К Римлянам послание ап. Павла 7 глава 14 стих

Но если закон принёс смерть, не означает ли это, что он всё-таки зло? Нет — отвечает Павел, «ибо мы знаем, что закон духовен, а я плотян, продан под власть греха», и далее рисует неутешительную картину порабощения человека грехом.

В-четвертых, даже и после измененных отношений человечества к закону дел в силу смерти Христовой закон сам по себе продолжает оставаться святым. Следовательно, к его требованиям от нас святости мы не имеем права относиться пренебрежительно, хотя при наших стремлениях к святости мы находим в нем не столько помощника, сколько обличителя и судию. Закон не создал грех, а только разбудил его в нашей падшей природе и дал о нем понятие. О законе Ап. Павел выражается так: «...закон свят, и заповедь свята и праведна и добра». Итак, Апостол внушает к закону уважение. В этой связи знаменательно выразительнейшее определение христианской любви, которое несколько ниже (Рим. 13:10) дает Павел: «...любовь есть исполнение закона», т. е. Декалога. Любовь — это гот мост, который прочно соединяет Ветхий и Новый Заветы.

Западная точка зрения: дела необходимы для спасения по закону; это — плата за спасение. Однако, по Ап. Павлу, спасение дается даром, но спасая человека, Бог рождает нового человека, находяшегося под благодатью, имеющего благодатные средства для преодоления греха. Новый человек проявляется в добрых делах. Добрые дела - плод благодатной жизни. Добрыми делами, крестным подвигом человек постепенно преодолевает греховную наклонность. Апостол предостерегаеттех, кто считает себя спасенным: «...не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим. 7: 15).

Закон не виноват в том, что человек по собственной воле «продан греху». Апостол рисует картину того насилия, которое производит над нами грех, и того противоестественного раздвоения (греч. «шизофрения» — распад личности, «раскалывание» ума, сердца, воли), которое происходит вследствие греха в нашей природе: «не понимаю, что делаю, потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех».

«...По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствуюший закону ума моего и делаюший меня пленником закона греховного...»

Существуют ли, по мысли Ап. Павла, преемственность и различие в отношении ко греху между Ветхим и Новым Заветами? Если да, то в чем они проявляются? В чем, по Ап. Павлу, заключается библейская концепиия греха?

Это весьма сложная проблема, так как в Ветхом Завете богословская концепция греха эволюционировала вместе с углублением представлений о святости Яхве. Если в допророческий период Бог является ревнителем, наказываюілим детей за вину отцов до третьего-четвертого рода (Исх. 20: 5, 34: 7; Числ. 14: 18; Втор. 5: 9), то пророческий призыв к покаянию исходит из мысли, что народ подлежит осуждению за грехи только живущих поколений. В пределах каждого поколения праведному противопоставляется злой, делающий злое пред очами Божиими: беззаконие, несправедливость, мятеж, упущение и т. п. Все это составляет как бы «долг» (в смысле задолженности) каждого поколения. История спасения предстает как история неустанно повторяемых Богом Творцом попыток оторвать человека от его привязанности «брать в долг» грехи, приобщить его к безграничной Божественной любви и милосердию.

Пророк Иезекииль придаетучению о грехе конкретный характер, подчеркивая индивидуальность греха и наказания: в союзе с Яхве состоит не только весь народ, поколение людей, но и каждый человек в отдельности. «Душа согрешающая, она умрет; сын не понесет вины отца, и отец не понесет вины сына...» (Иез. 18: 20). И даже более того: «...праведность праведника не спасет в день преступления его, и беззаконник за беззаконие свое не падет в день обращения отбеззакония своего...» (Иез. 33: 12).

Малейшее неправильное движение воли может кончиться катастрофой, ибо ко греху относится даже бессознательное, несвободное нарушение правды Божией: «...запечатлел же ми еси беззакония в мешце, назнаменал же еси, аще что неволею преступих» (т. е. Бог собрал вместе — в одном мешке — все вольные и невольные прегрешения) (Иов. 14: 17). Строжайшее внимание к себе и постоянный самоконтроль требуются от каждого человека, который живет в миру как солдат на боевой позиции, в постоянном опасении совершить грех. Человек приучался обдумывать каждое свое слово и действие. Это предполагало полную свободу его воли, способность в любой момент предпочесть добро злу. Все предусмотрено Богом, но свобода остается неприкосновенной. В сграхе перед карами за грех ветхозаветный человек думает больше о наказаниях и средствах избежать их, чем об устранении греха как такового.

