К Евреям послание ап. Павла 13 глава 7 стих

«Поминайте наставники ваша, взирая на кончину их жизни» — имеется в виду Ал. Иаков Заведеев, усеченный при Ироде Агриппе I в 44 г., и Ап. Иаков Праведный, брат Господа по плоти, погибший в 33 г. (Деян. 12).

Истинный наставник живет в Иисусе Христе. Его долг — не столько в том, чтобы говорить людям о Христе, сколько показывать им Христа своей собственной жизнью. Ибо люди не столько слушают, что он говорит, сколько смотрят, что он делает и как живет.

кончина их жизни - возможно, мученическая.

«Поминайте наставники ваша» (Евр. 13:7).  «Поминай последняя твоя» (Сир. 7:39)
«Поминайте» и «поминай»: эти два слова из Божественного Писания да будут, возлюбленные слушатели, основанием нашей настоящей беседы. Поминайте наставников ваших, отца и матерь, ибо они прежде всего являются наставниками человека в юности его, а также и тех, которые наставники ваши по духу и о которых говорит вам слово Божие. Поминайте их; взирая на конец жизни их, помните их добрую жизнь, богоугодные дела, душеполезные слова и наставления, которыми они поучали вас, подражайте вере их и поревнуйте их богоугождению. Помня же о наставниках, помни всякий и последний твой вздох, смерть, гроб, тление и превращение в прах. «Поминай последняя твоя». 
     Обе эти памяти, то есть, о прежде почивших наставниках и о своей кончине, великую приносят пользу. Для тех ходатайствуется отрада и милость Божия, для себя же испрашивается добрая жизнь с убережением от грехопадений. «Поминай, – сказано, – последняя твоя, и во веки не согрешиши». Будем хранить память о блаженной памяти представившихся богоугодных мужах, будем воссылать о них к Богу свои хотя бы грешные молитвы и умилостивим Его человеколюбную благость. При памяти же о них вспомним и нашу кончину и предложим слово о памяти смертной, «Господу поспешествующу и слово утверждающу». 
     Хвалю тот добрый обычай нынешних времен, по которому многие люди ходят ради обучения в другие государства, ибо из-за моря они возвращаются умудренными. Слышал также я, что некие мудрецы мысль о смерти назвали особой философией, особым любомудрием. Если же память смертная есть философия, то неудобно, сидя дома, учиться этой мудрости, но следует искать ее и в чужих странах. 
     Пойду теперь я не плотскими, но умственными ногами за море, в чужие страны, из Европы в великую Азию, из настоящих лет в древнейшие, давноминувшие. Так хаживал и Давид, говоря: «Помыслих дни первые, и лета вечная помянух» (Пс. 76:6). Это значит, что он привел на ум и «древнейшие мимошедшие времена и рассмотрел пророчески те, которые после нас будут, ибо умственные ноги движутся взад и вперед и настолько скороходны, что одним шагом доходят и до древних лет, и настигают и будущие. Этим умственным хождением пойду и я в дальние страны и в мимошедшие древние времена. Прежде всего я пройду страну, порубежную между Европой и Азией, называемую Лакедемонской. В ней я вижу лакедемонского царя Павзания, сидящего на престоле своем с великою гордостью, и стоящего пред ним славного философа Симонида. Царь говорит философу: «Скажи мне что-либо из твоей философии, что было бы полезно для меня и осталось в памяти». Философ же ответил: «Помни, царь, что ты человек смертный». Не велик ответ сей, зато полон он великой мудрости. В нем философ предложил царю две мудрые и благопотребные вещи. Первая: помни, царь, что ты смертный человек, а не Бог; ты имеешь рождение одинаковое со всеми людьми, а не какое-либо особенное; ты имеешь тело такое же, как и у всех людей, а не какое-либо другое; ведь тело твое не из сребра, злата, или какого-либо драгоценного камня, но из того же болота, гноя, тления и смрада, как и у всех людей; помня сие, не будь гордым. Вторая вещь: помни, царь, что ты смертен, а не будешь жить вечно. Сегодня ты сидишь на престоле, а на утро ты можешь быть во гробе. Сегодня – во славе, а завтра – в смраде; сегодня – в светлой палате, а утром – в темной яме; сегодня – в царской порфире, а утром – в погребательном хитоне; сегодня – в богатстве и могуществе, а утром, будучи мертвым, ты ничего не будешь иметь и не в состоянии будешь что-либо сделать; сегодня все предстоят тебе, а завтра ты останешься один в недрах земных; сегодня все тебя слушают, а утром – никто, ибо кто слушает мертвого, и что может повелеть мертвый? Сегодня ты страшен для всех, а завтра кто убоится тебя, мертвого? Сегодня на тебя смотрят очи всех, а утром прах земной скроет тебя от очей всех; сегодня ты неприступен, и только некоторые из вельмож приближаются к тебе, простолюдины же едва издали видят тебя, а утром, лежа во гробе, ты будешь попираем всеми. Итак, помни, царь, что ты человек и что ты смертен. 
     Кратки сии слова того философа, но много мудрости в них; мал ответ, но великая в нем сила. 
     Получив пользу в Лакедемонии, я пойду в Грецию. Слыша о славных афинских царях и об училищах мудрых философов, я иду туда и вот вижу в Афинах некоего достойного мужа, отличающегося верхней одеждой философа. Кто же он такой? Спрашиваю. Оказывается – философ Солон, славный среди философов. Его считают одним из семи умнейших мудрецов Греции. Он и добрые законы гражданские написал афинянам, и несчастный конец предсказал Крезу, царю лидийскому, счастливому во всем. Этот философ Солон, придя к своему эллинскому капищу, начертал на нем большими буквами. Я же, стоя издали, читаю, что он пишет; и вот вижу, он написал: «Познай самого себя». Для чего ты, философ, написал сие на дверях вашего капища? Для того, говорит он, что сюда каждый день приходит множество народа, и посему всякий входящий может каждый день читать и подумать, какое значение в этих словах и чему они учат. Поразмысли и рассуди о них сам. Как же их понимать? Положи в уме твоем такой вопрос: кто ты, откуда и куда идешь? Кто ты? Ты – тленный человек, гнойный, немощный, подверженный всяким болезням, всяким злым случаям, всякому несчастью и всяким бедствиям. Откуда? Ты создан из праха земного; зачат ты от похоти плотской, рожден в болезнях материнских, произошел из нечистого места. Куда же идешь? В гроб; нет иного конца никому: ни царю, ни князю, ни богатому, ни нищему, ни мудрецу, ни невежде; всем – гроб. А в гробе что? Тление, червь, смрад, гной, прах и крайнее уничижение. Итак, каждый познай самого себя. Не худо учение и сего философа; следует похвалить его. 
