К Римлянам послание ап. Павла 7 глава 17 стих

Стих 16
Стих 18

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

Всем этим Павел представляет сказанное Владыкой в Евангелии, что дух бодр, плоть же немощна (41 бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна.Мф. 26:41).

Источник

Геннадий Константинопольский, Фрагменты. NTA 15:373.

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 16-17

Я делаю то, чего не хочу. Приведу толкование святителя Феофана со своими комментариями. Получается, будет двойной комментарий, так как смысл очень важен. «Жизнь телесная ниже душевной, душевная ниже духовной. Следовательно, душевную жизнь должно подчинять духовной, а телесную — той и другой. Норма жизни человека — жить в духе и духом одуховлять и душу и тело. Таково первоначальное его устройство, таким вышел из рук Творца человек и таким был в раю до падения. В падении человек восстал против Бога, — истинно восстал. Грех прародителей по виду небольшой, но по духу своему очень тяжек. Поверив злому внушению врага, будто Бог за тем запретил им вкушать от древа, чтоб и они не сделались богами, они в этом самом поверовании извратили в себе существеннейшее о Боге ведение: ибо подумали, что Бог завидует им и потому отстраняет их от принадлежащего им, тогда как Бог по существу Своему есть независтный, преизливающий источник благ»1.

Когда прародители приняли мысль о Боге как о завистнике, тогда это представление все изуродовало, потому что как человек верит в Бога, так он и строит жизнь. Скажи мне, какой у тебя Бог, и я скажу, кто ты. Представьте себе, вы поверили, что Бог — завистник. Значит, вы будете строить свою жизнь без Бога. Как строить жизнь с тем, кто тебе завидует? Стали бы вы работать с начальником, который вам завидует? Стали бы вы работать с человеком, который вас ненавидит? Нет, вы бы постарались от него отдалиться. Так и люди стали подальше от Бога. Они приняли решение: «Мы станем тем, чем пожелаем быть. Сделаем гораздо лучше, чем Бог для нас придумал». Логика известная: «Мы лучше, чем Бог, знаем, что нам нужно».

Святитель Феофан Затворник продолжает толкование: «Рванувшись так от Бога, он духом своим отвратился от Бога; вследствие чего дух его потерял силу властвовать над душою и телом, и человек неизбежно подпал многообразнейшим требованиям души и тела и стал душевно-телесен, то есть господствующею у него стала жизнь душевная, обращенная на устроение временного быта, и телесная, движущаяся в угодиях плоти; духовная же хотя не уничтожена, но потеряла свое первое — властное — место и стала в подчинение тем двум»1.

Что такое, согласно святителю Феофану, душевная жизнь? Человеку стало необходимо получать информацию, появилась потребность в приятных разговорах, хороших мелодиях. Возникла элементарная потребность сходить в театр или в кино. Это душевная жизнь. Хорошие эмоциональные отношения с людьми — это тоже душевная жизнь. Чего хочет телесная жизнь, тоже понятно: поесть, поспать и т. д. А духовная жизнь хочет знать истину, знать Бога, поступать правильно, хочет благородства, верности, чести и других добродетелей. Однако духовная жизнь была затоптана. Она как бы завалилась, потому что благородству без Бога держаться не на чем. Сил нет.

Святитель далее пишет: «Потребностей души и тела много, и много способов удовлетворять их. Поелику естественный управитель их, дух, потерял власть, то среди них произошли большие беспорядки»1. Возник хаос, революция в душе человека. Раньше в человеке командовал дух — высшая часть души, командовал ум, но он потерял бразды правления. И возник хаос. Вместо премудрости внутри человека образовался полный бардак. Каждая потребность потеряла меру. Хочется есть, да так, чтобы объесться; хочется пить так, чтобы до рвоты; хочется дом построить, но такой, чтобы все соседи в обморок падали. Любая потребность гипертрофирована, хочет раздуть себя до бесконечности. Это результат падения — человека тянет в разные стороны. За счет этого самоугодие и живет, грех этим питается. Если бы мы были правильно выстроены, греху просто не было бы места. Где ему жить, если дух покорен Богу, душа покорна духу, а тело покорно душе? Ум в Боге, воля и чувства под ним, а тело подчиняется душе. Греху негде найти места. Умный человек греха не сделает. Волевой человек греха не сделает. Чувствующий человек греха не сделает.

