К Римлянам послание ап. Павла 5 глава 13 стих

И хотя современному человеку, пропитанному духом индивидуализма, трудно понять, почему он вынужден отвечать за преступление, которого не совершал, идея переноса вины, по-видимому, в большей мере отражает мысль ап. Павла: «Ибо до Закона грех был в мире, но грех не вменяется, если нет Закона». Грех — это нарушение заповеди Божией. Человечество после Адама не получало от Бога никаких этических установлений. Но, хотя люди не имели повелений Божиих, а стало быть, не могли их нарушить, они всё равно умирали за отступление прародителя. Согласно ап. Павлу, до Моисея был лишь один грех - грех Адама. Несмотря на то что люди непрерывно грешили, грехи не могли им вменяться, так как ещё не существовало закона, который бы мог их осудить.

«Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили. Ибо и до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона» (Рим. 5: 12, 13).

В греческом тексте это самое сложное место в Послании к Римлянам, т. к. оно составлено из одних придаточных предложений.

Существует несколько вариантов перевода по разным кодексам: «...потому что в нем все согрешили». «Потому что» (греч.: «эфо») обычно переводится «в котором», т. е. в Адаме, все согрешили. Своеобразный вариант перевода предложил митр. Антоний (Храповицкий) в бытность архиепископом Волынским. В одной из статей «Волынских Епархиальных ведомостей» за 1903 год он отвергал перевод «в нем» (т. е. в Адаме), а стих 12 предложил переводить: «потому что все согрешили». Отсюда получался довод для основного тезиса мировоззрения митр. Антония. Этот довод сводится к простой диаде: «Православная вераесть вера аскетическая». Раз все согрешили, потому все должны быть аскетами. Таким образом митр. Антоний хотел подчеркнуть личную ответственность каждого за свои грехи. К «первородному греху» человек причастен в силу собственною изволения. Христианин умер для греха. Если он грешит, значит он еще не стал христианином.

Тут надо заметить, что у восточных отцов не было выражения, соогветствующего нашему понятию «первородный грех», а термин «peccatum originale» (грех происхождения) введен в V веке блж. Августином Иппонским в борьбе с пелагианством, отрицавшим распространение греха Адама на его потомков. Блж. Августин применял это выражение к тому греху (греч. «амартия»), который, по Ап. Павлу, вошел в мир через Адама, и стал учить, что этот грех перешел на всех людей через передачу (per traducem). Греческое слово «амартия» блж. Августин понял и перевел в смысле единичною греха (peccavit). Эта точка зрения вошла впоследствии во все западные учебники схоластическою богословия. Между тем то, что называется в собственном смысле «грехом», т. е. беззаконие или нарушение воли Божией, у Ап. Павла обозначается термином «преступление» (греч. «паравасис», «параптома» — Рим. 5: 14) или «непослушание» (греч. «параки» — Рим. 5: 19). Словом же «амартия» Ап. Павел обозначает греховное расстройство человеческой природы, которое подчиняет нас иным законам, сущим в членах наших, законам греховным, влекущим ко греху.

Таким образом, под «амартия» (Рим. 5: 12, 13) Апостол разумеет не сами проступки, а расположение ко греху как причину первых.

Эта наклонность ко греху не есть нечто случайное и преходящее, но постоянная, живущая во плоти, остающаяся в человеке до гробовой доски предрасположенность к тлению (греч. «амартия икуса» — Рим. 7: 23, 24): «...в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящеюся в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Слав.: «Окаянен аз человек: кто мя избавит от тела смерти сея?»)

Это расстройство охватывает всю человеческую природу во всех ее душевных и телесных свойствах. Такое состояние предрасположенности к осквернению чувств (сердца), помрачению ума и парализации воли именовалось у древних восточных отцов греческим словом «фтора», что значит «порча, влечение к тлению». Отсюда ясно, что грех Адамов не отождествляется с первородиым грехом в схоластическом понимании, а является причиной последнего.

Католическая церковь до сих пор придерживается обратного мнения о переходе первого греха Адамова на всех людей. Поэтому человеку вменяется в вину потеря чрезвычайною дара (сіопит вирег абсііціт) и расстройство его природы, с которым он является на свет. В этом — центральное противоречие схоластическою подхода, иботам, где нег свободы и сознания, не может быть и вины.