[На этой ветхозаветной мысли в западной схоластике было основано учение о сатисфакции: наказание за грех служит не столько для того, чтобы приобрести вновь в Боге любящего Отца (притча о блудном сыне - Лк. 15: 11-31), сколько для того, чтобы избежать Бога - карающего Суди ю (притча о судье неправедном — Лк. 18: 1 —8) |.

Конечно, грешник не может уязвить Бога в самом Его сушестве. Весь Ветхий Завет проникнут сознанием трансцендентности Бога. «...Совершать возлияния иным богам, чтобы огорчать Меня. Но Меня ли огорчают они? Говорит Господь; не себя ли самих к стыду своему?» (Иер. 7: 18, 19). Хотя грех не может «уязвить» Бога в самом Его сушестве, он Его оскорбляет в той мере, в какой затрагивает тех, кого Бог любит: «...Меня, источник воды живой, оставили, и высекли себе водоемы разбитые, которые не могут держать воды» (Иер. 2: 13). Человеческий грех может «ранить», т. е. оскорбить Бога, как неверность жены, прелюбодействующей с кем попало и оскверняющей непрестанно верную любовь мужа: «...видел литы, что делала отступница, дочь Израиля?.. И после того, как она все это делала, Я говорил: “возвратись ко Мне”; но она не возвратилась...» (Иер. 3: 6, 7). Разделяя человека с Богом, единым источником Жизни, грех тем самым затрагивает Бога в Его икономии, домостроительстве спасения человеческого. Бог «страдает» оттого, что не находит взаимной любви в человеке, и от нелюбви, проявляющейся в грехах, становится как бы «уязвимым».

Если грех заключается в отказе от Божественной любви, то ясно, что он будет изглажен, снят, прощен только в той мере, в какой человек снова согласится любить Бога и вернуться к Нему. Любовь по самому существу своему требует такого возвращения. Бог называет Себя «ревнителем» (Исх. 20: 5, Втор. 5: 9), ибо ревность Его есть следствие Его безграничной любви. Вполне понятно, что первое условие, поставленное человеку, — открыться любви Божественной, предать себя в руки Божии, т. е. отказаться от того, что составляет саму основу греха. Но чтобы человек был прощен, оказывается недостаточным, чтобы Бог благоволил лишь не отвергать его; нужно нечто большее: «Обрати нас к Тебе, Господи, и мы обратимся» (Плач 5: 21). Значит, Бог Сам идет искать рассеявшихся овец (Иез. 34). Как в новозаветной притче о блудном сыне, все в Ветхом Завете подчинено этому желанному возвращению: «...вот, Я загорожу путь ее тернами и обнесу ее оградою, и она не найдет стезей своих, и погонится за любовниками своими, но не догонит их, и будет искать их, но не найдет, и скажет: “пойду я, и возвращусь к первому мужу моему; ибо тогда лучше было мне, нежели теперь”» (Ос. 2: 6, 7).

Бог не ограничивается предложением Своей любви и требованием взаимности: «...обрежет Господь Бог твой сердце твое и сердце потомства твоего, чтобы ты любил Господа Бога твоего от всего сердца твоего и от всей души твоей, дабы жить тебе» (Втор. 30: 6). Давид, исповедуя свой грех (Пс. 50), молит Бога, чтобы Он Сам «омыл» его, «очистил» его и «сердце чистое сотворил» в нем, в уверенности, что оправдание от греха может осуществиться только через прямое действие Самого Бога, аналогичное творческому акту. Наконец, в Ветхом Завете возвещается, что эта радикальная внутренняя перемена человека, извлекающая его из греха, совершится благодаря принесению в жертву таинственною Отрока, Который «...понес на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем» (Ис. 53: 12).

Ап. Павел имел раввинистическое образование, а раввинистическая концепция солидарности утверждала, что все люди буквально причастны к греху Адама и, следовательно, к смертной участи. Все погибли, потому что были соучастниками Адамова греха.