И далее: «Каждая потребность меру потеряла, а все потеряли закон взаимного отношения и соподчинения и при всякой возможности стремятся занять преобладающее место и подчинить себе все другие. И это уже большое зло; но оно безмерно увеличилось от того, что, вместе с тем как человек произнес внутри решение: так я сам устроюсь, — ниспал в самость и в этой самости воспринял семя злых страстей, исходящих из сей самости и не коренящихся в естестве. Они проникли всю душевно-телесность, пропитали ее ядом своим и зло от потери меры потребностей и порядка взаимного их отношения увеличили до чрезмерности»1.

Мало того, что у нас вышли из-под контроля обычные потребности, так вдобавок нами завладели злые страсти, которые не от человека. Какой, грубо говоря, нормальный человек скажет пятилетнему ребенку: «Ты вырастешь гомосексуалистом»? Какому нормальному человеку взбредет это в голову? Однако ребенок вырастает и может таким стать, потому что, помимо разрушенности его природы, еще придет дьявол и вложит эту мысль. Или, например, скажи нормальному ребенку: «Ты станешь глупым наркоманом, и вся твоя жизнь сведется к тому, чтобы собрать на очередную дозу». Он просто рассмеется тебе в лицо. А проходит несколько лет — и он наркоман, потому что у него была куча желаний, которые вдобавок управляются «чужим». Помните, выше я говорил о «чужом», который живет внутри человека? О грехе, о зле, о демоне, управляющем человеком через его злые привычки.

Святитель Феофан так определяет состояние падшего человека: «Состояние падшего можно определить: самостная страстная душевно-телесность»1. Самостная, так как на первом месте — «я хочу». Страстная, поскольку я хочу тех враждебных Богу привычек, что действуют на душу и на тело, а дух я затопчу. Святитель Феофан поясняет: «Дух ее — самоугодие наперекор всему. Вот это самое и есть то, что святой Павел назвал плотяностию и что есть живущий в нас грех. Таким остается всякий человек до приятия им благодати, хоть и под законом кто состоит»1. Пока человек не принял благодати в крещении или в обращении к Богу на исповеди (если он обратно влез в эту ситуацию после крещения), он пребывает в данном состоянии.

Святитель продолжает: «Потребности души и тела — не грешны; но, когда телу удовлетворяют во вред душе, а душе и телу наперекор духу, тогда грешат. И грех паче при сем грешен, когда действуют так не собственно для удовлетворения потребностей, а чрез удовлетворение им питают страсти» 1. Есть не грех, но объедаться до полного отупения — грех. В результате человек не делает телу лучше. От обжорства становится лучше? Нет, возникает ожирение. От пьянства лучше становится? Нет. Человек объективно становится хуже, а питаются только страсти. Не в коня корм, как говорится.

И далее: «Продан под грех. Хотя и нехотя грешу, как проданный раб исполняет волю господина своего. Применительно к вышеизложенному будет: живу в душевно-телесном самоугодии и страстях наперекор духу или внушениям страха Божия и требованиям совести»1. Но то, что человек продан, не означает, что он не обладает волей. Она есть, но блокирована, в тисках, скована железной цепью страстей. Весь человек опутан этими цепями. В них он и сидит, закованный и разъедаемый страстями.

Апостол пишет, что не понимает, что делает. То, что он ненавидит, то и делает. Человек словно находится во мраке, его несет из обмана в обман. Грех перекидывается с одного на другое. Эта тема великолепно раскрыта у преподобного Иоанна Лествичника. Вы знаете, что в духовном мире бесов очень развита коммерция? Они очень любят торговать людьми. Причем торговля происходит на глазах. Представьте себе мирную советскую семью на второй день нового года. Естественно, в мирной советской семье на второй день нового года начинается выяснение отношений. Выясняют, почему болит голова и кому выносить мусор. В итоге мирная советская семья доходит до скандала, который, конечно же, организует специально поставленный демон гнева. Он говорит: «Так, так, так. Ты скажешь это, ты скажешь то, а ты скажешь се». Будто партии раздает всем участникам скандала. А после приказывает: «А теперь аккуратненько исполняем. Я вам регентую, а вы мне поете». И поехало, и понеслось. Скандал начался.

