К Римлянам послание ап. Павла 7 глава 12 стих

Но с другой стороны, если господство греха связано с пребыванием под законом (7:5) Ср. 6:14: «Ибо грех не будет над вами господствовать: вы ведь не под законом, но под благодатью»., не означает ли это, что и сам закон грешен? Апостол решительно берёт закон под свою защиту: «Закон свят, и заповедь свята, и праведна и добра» (7:12). Он напоминает, что если бы закона не было, то нельзя было бы даже распознать грех: «Я познал грех не иначе, как чрез закон. Ибо я и пожелания не познал бы, если бы закон не говорил: “не пожелай”» (7:7).

26. По закону Моисееву языческим народам было нелегко, да и просто невозможно служить Богу, так как пустое внешнее благочестие иудеев мешало чистым душою язычникам перенять богопочитание. Что же, закон бесполезен? Нет! (ср. Рим. 3:31) Он был полезен маловерным, необходим немощным, суровостью своей спасительной заповеди он сдерживал нестойких и заблуждающихся и охранял их, понуждая к соблюдению предписаний. Закон благ, потому что духовен (ср. Рим. 7:12, 14; 1 Тим. 1:8-11). Он не благ для того, кто не считает его духовным, кто мелочен и приземлен душой и не способен разглядеть величия, которое над законом, то есть величия Христова. Это слава Божья, которую увидел высокий духом Исаия, как бы глядя поверх стены (см. Ис. 6); эта слава видна на горах, не на холмах (см. 3 Цар. 20:28).

В-четвертых, даже и после измененных отношений человечества к закону дел в силу смерти Христовой закон сам по себе продолжает оставаться святым. Следовательно, к его требованиям от нас святости мы не имеем права относиться пренебрежительно, хотя при наших стремлениях к святости мы находим в нем не столько помощника, сколько обличителя и судию. Закон не создал грех, а только разбудил его в нашей падшей природе и дал о нем понятие. О законе Ап. Павел выражается так: «...закон свят, и заповедь свята и праведна и добра». Итак, Апостол внушает к закону уважение. В этой связи знаменательно выразительнейшее определение христианской любви, которое несколько ниже (Рим. 13:10) дает Павел: «...любовь есть исполнение закона», т. е. Декалога. Любовь — это гот мост, который прочно соединяет Ветхий и Новый Заветы.

Западная точка зрения: дела необходимы для спасения по закону; это — плата за спасение. Однако, по Ап. Павлу, спасение дается даром, но спасая человека, Бог рождает нового человека, находяшегося под благодатью, имеющего благодатные средства для преодоления греха. Новый человек проявляется в добрых делах. Добрые дела - плод благодатной жизни. Добрыми делами, крестным подвигом человек постепенно преодолевает греховную наклонность. Апостол предостерегаеттех, кто считает себя спасенным: «...не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим. 7: 15).

Закон не виноват в том, что человек по собственной воле «продан греху». Апостол рисует картину того насилия, которое производит над нами грех, и того противоестественного раздвоения (греч. «шизофрения» — распад личности, «раскалывание» ума, сердца, воли), которое происходит вследствие греха в нашей природе: «не понимаю, что делаю, потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех».

«...По внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствуюший закону ума моего и делаюший меня пленником закона греховного...»

Сам по себе закон вместе с его заповедями хорош, поскольку не склонял никого ко греху. Он свят и праведен, так как исходит от Бога - источника святости и праведности. Кроме того, исполнение закона требует от человека посвящения себя Богу. По-видимому, утверждение о святости закона здесь служит ответом на риторический вопрос в. 7:7: «Неужели от закона грех»?