Раввины разделяли в человеке два начала, стремления или «порыва»: 1) стремление к добру, благу («йетцер гатоб») и 2) стремление ко злу, проклятию («йетцер тара»). Злое начало заложено в зародыше во чреве матери еще до того, как вообще родился человек: «...тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотию закону греха» (Рим. 7: 25). Другими словами, в каждом человеке есть двойник, стремящийся ко греху. И с этим злым началом раввины призывали бороться непрестанно. 

Одушевленную физическую плоть во всей греховности и слабости, не имеющую ни Бога, ни Христа, Ап. Павел называет по-гречески «саркс». Плоть, «саркс» становится источником зла и греха, если имеет самоценное, автономное значение для человека, живущею без Бога. Но то же самое тело превращается во храм, жилище Св. Духа в человеке, если человек живет воХристе: «...нет ныне никакого осуждениятем, которые во Христе живут не по плоти, но подуху» (Рим. 8: 1).

Все силы человеческой души (ум, чувства, воля) интегрированы в нераздельном единстве духовной жизни и составляют образ Божий, а подобие Божие состоит в постоянном совершенствовании свободной бессмертной триединой души (ума, чувства, воли), по словам Спасителя: «Будите убо вы совершени, якоже Отец ваш Небесный совершен есть» (Мф. 5: 48). Соответственно, грех заключается в противоположной эволюции души, в уподоблении человека по уму, чувствам и воле дьяволу, его гордыне и себялюбию, а дьявол «...человекоубийца бе искони...» (Ин. 8: 44). Грех в Новом Завете противополагается, таким образом, Христовой любви и благодати.

Любовь - уподобление Богу, ибо «...Боглюбы есть» (1 Ин. 4: 8). Человек постоянно совершенствует силы души — ум, чувства и волю, уподобляясь Богу и воспринимая Его благодать: «Будите убо вы совершени, якоже Отеп ваш Небесный совершен есть» (Мф. 5:48). Это предполагает:

1. Постоянное совершенствование ума, чтобы жить для истины, ибо Христос «...грехи наши Сам вознес телом Своим на древо, дабы мы, избавившись от грехов, жили для правды: ранами Его вы исцелились» (1 Пет. 2: 24).

2. Постоянное совершенствование сердца (чувств) для стяжания

Св. Духа, для жизни в святости, чистоте, красоте: «...святи будите, яко Аз свят есмь» (1 Пет. 1: 16).                          _ч

3. Постоянное совершенствование воли, чтобіі жить для добра: «Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех» (Мф. 5: 16). «Того бо есмы творение, создани во Христе Иисусе на дела благая, яже прежде угогова Бог, да в них ходим» (Еф. 2: 10).

4. В совокупности — постоянное совершенствование души для жизни во Христе: «Аз бо законом закону умрох, да Богови жив буду. Христови сраспяхся, живу же не ктому аз, но живет во мне Христос» (Гал. 2: 19, 20). Жизнь во Христе - это жизнь в любви, ибо «...Бог любы есть» (1 Ин. 4: 8).

Грех — уподобление дьяволу, ибо «...он человекоубийца бе искони...» (Ин. 8: 44).

Человек добровольно отвергает свет и воспринимает греховную тьму, уподобляясь дьяволу: «...Свет прииде в мир, и возлюбиша человецы паче тьму, неже свет: беша бо их дела зла» (Ин. 3: 19).

Это значит:

1. Грех - добровольное помрачение ума, жизнь по лжи, ибо дьявол «...во истине не стоит, яко несть истины в нем; егда глаголет лжу, от своих глаголет, яко ложь есть и отец лжи» (Ин. 8: 44).

2. Грех - добровольное осквернение чувств, оболыцение собственной похотью. «Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть» (Иак. 1: 15).

3. Грех - добровольная парализация воли, свободное и сознательное самоустранение от добра: «Ведущему убо добро творити и не творящему, грех ему есть» (Иак. 4: 17).

4. В совокупности — омирщение, мирская жизнь вне Бога и без Него, без Любви; пренебрежение своим сердцем, откуда в результате «...помышления злая исходят, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, татьбы, лихоимства, (обиды,) лукавствия, лесть, студодеяния, око лукаво, хула, гордыня, безумство» (Мк. 7: 21, 22).

А что такое христианская любовь?

1. Любовь — исполнение закона. «Любы искреннему зла не творит: исполнение убо закона любы есть» (Рим. 13: 10).