Вдруг звонок по телефону. Один из участников скандала бежит. Что делать демону? У него же срывают партию. Он срочно обращается к демону-искусителю соседу. Вызывает по своей спецсвязи демона тщеславия и говорит: «Я тебе кое-что продам, а силушку, которую ты получишь, мы поровну поделим. Все, этот человек в твоей власти». И человек сразу же улыбается фальшивой улыбочкой, вежливо поздравляет с новым годом, рассыпается в поздравлениях. И при этом думает с далеко идущими корыстными планами, как бы ему подластиться. Силушку из него бес тщеславия выкачивает и делит ее с бесом гнева по-братски. Вот хорошо поставленный бизнес, работающий так постоянно. Происходит перепродажа человека, торговля людьми.

Святитель Феофан Затворник толкует слова апостола: «Не еже бо хощу, сие творю: но еже ненавижду, то соделоваю. Хочу одного, а творю другое; что ненавижу, то делаю. Хотение и ненавидение означают общее убеждение и помышление, а что делается не то, что желаемо, но то, что ненавидимо, это относится к каждому частному действию и не то означает, что делается против воли и с ненавистию, а то, что в момент действия желаемое вообще становится нежелаемым и ненавидимое любимым. Ибо всякий грех делается с желанием и любовию»1.

Грех делает хитро — он вводит некую анестезию. Когда, скажем, жалит пиявка, она сначала вводит анестезию, чтобы не было больно. Так и грех: когда его делаешь, он так приятен, его так любишь, а когда человек сделает, грех заявляет: «Теперь-то ты знаешь, что гадость сделал». Преподобный Иоанн Лествичник учит так: «Отгоняй (адского) пса, который приходит во время глубочайшего плача и представляет тебе Бога неумолимым и немилосердым. Наблюдая за ним, ты увидишь, что он же, прежде грехопадения, называет Бога человеколюбивым, милосердым и снисходительным»2. Логика очень проста. До греха говорит, что Бог милостив: «Ты получишь удовольствие, и все будет отлично. Бог тебя помилует». А после греха внушает: «Да кто тебя помилует? Ты что?! Ты такого наделал, так какое тебе прощение после этого?!» Это и есть тот самый способ, которым грех в нас действует.

Святитель Феофан Затворник толкует это место: «До решения на дело бывает желание иного и ненавидение предлежащего; но подходит сласть самоугодия и — все изменяется. Бывает борьба, но потом все улегается, и нехотимое прежде творится всем лицом человека со всею охотою. Как в какой-либо семье глава семейства держит намерения, по его убеждению полезные, но, когда надо действовать, собираются семьяне и уговаривают его делать противное тому: он соглашается и делает. После хоть и видит, что не следовало соглашаться, но уж сделанного не переделаешь. Это, однако ж, не исправляет его; но, когда приходится действовать в том же смысле, семьяне опять сбивают его сделать по-ихнему. То же самое происходит и внутри нас. Всякий желает доброго и ненавидит злое; но приходит сласть самоугодия, отуманивает очи ума, извращает расположение сердца, — и желаемое доброе не желается, а ненавидимое злое является привлекательным; от чего не то творится, а это содевается»1. А делается это потому, что живет во мне грех.

Примечания

  • 1 Святитель Феофан Затворник. Толкования Посланий апостола Павла. К Римлянам // Собрание сочинений в 31-м томе. Том 8. — М.: Правило веры, 2008.

  • 2 Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица, возводящая на Небо. — М.: Издательство Московского Сретенского монастыря, 2001.

Источник

Священник Даниил Сысоев. Толкование на Послание апостола Павла к Римлянам. В 4 частях. Часть 2. Закон, грех и благодать — М.: Благотворительный фонд «Миссионерский центр имени иерея Даниила Сысоева», 2018. — С. 110-118

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

«Теперь же, уже не я совершаю то, но... грех» , который некогда уже в отдаленные времена заставил меня повиноваться ему.