Именуя всех людей чадами гнева Божия по природе (Еф. 2: 3), Ап. Павел указывает на нашу предрасположенность ко греху, которая является первопричиной всех грехов, но не ведет к ним автоматически, роковым образом, независимо от нашей воли и сознания. Ибо всякий грех рождается из самоволия и себялюбия, т. е. из гордыни и непослушания. По Ап. Павлу, нельзя выводить грех лишь из наследственного к нему влечения, но нельзя полностью отвергать влияние природною растления и расстройства. Грех оставляет в душе человека глубокий шрам. Каждый грех совершается свободной волей, хотя и не без влияния поврежденной природы (мера этого влияния по-разному оценивается свв. отцами), и подлежит наказанию постольку, поскольку человек был свободен в совершении этого греха.

Поэтому природа, материя никогда не бывает нейтральной; она не отождествляется с грехом (что было бы хулой на творение Божие); но если материя не соотносится с Богом, не используется как средство общения с Богом, как способ жизни в Нем, она рано или поздно непременно становится носителем (как самоценное, автономное начало) и обиталищем диавольских сил (как источник человеческих страстей). Таким образом, будучи в своей сущности благом, материя может стать орудием человеческого падения, порабощения греху и смерти. Только во Христе и Его властью материя освобождается от греха, снова становится храмом, носителем, оболочкой Божией славы, средством соединения Бога с человеком.

Рим. 5: 20- «...Идеже бо умножися грех, преизбыточествова благодать».

Произошло следующее. Грех и смерть в единое целое связал Бог, сказав: «В день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Быт. 2:17). А раз связал Бог, то никто, кроме Него, разорвать это не мог. Сам же Бог не мог потому, что это было бы несправедливо, ибо «возмездие за грех — смерть» (Рим. 6:23). В результате люди стали смертны.

Можно было бы сказать, что грех — это преступление закона, но это не так. Закон Моисеев ничего нового в этом смысле не добавил, потому что и от Адама до Моисея люди умирали. Никакого другого закона, учившего: «Если не сделаешь, то умрешь», не было. Во времена Ноя была, например, заповедь: «Плоти с душею ее, с кровью ее, не ешьте» (Быт. 9:4), надлежало казнить убийц, но не было такого, что сделаешь любое преступление — и умрешь. Жители Содома и египтяне были наказаны за чрезмерное зло. Просто смерть наступила для них раньше, но сам по себе факт смерти уже был. Смерть уже царствовала в этом мире. Старуха с косой, как ее изображают, уже ходила по миру и уничтожала людей и животных, связанных с людьми.

Причем интересно вот что. Мне рассказывали биологи (допускаю, что я не прав), что больше всего извращений наблюдается среди тех животных, которые ближе к людям. Например, среди собак и гусей есть гомосексуализм. То есть грех заражает даже окружающих человека существ. Сказано было, что «всякая плоть извратила путь свой на земле» (Быт. 6:12). Грех заражает смертью весь мир. Святитель Иоанн Златоуст называет грех царем, а смерть — палачом на службе у царя. Смерть охватывает всю вселенную. Она проявляется в мире как закон энтропии, как мера увеличения хаоса в мироздании. Поэтому, замечу, никакими археологическими изысканиями рай не раскопать. То, что было до грехопадения Адама, не оставило никаких следов в осадочных породах по одной простой причине: они были бессмертными.

«До закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона». Как можно вменить человеку какое-то преступление, если оно не подпадает под действующее законодательство? Например, человек стал хакером, а в стране действуют законы 1920 года. Как его осудишь? Да никак. Он не подпадает под действующие законы, а потому его нельзя судить. Точно так же грех был, но он не осуждаем, ибо не было закона. Закон явился, прошел и сказал: «А вот это безобразие, и это беззаконие. Будете делать — потеряете голову». Закон оценил всю реальность, как прожектор высветил весь мир, показал, где зло и добро. Для этого и нужен был закон, а не для того, чтобы просто ввести смерть. Она вошла гораздо раньше.