      Получив пользу в Афинах, я иду дальше. Из Афин я иду в Дельфию. Там я вижу некоего Зенона, который вопрошает немого Аполлонова идола: как лучше устроить жизнь свою? Глупый вопрошает глупого. Какое может быть учение и какой можно получить совет от бездушного идола? Впрочем, по Божию повелению, и камень может издать глас свой, и идол заговорить. Идол заговорил. Но что же сказал он? Вот что он ответил Зенону: «Спроси у мертвых». Должно быть, по повелению Божию в поучение людям камень против естества своего проговорил чудесно, и проговорил полезное, будучи сам бесполезным: «Спроси у мертвых». Он этим как бы сказал так: если хочешь в добре устроить жизнь свою, ищи полезного совета и разумного наставления у мертвых. Их спроси; они научат тебя, только пожелай слушать их. Но скажешь: как мертвый может научить живого, будучи бездушным, безгласным, имея язык немой и уста неподвижные? Поистине научит; он молча скажет, будучи немым, возопиет, заговорит, не двигая устами и языком. Что же он скажет? Он скажет не словом, но делом, не речью, но указанием на самую вещь. Послушаем же, что говорят нам мертвые: «О, люди, мы некогда были тем же, что и вы ныне; вы же скоро будете тем, что и мы ныне. Вы ныне живете в пространстве, едите, пьете и веселитесь в сладостях мира сего. Прежде мы так же жили, а теперь мы в тесноте гробовой. Где пища? Где питье? Где веселие и услады мирские? Не лишились ли мы всего этого? Так же и вы скоро лишитесь всего этого. Мы некогда были живыми, как и вы ныне; придет же время, и вы станете мертвыми, как и мы ныне».
     Кроме сего мертвые говорят нам еще и нечто из Соломоновой Премудрости: «Что пользова нам гордыня, или богатство с величанием что воздаде нам? Преидоша вся она, яко сень, и яко весть претекающая, и яко корабль преходяй волны по водам, по немже несть по водам следа, и яко птица прелетающая по аеру, по немже несть знамения пути, и яко испущенная стрела на намеренное место: тако и мы рожденнии сскудехом» (Прем. 5:8– 13).
     Вот как говорят они нам. Спросим же их о всем. Если придет к кому греховное вожделение плотской нечистоты, спроси у мертвых, а именно у содомитян, горящих в неугасимом огне. Что они скажут тебе? Они скажут: если хочешь прийти на сие огненное место и мучиться с нами во веки, иди и делай, что захочешь. Захочет ли кто пировать торжественно всякий день, есть и пить, спроси у мертвых, а именно у того богача, который, будучи в муках, возвел свои очи из ада, просил каплю воды от Лазарева перста на свой язык и не получил сего (Лк. 16:23, 24). Если явится желание притеснять и озлоблять неповинных людей, спроси у Фараона, неповинно притеснявшего народ Божий и утонувшего в море (Исх. 14:28), а ныне утопающего в геенне. Хочешь ли восстать на твоих владык и строить козни против них, спроси Дафана и Авирона, восставших против Моисея и Аарона и пожранных землею (Чис. 16:1, 2, 32:33). Хочешь ли соревновать беззаконникам, спроси жену Лотову, посмотревшую на Содом и превратившуюся в соляной столп (Быт. 19:26). Хочешь ли грабить церковные вещи, спроси Илиодора, казначея царя сирийского Селевка, который, придя в Иерусалим, ограбил церковь и был убит ангельскими руками (2Мак. 3). Хочешь ли возноситься, надмеваясь в гордыне своей, спроси Ирода, о котором пишется в Апостольских Деяниях и который, величаясь, сидел с великой гордостью пред всем народом: его внезапно поразил ангел Господень за то, что он не воздал славы Богу, и он умер, будучи изъеден червями (Деян. 12:23). Хочешь ли уповать на богатство свое, спроси того евангельского богача, который говорил душе своей: «Душе! Имаши многа блага, лежащая на лета многа: почивай, яждь, пий, веселися. Рече же ему Бог: Безумне! В сию нощь душу твою истяжут от Тебе; а яже уготовал еси, кому будут?» (Лк. 12:19, 20). Хочешь ли сделать что-либо злое, греховное, Бога прогневляющее, спроси грешников, держимых во аде и осужденных на вечные муки. Что они скажут тебе? Посоветуют ли тебе прогневать Бога? Итак, спрашивай у мертвых и будешь разумным. Ты научишься у них разуму, привыкнешь к мудрости.
     Из греческих стран я иду дальше, в Египет. Слышу у царя египетского Птоломея пир. Не потчует ли он тех семьдесят двух мудрецов еврейских, которые перевели ему Библию с еврейского языка на греческий, среди которых и святой Симеон Богоприимец? Иду туда и вижу: обильно носят блюда с кушаньями на царскую трапезу. Что царь там, я не дивлюсь сему; но то дивно, что вижу несомое одно большое блюдо, а на нем положена голова от трупа, без тела, без волос, без кожи, – только самая кость. Зачем же это? Неужели есть? Но кто же будет есть голую кость, да еще человеческую, кость давно умершего человека? Смотрю дальше. Вижу, ставят ту голову пред самим царем, а один из стольников громогласно говорит царю: «Смотри, царь, таков и ты будешь!» Увидя сие, царь вздохнул и смирился в мыслях своих. Потом, забывшись, он снова стал веселиться; и вот опять один из служащих показывает царю ту же голову и говорит: «Смотри, царь, таков и ты будешь!» И снова, вздохнув, царь смирился мыслию и растворил веселье свое памятью о смерти. О, любомудрие! О, дивная философия, память смертная! Спрашивал и он у мертвых, что делать, как жизнь свою устроить. 