В гл. 7 Апостол возвращается к мысли о связи греха и закона, которой он касался раньше (5:20–21, ср. 3:20, Гал. 3:19). Мы имели случай отметить соотносительность Павловых понятий веры и благодати, а, с другой стороны, принципиальную противоположность веры и закона. Из гл. 6 вытекает, что домостроительство благодати заступило место домостроительству закона (ср. стт. 14–15). В гл. 7, еще раз отметив конец закона в смерти Христовой (стт. 1–4), Павел показывает, в чем состоит связь греха и закона (стт. 5–25). То, что Апостол пишет о психологии греха (ср. стт. 7–11), как влечения к запретному, о двух законах, которые борются в человеке, о власти тела, восстающего против ума (ср. стт. 22–25), отражает личный опыт пишущего, пережитый им в подзаконном состоянии, но знакомый и каждому христианину. Эта страница в Рим. принадлежит к самым сильным словам, которые когда-либо были сказаны ап. Павлом. Она имеет, поистине, общечеловеческое значение. В ст. 25б Павел подводит итог сказанному. Но ему предшествует победный клич, которым Апостол отвечает в ст. 25а на вопль раздвоенности (ст. 24). Спасение от раздвоенности – в благодати. В некоторых рукописях ст. 25а прямо говорится о благодати Божией. Но даже в лучшей форме текста, которая лежит в основании и русского перевода, мысль Павла, несомненно, о благодати. Греху, отягченному законом, противостоит благодать. Благодать и спасает человека от греха. Грех и благодать – несовместимы.

Закон свят, ибо он являет святыми, праведными и благими тех, кто может соблюсти его.

***

(V, В, А) Закон свят, и заповедь свята и праведна и добра, ведь он показывает святыми, праведными и благими тех именно, которые решились хранить его, дабы ниоткуда уже не могли настигнуть их обвинения в преступлениях. Но это было почти недоступно, ибо, как написано, грехопадения кто уразумеет? (Пс. 18:13) Юнгеров. .

“The law is holy, and the commandment is holy and just and good.” That is because when anyone chooses to keep the law, it shows them to be holy and just and good so that they are unimpeachable by any charge of transgression. This, however, is unattainable. “For who can detect their errors?” as it is written.

В этом послании Павел утверждает, что иудеи и язычники приходят к Богу на равных условиях (см. введение) и что закон не дает никаких преимуществ для спасения (Рим. 2:12—15), хотя и представляет ценность, позволяя знать больше о спасении (Рим. 3:2). Его главная цель в этом разделе — пояснить, что проблема состоит не в законе; именно человеческая греховность заставляет людей не соблюдать закон в своих сердцах.

г) В-четвертых, даже и после измененных отношений человечества к закону дел, в силу смерти Христовой, закон сам по себе продолжает быть святым, и следовательно, к его требованиям от нас святости мы не имеем права относиться пренебрежительно, хотя при наших стремлениях к святости мы находим в нем (как в ветхозаветное человечество) не столько помощника, сколько обличителя своего и судию (Рим. 7:7–25).

«Что же скажем? Неужели от закона грех (чтобы пренебрегать им, как отринутым и разведенным мужем)? Никак!» (Рим. 7:7). Это отрицание Апостол раскрывает и повторяет в разных перифразах, заключающих одну и ту же общую мысль, что закон, собственно, не создал греха, а только разбудил его в нашей падшей природе и дал об нем понятие.

Вот пример перифразов апостольских: «грех, взяв повод от заповеди, произвел во мне всякое пожелание» (Рим. 7:7). «Когда пришла заповедь, то грех ожил» (Рим. 7:9). «Грех, взяв повод от заповеди, обольстил меня» (Рим. 7:11). «Грех становится крайне грешен посредством заповеди» (Рим. 7:13). И т. п. Все сии выражения употребляет Св. Апостол с той единственной целью, чтобы возбудить и направить нашу ненависть не против закона, а против греха, обличенного и обнаруженного во всей своей ядовитости и зловредности законом.

О законе же, собственно, он выражается так: «закон свят, и заповедь свята, и праведна, и добра. Итак, неужели доброе сделалось мне смертоносным? Никак!» (Рим. 7:12, 13)… Закон хочет Апостол обезвинить и внушить даже к нему наше уважение. Он, будучи совершен и духовен, говорит людям, как бы они были чистые духи; и уж не он виноват, если открылось, что человек «плотян и продан греху» (Рим. 7:14).