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 15-24

Апостол изображает состояние невозрождённаго человека, в котором происходит внутренняя борьба между умом и волей, между духом и плотью. С падением человека воля перестала слушать внушения разума, который ещё сохранил знание добра и желает его, стремится к нему, но не имеет силы побудить волю к совершению того, чего он хочет. Голос совести, внутренний решитель действий человека, так же слаб для того, чтобы управлять и удерживать деятельность человека, да и сам бывает сбивчив, нерешителен, так что трудно и следовать указаниям его. Плоть из орудия духа сделалась владыкою его и самыя духовныя способности привлекла к изысканию разнообразных средств удовлетворять ея нуждам; служить же духовным требованиям она стала немощна и даже сделалась им враждебной. Закон Моисеев, данный для определения действия воли, мог только яснее доказать внутреннее раздвоение и безсилие падшаго человека и возбудить в нём жажду благодатной помощи. Этот Закон помогал естественному Закону совести человека и положительными внешними наказаниями обуздывал греховныя наклонности человека, и наградами поощрял к исполнению добра. Но немощи плоти, врождённыя наклонности и нажитыя привычки греха сделались настолько обычными и постоянными, что Апостол прямо называет их в совокупности законом греховным, а по главному месту их деятельности — законом плоти, законом членов, противодействующих закону ума, или совести. И противодействие этого закона закону ума столь сильно, что человек делает то, чего не хочет, а для того, что хочет, не находит в себе достаточных сил. Почему Апостол от лица всего бедствующаго человечества и вопиет: Окаянен аз человек: кто избавит мя от тела смерти сея? Западная Церковь, следуя мнению Августина, Амвросия и других, утверждённому правилами Собора Тридентскаго, относит изображаемое выше состояние человека к возрождению; но и из Западных толкователей некоторые, например, Калмет (Comm. sur l’ep. Rom. 7:15), Аллиоли (Die Heil. Schr.), Биспинг (Exeg. Handb. Rom. 7:14), опираясь на мнения Златоустаго, Феодорита, Феофилакта и других Восточных отцов, находят более последовательным видеть здесь состояние человека до возрождения.

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-18

На этих словах основываются те, которые восстают против плоти и исключают ее из числа творений Божиих. Что же мы можем сказать на это? Тоже, что сказали недавно, рассуждая о законе, потому что как там (апостол) приписывает все греху, так и здесь. Он не сказал, что плоть делает это, но совершенно напротив: «не ктому аз сиe содеваю, но живый во мне грех». Если же говорит, что не живет в нем доброе, то это еще не обвинение плоти, так как то обстоятельство, что не живет во плоти доброе, не доказывает, что она сама в себе зла. Мы соглашаемся, что плоть ниже и недостаточнее души, но вовсе не противоположна ей, не враждебна и не зла, но, как гусли – музыканту и как корабль – кормчему, так и плоть подчинена душе; и гусли, и корабль не противоположны тем, кто управляет и пользуется ими, но и вполне согласны, хотя и не одинакового достоинства с художником. И подобно тому, как тот, кто говорит, что искусство не в гуслях и не в корабле, а в кормчем и в гусляре, не унижает этих предметов, а показывает различие между художником и искусством, так и Павел, сказавши: «не живет... в плоти моей доброе», не унизил тела, а показал превосходство души. Ведь именно душа всем заведует – и искусством править кораблем, или играть на гуслях; то же самое показывает здесь и Павел, приписывая господствующее значение душе. Разделив человека на две эти половины – душу и тело, он утверждает, что плоть более неразумна, лишена понимания и есть нечто управляемое, а не управляющее; душа же премудра, способна познавать, что должно делать и чего не делать, хотя и не имеет столько сил, чтобы править конем, как желает; в этом вина может быть не одной плоти, но и души, которая, зная, что должно делать, не приводит в исполнение признанного. Еже бо хотети», – говорит (апостол), – прилежит ми, а еже содеяти доброе, не обретаю. Опять и здесь, сказав – «не обретаю», разумеет не неведение или сомнение, а нападение и козни греха; выражая это яснее, он прибавил: 19 Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю.20 Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех.Рим. 7:19-20. не еже бо хощу доброе, творю: но еже не хощу злое, сиe содеваю. Аще ли еже не хощу аз, сиe творю, уже не аз сиe творю, но живый во мне грех.