Человечество было грешным и смертным как до дарования закона еврейскому народу, так и после этого. Следовательно, заключает Павел, закон не важен для спасения. Ср. комм, к. 3:20.

5:14 образ будущего - греч. τύποςτούμέλλοντος «образ Того, Кому надлежало явиться». Речь идет о Христе; здесь, как и в. 1 Кор. 15:45, Павел сопоставляет «первого Адама» с Христом, «последним Адамом»: и тот, и другой начали новую эпоху в истории спасения.

+++Павловы послания. Комментированное издание. С комментариями А. Десницкого и других. Под ред. А. Десницкого. М.: 2017. С. 65++

 Невменение греха Апостол в этом месте понимает не исторически, а безотносительно к действительности, потому что закон исторический всегда существовал в мире: Мф. 5:17 —18; если не внешний, то внутренний: Рим. 2:14-15; следовательно всегда была ответственность: Рим. 2:12. Сам Иисус Христос дал заповедь соблюдать все, что Он повелел: Мф. 28:20; а непринимающий слов Его будет судим в последний день: Ин. 12:48.

Эта третья хвала есть свидетельство неразрывной связи, которая соединяет его с Богом, по силе искупительного подвига Христова. Он обосновывает свою мысль в стт. 12–21. Как и в 1Кор. 15, Павел противополагает двух Адамов: первого, которым вошел грех, и второго, Который принес благодать. Мысль о праотце Адаме, как о началоположнике человеческого греха и виновнике смерти, вытекает из ст. 12, каково бы ни было значение приводимых в послании слов. Значат ли они «в котором», т.е. в Адаме, или «потому что»Русский синодальный перевод «потому что (восполнено курсивом, как подразумевающееся) в нем» должен быть отвергнут, как произвольно соединяющий обе возможности., они, во всяком случае, выражают мысль, что в человеческом роде грех и смерть пошли от Адама. Первое толкование вычитывает в ст. 12 законченную теорию первородного греха, как соучастия потомков в грехе предков. Эта теория находится в согласии с Новозаветным учением в целом (ср., например, Евр. 7:9–10). Очень возможно, что Павел, говоря об Адаме, действительно думал о первородном грехе. Но даже если он о нем и не думал, его мысль в контексте отрывка ясна. Что грех действовал в роде человеческом и до Моисея, чрез которого был дарован закон, очевидно из того, что и в это время царствовала смерть, являющаяся наказанием за грех. Последствия греха Адама, который, как нарушение заповеди, был преступлением, распространялись на многих, не совершивших его преступления. С дарованием закона, грех стал преступлением, что означало его отягчение. Но единому началу греха, в лице Адама, противостоит преизобильный источник благодати, в лице Иисуса Христа. Ответом на умножение греха, в связи с дарованием закона, и было преизобильное излияние благодати, утверждающей жизнь вечную чрез Господа нашего Иисуса Христа. Жизнь вечная и противополагается смерти, как последствию греха. Надежда на жизнь вечную, к которой приводит Апостола третья хвала, есть, таким образом, та же надежда славы, о которой он говорил в первой и во второй хвале. Надежда славы в скорбях и в отдании себя Богу и есть, для ап. Павла, основание христианской нравственности.

Закон, данный через Моисея, являлся обличением слабости согрешающих, а не отпущением греха. Скорее, он навлекал гнев, поскольку было необходимо, чтобы те, кто преступают его, несли определенное в законе наказание, а где присутствует нарушение, там, конечно, и грех. И если грех ведет к смерти, то совершенно необходимо говорить, что вместе с ним укрепляется и происшедшая от него смерть. А если он ниспровергается, то и она с неизбежностью сотрясается и как бы погибает вместе с собственным родителем. Итак, Павел говорит, что грех был в мире, пока был закон. Ибо пока действовал закон, то и обвинения в его преступлении были в силе и направлены против грешивших... Когда же грех прекратится, вместе с ним прекратится и смерть.