     Теперь пора уже и домой возвратиться. Как будто немного уже поучились той философии – памяти смертной. Возвращаясь назад, я иду тем же путем, которым некогда Моисей вел по пустыне из Египта народ израильский. Вспомнив его, я мысленным хождением вступаю в его время и, смотря как бы на совершающееся ныне, иду за полком израильским. Вот я достиг его стоящим на некоем месте и смотрю, что делают. Совершают жертву: по повелению вождя Моисея и архиерея Аарона священник Елеазар закалает юнца в жертву за людские грехи (Чис. 19:3). Присматриваюсь к церемонии, с которой они совершают свою жертву, и вижу, что, выпустивши в сосуд кровь из заколотого юнца, они ее сохранили, а тело юнца они сожгли все в пепел вне стана, сожгли не простыми дровами, но кедровыми, и пепел потом также собрали в сосуд. После сего принесли воду из ключа и этой водой растворили пепел. Сделавши сие, люди пошли к той жертвенной святыне, а священник Елеазар со своими товарищами, взявши новые кропила, омакают их в кровь и пепел, растворенный водой, и кропят каждого. Таким образом люди очищались от своих нечистот. Дивная церемония! Поскольку же все ветхозаветное было тенью и прообразом новоблагодатного, ищу, что предзнаменовали тот юнец, кедр, вода и пепел? Святой апостол Павел объясняет, что все это было предзнаменованием Самого Христа, Спасителя нашего, который был жертвой Богу и Отцу в очищение грехов всего мира, который, будучи заклан, излиял за нас кровь и воду. Апостол говорит так: «Аще кровь козлия и тельчая и пепел юнчий оскверненныя освящает к плотстей чистоте, кольми паче кровь Христова очистит совесть нашу от мертвых дел» (Евр. 9:13, 14). Теперь само обнаруживается ясное толкование. Юнец – Христос; дрова кедровые – крест; вне стана телец сжигался, и вне Иерусалима Христос пострадал, согласно апостолу: «Темже Иисус, да освятит люди Своею кровию, вне врат пострадати изволи» (Евр. 13:12). Будучи заклан гвоздями и копьем, Он источил из пречистых Своих ребр кровь и воду: тою водою и кровию очищаются и освящаются люди. Что же прообразовал пепел? Смерть и воскресение, как Христово, так и наше. Как Христос был положен во гроб, как мертвый вменен в прах земной, но как птица феникс Он ожил из праха и воскрес из гроба, так и мы, превратившись после смерти в прах земной, снова оживем из праха сего и восстанем. 
     Слышали вы, любовь ваша, об упомянутой птице, именуемой феникс? В лексиконе, в повествовании Епифания святого, пишется, что сия птица обретается в Аравии и Индии, живет без пищи и питья, живет не только ветром, но и воздухом, живет же пятьсот лет. Потом в крайней своей старости собирает сучки и ветки от деревьев благовонных, от кедра и кипариса и прочих, взносит их на высочайшую гору и холм и, севши на том месте в самое знойное время, загорается и сожигается солнечными лучами в пепел. Ночью же от небесной росы в том пепле зачинается один небольшой червь, который, мало-помалу взростая, превращается в малого птенца, а потом и в большую птицу, и таким образом снова появляется феникс и живет свое время. Это и есть образ воскресения нашего из гроба. Теперь возвращусь к упомянутому прежде пеплу юнца. 
     Есть такие, которые толкуют, что сей пепел юнца, которым кропились израильтяне, учил их памяти смертной, что всякому, кропящемуся им, было повелено помнить Божий слова, сказанные первому человеку Адаму: «Земля еси, и в землю паки пойдеши» (Быт. 3:19). Мы же обратим внимание на следующее. Животворящая кровь с водою, истекшая из пречистых ребр Христовых, имеет силу совершенно очистить нас от грехов наших. При этом необходим и пепел, память смерти. Существуют многие, причащающиеся часто тела и крови Христовой, но ведущие неисправную жизнь. Почему? Потому что не научаются памяти смертной, не помышляют о смерти, не любят сей философии. Прекрасно описал это св. Давид: «Несть восклонения в смерти их; сего ради ударжя я гордыня их до конца; одеяшася неправдою и нечестием своим, изыде яко из тука неправда их; преидоша в любовь сердца (то есть, в прелюбодеяние); помыслиша и глаголаша в лукавстве, неправду в высоту глаголаша; положиша на небеси уста своя, и язык не прейде по земли» (Пс. 72:4–9). Вот как много зла происходит оттого, что не поучаются памяти смертной и не помышляют о смерти. Нет у них памяти о смерти. 
     Возвратившись в свои места после хождений ума нашего и совершая наши молитвы об упокоении душ блаженной памяти скончавшихся рабов Божиих, мы имеем твердую надежду, что принесенная за их души жертва, излиянная из ребр Христовых кровь и вода, совершаемая во святой чаше, окропляет и очищает души тех, за которых приносится и за которых изливается.
     Если кровь и вода Христовы, однажды пролитые некогда на кресте, омыли грехи всего мира, то ныне те же кровь и вода, а не иные, неужели не очистят наших грехов? Если тогда кровь Христова искупила из рабства врагу многие, бесчисленные души, то ныне она же, а не иная, неужели не искупит сих поминаемых душ? Если страдание Христово тогда оправдало столь многих, то ныне то же Христово страдание, вспоминаемое совершением Божественной жертвы, неужели не оправдает тех, которых мы поминаем? Мы твердо веруем в силу крови Христовой, истекшей с водою из ребр Его, мы твердо веруем, что она очищает, искупляет и оправдывает своих рабов, которым да будет вечная память в царствии небесном и в церкви святой на земле среди благочестивых людей. Аминь. 