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

ούκέτι больше не. οικούσα praes. act. part, от οίκέω обитать.

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

В согласии с законом Божиим вводится естественный закон, чтобы люди желали одного и того же и не желали одного и того же. И если мы согласны между собой в том, что касается закона Божиего, то зло, которое мы творим, сотворяется уже не нами, а законом греха, который живет в нас. Иначе говоря, зло совершается законом и волей плоти, которая и приводит нас, пленных, к заключенному в наших членах закону греха. И Павел потому называет себя «плотским», что уже не я делаю то [говорит он], но живущий во мне грех... Итак, подобно тому как свои труды он приписывает не себе, но благодати Божией, которая действовала в нем, так и эти дурные дела плоти относит не на свой счет, а на счет греха, который в нем живет и действует. Поэтому он и говорит: Не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе. Ибо еще не жил в нем Христос, и тело его еще не стало храмом Божиим. Однако тот, от лица которого говорит апостол, не вполне чужд добра: намерение и воля его обращены к добру, но он не в силах достигнуть добра в делах и поступках. Ибо такова немощь людей, что хотя и принимают начатки обращения, однако за желанием сразу делать все, что только есть доброго, не сразу следует результат. Например, по размышлении в самом себе человек решает воздерживаться от гнева и определяет это в своей воле. Но поскольку вследствие долговременной привычки и повседневного упражнения порок гневливости господствует в нем, он противится воле и намерению человека, и, как правило, сила ярости прорывается привычным путем.

Источник

Ориген, Комментарии на Послание к Римлянам. CER 3:274-76; Часть 6.9.

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

Когда Павел говорит: А потому уже не я делаю то, он хочет сказать, что людям, наделенным разумом, не подобает жить, словно неразумным животным. Когда же добавляет; но живущий во мне грех, он тем самым учит, что всего себя предал плотским страстям, которые враждебны Богу.

Источник

Пелагий, Толкования на послания Павла. PLS 1:1144.

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

Здесь Апостол вовсе не хочет оправдывать себя – он говорит это только для того, чтобы яснее изобразить свое бедственное состояние. Его личность, его я – уже перестало быть хозяином в своем собственном доме! Там распоряжается только грех. Что может быть невыносимее такого подчинения?

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

Сие имеет нужду в объяснении и требует обширного изложения. Тело, по преступлении заповеди соделавшись смертным, приняло в себя страстные движения, ибо при их посредстве совершается все касающееся настоящей жизни; пожелание нужно не только ради пищи, но и ради чадородия, ради земледелия и ради других искусств; когда нет пожеланий, ничто это не делается. Оно содействует нам и к преспеянию в добродетели, ибо не желающий оного не выносит трудов, нужных для сего. Оно производит в нас и божественную любовь. Посему соразмерность пожелания есть содейственница добрых дел, а неумеренность его производит невоздержность. Ибо оно же заставляет посягать на чужие супружества, желать не принадлежащего нам, грабить, раскапывать гробы, осмеливаться на убийства и делать иное сему подобное. Посему-то Бог всяческих с пожеланием сопряг раздражительность, чтобы ограничить его неумеренность. Впрочем, и для раздражительности нужно препятствующее ненасытности. Посему как горячее растворяем очень холодным и слишком холодное умеряем горячим, так создавший нас Бог, вложив в нас сии два страстные движения, одно другому прямо противоположные, научил неумеренность каждого из них ограничивать другим. И приставил к ним ум, как возницу к каким-то молодым коням, наложил на них ярмо рабства, узаконив нести оное ровно. И если случится когда пожеланию простереться далее меры, повелел возбудить раздражительность, чтобы она, устремившись, соделала ярмо опять ровным; а если раздражительность придет в страсть неумеренности, приказал привести снова в движение пожелание и ограничить неумеренность раздражительности. Посему так правит ум, когда трезвен и целомудрен; вознерадев же и опустив бразды, дает коням волю скакать, и сам несется, и падает с ними в пропасти и стремнины. Это и выразил здесь божественный Апостол: Ныне же не ктому аз сие содеваю, но живый во мне грех, грехом называя рабство ума и владычество страстей; ум не сам содевает, потому что ненавидит делаемое, но владычество страстей действует при этом.