2. Любовь — венец, совокупность и синтез всех совершенств и добродетелей — от благости и смиренномудрия до кротости и долготерпения: «Над всеми же сими (стяжите) любовь, яже есть соуз совершенства» (Кол. 3: 14).

3. Любовь — подвигсамоотвержения: «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, якоже возлюбих вы: болыни сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя» (Ин. 15: 12, 13). «О сем познахом любовь, яко Он по нас душу Свою положи: и мы должни есмы по братии душы полагати... Чадца моя, не любим словом, ниже языком, ноделом и истиною» (1 Ин. 3: 16—18).

Постоянно совершенствуя силы души, уподобляясь Богу в любви, правде, святости и добре, человек может достичь Царствия Божия еще в этой временной земной жизни, ибо «Царствие Божие не пиша и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14: 17).

А что значит отсутствие любви?

1. Грех — любое произвольное отступление от закона: «Всяк творяй грех, и беззаконие творит: и грех есть беззаконие» (1 Ин. 3: 4).

2. Грех - комплекс всех произвольных страстей и пороков, где и «...похоть плотская и похоть очима и гордость житейская...» (1 Ин. 2: 16).

3. Грех — живое, постоянно усиливающееся ожесточение, вражда и ненависть к Богу и людям, закономерно ведущее к смерти: «Жало же смерти - грех...» (1 Кор. 15: 56). Духовная смерть логически кончается хулой против Св. Духа: «Всяк грех и хула отпустится человеком: а яже на Духа хула не отпустится человеком» (Мф. 12: 31). Самоудаляясь от Бога, уподобляясь дьяволу в гордыне, эгоизме, лжи, похоти и злобе, человек, как раб, продается греху: «...всяк творяй грех раб есть греха» (Ин. 8: 34), усыновляется дьяволу: «Вы отца вашего диавола есте» (Ин. 8: 44) и наследует вместе с ним вечное осуждение: «И идут сии в муку вечную...» (Мф. 25: 46).

В отношении греха смерть представляет собою не столько биологический феномен, сколько духовное состояние. Наполняя человеческую жизнь духовным тлением и умиранием, будучи самоудалением от Бога — источника жизни, грех естественно ведет к смерти. «Мертвые души» обитают в живых телах, ибо жизнь без Бога — уже есть смерть. «Жало же смерти — грех...» (1 Кор. 15: 56).  

закон духовен, а я плотян - т. е. закон Моисеев, будучи вдохновлен Божественным Духом, выражает Божью волю, а человек в падшем состоянии не способен адекватно понимать и исполнять этот закон.

Грех приводится в дело соизволяющими на оный, но между природой и грехом посредствуют навыки, и страсти суть нечто, данное грехом и принятое природой; употребление этого есть подчинение души, а смущение ума — рабство. Ибо грех, находясь во плоти, властвует над умом и овладевает душой, подчиняя её с помощью плоти. Грех употребляет плоть вместо управителя; через нее также обременяет и самую душу, и делается как бы домоправителем её, потому что дает дело и требует отчета в исполнении. Если нужно наложить на нее удары, то через плоть обременяет её оными. Ибо плоть обратил как бы в собственную свою цепь и держит на ней душу, как овцу на заклание, и как высоко парящую птицу связал её этой цепью, и ею же между тем, как у крепкого исполина мечом, отсек у нее руки и ноги. Не могу ни бежать, ни помочь себе, потому что заживо я мертв; смотрю глазами, но слеп; из человека стал псом; и, будучи разумным, веду себя как бессловесное.

Однако в интересующем нас отрывке 7-й главы Послания к Римлянам речь идет не столько о статусе закона, сколько о его качествах. И оказывается, что закон свят сам по себе, но применительно к реальной жизни человека он «не работает». Почему? В том числе и потому, что в человеке действует иной закон, о котором Павел говорит далее, продолжая вести речь от первого лица:

Ибо мы знаем, что закон духовен, а я плотян, продан греху. Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Итак я нахожу закон, что, когда хочу делать доброе, прилежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! кто избавит меня от сего тепа смерти? Благодарю Бога моего Иисусом Христом, Господом нашим. Итак тот же самый я умом моим служу закону Божию, а плотин» закону греха (Рим. 7:14-25).