***

(V, В) Данный через Моисея закон, как я сказал См. выше, толкование на Рим. 3:21. , был обличителем немощи тех, которые претыкались, а не избавителем от греха, и он скорее производил гнев (ср. Рим. 4:15), ибо неизбежно преступники подвергались определённым законом наказаниям. А где вообще есть разновидность преступления, там непременно будет и грех. И если грех — ходатай смерти, то по всей необходимости следует сказать, что вместе с ним усилилась и произросшая из него смерть и что с его очищением она непременно разрушается и словно бы погибает вместе со своей матерью. Итак, был до закона грех, говорит он, в мире, ведь когда был ещё положен закон, тогда усиливались обвинения в преступлении против тех, которые претыкались То есть свт. Кирилл понимает здесь слова «до закона» в значении «до конца закона» точно также, как и блж.ФеодоритКирский в своём «Толковании на Послание к Римлянам» (Theodoretus ер. Cyri. Interpretatio in XII epistulas S. Pauli 2 // PG. 82. Col. 100 BC; pyc. пер.: Творения блаженного Феодорита Кирского. Μ., 2003. С. 129). . Но раз он уже упраздняется, с ним прекратилось и обвинение в преступлении; когда же прекратится грех, как сказал я, с ним прекратится и смерть.

The law given through Moses accused the weakness of the fallen, as I said. It did not destroy sin. Rather, it worked wrath. After all, it was necessary that the transgressors undergo the punishments prescribed by the law. Indeed, where there is any kind of transgression, there is surely also sin. And if sin is the patron of death, we must surely say that death is strengthened right along with it, since death sprang from it. Likewise, when sin is abolished, death is surely torn down and destroyed, just like its mother. So “sin was in the world before the law.” But when the law was laid down, the accusation of transgression against the fallen was intensified. Now that the law is abrogated, however, the charge of transgression has ceased as well. And since sin has ceased, as I said, death has ceased along with it.

Отдел пятый. Преступление Адамово и домостроительство Христово в истории человечества (Рим. 5:12–21)

Примечание. Это одно из самых важных мест послания, по глубине догматического содержания и по обилию мыслей апостольских. Основная мысль его состоит в следующем: что заслуги Спасителя действительно могут стать нашей собственностью посредством веры в Него, и чужая, так сказать, праведность может перейти к нам от другого лица к нашему оправданию; это доказывается тем, что и грех и осуждение переходя к нам от другого лица – от Адама, без прямого нашего участия в его преступлении. Несомненность последнего факта утверждает и первый. Мысль эта развивается в таком порядке.

Рим. 5:12–14. Высказавши положение, что «одним человеком (Адамом) грех вошел в мир», и что все за него стали повинны «потому что в нем (в Адаме) все согрешили» (Рим. 5:12), Апостол очевидными фактами истории начинает доказывать, что действительно грех Адамов распространился на всех его потомках. В самом деле, и до закона они, как великие преступники, наказывались смертью за какой-то грех, который «был в мире» (Рим. 5:13). Что это не был их собственный грех, видно из того, что «грех не вменяшеся не сущу закону», т. е. люди не могли и считаться достойными казни грешниками, пока не явился закон, разъяснивший, чего нужно избегать как грех (Рим. 5:13). «Однако же смерть царствовала от Адама до Моисея и над несогрешившими подобно преступлению Адама» (например, над младенцами и вообще над всеми, жившими до Моисея в неведении Закона Божия). Чем же объяснить, что люди, не сделавшие того преступления, которое допустил Адам, наказывались смертью так же, как Адам? Единственно тем, что и в них перешел и над ними отяготел прародительский грех (Рим. 5:14).