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

Ныне же — не время означает, а есть заключительная частица, как и мы часто употребляем в том же значении: теперь. Можно перефразировать так: теперь видите, теперь выходит, или просто выходит. Одобряю закон, хочу законного и ненавижу беззаконное, а делаю все противное сему. Выходит, что не я это делаю. Я тут не действующий, а действуемый. Кто-то другой завладел мною, берет меня, как связанного, и ведет куда хочет, и я плетусь вслед его. Кто же это такой? Живущий во мне грех. — Грех олицетворяется по силе влечения его, а человек обезличивается по причине слабости его ко греху и падкости на него. Апостол будто слагает вину с человека, как выше — с закона. Но на деле бывает так, что человек всегда самоохотно соглашается на грех. Не соглашайся он на грех, греха не было бы. И мы часто в речах своих говорим: что будешь делать? Никак не управлюся с собою, как будто по необходимости какой делаем, что делаем, между тем как знаем, что все то делаем самоохотно. Так и слово Апостола не утверждает невольности греха и не отвергает самоохотности его. Обыкновенно бывает так, что до греха не хочет человек греха и по грехе не одобряет его, а когда грешит, и хочет греха, и считает сделание грешного дела лучшим, нежели несделание. — Кажется, будто кто сторонний пришел, взял его руки и ноги, и самую душу с ее мыслями, чувствами и желаниями, и сделал грех. На деле же — греховное возбуждение, точно, находит, но грешит человек сам, всем лицом своим, и не иначе как по самоохотном согласии на грех. Можно только недоумевать, что за тайна в грехе? Но обезвинять человека нельзя. Повторим сказанное прежде. Человек: дух — душа — тело. Норма его жизни — жизнь в духе под действием страха Божия и совести с подчинением ему души и тела и одухотворением их. Когда в падении рванулся человек от Бога и порешил сам собою устроять свое благобытие, то в сем акте восприял, как новое начало жизни, самость и самоугодие. Поелику, далее, дух по природе своей отрешен и характер его жизни есть самопожрение Богу; то самость не могла находить в нем пищи самоугодию и обратилась к душе и телу, которые движутся обычно по побуждениям приятного и полезного. Душа и тело имеют множество потребностей, из коих каждая распложает множество желаний, по множеству предметов, гожих к их удовлетворению. Каждая потребность представляет особый вид самоугодия, а предметы, удовлетворяющие их, дают пищу самоугодию. Ниспадши в эту область, человек вступил в некую нестройную многогласную толпу, где всякий предлагает ему свое, приятное ему и угодное. Как он в начале падения, вкусив сласти самоугодия, сам возвел сию страсть в определяющее его деятельность начало; то, вращаясь в среде означенной толпы, как только почует предлагаемое ему приятное, тотчас падает на него, подкупаем будучи так первоначально воспринятою сластию самоугодия. — Так как при таком образе действования не смотрится на то, право или неправо делаемое, а лишь на то, сладко ли оно; то тут в самом корне лежит грешность. Все делаемое по началу самоугодия грешно, хотя не все такое, по роду дел, противно правде. Неправда здесь та, что требования духа, которые принадлежат к существенным потребностям человеческого естества, не имеются совсем во внимании. Вообще они не оспариваются, ибо присущи сознанию; но в действовании не берутся в расчет, потому что не дают пищи сласти самоугодия, а требуют самопожрения. Таким образом человек падший был бы грешен и тогда, как по виду делал бы то, что естественно душе и телу, — удовлетворял их потребность. Но в действительности жизнь его более неправа, чем этим одним. Неправа она при сем еще тем, что меру удовлетворения потребностей определяет сластию, а не каким-либо высшим мерилом, от того всегда впадает в безмерность, — и тем, что соотношение потребностей, какой больше и нужнее удовлетворять, равно как и выбор предметов для сего удовлетворения, тоже определяет не из высшего какого