«Закон» упоминается в этом отрывке девять раз, но только в двух первых случаях речь идет о законе Моисеевом М См.: WingerM. Ву What Law? Р. 159-196.. К сделанному ранее утверждению о том, что закон «свят» (άγιος), Павел теперь добавляет утверждение о том, что он «духовен» (πνευματικός) и «добр» (καλός) 

В гл. 7 Апостол возвращается к мысли о связи греха и закона, которой он касался раньше (5:20–21, ср. 3:20, Гал. 3:19). Мы имели случай отметить соотносительность Павловых понятий веры и благодати, а, с другой стороны, принципиальную противоположность веры и закона. Из гл. 6 вытекает, что домостроительство благодати заступило место домостроительству закона (ср. стт. 14–15). В гл. 7, еще раз отметив конец закона в смерти Христовой (стт. 1–4), Павел показывает, в чем состоит связь греха и закона (стт. 5–25). То, что Апостол пишет о психологии греха (ср. стт. 7–11), как влечения к запретному, о двух законах, которые борются в человеке, о власти тела, восстающего против ума (ср. стт. 22–25), отражает личный опыт пишущего, пережитый им в подзаконном состоянии, но знакомый и каждому христианину. Эта страница в Рим. принадлежит к самым сильным словам, которые когда-либо были сказаны ап. Павлом. Она имеет, поистине, общечеловеческое значение. В ст. 25б Павел подводит итог сказанному. Но ему предшествует победный клич, которым Апостол отвечает в ст. 25а на вопль раздвоенности (ст. 24). Спасение от раздвоенности – в благодати. В некоторых рукописях ст. 25а прямо говорится о благодати Божией. Но даже в лучшей форме текста, которая лежит в основании и русского перевода, мысль Павла, несомненно, о благодати. Греху, отягченному законом, противостоит благодать. Благодать и спасает человека от греха. Грех и благодать – несовместимы.

Одно мыслится волей духа, а другое - плоти. Ибо они противоположны друг другу и не способны совпасть в тождестве. Поэтому, когда человек плотский, а закон - духовный, как он будет переносим для тех, кто настолько поражен грехом? И это весьма разумно: ведь если он плотский, то будет мыслиться как бы пленником и в рабском состоянии.

***

(V, В) Он называет закон духовным, поскольку тот делает духовными своих последователей. Считается же духовным не тот, кто живёт по плоти, но, напротив, кто склонился к желанию следовать за желанием духа. Сказал и блаженный Давид: Закон Господень непорочен: обращает души;

Свидетельство В пер. П. Юнгерова: «откровение». Господне верно: умудряет младенцев; страх Господень — чист, пребывает во век века (Пс. 18:8.10) Юнгеров. . Поэтому как непорочным называется закон, ибо он может делать людей непорочными, верным — свидетельство, поскольку оно являет их верными, и чистым — страх, ибо он производит чистоту, так и здесь принимай сказанное о законе, что он духовен, как являющий духовными тех, которые следуют ему. Ибо хотя он и в тенях, но имеет и образ истины. Так что Павел? Он настаивает, что закон духовен, а человеческую природу обвиняет в том, что она крайне подвержена греху. И он старается удостоверить в том, что поскольку закон духовен, постольку он особенно тягостен для человеческой природы. «Ибо что, скажи мне, — говорит он, — если закон духовен, а я плотской В син. пер.: «плотян». , то есть нахожусь под властью плотских помышлений? Видишь, сколь противоположно желаниям то, что указано им? Ведь одним усматривается желание духа, а другим — плоти, ибо они противоположны друг другу (ср. Гал. 5:17) и никогда не согласятся сойтись в одном и том же. Поэтому когда человек — плотский, а закон — духовен, как могут его переносить те, которые столь больны грехом?» И это весьма рассудительно, ведь если он плотской, его можно рассматривать как бы пленным и зачисленным в рабы В рукописи А такой схолии нет, но вместо неё имеются две сходные с ней по содержанию: 1) «Или как делающий духовными тех, которые повинуются ему, считают же духовным не того, кто живет по плоти, но кто непорочно следует за желанием духа»; 2) «И будучи плотским как находящийся во власти плотских помышлений, поскольку одно - помышление плоти, а другое - духа, которые противоположны друг другу. Ведь хотя закон и духовен, то есть хочет того, что принадлежит духу, и ищет полезного для души, но я, преследуя плотские пожелания, являюсь плотским. И он не сказал: “Вы, которые пользуетесь законом и преступаете его”, чтобы речь не была жестокой и тягостной, но:“Я”, изображая свойственное им относящимся к нему самому. И в последующем он поступает так же, сглаживая суровость и силу слов приложением их к себе» (CramerJ. А. Ор. cit. 1844. Р. 185 = Pusey Ph. E. Op.cit.VoL. 3. P. 201. Примеч.). .