Несмотря на то, что принявшие закон (т. е. ветхозаветные люди) сделались хуже, –говорит Святой Златоуст в объяснение апостольских слов, – но прими во внимание, что закон не только не хотел усилить зла, но напротив, старался пресечь зло, до него бывшее. А если и не в состоянии был совершить, то увенчай за расположение.

 Закон, данный Богом, не есть причина греха. Он только разъяснил, что есть грех, и что – не грех. Человек грешил и до закона, и греховные похоти в нем были, но он не осознавал это ясно, а похоти, пожелания не считал и за грех. Когда же закон ясно и определенно указал, какие дела и похоти грешны, тогда человек ясно сознал и свои грехи и похоти, как грехи. Но вместо того чтобы осознав грех, перестать грешить, он еще больше стал грешить.
 Каким образом закон способствовал размножению грехов? Живущий в человеке грех, овладев всею его природою, до закона ни в чем не встречал себе препятствия. Человек весь предался ему, и делал, как покорный раб, все ему угодное как самому себе (самоугодие). Все это шло так естественно и спокойно, что казалось, будто и греха в этом не было (до закона грех был мертв). Но когда явились заповеди, то, и другое запрещение, тогда грех как бы ожил, стал разжигать противоположные заповедям похоти, и человек стал сознательно желать и делать запрещаемое. Так и размножился грех. Он ожил, а человек умер.
 До закона человек, согрешая, не сознавал ясно своей греховности, поэтому и совесть не мучила его, и он чувствовал, что живет правильно, как и должно жить, а грех казался как бы мертвым, не действующим. Когда же пришла заповедь, и осветила сознание грешника, тогда грех как бы проснулся в нем, стали размножаться похоти в противодействие заповеди, пробудилась совесть, и начала терзать душу за нарушение заповеди. Но так как сил для противодействия греху не было ни в душе, ни в законе, то душа невольно сознала себя бессильной, как бы мертвой для истинной святой жизни. Вот что стало следствием греха! Господь дал людям Свои заповеди, чтобы они точно знали, что есть угодного Ему, и исполняя их, жили истинною жизнью, а вышло, что совсем противоположное заповедь послужила им к смерти. Каким же образом?
 Заповедь дает повод греху обольщать человека противоположным себе. Он прямо не восстает против заповеди, но ухищряется представить похоти и дела противные ей, в таком свете, что человеку кажется гораздо лучше, даже разумнее, поступить против заповеди, нежели по заповеди. Например, заповедь повелевает простить обидевшего, а грех обольщает – будешь прощать, тебя же затопчут в грязь, благоразумнее постоять за себя, доказать, что ты не позволишь себя обижать безнаказанно, в этом нет ничего худого, и закон справедливости требует того же. Вот так-то, или подобным образом, и прельщает грех делать противное заповеди, ведя человека к смерти как бы самою заповедью. Но виноват ли в преступности человека закон, данный ему, если оживил в нем грех, возбудил страсти, обвинил, осудил его?
 Нет, из сказанного ранее (о законе) видно, что все попечение Божье о спасении людей – закон, учение догматическое, заповеди, учение нравственное, как жить по закону, все свято, как исшедшее от самого святого Бога, праведно, как учащее правде праведных, благо, как имеющее целью благо людей.
 Неужели святой, праведный и благой закон был причиною смерти души? Нет, и быть этому нельзя. Не закон смертоносен, но грех, живущий в нас. Он, овладев нами, научает нас нарушать закон, данный к нашему благу, и таким образом причиняет нам смерть Закон, между прочим, и дан был с тою целью, чтобы вызвать наружу (в слав. да явится) кроющееся в нас зло греха, показать, что он и благое превращает в злое. Другая цель закона, показать крайнюю грешность греха. И наша духовная природа указывает нам грех. Но злу нередко удается обольстить, обмануть ее, помирить грех с правдой. Когда же закон явно указывает должное, а грех, несмотря на это, берет силу, тогда человек уже не может грешить со спокойною совестью, а прямо идет против нее, и таким образом становится крайне грешным и перед совестью, и перед Богом.

