К Римлянам послание ап. Павла 2 глава 15 стих

Наличие у язычников совести давало им возможность отличить хорошее от плохого. Не владея писаным законом, они имели его в сердце: «дело закона написано в сердцах их: о том же свидетельствуют их совесть и мысли, друг друга обвиняя, а то и защищая»

152. Если совесть обличает всякого, тем более явны наши дела пред Богом: в последний час мира подвергнется рассмотрению все, что мы свершили, будучи в теле, и будут прочитаны тайные помышления, записанные в наших сердцах. Давайте же постараемся, пока мы еще совершаем поприще нашей жизни, избавиться от злого противника и от нечестного деяния, иначе, пока мы идем с противником к Судье, Он еще во время нашего пути осудит наш грех (Мф. 5:25)

Горьким заблуждением со стороны ревнителей закона было то, что, твердо помня одни только свои права и преимущества народа Божия, они совсем забыли, что никакого «нет лицеприятия у Бога» (Рим. 2: 11), и потому «те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся...» (Рим. 2: 12).

Ибо когда язычники, не имеющие закона письменного, богооткровенного, по природе законное, доброе делают, то не имея закона внешнего – на бумаге, они сами себе закон.

. Они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую. Значит, взамен закона язычнику было довольно природного ума и совести. Значит, не осуждай иноверца, магометанина или язычника: между ними есть добродетельные души. Значит, Бог сотворил человека с достаточными силами избирать добродетель и убегать зла. Язычники сердцем чуяли, что добро и что зло, где справедливость и где неправда. И под влиянием этого чувства иные из язычников и жили лучше, чище и благоговейнее иных евреев.

В душе человека как образе Божием, есть отпечаток нравственных небесных требований. Эти требования и предъявляются духу человеческому почти всегда неумолимо и справедливо совестью. Она – беспристрастный судья. Она чувствует каждое движение сердца, каждому делу дает оценку. Совесть – это голос Божий в нас. Иногда бывают скрыты от суда людского деяния уголовные, бесчеловечные, убийственные, но не сокрыты они от внутренней обличительницы. И бывало, и бывает много примеров, что она до того мучит тяжких преступников и взывает к раскаянию, что преступники сами открывают свое преступление, зная, что их ждет кара суда человеческого. Совесть же, за зло немилосердно осуждая и наказывая беспокойством, за добро награждает таким миром и такими радостями неземными, каких не дает никакая награда в мире, никакое удовольствие света или почет и признательность от людей. К ней, к совести, как к царице, представляются все мысли человека, все его затеи, и она прежде их осуществления произносит о них суд: или одобряет, поощряет, или осуждает, не дает сочувствия, отнимает охоту приняться за дело. Предчувствие в душе человека – это прозорливость совести. Как хорошо иметь чувствительную совесть! Как нужно, особенно с младенчества, воспитывать сердце в добре, делать его восприимчивым ко всему доброму, чтобы оно откликалось на всякую, даже чужую скорбь и возмущалось при виде порока даже и в ближнем. Сердце наше по природе не любит зла. И если человек творит зло, то с самого начала он зло представляет непременно в благоприятном виде, в форме добра, подобно тому, как сам сатана является иногда в образе Ангела светла (2 Кор. 11:14).

К сожалению, под влиянием грубого воспитания, при недостатке образования, вдали от общества лиц, развитых правильно, совесть не только частного человека, но иногда и народная бывает страшно омрачена. Бывали и бывают времена, когда люди, творя общепринятое зло, думают, что они не только соблюдают тем приличие, но даже доброе дело делают. Наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем угождает Богу, говорит Сам Христос Своим ученикам (Ин. 16:2).

Так действительно и было. Целые три столетия языческие императоры римские и народ римский проливали кровь ни в чем не повинных христиан и думали, что они этим угождают своим богам, покровителям своего отечества. Или родители-язычники закалывали, и доселе в иных местах Индии убивают своих детей в жертву богам; слабых от рождения детей истребляли в первые дни их жизни, как бесполезных и семье, и государству; жены в Индии заживо позволяют себя хоронить вместе с мужьями. Но что говорить о нехристианах? И в самом христианском мире разве не было позорных явлений в общественной жизни: например, кто не знает ужасов инквизиции! Для большей будто бы славы Божией, которая никогда не нуждалась в человеческой поддержке, преданные слуги – угодники римского архиерея – возводили на костер христиан, если они не соглашались со всею ложью иезуитов и тогдашней папской Церкви. Бедных христиан-иноверцев, а также евреев, подвергали всевозможным пыткам, какие только мог выдумать злостный ум: пытали на медленном огне, поливали растопленным оловом или свинцом; узнавали суд Божий чрез глубины водные, бросая в них ненавистные жертвы; растягивали жилы человека, разрывали тело человека на несколько частей или разрезали посредством особенной машины мгновенно все тело живого человека на несколько мелких кусочков, а затем, посредством других машин, в одну минуту измельчали их в порошок. И это злодеяние в христианском мире продолжалось не один год, даже не один десяток лет.