Память о наших наставниках веры должна быть для нас священным делом

На этих словах Апостола основывается почитапие угодников Божиих, в особенности святых пастырей Церкви, прославление их подвигов и в особен-ности страданий и смерти за веру, что разумеет Апостол под скончанием жительства и, наконец, как последствие сего, испрашивание у них помощи на такое прохождение жизненнаго поприща, которое бы вполне сообразовалось с их учением и примером: 1 Фес. 5:12-13.

Призыв 10:19–22 продолжается в наставлениях стт. 23 и слл. Они касаются верности исповеданию, взаимной любви, дисциплины жизни, твердости упования, терпения и других христианских добродетелей. Так, утешая своих читателей в страданиях, которые выпадают на их долю, составители послания говорят о наказании, выражающем отеческую любовь (12:4–11). В 13слышится предостережение против лжеучений. Практические наставления продолжаются до 13включительно, но эти наставления три раза прерываются важными отступлениями.

+++Примечания к Апостолу и Апокалипсису в обличение штундистов и подобных им сектантов. Владимир-на-Клязьме, 1904. С. 157++

Далее говорится об отношении к старшим в Церкви, в том числе к уже усопшим лидерам христианского мира: поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их (Евр. 13:7). 
Наверное, вы уже обратили внимание на то, что когда я провожу беседы, я всегда стараюсь находить объяснения, прежде всего у отцов Церкви — авторов с I по VIII век и не далее. В редких случаях я цитирую более близких к нам авторов, когда это важно. 
Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их. Унас на каждый день есть память о разных святых. Православный календарь всегда нам подсказывает, кого из святых мы вспоминаем сегодня, кого поминали вчера, кого будем поминать завтра. 

Вера, которую исповедовали почившие наставники, была вера в И. Христа и этой вере читатели должны подражать, ибо И. Христос, каким был при жизни этих наставников, таким и остается в настоящее время. Читатели не должны поэтому позволять чтобы их отвлекали от этой спасительной веры их отцов различными и чуждыми истине учениями. Если они ищут опоры, хотят утвердиться в правильной жизни пред очами Божиями,. то этого они могут достигнуть только при помощи благодати и никогда не достигнут, если будут обращать внимание только на выбор известных яств 

Особо заповедует Апостол вспоминать своих наставников, чтобы, имея перед глазами их славный подвиг жизни, подражать их вере: «Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их»

В памяти всех была мученическая кончина апостолов Иакова Заведеева (42 г.), Иакова брата Господня (62 г.) и многих других. Апостол призывает подражать вере их, т. е. хранить веру в любых обстоятельствах, даже до смерти.