свята и праведна и добра. Закон отражает свойства Бога (святость); он является объективной нормой отношения человека к Богу (праведность); он благотворен и для самого человека, который был создан по образу Божию (доброта).

Закон дан был «для жизни» (Рим. 7:10), «закон свят и заповедь свята» (Рим. 7:12), «закон духовен» (Рим. 7:14). Но так как человек «плотян», не только склонен ко греху, но «продан греху» (Рим. 7:14), то, при наличии закона, грех еще больше усилился, «ожил» (Рим. 7:9). Закон, являясь по существу благодеянием, фактически послужил к большему осуждение. Но вина этому не закон, а человек, вернее, живущий в нем грех, делающий человека «плотским». Плотяность – это не только явная греховность или греховная чувственность, но и в более широком смысле сюда относятся и все безблагодатные влечения души. Человек «продан греху» (Рим. 7:14) в том смысле, что он, будучи свободным, настолько послушно выполняет греховные пожелания души и тела, будто он продан в рабство этим пожеланиям. Даже ненавидя эти пожелания и гнушаясь ими, человек по своей немощи не может противостать им, подчиняется их влечению, как бы отуманен ими и исполняет их (Рим. 7:15). Однако в любом грехе человек остается ответственен, ибо сознает, что грех есть зло, недолжное и запрещенное.

Темже убо — означает, что последующая речь есть вывод из предыдущего: из всего сказанного выходит, или: вы сами видите. А если положить, что Апостол имеет при сем в виду оправдание себя, то речь сию можно дополнить так: так я не осуждаю закона и не хулю его, напротив, утверждаю, что он свят и прочее.

Закон свят, и заповедь свята. Закон и заповедь одно и то же означают: ветхозаветное домостроительство. Но иные различают их, и притом в разном смысле. Блаженный Феодорит говорит, что под законом разумеется закон Моисеев, а под заповедию заповедь, данная в раю. Святой Златоуст приводит толкования некоторых, будто закон означает закон естественный, а заповедь — заповедь райскую, и, признав их неправыми, течением речи твердо доказывает, что здесь разумеется один и тот же закон Моисеев. Блаженный Феофилакт, сим же образом понимая речь, полагает только, что Апостол здесь «различает закон от заповеди, как общее от частного: ибо в законе одно составляет догматы, а другое заповеди. И догматы закона святы, и заповеди касательно деятельности святы и праведны и добры».

Заповедь свята и праведна и блага. Таково все ветхозаветное устроение! Свято, яко от Святого Бога исшедшее, учившее святости и руководившее к ней; праведно, яко праведным Богом законоположенное, все праведно установившее и праведно соединявшее с верностию Ему — благобытие, а с неверностию — злострадание; благо, яко благим Богом возложенное на приявших оное, не для отягощения, а для благоустроения жизни здесь и блаженства по смерти. Блаженный Феодорит пишет: «божественный Апостол назвал заповедь святою, как научившую должному; праведною, как праведно произнесшую приговор на преступников; благою, как уготовляющую жизнь хранящим ее». Экумений так определяет сии черты: «свят закон, потому что сохранял от нечистоты соблюдавших его; праведен, — потому что исполнявших его награждал дарами, а на преступавших налагал наказания; благ, — потому что не в удовольствие себе и не по гневу наказывал злостраданиями преступавших его, а для спасения, блага и исправления их, и еще потому, что за малые исправности вознаграждал многим, а согрешавших вразумлял и наказывал не в меру преступлений». Блаженный Феофилакт прилагает: «здесь Апостол весьма явно заградил уста маркионитов, манихеев, симониан и всех охуждавших Ветхий Завет. Из сих слов явно, что закон и заповедь суть законоположения благого и праведного Бога, — а не как эти еретики богохульствовали, будто закон происходит от злого бога».