 Вот, назвав Закон духовным, т. е. данным чрез Духа, он тут же называет его и законом Божиим. Еще откровеннее он следующими затем словами показывает, что Дух — это Бог, вопия: «закон Духа жизни», чтобы Дух Святой показался бы не только законодателем, но уже и Духом Жизни. И что же это за Жизнь, если не Христос, глаголющий:«Аз есмь воскрешение и живот» (Ин. 11:25)? Итак, когда законополагает Христос, законополагает и Сам Дух, как в Нем и из Него по природе сущий. 

He says that the law is “spiritual” because it makes those who follow it spiritual. 202 Being spiritual means that one does not live according to the flesh but rather inclines away from it and toward the will to follow what the Spirit wants. The blessed David said, “The law of the Lord is blameless, converting souls. The testimony of the Lord is faithful, instructing infants. The fear of the Lord is pure, abiding forever.” So he says that the law is blameless because it makes people blameless, and the testimony is faithful because it renders them faithful, and the fear is pure because it purifies. You should conclude from this that the law is called spiritual in the same sense: because it makes those who follow it spiritual. Even though it is in the shadows, it still has the semblance of truth. What then is Paul saying? He insists that “the law is spiritual,” but he blames human nature for being utterly infected with sin. And he tries to convince us that precisely because the law is spiritual, it is a heavy burden for human nature. If the law is spiritual, he is saying, why, tell me, am I “of the flesh,” that is, ruled by the mind of the flesh? Do you see how he posits such a great conflict of wills within us? We should understand the will of the Spirit to be one thing and the will of the flesh another. They are opposed to each other and irreconcilable. They cannot agree. So if a person is “of the flesh,” and the law is “spiritual,” how could it even be bearable for those who are so sick with sin? It is quite reasonable that if he is “of the flesh,” we should consider him to be like a captive or a household slave.

г) В-четвертых, даже и после измененных отношений человечества к закону дел, в силу смерти Христовой, закон сам по себе продолжает быть святым, и следовательно, к его требованиям от нас святости мы не имеем права относиться пренебрежительно, хотя при наших стремлениях к святости мы находим в нем (как в ветхозаветное человечество) не столько помощника, сколько обличителя своего и судию (Рим. 7:7–25).

«Что же скажем? Неужели от закона грех (чтобы пренебрегать им, как отринутым и разведенным мужем)? Никак!» (Рим. 7:7). Это отрицание Апостол раскрывает и повторяет в разных перифразах, заключающих одну и ту же общую мысль, что закон, собственно, не создал греха, а только разбудил его в нашей падшей природе и дал об нем понятие.

Вот пример перифразов апостольских: «грех, взяв повод от заповеди, произвел во мне всякое пожелание» (Рим. 7:7). «Когда пришла заповедь, то грех ожил» (Рим. 7:9). «Грех, взяв повод от заповеди, обольстил меня» (Рим. 7:11). «Грех становится крайне грешен посредством заповеди» (Рим. 7:13). И т. п. Все сии выражения употребляет Св. Апостол с той единственной целью, чтобы возбудить и направить нашу ненависть не против закона, а против греха, обличенного и обнаруженного во всей своей ядовитости и зловредности законом.

О законе же, собственно, он выражается так: «закон свят, и заповедь свята, и праведна, и добра. Итак, неужели доброе сделалось мне смертоносным? Никак!» (Рим. 7:12, 13)… Закон хочет Апостол обезвинить и внушить даже к нему наше уважение. Он, будучи совершен и духовен, говорит людям, как бы они были чистые духи; и уж не он виноват, если открылось, что человек «плотян и продан греху» (Рим. 7:14).