Доказавши возможность нашего спасения чрез указание на беспримерность и величие любви Христовой, явленной Им в искуплении, Апостол углубляется теперь в самую сущность возможности нашего спасения, для чего он обращается к истории домостроительства нашего спасения и прежде всего к мысли о первоначальном происхождении греха чрез Адама и учит, что как грех вошел в людей чрез одного человека (в котором все потомки его были как бы в зародыше), а с грехом и смерть (простирающаяся по закону наследства на всех людей), так и оправдание, подаваемое по благодати, как дар, на подобие наследства греховного (первородного греха) подается чрез одного же человека. «Искуснейшие врачи, – говорит св. Иоанн Златоуст, – всегда стараются изведать корень болезней; так делает и Апостол Павел. Выше сказал, что мы оправданы, и доказал сие примером патриарха, ниспосланием Духа, смертию Христовою; потому что Христос и не умер бы, если бы не хотел оправдать нас. Теперь тот же предмет берет с противной стороны и доказанное им подтверждает уже другими доводами, а именно: рассматривает, что такое смерть и грех, изследует, как, каким образом и откуда смерть взошла в мир и возобладала». А как чрез Адама грех вошел во весь мир, о сем древние толковники слов Апостола: в нем вcu согрешиша, говорят так: «все согрешили в Адаме. Коль скоро он пал, то чрез пего соделались смертными и не евшие от запрещенного древа, как будто и сами пали». «Они согрешили в подобии преступления Адама и сделались причастны падению его, как праотца, который есть образ Христа. Ибо как древний Адам сделал всех повинными в его падении, хотя они не пали (как он): так и Христос оправдал всех, хотя они не сделали ничего, за что следовало бы оправдать их. Вот почему он есть образ будущего, т. е. Христа» (Феофилакт). Как бы дополняя все это и объясняя силу закона, по которому вошла вместе с грехом и смерть, св. Иоанн Златоуст говорит: «ежели смерть имела свой корень в грехе, а грех, пока не было закона, не вменялся; то почему возобладала смерть над жившими до закона? Из сего видно, что не сей грех, не грех преступления закона, но другой, именно грех преступления Адамова был причиною общего повреждения. Чем же это доказывается? Тем, что умерли все жившие до закона». «Как Адам для своих потомков сделался причиною смерти, так и Христос для верующих в Него соделался виновником праведности, которую даровал всем нам чрез крест».

 Грех царствовал в мире и до дарования закона через Моисея Но это очевидно не грех от преступления закона, которого еще не было. «Грех тогда вменяется, когда есть закон и люди, преступающие закон, по необходимости назывались грешащими» (Феофилакт). Но смерть царствовала даже до Моисея, то есть до издания закона. Значит был грех, через который смерть царствовала, не будь его, не было бы и господства смерти. Если же доказано, что греха, как преступления закона, еще не было, то остается, что грех был грехом Адама, через которого смерть царствовала и над теми, кто не согрешил, как Адам, но сделался соучастником его греха и падения, как своего праотца. В этом случае Адам – есть образ будущего, то есть Христа, Который оправдал всех, хотя они и не сделали ничего, за что следовало бы их оправдывать.
Но как же грех не вменялся до закона, когда за него осуждены были на смерть Каин, допотопное человечество, Содом и Гоморра? При этом надо знать, что грех их не был подобен греху Адама. С ним не было соединено определение смерти, притом и осуждение за него простиралось не на всех, а только на некоторых. Осуждение этих грешников на смерть не было тем, чем явилось первоначальное присуждение к смерти, а только ускорением срока ее, уже присужденной для всех. Далее Апостол говорит, что мы во Христе, Новом Адаме, получили гораздо больше, чем лишились в древнем Адаме.

«Грех не вменяется, когда нет закона» (Рим. 5:13) – здесь речь идет о таком грехе, за который по определению Божию следовала смерть. Такого греха до дарования закона не было, однако «смерть царствовала от Адама до Моисея и над несогрешившими подобно преступлению Адама» (Рим. 5:14). «Смерть царствовала» – потому что Адам вызвал к бытию закон смерти. Потомки Адама рождались под смертным осуждением, потому что его грех был грехом всей человеческой природы (существует несколько теорий, объясняющих вменение Адамова греха его потомкам. По Оригену, Адам, как в зародыше, в семени содержал все человечество, все были в нем одном. Современная генетическая теория подтверждает правильность такого воззрения. Со стороны юридический возможность передачи греха от Адама потомкам объясняется тем, что Адам был представителем человечества, в лице которого Бог заключил свой первый Завет со всем человечеством. Таким образом, надо признать онтологическую реальность влияния первородного греха как на физическую, так и на нравственную природу человека).