А рабство, невольничество, сравнение души христианина с продажною вещью бездушною или со скотиною – это порождение греха – давно ли оно в христианском мире стало истребляться как зло, как позор общественной совести христианских народов?

Умалчиваем уже о помрачении совести от грубых пороков в частном человеке. Грубому грешнику успокоительнее до поры до времени жить с подавленною, заглушенною совестью. Но и она не там, так здесь дает иногда чувствовать себя то среди неудач, то среди испытываемых несправедливостей или во время болезней.

Есть еще слабая сторона в общественной совести – это ее мнительность. При мнительности совесть дело безразличное считает грехом, а не смертный грех – уже тяжким злом. Например, если иномыслящий, иноверующий напьется воды из сосуда, то мнительная совесть, например старообрядца, не дозволяет ему пить из того же сосуда; для такой совести уже кажется тяжким грехом креститься тремя перстами, говорить «аллилуйя» трижды, ходить против солнца в богослужении, стричь волосы и бороду; она готова соблазняться непредосудительным развлечением, скромным винопийством, вкушением пищи, в известные дни не принимаемой ею. При строгом, строптивом отношении к делам человеческим такая совесть и Бога представляет чаще всего в виде грозного, чрезвычайно взыскательного, немилосердного, карающего Судьи, а не Бога – Отца любвеобильного и долготерпеливого. Да и на людей-то, иначе мыслящих – не по-ихнему – люди с мнительною совестью смотрят не как на братьев, которых можно щадить, жалеть, увещевать и помогать им, но как на врагов веры Христовой, которым они не прочь пожелать зла.

Такая мнительность, придирчивость немощной совести хотя и составляет печальное явление в душе человека, не вполне развитого, не вполне здраво обсуждающего дело религиозное – тем не менее, соблазнять такую совесть грешно. И поэтому каждый православный при сношениях с людьми должен прежде всего иметь осторожность, как бы не оскорбить, не соблазнить кого своими речами и поступками, а заблуждающегося всячески, кротко обязан просвещать.

Достоин уважения язычник, если он при своем естественном законе, сокрытом в совести, успевает идти по пути добра; если он Бога боится, людей любит и щадит и скот милует. Такой человек не окажется забыт у Бога,

Иными словами, в сердце, в глубинах духа человеческого есть определенные нормы и законы. Есть некие вещи, которые естественны человеку. Они даются вне зависимости от обучения, просто вложены в природу человека. Однако они не только вложены в нас, но им еще и помогает голос Бога — совесть, которая здесь называется греческим словом «синидисис». Речь идет о неком голосе, со-вести, совместной вести, иной вести, данной человеку. Преподобный Иоанн Лествичник пишет: «Совесть есть слово и обличение Ангела Хранителя»¹. А пре-подобный Иоанн Дамаскин утверждает, что совесть есть голос Бога. Эти два определения не противоречат друг другу, так как Ангел Хранитель говорит не от себя, но исполняет повеление Божие. Он просто передает повеление Господа человеку.

Человек, исполняющий повеления совести, получает от Бога определенную весть, закон, который сосвидетельствует ему. Сердце говорит человеку одно, а совесть вторит: «Да, сердце право». В человеке действуют мысли, «то обвиняющие, то оправдывающие одна другую». Тут апостол Павел описывает, как осуществляется действие естественного закона в сердцах людей. Естественный закон внушает: «Сделай так». Совесть поддерживает: «Да, закон говорит правильно». Мысль человеческая предлагает: «А давай-ка сделаем», другая же отвечает: «Нет, я же правильно поступлю, если это нарушу». Начинается борьба мыслей. Одна обвиняет человека за то, что он нарушает закон, а другая рассуждает: «Дай-ка я найду защиту. Выступлю адвокатом самому себе. Объясню, почему я так не делаю». Возникает вот такая борьба.