См. толк. на Ис. 58:11 

Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие, ихже взирающе, на скончание жительства, подражайте вере их. Евр. 13:7. 
Сие пишет Апостол Павел к Евреям, то есть, к обратившимся в Христианство из Еврейскаго народа, и вероятно, к тем, которые жили в Иудее. Посему догадываться можно, что наставники, которых он имел в мыслях, суть именно Апостолы Иаков, брат Иоанна, и Иаков, брат Господень. Первый из сих скончался от меча, подъятаго на Церковь Иерусалимскую Иродом; а второй пострадал от Иудейскаго первосвященника Анны и его скопища. Естественно, что дети Церкви с горестию воспоминали столь бедственную потерю столь великих наставников. Сие-то расположение духа исправляет и возвышает Апостол, поучая воспоминать кончину благочестивых наставников не с печалию, но с благоговением, не для оплакивания, но для подражания. «Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие, ихже взирающе на скончание жительства, подражайте вере их».
Пoелику Апостолы говорили то, что подаваемо было им от Духа Святаго: то послушныя дети Церкви наставления их принимали как законы, и слово их обращали в дело. Отсюда обыкновение торжественно воспоминать отшедших к Богу наставников Христианских, и, когда уже не поучают они словом, поучаться их примером.
Иные наставники просияли словом мудрости В собр. 1822, 1835 и 1844 гг.: премудрости... , иные иными дарованиями духовными, на пользу Церкви. Воспоминаемый ныне наставник, Святитель Николай, ознаменовал себя преимущественно сильною верою и ревностию по вере.
Вспоминайте же его так, чтобы при том поучаться, и самым делом подражать его «ревности по вере».
Ревность есть духовный огнь. Как мудрость светит в уме, как любовь согревает сердце: так ревность, сложное действие оных двух сил, воспламеняет все существо, в котором она есть. Она является в нем напряженною деятельностию, которая все, что может ей покориться, могущественно направляет к своей цели, – способное к очищению очищает В собр. 1822, 1835 и 1844 гг.: очищает и возвышает,... , смешенное разделяет, нечистое и тленное разрушает, противоборствующее отражает и разсыпает. Так ревность Самого Бога изображает Апостол, когда называет ее «ревностию огня, поясти хотящаго сопротивныя» (Евр. 10:27).
По сему образу, ревность человека в отношении к вере есть такое качество и расположение духа, по которому человек с пламенным желанием и живейшею деятельностию старается, истинную веру, которую он познал и возлюбил, сохранить, распространить, очистить от примешения суеверий и соблазнов, и врагов ея или умягчить и обратить, или довести до невозможности вредить ей.
Ревность по вере есть «алчба и жажда правды» (Мф. 5:6) в вере, которая поколику обретает веру правую, потолику насыщается и блаженствует; а когда или не обретает правыя веры, или видит ее ослабляему нерадением ложных Христиан, колеблему раздорами, угрожаему бедами, тогда «снедает» (Ин. 2:17) самого ревнителя. Соломон, изображая сию огненную или снедающую силу ревности, говорит: «жестока, яко ад, ревность» (Песн. 8:6). Аду ее уподобляет не потому, чтобы она хотела кого либо низринуть во ад; – ибо сего не может быть от истинной ревности, пoелику в составе ея есть любовь; – но или потому, что она, видя возлюбленныя творения Божия на пути ко аду, и с живейшим состраданием представляя себе погибель, им предстоящую, сама в себе чувствует их ад; или потому, что ревность, с избытком растворенная любовию, готова бывает разделить даже адскую участь с теми, по которых ревнует, дабы облегчить участь сию для них, и своею опасностию исхитить их от опасности. Так Апостол Павел, ревнуя по Израильтянах «ревностию Божиею», побужден был сказать, что он «молил бых ся сам отлучен быти от Христа по братии своей» (Рим. 9:3), то есть, дабы они во Христа уверовали.
По сему и подобным примерам, некоторые, может быть, думают, что сия святая ревность не есть общая и всегдашняя обязанность, но дар, низпосылаемый благодатию не многим, на некоторые особенные случаи, когда необыкновенныя опасности веры требуют необыкновенных усилий для ея сохранения и утверждения. Подозрением в сем образе разсуждения не касаемся мы тех, которые охладели в вере до такой степени, что не исполняют и обыкновенных, всеми признанных, ея обязанностей: как искать ревности по вере у тех, у которых и самой веры в делах найти не можно? Нет ли таких, которые чтят веру, желают, и употребляют некоторыя усилия исполнять ея обязанности, поколику знают их, но у которых ни в исчислении должностей, ни в списке добродетелей не найдешь имени ревности? Не думают ли, что нам нет нужды в ревности Павла, когда мы не назначены сражаться с упорством Иудеев, ни в ревности Моисея, или Финееса, или Илии, когда мы не живем среди мерзостей язычества?
Конечно, не всякому быть Моисеем или Финеесом, Илиею или Павлом; когда и Моисей в известное время не мог быть Финеесом, ни Финеес Моисеем. Но если Моисей в одном, а Финеес в другом случае, спасли целый народ Божий своею ревностию: не лучше ли было бы еще, когда бы таких ревнителей было более? А из сего уже и видно, что если святая ревность не есть необходимая обязанность, по крайней мере она есть желательная добродетель.
Но осмотримся внимательнее, не найдем ли мы ревности и между необходимыми нашими обязанностями. Что может быть необходимее и повсемственнее обязанностей, которыя Сам Бог возложил на нас десятью заповедями? Здесь ищу я закона ревности, и сие искание нет нужды простирать далее первой заповеди. «Аз есмь Господь Бог твой; да не будут тебе бози инии»: слышите ли вы в сих словах, вместе с заповедию веры и любви, заповедь ревности? Вслушайтесь разборчиво. Когда небесный Законодатель провозглашает Себя «Господом» и «Богом»: Он возвещает Свою власть, и требует нашей покорности; возвещает Свое величие, и поставляет нас в благоговение пред Ним. Когда же «не стыдится», как выражается в сем самом предмете Апостол, «нарицаться» Господом и «Богом нашим» (Евр. 11:16): что являет Он нам в Себе, как не любовь, и что возбуждает в нас к Себе, как не любовь? Ибо что может быть полнее любовию от лица говорящаго, что любезнее для слышащаго, как сказать, как услышать говорящаго: «Я есмь твой». И так вот заповедь любви. Но что далее? «Да не будут тебе бози инии, разве Мене». Что сие значит, как не то, что Бог, постановив между Собою и человеком союз любви, желает укрепить его и возвысить до такого совершенства, чтобы любовь сия исключала всякую другую любовь, которая с нею не согласна, и ей не подчинена, или, что тоже, открывает Свою ревность, и ревность нам заповедует? И так вот заповедь ревности. Изъяснение сие не вымышлено, а дано Самим Творцем закона, в продолжении десятословия: «Аз бо есмь Господь Бог твой, Бог ревнитель» (Исх. 20:5).
