресшего» (2 Кор. 5:15), т. е. для Бога. Это отвержение себя, взятие креста своего и следование за Христом по пути исполнения заповедей Его и есть духовная жизнь, в процессе которой рождается новый человек. Поэтому Апостол говорит, что «отныне никого не знаем по плоти» (2 Кор. 5:16), т. е. понимаем человека не как плоть и кровь, не по «анкетным данным», о рождении, жизни и смерти, а как личность, возрожденную Христом, ибо «кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое» (2 Кор. 5:17). По-новому мы видим и Христа: прежнее Его уничижение «по плоти», о чем соблазнялись и иудеи, и язычники, перестает быть уничижением в нашем сознании, и мы воспринимаем Его в вечной славе (2 Кор. 5:16).

Человек рождается в мир далеким от того, чтобы ему быть храмом Божиим. «Храм бо Божий свят есть» (1 Кор. 3:17): а всякий сын падшаго Адама, кто бы ни был, должен признаться в том, в чем не колебался признаться Пророк: «в беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя» (Пс. 50:7). Итак он не храм Божий, а нечистое жилище греха. Храм Божий надобно в нем созидать вновь, тем с большею трудностию, что надобно созидать на разрушении здания греха. Для сего человек должен быть пересоздан, так чтобы он был, по слову Писания, «новою тваpию» (2 Кор. 5:17); или быть перерожден, так чтобы по справедливости мог назваться «новым человеком» (Еф. 4:24). В сем возсоздании действует Дух Божий и Его благодатная сила, как говорит Апостол Павел: «созидается в жилище Божие Духом» (Еф. 2:22). В сем возрождении действует живое слово Божие, как говорит Апостол Петр: «порождени не от семене истленна, но неистленна, словом живаго Бога» (1 Пет. 1:23). Но если естественное рождение Сам Христос представляет образом духовнаго; и если для естественнаго рождения нужна матерняя утроба: то и для духовнаго рождения не нужна ли матерняя утроба, не в буквальном значении сего слова, как думалось Никодиму, но в высшем, соответственном предмету? – Сей вопрос и оправдывается, и разрешается одним разом, если скажем, что матерняя утроба и сокровищница жизни для новаго человека есть Христова Церковь и Ея, хотя рукотворенный, но духом благодати исполненный, тайнодейственный храм.