При этом все зависит от воли человека. Какой стороне он даст победу, так и поступит. Если человек послушался совести, он сделал это потому, что так захотел. Только потому. Можем ли мы вывести доброе дело из особенностей воспитания человека? Или дело злое? Почему убил «битцевский маньяк»? Потому ли, что у него было плохое воспитание? Нет, потому что он так захотел. Поэтому и только поэтому. Все эти разговоры, что у него воспитание было не то, это было не так и то не этак — пустышка. Человек сам отвечает за свои поступки. Любой поступок (и добрый и злой) исходит только от человека, а потому человек несет за него полноту ответственности.

2:14-15 Павел представляет совесть как некий эквивалент закона, действующий в каждом человеке, поскольку у человека есть представление о нравственных и безнравственных поступках.

2:14 по природе - (а) Язычники от рождения не принадлежат к еврейскому народу и поэтому не соблюдают предписания закона; (б) Голос совести призывает человека к тому же, что и закон Моисея.

2:14 они сами себе закон - Не зная о существовании закона, язычники, тем не менее, следуют ему, если поступают согласно с совестью.

2:15 дело закона - (а) деятельность согласно с заповедями закона; (б) действие закона на человека

+++Павловы послания. Комментированное издание. С комментариями А. Десницкого и других. Под ред. А. Десницкого. М.: 2017. С. 45-46++

Но как обстоит дело с теми людьми, которые жили до Христа и сегодня живут, не зная о Христе, не просвещенные Его Благовестием спасения? Ведь таких людей до Христа существовало со времен Адама великое множество, да и ныне их едва ли не больше? Апостол Павел как человек, вскормленный библейской традицией, видел мир, не знавший и не знающий Иисуса Христа, разделённым на две группы людей: иудеев и эллинов. Иудеи — это те, кто верили в Бога Творца и Промыслителя и подчинялись Закону Моисея. Наименование же «эллины» для Апостола не означает только «греки». В силу того, что Римская империя того времени глубоко впитала в себя именно греческую, эллинскую культуру с ее языком, религиозными воззрениями, с ее философией, наукой и искусством, множество языческих народов, населявших империю, объединялись для Апостола в одном понятии «эллины», равносильном понятию «язычники». Итак, иудеи и эллины. Иудеи имели Закон, данный им Богом и записанный для того, чтобы все могли читать и слушать его, стараясь верно следовать воле Божией, в нем выраженной. Известно, что иудейская нравственность признавалась и высоко ценилась населением Римской империи. Эллины не имели подобного Божественного Закона, написанного на каменных скрижалях и на строках Писания. Но ведь известно, что и не верующие в Бога язычники способны на добрые дела и высоконравственные героические поступки ничуть не меньшие, чем имеющие Закон иудеи. Этот факт Апостол Павел объясняет тем, что язычники имеют некий нравственный закон внутри самих себя. Они «сами себе закон». И здесь Апостол едва ли не цитирует мысль, высказанную задолго до него Аристотелем: «Человек обходительный и свободнорожденный будет вести себя так, словно он сам себе закон» (Никомахова этика IV, 14). Этот закон написан не на скрижалях каменных, но на скрижалях их сердец. Об этом свидетельствуют не только их добрые дела, но также их совесть — тот нравственный «судия» внутри человека, который строго оценивает человеческие поступки. Да, совесть неотъемлема от нравственной природы человека, она существует в каждом человеке, в том числе в язычнике. «Бессовестных» людей не существует. Это мы только так говорим о людях, которые творят зло, не считаясь с принятой нравственностью и с голосом своей собственной совести. Совесть же выражает себя в «мыслях» о делах человека (в сомнениях, в самоосуждении, в самооправдании). Мысли могут осуждать дела человека и говорить ему: ты поступаешь плохо. В таком случае человек ощущает «укоры совести», чувствует себя внутренне уязвленным. Мысли могут оправдывать дела человека и говорить ему: ты поступаешь правильно, по совести. В таком случае человек ощущает внутренний мир. Дела же человека направляются его свободной волей либо по совести, либо против нее.

Однако нам следует помнить о том, что после грехопадения Адама люди живут уже не в раю, но еще не в Царстве Божием. Они живут в мире зла, в котором всё несет на себе печать греха. Грехом повреждена вся человеческая природа, в том числе и его природное нравственное сознание, то есть его совесть. Разумеется, повреждена не окончательно, но всё–таки повреждена. Поэтому Апостол и пишет, что исполняют нравственные заповеди Закона не все язычники, но лишь «некоторые», лучшие из них, и, конечно, не всегда, но иногда.