Несмотря на то, что принявшие закон (т. е. ветхозаветные люди) сделались хуже, –говорит Святой Златоуст в объяснение апостольских слов, – но прими во внимание, что закон не только не хотел усилить зла, но напротив, старался пресечь зло, до него бывшее. А если и не в состоянии был совершить, то увенчай за расположение.

 Апостол в своем лице изображает тяжелое состояние человеческой души, не мирно почивающей под властью греха, но находящейся под руководством закона, сознавшей свое горькое греховное состояние. И что же она сознает? С одной стороны, что закон духовен как по своему происхождению от Святого Духа, так и по требованию от человека духовной жизни, а сам человек сознает себя плотяным, всем своим настроением желающим только того, что служит к услаждению плоти, что относится до благ только телесной жизни. Чтобы точнее и яснее понять мысли Апостола, нужно иметь в виду состав человека. Он состоит из плоти, души и духа. Плоть – тело, и его потребности. Душа – совокупность способностей мышления, представления, воображения, памяти и результатов их деятельности, различных научных и ненаучных знаний искусства, художества, мастерства, все роды практической жизни, семейной и общественной. Дух – все проявления внутренней жизни, которые ведут человека от земного к небесному, от тварного к Творцу, от временного к вечному. Дух есть та сила, которую вдунул Господь в лицо человека при его сотворении, и в которой, собственно, и заключается образ и подобие Божьи. Осязательно она открывается в нас страхом Божьим, действиями совести и тем, что не дает нам удовольствоваться ничем тварным. Когда бывают в силе все эти движения духа, они отрешают от всего земного, и заставляют не внимать никаким условиям земного бытия. Норма жизни человека – жить духом, и им одухотворять душу и тело. Живущий так, получает от Бога силу управляться с душою и телом, и подчинять их духу. С падением прародителей все это изменилось к худшему. Человек стал жить без Бога. Сам, своими душевными силами устраивать свою жизнь, в соответствии с условиями своего земного существования. Таким образом, стали во главе вместо духа – душа и тело с их потребностями. Дух же не только потерял свое руководительное значение, но даже ниспал до подчинения душе и телу. Что же вышло из этого? Потребности души и тела, без руководства духа, потеряли меру и закон взаимного отношения и соподчинения, и при всякой возможности стремятся занять первое место и подчинить себе других, а из жизни без Бога, и из самоугодия, произошло множество страстей. Вся эта душевно-телесная жизнь под управлением самоугодия и называется у Апостола плотской В такой-то плотяной жизни зародился и размножился грех. Потребности души и тела сами по себе не грешны, но когда телу удовлетворяют во вред душе, а душе и телу, наперекор духу, то грешат, и особенно тогда, когда потребности души и тела удовлетворяются не для них, а для страстей, и таким образом человек, как раб, волей-неволей грешит – продан греху.
 Вследствие такого расстройства в природе человеческой происходит то, что человек и сам не знает, что в нем делается. Желает одного, делает совсем другое, то именно, что до этого считал для себя ненавистным. Так и всегда бывает с душевно-телесным человеком, он решил не поддаваться какой-либо действующей в нем страсти, как ненавистной ему, но возникает страсть, обольщает его, и он поддается ей, как раб.

Закон дан был «для жизни» (Рим. 7:10), «закон свят и заповедь свята» (Рим. 7:12), «закон духовен» (Рим. 7:14). Но так как человек «плотян», не только склонен ко греху, но «продан греху» (Рим. 7:14), то, при наличии закона, грех еще больше усилился, «ожил» (Рим. 7:9). Закон, являясь по существу благодеянием, фактически послужил к большему осуждение. Но вина этому не закон, а человек, вернее, живущий в нем грех, делающий человека «плотским». Плотяность – это не только явная греховность или греховная чувственность, но и в более широком смысле сюда относятся и все безблагодатные влечения души. Человек «продан греху» (Рим. 7:14) в том смысле, что он, будучи свободным, настолько послушно выполняет греховные пожелания души и тела, будто он продан в рабство этим пожеланиям. Даже ненавидя эти пожелания и гнушаясь ими, человек по своей немощи не может противостать им, подчиняется их влечению, как бы отуманен ими и исполняет их (Рим. 7:15). Однако в любом грехе человек остается ответственен, ибо сознает, что грех есть зло, недолжное и запрещенное.