начала, а опять тою же сластию, — от чего является беспорядочность, неблаготворно действующая на человека, разрушающая себя саму. И это уже все много увеличивает грешность. Но тут еще не всё. Дух падшего самость: я сам. Из сей самости народились страсти, прямо из самости исходящие и ни на чем естественном не опирающиеся, каковы — гордыня, зависть, ненависть, злость, скупость, тщеславие и подобные. Самость, ищущая самоугодия и могущая находить его только в душе и теле и в них нисшедшая, вошла туда со всем полчищем страстей. Там уже и без того возможно было множество неправд (в несоблюдении меры удовлетворения потребностей и взаимных их отношений, равно как и в выборе предметов для их удовлетворения); но по причине подлития в них сего яда страстей неправда превзошла всякую меру; под влиянием их все там извратилось, и удовлетворение потребностей обратилось на удовлетворение страстей, — приняло противоестественное направление, разрушительное и для самого действующего, и для других. Все сие в совокупности есть живущий в нас грех. Прикрывается он естественными потребностями души и тела, приходит в движение сластию самоугодия, направляется страстями. Можно его описать так: самостная, страстная и сластолюбивая душевно-телесная самоугодливость. Исчадий его много, но все они обычно молчат и очень похожи на шайку разбойников, кроющихся в засаде. Как эти разбойники в засаде, или звери в норе, они скрыты где-то в нас, и будто нет их. Поелику дух человека все же и в падшем жив и составляет норму человеческой жизни, то обычно человек стоит на стороне духа, то есть признает законность его требований и не чужд желания действовать по ним: хвалит закон, яко добр. Но как только доходит до самого действования по духу, то, поелику он противоположен греху во всех прописанных его проявлениях, исчадие греха, против которого должно направиться предлежащее дело, тотчас восстает, — с ним поднимается и все сродное с ним и коренное, сласти ищущее, самоугодие. Происходит спор и борьба: дух предлагает свои резоны, а грех с исчадиями своими выставляет свои прелести. Поелику требования духа отрешенны, и если обещают благо, то тоже духовное, отрешенное, а грех дает сласть осязательную, прямо в действии, противном требованию духа; то человек, первоначально избравший сласть в начало, определяющее на дела, склоняется на сторону действия, дающего сласть, и учиняет грех. После греха он опять внимает духу и осуждает свое действование. Но когда снова приступит к какому делу, по требованию духа, снова уступает греху, наперед подкупленный сластию греховною. Так действует всякий грешник, пока грешник есть. В нем исполняется то, что сказал Апостол: хвалю закон, яко добр; но живущий во мне грех прельщает меня и увлекает к делам противозаконным, и я грешу. Экумений спрашивает: как же грех ухитряется это делать? И отвечает: «сласть предлагает он мне в предлежащем деле и таким образом прельщает меня не оставаться верным тому, что я сознавал правым и чего хотел». Феодорит пишет, что Апостол, говоря так, «грехом называет рабство ума (духа) и владычество страстей; ум (дух) не сам содевает, потому что ненавидит делаемое, но при этом действует владычество страстей».

Толкование на группу стихов: Рим: 7: 17-17

Не сказал, что плоть делает это, но грех, то есть увлекающее меня мучительство греха. Что же болтают вооружающиеся против плоти и исключающие ее из числа творений Божиих? Они предъявляют: ведь апостол говорит: не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе. Выслушай, в каком отношении высказал он это. Человек состоит из двух частей: души и плоти; из них первая, то есть душа, властвует всем, а плоть есть раба. Посему выражение: не живет в плоти моей доброе значит: не состоит во власти плоти, но во власти души; что изберет душа, то и делает плоть. Все равно, как если кто скажет, что стройный звук не в гуслях, но в гуслисте, тот не унижает гуслей, но показывает превосходство художника пред инструментом.