В своем послании Апостол Павел полемизирует с иудеями, которые полагали непременным условием спасения принадлежность к избранному Богом народу и признание Закона Моисея. Нет, — утверждает Апостол, — непременным условием спасения является не природная принадлежность к тому или иному народу и не знание Закона Моисея, но исключительно вера в Иисуса Христа, в Котором искуплен от рабства греху весь Адамов род, как иудеи, так и язычники. Иудеи, по своей греховной воле нарушающие данный им Закон, ничем не лучше язычников. Ни те, ни другие не могут претендовать на освобождение от наказания Божия. Иудей будет судим как человек, знавший Закон; язычник, как человек, которому Богом было дано, хотя бы отчасти, внутреннее сознание нравственного закона. Бог будет судить людей по тому, что они знали, и по тому, что они имели возможность знать. Если же нравственные требования Закона в своем существе известны язычникам, то иудеи со своей записанной Торой ни в чем не превосходят язычников. Во всяком случае, ссылка на Тору не защитит их на грядущем суде, перед которым все будут равны. — Такова аргументация Апостола Павла в его полемике с враждебно настроенными по отношению к его Благовестию иудеями.

Павел начинает свое длинное рассуждение о законе, обнимающее в Послании к Римлянам 10 глав из 16, следующим рассуждением:

Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся (потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут, ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что депо закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую) в день, когда, по благовествованию моему, Бог будет судить тайные дела человеков через Иисуса Христа (Рим. 2:12-16).

Текст, взятый в скобки в Синодальном русском переводе, представляет собой, по мнению некоторых исследователей, примечание, сделанное на полях рукописи переписчиком и впоследствии инкорпорированное в сам текст послания. Другие ученые считают, что столь длинный текст не мог быть примечанием, и предлагают иные варианты пунктуации, меняющие смысл текста О различных вариантах решения данной проблемы см. в: Longenec- ker R. N. The Epistle to the Romans. P. 279 (автор приводит восемь вариантов из научной литературы).. В современном критическом издании опускается слово «когда» в последнем стихе, что придает тексту большую плавность и снимает необходимость помещать длинный отрывок внутрь скобок " См.: Novum Testamentum graece. P. 394-395 («Те, которые, не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся, потому что не слушатели закона праведны пред Богом, но исполнители закона оправданы будут. Ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую. В тот день Бог будет судить тайные дела человеков, по благовествованию моему, через Иисуса Христа»)..

О каком законе идет речь в рассматриваемом тексте? Для человека, воспитанного в иудейской традиции, слово «закон» обозначало прежде всего закон Моисеев — совокупность религиозных, нравственных и судебных предписаний, зафиксированных в Пятикнижии, а также в толкованиях на него различных школ раввинов. Споры о понимании тех или иных аспектов закона Моисеева — постоянная тема четырех Евангелий. Весь конфликт между Иисусом и знатоками закона — книжниками и фарисеями — разворачивался вокруг этих предписаний, которые по-разному понимались Им и Его оппонентами.

Слова о слушателях и исполнителях закона имеют параллель в Послании Иакова: «Будьте же исполнители слова, а не слышатели только, обманывающие самих себя» (Иак. 1:22). Очевидно, Павел воспроизводит здесь максиму, имевшую широкое хождение в христианских кругах. Возможно, она основана на том противопоставлении между слышанием и исполнением, которое восходит к Самому Иисусу (Мф. 7:24-27; Лк. 11:28).

Закон Моисеев был дан израильскому народу. По каким нравственным критериям Бог будет судить язычников? Отвечая на этот вопрос, Павел развивает учение, которое для его читателей из иудейской среды могло показаться безусловным новшеством: о некоем врожденном законе, написанном в сердцах всех людей. Регулятором этого закона является совесть, которая позволяет каждому человеку различать между добром и злом, делая законное по природе (φύσει), а не по принуждению.

Здесь Павел оказывается близок Цицерону, который, ссылаясь на стоиков, определяет закон как «заложенный в природе высший разум, велящий нам совершать то, что совершать следует, и запрещающий противоположное» Цицерон. О законах 1,6, 18. С. 94.. О законе, лежащем в основе мироздания, говорил и Филон Александрийский, утверждавший, что «мир созвучен закону и закон миру», а потому «муж законопослушный, будучи гражданином этого мира, исполняет в своих деяниях

повеление природы, которая и лежит в основании устроения всего мира» Филон Александрийский. О сотворении мира 1, 3 (Opera. Vol. 1. Р. 1). О «естественном законе» у Филона см., в частности: Koester Н. Paul and His World. P. 134-141..

Закон Моисеев в иудейской традиции воспринимался как богоустановленный: таким он представлен на страницах Ветхого Завета. Каково происхождение естественного закона, о котором говорит Павел? На этот вопрос он прямо не отвечает, но последующая христианская традиция отождествила его с тем нравственным чувством, которое Самим Творцом вложено в природу человека, созданного по образу Божию (Быт. 1:27). Это нравственное чувство, обозначаемое словом «совесть» (συνείδησης), роднит человека с Богом. Иными словами, естественный закон тоже имеет божественное происхождение.

Учение Павла о естественном законе имело громадное влияние на развитие христианской мысли. Оно нашло отражение в трудах отцов Церкви, богословов Средневековья и последующего периода. Мы не можем на страницах настоящей книги входить в детальное исследование представления Фомы Аквинского о естественном законе как отражении вечного божественного закона в человеческом разуме, равно как и споров о естественном законе, развернувшихся в эпоху Реформации. При всей важности и увлекательности этих тем, их изучение увело бы нас слишком далеко от основной цели нашего труда. Ограничимся лишь констатацией того факта, что своим учением о естественном законе Павел заложил основы для целых направлений мысли. Споры вокруг этого учения вспыхивали в разные эпохи, продолжаются они и поныне.

Излагаемое Павлом учение о Страшном суде отражает веру древней Церкви, основанную на словах Иисуса Христа из Евангелия от Матфея: «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других...» (Мф. 25:31-32). Как мы отмечали в другом месте Иларион (Алфеев), митр. Иисус Христос. Жизнь и учение. Книга VI: Смерть и воскресение. С. 180., по учению Иисуса на суд предстанут «все народы»: израильский народ никак не выделен из общей массы судимых, что противоречит представлениям книжников и фарисеев о богоизбранности этого народа.

Событие Страшного суда представлено как универсальное, относящееся ко всем людям без исключения. В то же время это суд не над народами, а над индивидуумами. Каждый предстает перед Судией в личном качестве и даст ответ за свои собственные дела — добрые и злые.

Павел в Послании к Римлянам излагает то же самое учение, однако считает нужным специально подчеркнуть, что язычники предстанут на суд Божий. Этот суд будет осуществляться «через Иисуса Христа», только иудеи будут судимы по закону Моисееву, а язычники — по закону совести, написанному в их сердцах.

 Что род человеческий действительно после падения не утратил познания добра, в этом уверяет апостол, который говорит: «когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» (Рим. 2:14–16). В этом смысле Богу пророк Исайя жалуется на иудеев, что они сами виновны в слепоте своей вследствие произвольного упорства своего: «слушайте, глухие, и смотрите, слепые, чтобы видеть. Кто так слеп, разве раб Мой,... Мною посланный? Кто так слеп, как возлюбленный, так слеп, как раб Господа?» (Ис. 42:18–19). А чтобы никто этой слепоты их не отнес к телесной природе, а не к воле, говорится у пророка: «выведи народ слепой, хотя у него есть глаза, и глухой, хотя у него есть уши» (Ис. 43:8). Еще: «у них есть глаза, чтобы видеть, а не видят; у них есть уши, чтобы слышать, а не слышат» (Иез. 12:2). И Господь в Евангелии говорит: «они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют; и сбывается над ними пророчество Исайи, которое говорит: слухом услышите – и не уразумеете, и глазами смотреть будете – и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их» (Мф. 13:13–15). И фарисеям Он говорил, что они могут знать доброе: «зачем же вы и по самим себе не судите, чему быть должно?» (Лк. 12:57). Этого Он не сказал бы, если бы они естественным разумом не могли различать справедливое. Поэтому не стоит думать, что природа человеческая способна к одному злу.

Намерение ума или награждает, или осуждает человека, как говорит апостол: «мысли их то обвиняют, то оправдывают одна другую» 

Мы уже отметили ударение на вере в обращении (ст. 5, ср. еще ст. 8). В стт. 16–17 оно подчеркнуто с особою силою и подкреплено текстом из пророка Аввакума. Но если приобщение к правде Божией, поставленное в зависимость от веры, должно быть понимаемо, как процесс деятельного восхождения, – то и вера имеет разные степени: Павел говорит о возрастании веры. Из слов Апостола вытекает, что мера откровения правды Божией находится в прямой зависимости от возрастания веры. И, наконец, последнее: путь спасения по вере открыт каждому. В представлении иудеев, а, значит, и Павла, род человеческий делился на две части: на иудеев и на эллинов. Спасение по вере объемлет и иудеев, и эллинов. Павел провозглашает абсолютный универсализм спасения. Но преимущество – по силе непреложных обетований Божиих – имеют иудеи (ст. 16). Правда, с преимуществом спасения связано и преимущество ответственности. Иудеям принадлежит первенство в наследовании спасения, но они и первые несут наказание за зло (ср. 2:9–10). Мысли, намеченные в стт. 16–17, получают развитие в послании.

Первая – догматическая – часть послания (1:18–4) доказывает положение об оправдании верою. Павел отправляется от факта всеобщности греха (1:18–3:20). Он, прежде всего, показывает, что ответственность за грех несут и язычники (1:18–32). В естественном откровении им было дано познание Бога, которым они пренебрегли. Те страшные грехи, – и в том числе и в первую очередь грехи против естества, – в которые они впали, были попущены Богом в наказание. Но сила греха господствует и над иудеями (2–3:20), Павел признает непреложные преимущества иудеев, покоящиеся на нерушимом слове Божием. Но под властью греха эти непреложные преимущества оказались бездейственными. Положение иудеев, имеющих закон, не отличается от положения язычников, не имеющих закона. Грех иудеев являет бессилие закона, то самое бессилие, на котором Павел настаивает и в Гал. Закон не дает оправдания.

Из рассмотренного отдела о подсудности иудеев надлежит выделить для особого примечания следующие слова Апостола Павла:

Иже (т. е. Господь Бог) воздаст коемуждо по делом его… Не слышателие бо закона праведни пред Богом, но творцы закона сии оправдятся (Рим. 2:6, 13). Чем замечательны слова сии в устах Св. Ап. Павла? Тем, что он считается (и действительно есть) главным и настойчивым проповедником оправдания единой верой без дел закона, а между тем здесь судьбу людей ставит в зависимость от праведного воздаяния коемуждо по делом его, и оправдание обещает только творцам закона. Пусть же лютеранские лжеучители, столь любящие ссылаться на Апостола Павла, уразумеют, что условием спасения он ставит не просто веру, но веру, рождающую дела, или, как выражает он в другом месте, – веру любовью (т. е. делами любви к Богу и ближним) поспешествуемую (Гал. 5:6). «Ничто нечистое не войдет в царство Божие, – примечает по сему поводу один толкователь слов Павловых, – и потому, когда услышишь “верь только и спасешься” – затыкай уши. Это речь змеиная» (Еп. Феофан).

Указывая основания суда Божия над людьми, Апостол учит, что язычники будут судимы не по закону Иудейскому, а по прирожденному им нравственному закону, и в развращении своем они найдут первое наказание; Иудеи же будут судимы на основании закона, данного чрез Моисея и пророков, т. е. они будут помилованы настолько, насколько окажутся исполнившими закон. Заповеди и предписания закона откровенного были выражены ясно, и потому Иудеи не могут оправдаться и в тайных делах и даже помышлениях; но столь же почти безответны будут и язычники, так как они имеют внутренний закон нравственный в сердце, и в совести их является неумолкаемый свидетель, или указатель добра, который, подобно судии, за добро награждает миром и радостию, а за зло карает тревожным сознанием виновности, достойной наказания. Говоря, что язычники сами себе суть закон, Апостол не усвояет им права действовать, как кому захочется, а только показывает, что закон не пришел к ним извне, как нечто чуждое, но заключается в их природных естественных силах, при чем сердце, как исходище всяких чувств, внушает то или другое доброе действие, а совесть, как внутренний судия, одобряет или осуждает последование сему внушению; свободная же воля человеческая исполняет его или отклоняется. И таким образом человек что делает, то делает добровольно и потому несет ответственность за свои дела и здесь на земле, и будет судиться за них в загробной жизни, в день страшного суда, когда все силы человека раскроются более, и потому в день суда человеческие мысли, то осуждающие, то оправдывающие, явятся в большей ясности. «И человеку на оном судилище не нужно другого обвинителя», говорит Иоанн Златоуст. Но, чтобы кто не подумал, что будущий суд только этим и ограничится, Апостол прибавляет: егда судит Бог – Иисусом Христом. Из сего видно, что хотя всем самим будет видна греховность, однако осуждение последует только по приговору Господа Судии, чем оставляется место для надежды, а вместе и дается побуждение веровать в Господа Спасителя и служить Ему со страхом во все течение жизни, чтобы предстать пред Ним не как пред грозным Судиею, но как пред своим добрым Господином, Которому верою и правдою удостоились послужить во все течение жизни земной.

На основании чего Господь будет судить иудеев и язычников? На основании данных им средств богоугодной жизни.
 Кто имел только естественный закон, будет осужден за грехи свои на вечные времена не по писаному закону, а по врожденному его природе, дару распознавать добро и зло. Кто же имел писаный закон и coгрешил, тот по этому закону и будет судим и осудится на вечную муку. Выходит, что иудеи, не исполнившие данный им закон, строже осудятся. Почему?
 Потому, что для праведности недостаточно перед Богом иметь закон, и только читать или слушать, что он повелевает или запрещает, а необходимо исполнять его, и только исполнители закона оправдаются на суде Божием и получат награду.
Но если только исполнители закона оправдаются, то как же оправдаются язычники, не имеющие закона?
 Язычники имеют естественный закон, вложенный в их душу, следовательно, могут естеством законное творить. Закон этот в их природе – в них самих, поэтому они сами себе – закон.
 Как же дело законное творится язычниками? Дело законное (нравственное) является, прежде всего, в сердце, как будто оно там написано. Встретится страдающий, в сердце является сострадание к нему. Видит кто обиженного, опять, в сердце, рождается неудовольствие на обидчика, с побуждением защитить страдающего. Получит кто благодеяния – сердце наполняется благодарностью к благодетелю. Так и во всех нравственных делах, первое внушение исходит из сердца.
Кто же в сердце являет дело законное? Совесть, оживляемая страхом Божьим. Она внушает сердцу доброе, и сердце сочувствует ему. Но тут еще нет определенного повеления закона. Как же оно происходит? Человек обратил внимание на это сочувствие сердца, сознал его и сознанием обращается к совести – что ему делать? Тогда совесть авторитетно, через сознание, говорит ему, что нужно обязательно поступить так, как внушает сердце. Таким образом, в совести, сознании и сердце состоится законное решение. Теперь, чтобы этому законному решению перейти в исполнение, необходимо ему пройти через душу, с ее потребностями, привычками и принятыми за правило внешними отношениями. Здесь оно почти всегда встречает бурю противных настроений. Совесть, между тем, защищает свое дело. Происходит борьба между мыслями, с одной стороны, обвиняющими, а с другой, оправдывающими предлагаемый закон. Какая сторона мыслей возьмет перевес, по той и пойдет исполнение. Итак, дело законное, внутри законоположенное, фактически то отвергается, то исполняется. От кого это зависит? От свободной воли человека, поэтому-то тайные (происходящие в душе человека) решения, собственно, и будут подлежать суду и осуждению.
 В день суда окончательно решится участь каждого, но не по внешности, не по тому, что есть, и каков человек по своей видимости, но по тому, что он есть по внутреннему своему строю, то есть как зарождались в душе его дела, как он относился к голосу своей совести, какими побуждениями он руководствовался в своих делах. Такой суд, как учил Апостол, совершится Богом Отцом через Сына Его, Иисуса Христа, Которому Он отдал всякий суд (см. Ин. 5:22).

Свидетельствует совесть человеческая о Боге Создателе нашем. Верный этот свидетель никогда не молчит, но всегда вопиет челове­ку: «Есть Бог, есть и праведный суд Его. Есть Бог, Который награждает добродетель, и каз­нит грех», – посему за грех обличает человека, тревожит и мучит, а за добродетель утеша­ет и увеселяет.

Если оказались виновными в своей греховности перед Богом язычники, имевшие лишь естественное откровение, то тем более виновными оказываются иудеи, которые имели всю полноту ветхозаветного откровения о Боге. Ап. Павел показывает, что хотя иудеи и хвалятся законом и Писанием, превозносятся этим перед язычниками, осуждают всех, но сами тоже подлежат смертному осуждению от Бога, потому что сами делают то же, хотя и не сознают своей греховности и виновности перед Ним. И если они до сих пор остаются не наказаны, то подлежат в день суда еще большему осуждению, чем язычники. Иудеи присвоили себе принадлежащее одному Богу право судить другие народы, и в этом их великий грех.

Ап. Павел поэтому говорит о всеобщности суда и наказания: «Те, которые не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут, а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся, потому что не слушатели закона праведны перед Богом, но исполнители закона оправданы будут» (Рим. 2:12–13). Язычники осудятся по закону, данному от рождения: способности познавать добро и зло, т. е. по закону совести, а иудеи осудятся как бы по двойному закону: закону внутреннему, от природы, и закону писанному, данному от Бога через Моисея.

Естественный нравственный закон, или закон совести, с которым человек рождается в мир – всеобщий судья рода человеческого (Рим. 2:14–15). Сверх этого закона иудеи имели закон Моисеев – это их преимущество (Рим. 2:10, 7–20), ибо он путеводил к истине, но лишь при исполнении его. А без исполнения закона он лишь больше осудит иудеев (Рим. 2:9). Истинный тот иудей, кто исполняет закон, притом исполняет не по букве, а по духу, т. е. делает закон из долга своей внутренней потребностью (Рим. 2:23–29).

Как человек познавал и познает Бога, делал и делает добро до Христианства и без Христианства? – Мой ответ один: если познавал Бога, то познавал останками первоначальнаго света в разуме, при помощи благочестиваго предания; если делал что-нибудь, в некотором смысле, доброе, то останками первоначальной доброты в воле. Падением человека во грех, образ в нем Божий сокрушен, но не совсем истреблен и уничтожен; вечное Солнце зашло в душе его, но некоторые лучи зари от Него еще касаются высот ея. И при сем уменьшившемся свете, «невидимая Божия от создания мира твореньми помышляема видима суть, и присносущная сила Его и Божество» (Рим. 1:20) «Языцы, закона не имуще, естеством законная творят; – являют дело законное, написано в сердцах своих» (Рим. 2:14-15). Но скажут, может быть: если естественно есть в роде человеческом хотя некоторое познание Бога, и хотя некоторое делание добра: то не мог ли бы он естественными же средствами, при продолжаемых усилиях и взаимном содействии, быть возвышен, усовершен и спасен? Ответ на сие не очень труден: ибо опыты готовы, надобно только указать на них. Род человеческий, до Христианства, в продолжение нескольких тысяч лет имел довольно простора испытывать естественныя свои усилия. Что же он выработал? – После древнейших преданий о едином Боге, о непорочности райской, или, как говорилось у язычников, о золотом веке, – многобожие, идолопоклонство, пороки и злодеяния, которых одне названия ужасают противуестественностию В рукописи Автора: нелепою противуестественностию. , как например, не только человекоубийство, но и детоубийство, и отцеубийство, и человекоядение. Мир языческий, жалкий в невежестве, когда переходит в образованность, становится отвратительным по разврату, который обыкновенно идет рядом с нею, и обращает ее в свое орудие. Что сделала языческая философия? Привела ли она хотя один языческий город или деревню в познание единаго Бога? Не она ли напротив изобрела сомнения о бытии Бога и добродетели? – Во времена Христианства легко было разуму зажечь многие фокусы естественнаго знания при солнце откровения Божественнаго: но и в сии времена, естественный разум, вознамерясь действовать без Христа, не лишил ли себя самых останков духовнаго света, не посрамил ли себя неистовством, котораго и в язычестве не видано, именно, государственным законом провозгласил-было безбожие? Пусть назовут сие случайным припадком, частным безпорядком, злоупотреблением разума в немногих людях, обладаемых страстями, только наружно представившимся в обширном виде: не спорю, если хотите В рукописи Автора: угодно только. ; но если это злоупотребление, безпорядок, болезнь; то где же благоупотребление, порядок, здравие разума естественнаго, без высшаго управления откровением, без врача Христа? Пусть покажут, если могут, в более обширном, или хотя не в меньшем виде, общественное действование такого разума к совершенству и блаженству рода человеческаго! И кто может поручиться, что его злоупотребление, безпорядок, болезнь не возвратятся многократно, в новых, по обстоятельствам, видах, с новою жестокостию, если вы оставите его без высшаго попечительства, и предоставите ему независимое владычество; если, прежде несбыточной от него заслуги, провозгласите его спасителем рода человеческаго? Поистине, довольно печальных опытов для удостоверения, что самоспасение человечества, естественными средствами и усилиями разума, есть не более, как мечтание и болезненный бред духовно недугующаго человечества. Лучший и действительно спасительный подвиг разума человеческаго к совершенству и блаженству человечества может состоять только в том, чтобы безпристрастно изведать и измерить свои силы, средства, недостатки, для сей великой цели; понять возможность, признать потребность откровения свыше; приближаться «к велией благочестия тайне», положить к ея стопам свое оружие и свой венец; и предать себя в благородный плен, в свободное послушание вере в «Бога явльшагося во плоти».