Из сего не трудно усмотреть, как то, что обязанность быть ревностным по Боге и по вере в Него, лежит на каждом человеке, так и то, что обязанность сия простирается на все времена и случаи: пoелику заповедь ревности неразрывно связана Высочайшим Законоположником с заповедию любви к Богу, которая никогда никакому исключению подвержена быть не может.
Но дабы ближе в самом действии усмотреть, как далеко может и должна простираться святая ревность, вопрошаю: должно ли быть ревнительну по таком Богослужении, которое хотя и было правильное и Богом установленное, но, по Его же судьбам, уже начало терять свое достоинство и значение, и вскоре совершенно должно быть разрушено? Как многия души, не воспламененныя Божественным огнем, подумали бы, что оне, не нарушая своих обязанностей, с хладным равнодушием смотреть могут на какое бы то ни было уничижение такого Богослужения! Не подумают ли некоторые, что в таком случае ревность была бы даже неуместна и неразсудительна, усиливаясь подкреплять то, что непременно должно быть разрушено? Примечайте же здесь, как много может обмануть нас мнимое благоразумие, лишенное живаго чувствования сердечнаго, или лучше сказать, нерадение, прикрытое видом благоразумия. Не так мыслил, не так поступал Тот, Который есть самая Премудрость, и вместе самая Любовь, и потому, чистейший образец ревности. Иерусалимское Богослужение, состоявшее из теней и гаданий, должно было прекратиться, когда явился Иисус Христос, Свет теней и разрешение гаданий; и самому храму вскоре надлежало быть предану язычникам для конечнаго разрушения. Но что в сие время чувствовал, что сказал, что сделал Иисус Христос, когда увидел во храме недостойное храма? Он чувствовал то, что изображено у Пророка: «ревность по доме Твоем снедает Меня. Не творите», говорил Он, «дома Отца Моего домом торговли». И самым делом «изгнал» продающих из храма (Ин. 2:14-17).
Видите, Христиане, пример святыя ревности в таком случае, по которому должно заключить, что и каждому из нас не будет недостатка в случаях к подвигам ревности. И сей образ ревности показан точно всем: ибо Иисус Христос поступил в сем случае, не яко принадлежащий храму, по особенной к нему обязанности, пoелику известно, что Он никогда не поставлял Себя в такое положение, но во всех случаях, для исполнения обязанностей установленнаго Богослужения, даже очудодействованных Им, отсылал к Священникам; Он действовал здесь по свободной, всеобщей ревности.
И так, Христианин, если ты веруешь, и желаешь быть верен твоей вере: то надлежит тебе быть и ревнителем по вере. Не отрицайся от сего тем, что ты не видишь врагов веры, и не встречаешь предметов ревности. Иисус Христос нашел предмет ревности в самом храме истиннаго Бога. Встречается и в истинной Церкви Христианской то, что ревностнаго Христианина снедает ревностию.
Можно ли равнодушно видеть многих из чад веры, живущих в таком неведении о том, во что они веруют, что им точно можно сказать сказанное Самарянам: «вы кланяетеся, егоже не весте» (Ин. 4:22)? Если Бог даровал тебе истинный свет веры и разумение тайны Христовы: то возревнуй по таковых со Апостолом «Божиею ревностию» (2 Кор. 11:2), и «болезнуй» спасительною болезнию, «дондеже вообразится» в них «Христос» (Гал. 4:19).
Не встречаем ли Христиан, которые право так именовать себя основывают токмо на исполнении некоторых наружных, по легкости предпочтительно восприемлемых, обязанностей, без внутренняго исправления сердца, без очищения совести, без возвышения духа к общению с Богом? Если ты Христианин не по одному имени, но по духу и силе; скажи хотя одному из таковых, кому можешь: почто ты, Христианин сый, Иудейски, или даже язычески, живеши?
Трудно было бы окончить, если бы мы захотели продолжать исчисление подобных случаев к святой ревности, которые внимательный Христианин ежедневно может встречать, обращаясь с подобными себе Христианами. Но еще не далеко ли мы оных ищем, когда ищем далее самих себя?
Обратись, Христианин, в собственную твою храмину, войди в себя самого: не найдешь ли и здесь того, что должно снедать тебя ревностию?
Если ум твой «прилагается в научения странна и различна» (Евр. 13:9), и не хочет отдать себя в свободный плен и блаженное послушание вере: то не нужна ли тебе против тебя самого ревность святых Отцев, которые силою веры «низлагали взимавшияся на разум Божий возношения» (2 Кор. 10:5) гордаго разума ересеначальников?
Если корысть или суета наполняет сердце твое предметами мира, и оно занимается ими более, нежели Богом, для Котораго сотворено: то не нужна ли тебе против тебя самого ревность Моисея и Илии, обличавших и истреблявших идолослужение?
Если чувства твои отверсты к удовольствиям растлевающим и оскверняющим душу: то не нужна ли тебе против тебя самого ревность Финееса, дабы, если можно, решительным ударом «умертвить уды сущия на земли», «страсть и похоть злую» (Кол. 3:5)?
«Ревнуя поревнуй по Господе Бозе твоем» (3 Цар. 19:10). Не одному Финеесу ревность принесла завет священства вечнаго. И нам, если будем чистыми и неизменными ревнителями и поборниками по царствии Божием в нас и в ближних наших, сия ревность принесет обет, или, лучше, самое исполнение обета, да «сотворит нас» Христос «цари и иереи Богу Отцу Своему. Тому слава и держава во веки веков, Аминь». (Откр. 1:6).

Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие, ихже взирающе на скончание жительства, подражайте вере их. (Евр. 13:7). 
Настоящий день есть один из тех, в которые Церковь с особенною торжественностию призывает нас к исполнению Апостольскаго завещания, мною теперь прочитаннаго. По ея установлению мы воспоминаем ныне Богомудраго наставника нашего, Святителя Алексия, который как во все время Святительства своего с благодатною силою глаголал слово Божие в назидание словеснаго стада Христова, так особенно потрудился в чистом изглаголании слова Божия, когда Славенское преложение святаго Евангелия с Греческим подлинником поверил, и от несовершенств стараго наречия, и от описок невнимательных переписчиков, очистил и исправил. Сей подвиг важен, между прочим, потому, что чрез него Святитель, Богом просвещаемый, предварительно обличил неправое мнение людей, явившихся после него, которые даже доныне утверждают, будто в священных и церковных книгах, и описку переписчика исправить, и непонятное слово перевода заменить понятным, непозволительно и противно Православию. Они говорят: по старым неисправленным книгам спасались и спаслись известные Святые; такия книги поправлять, значит, портить. Если бы так разсуждал святый Алексий: то конечно не стал бы он ни поверять перевод, ни поправлять рукопись Евангелия; а должен был взять книгу Евангелия, какая в его время находилась в Успенском Соборе, и сказать: по сей книге спасался и спасся Святитель Петр; нечего здесь поверять и исправлять. Но он поверял и исправлял: и потому очевидно не так разсуждал, как новые ревнители не очень старой старины, а точно также, как и древле и ныне разсуждает православная Церковь, то есть, что спасительная истина Христова и в неисправленных и исправленных священных и церковных книгах одна; но что, для сохранения и распространения сей самой истины, исправная книга лучше неисправной. Как предначинание и оправдание церковнаго изследования и исправления книг в последовавшия времена, Провидение Божие сохранило нам изследованную и исправленную Святителем Алексием книгу святаго Евангелия: и она являлась очам вашим в самое сие священнослужение, быв несена диаконом во святый олтарь.
Видите, братия, благодетельность Апостольскаго завещания. Мы воспомянули наставника нашего: и от сего воспоминания тотчас получили полезное для всей Церкви наставление. Но углубимся несколько в завещание святаго Апостола Павла о благоговейном воспоминании наставников наших.
«Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие». В сих словах есть нечто печальное. Поминают то, чего уже нет. И так когда Апостол завещавает поминать наставников Богоглаголивых: то сим самым сказывает, что их нет уже, и едвали не предсказывает, что подобных им не будет. Ибо как тем, что имеем и видим, легче пользоваться, нежели тем, чего не видим, и что уже миновало: то не очень нужно было бы заботиться о воспоминании прежних наставников, если бы подобные им непрерывно процветали в Церкви. Но Апостол заботится о воспоминании наставников, прежде бывших: видно не надеется, чтобы в их преемниках наставляемые вполне обрели тот же дух и силу, те же подвиги и добродетели, то же слово и тот же пример. Что сие предусмотрение верно, к сожалению свидетельствуют опыты многих веков. Не случается ли слышать и ныне сетования: где ныне Святые? Где прозорливцы или чудотворцы? Где наставники, которые бы глаголали слово Божие с такою силою, руководствовали ко спасению с такою верностию, как Петр или Павел, или хотя как некоторые из Духоносцев, бывших после Апостолов?
На печальный подлинно вид навело нас Апостольское завещание, поминать наставников наших. Но смотрите, как оно же может подать нам и утешение.
Сетуют, что нет ныне Святых. Мимоходом замечу, что не должно преувеличивать сего мнения. Многие, или немногие, только должны быть и ныне Святые; и не может быть, чтобы их совсем не было: ибо без Святых мир не был бы достоин хранения Божия, и не мог бы стоять. «Семя свято стояние его» (Ис. 6:13). Мы можем говорить, что нет ныне в мире Святых, подобно как отец Алексия человека Божия сказал бы, что у него в доме нет сына, и нет Святаго, тогда как сын его жил у него в доме, и был муж Святый, но закрыт был, и от отца, и от других, образом нищаго. Справедливее можно скорбеть, что Богопросвещенные наставники и Святые ныне слишком редки; что их не видно, что в людях духовных примечается незрелость духа. Что ж? Как утешиться нам в сей скорби? Как восполнить примечаемый недостаток? – Возьмите в прошедшем то, чего не находите в настоящем: «поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие» прежде. Правда, поминать наставников скончавшихся, не то, что пользоваться живущими: но слишком ли велика сия разность, и не стоит ли одно другаго? Наставление от наставника живущаго близко и удобоприемлемо, когда его видим и слышим; слово и пример его в сем случае для нас так же живы, как и он сам: преимущество немаловажное! Но живя в теле, подобно нам, кто бы он ни был, он еще подвержен искушениям, и не избавлен от возможности преткнуться, и, может быть еще, в своем падении, увлечь с собою наставляемых. Напротив того наставник скончавшийся, котораго житие и скончание жительства ознаменовано присутствием в нем благодати Божией, котораго чистое учение оправдано святою жизнию, и святость жизни подтверждена святою и блаженною кончиною, есть руководитель ко спасению решительно достоверный и непоползновенный, есть притом помощник тем более сильный и неизнемогающий, что, отложив тленность и немощь земной жизни, живет в безпрепятственном причастии света и силы Божией: преимущество высокое и несравненное! Что касается до близости и удобоприемлемости наставления и помощи духовной: близость в духе не измеряется областями жизни и разстояниями места и времени, но мыслию, желанием и любовию, созерцанием, молитвою и верою. Вера может сблизить вас с наставником благоговейно воспоминаемым, почти также, как с присутствующим: ибо и с сим душеполезно сближает она же, а не просто видение лица и слышание слова. Вера посредством писания или предания, оживит пред вами учение и пример отшедшаго к Богу наставника; а посредством молитвы приобретет вам его действенную за вас молитву к Богу, и действительную помощь. Сим образом «поминайте наставники ваша»: и без сомнения, вы будете удовлетворены в потребностях духа вашего так, что не будет нужды сетовать на несовершенство или скудость наставления современнаго.
Чудное, братия, устроение Царствия Христова! Наши немощи, наши недостатки угрожают лишить вас потребнаго вам духовнаго наставления. Что же творит многомилостивый и благопромыслительный Господь? Дополняя недостаток наставников живущих, Он прежде общаго воскресения воскрешает некоторым образом наставников умерших, и, еще прежде полнаго открытия царствия небеснаго, на земли в небесном царствии Своем, то есть, в Церкви Своей, особенным образом «творит их», по изъяснению Тайновидца Иоанна, «Цари и Иepеи» (Откр. 1:6), небеснаго вкупе и земнаго священноначалия, – «Иepeи», возносящие за вас действенную молитву непосредственно в пренебесный жертвенник, – «Цари», имеющие власть чудодейственною помощию благоуправлять вас к миру и спасению. Вы боитесь не найти ни одного духовнаго наставления близ себя, в свое время. Он дает вам всех духовных наставников, из всех времен всея Вселенския Церкви, и в них делает для вас доступными все духовныя познания и опыты, все дарования и силы благодатныя.
При сем не без сожаления и не без удивления воспоминаю, что некоторые из Христиан не хотят угодивших Богу наставников воспоминать воспоминанием благочестия и веры, и особенно прибегать к их помощи в молитвах. Не нужно, говорят, никакого ходатайства пред Богом, кроме ходатайства Христова; и ходатайством простых человеков было бы оскорблено ходатайство Богочеловека. Сие мудрование подобно тому, как если бы кто вздумал утверждать, что в царстве, ни в самых даже и малых делах, ни к кому не должно прибегать, как только к царю, и не чрез кого инаго, как только чрез сына царева; и что прибегающий к посредству подчиненных властей, и рабов царевых, имеющих доступ к его престолу, оскорбляет верховное достоинство царя и высокое предстательство сына его. Не царь ли своею властию В Христ.Чтен.: Не царская ли власть...  действует чрез подчиненныя власти? Не к его ли милосердию прибегают чрез посредство верных ему рабов? Не Бог ли и Христос действует и славится чрез Святых Своих? Не к Его ли благодати прибегают чрез их посредство смиренные молитвенники, почитающие себя недостойными непосредственно приступать к Богу и Христу? Не совершенно ли согласно с крайнею чистотою Божества и с крайним также Его снисхождением и милосердием то, что наши молитвы несовершенныя и неочищенныя, вспомоществующею молитвою Святых очищаются и делаются способными к приятию на пренебесный мысленный жертвенник.
Но возвратимся еще раз к завещанию Апостола. Заповедав нам помнить Святых наставников наших, он указует цель сего воспоминания, чтобы мы, «взирающе на скончание жительства» их, «подражали вере их» (Евр. 13:7). Что мы, по благодати Божией сохраняем Апостольскую заповедь, о сем свидетельствует самое сие собрание, ради памяти Богомудраго наставника нашего, Святителя Алексия. Остается нам помыслить и попещись о том, идем ли мы точно к цели, указуемой Апостольскою заповедию. Иных ударяющий гром заставляет перекреститься: несчастие, болезнь, печаль, приводит им на память Святых, как утешителей, целителей, помощников, и побуждает призывать их. Хорошо и то, что в бедах прибегаем к предстательству и помощи Святых; конечно это лучше, нежели совсем забывать их: но не довольно воспоминать их только по случаям и по нуждам временным. Всех нужд важнее то, чтоб воспоминать их для подражания вере их и неразлучному последствию истинной веры, богоугодному житию их. Та только память Святых угодна им и Богу, и спасительна совершающим оную, которая совершается с искренним желанием подражать им, и достигнуть полнаго с ними во свете Божием общения чрез оовещение и нас самих. Аминь.

Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие, ихже взирающе на скончание жительства, подражайте вере их. (Евр. 13:7). 
Вот заповедь Апостольская. Кажется, не забыта она у нас, и не оставлена без исполнения. Ибо что значит настоящий день, и настоящее собрание, как не то, что мы наставника нашего, Преподобнаго Сергия, «поминаем» памятию торжественною? Благоговейно «взираем на скончание жительства» его, когда празднуем дни, скончания его жительства, и его по скончании вновь явления между живущими, в его нетленных и чудодейственных останках.
Можем ли, к довершению сего, похвалиться и тем, что «подражаем вере» наставников наших, «иже глаголаша нам слово Божие»? О если бы! Но и Апостол не всем Христианам Апостольским приписывал сию похвалу. Высокое свидетельство дал он вере Христиан Филиппийских, когда написал им: «вам даровася, еже о Христе, не токмо еже в Него веровати, но и еже по Нем страдати» (Флп. 1:29). А когда писал к Христианам Евреям: тогда нашел нужным о том же предмете еще заповедывать и учить. «Подражайте, – говорит, – вере их».
Признаем и мы, братия, что имеем, не столько права на похвалу веры нашей, сколько нужды в обучении подражать вере Святых.
Подражание есть одно из самых употребительных орудий для образования и направления жизни и деятельности, во всех видах. Это есть средство не менее действующее, как слово учения, иногда еще более, а иногда почти единственное. Подражание старее слова учения, и самое слово раскрывается и образуется посредством подражания. Может ли мать искуственно истолковать младенцу, какими движениями языка и уст, каким направлением дыхания должен он производить различные звуки, чтобы произносить слова? – Но дитя слышит слова, произносимыя матерью; и, раскрывающеюся жизнию побуждаясь к действованию, однако не самоизобретаемому и самоуправляемому, к которому еще не способно, получает направление делать тоже, что мать, одним словом, подражает ей, между прочим, и в произношении словесных звуков, и после возобновляемых покушений и опытов, один более другаго удачных, – дитя умеет говорить.
Такова сила подражания, всажденная в самой природе человека. С возрастом, ее ограничивают и подчиняют себе другия открывающияся способности и возрастающия силы: свободная воля, учение, размышление, изобретательность. Но все еще значительною остается сила подражания, во-первых, потому, что ранее других раскрываясь, и объемля многие предметы, она поддерживается и привычкою, и необходимостию; во-вторых, потому, что к возвышенному учению, к умственному изследованию, к изобретению, не многие имеют достаточныя дарования, а подражать способен весь род человеческий; в-третьих, потому, что умственное изследование следит свой предмет в призрачной области воображения и памяти, в неокончательных чертах общих понятий, а подражание смотрит на предмет существующий в природе, в определенных и оконченных чертах действительности; и потому первое, переводя свои созерцания в действительность, не редко затрудняется и запутывается, а последнее легче и надежнее делает то, что видит уже сделанным.
Отсюда можно усматривать, как важно для жизни, чему, и как человек подражает. Если бы он решился не подражать ничему, а все изобретать сам, и делать по своему изобретению: то в какое бедственное состояние поставил бы он себя, и как трудно было бы ему оттуда выйти! На пример, скорее умер бы он от голода, нежели в безчисленном разнообразии царства растений открыл бы пшеницу или рожь, и устроил многосложное искусство возделать ее, собрать, отделить, превратить в муку, и наконец в хлеб. Если с своею подражательностию попадает он на недостойные и ложные образцы: то естественно делается худым списком с худаго подлинника, и нередко на долго. Кто в малолетстве по худому образцу образовал свою способность писать буквы: тот обыкновенно во всю жизнь худо пишет. Бывает и хорошему образцу худое подражание, когда подражание не внимательно, не разсудительно, не постоянно. Если же избираем себе образцы деятельности достойные по предмету, совершенные или хотя приближающиеся к совершенству по образу и степени действия; и если следим их внимательно, разсудительно, постоянно: то и мы на пути к совершенству, открытом и верном.
Но размышления о влиянии подражания на естественную жизнь и ея действия не суть ли посторонния для учения о подражании Святым в жизни духовной? – Разсуждайте. Если уста младенца не иначе, как подражанием образуются, чтобы нарещи отца и мать: думаете ли вы, что гораздо легче, без образца, без подражания, как нибудь, научится сердце ваше, не движением воздуха производить словесные звуки, но движением Духа Святаго в вере, нарицать и призывать Господа Иисуса, взывать из глубины своей к Отцу небесному: «Авва Отче?» (Гал. 4:6) Если без помощи подражания вы затруднились бы приготовить и здравоносно употребить земный хлеб для поддержания телесной жизни: думаете ли, что без подобнаго пособия не трудно вам обрести и спасительно вкушать устами веры хлеб небесный, который дает новую жизнь душе, который, правда, сходит с небесе без нашего искусства и труда, но котораго вкушение необычайно и недоведомо земной природе, и который знающие не все вкушают в жизнь вечную, но некоторые в суд себе? Если только постоянным подражанием образцу научились вы писать мертвыя буквы на тленной бумаге, думаете ли, что гораздо простее, без образца, без подражания, наудачу, напишете имя ваше в нетленной книге жизни, писменами живыми, то есть, делами живой веры?
Впрочем перестанем, если угодно, любомудрствовать по нашим соображениям и догадкам. «Имамы известнейшее пророческое» и Апостольское «слово» (2 Пет. 1:19). Что говорит оно? – «Бывайте подражатели Богу» (Еф. 5:1), гласит оно устами Святаго Павла. И само Ипостасное воплощенное Слово глаголет: «будите вы совершени, яко же Отец ваш небесный совершен есть» (Мф. 5:48). А как может сие сделаться? – Без сомнения, посредством подражания.
Или безмерная высокость сего образца, предлагаемаго вам для подражания, приводит вас в недоумение и в безнадежность о успехе? – Напрасно. Подражание не требует равенства с первообразом. Вы можете снять с онаго только некоторыя черты для вас благопотребныя и доступныя, одну часть необъятной картины в уменьшенном размере: и при сем подражание может иметь свою пользу, достоинство и даже совершенство. Отец небесный «солнце Свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведныя и на неправедныя» (Мф. 5:45). Вот первообраз представленный вам, дабы вы могли снять с него подобие для себя. Конечно, ты не можешь засветить другое солнце для того же или для другаго мира: но ты можешь засветить свет спасительной истины в уме неведущаго, зажечь искру любви к добру в сердце жестоком, или иначе испорченном: и вот, ты подражатель Богу, не только Сияющему солнцем на видимый мир, но и просвещающему души светом духовным. Не дано тебе свести с неба дождь, и оросить поля праведных и неправедных: но ты можешь оросить слезою сострадательной любви изсохшее от скорби сердце невиннаго страдальца, или жегомое раскаянием сердце грешника: и вот, ты подражатель Богу, Который дождит на праведныя и на неправедныя. Ты не в силах, как Бог, облаготворить всех добрых и злых, праведных и не праведных: но хотя одному, котораго ты знаешь недобрым для тебя, сделай возможное для тебя добро, с усердием В собр. 1844 г.: с искренностию, с усердием... , с самопожертвованием: и одно такое дело уже делает тебя подражателем Отцу небесному, Иже «солнце Свое сияет на злыя и благия, и дождит на праведныя и на неправедныя».
Но, дабы высоту образца Божественнаго сделать очевиднее доступною для ревности подражания, посмотрите, что еще умышляет искусный и снисходительный наставник спасительнаго подражания, Святый Павел. Как-бы лествицу восхождения поставляет он для нас, говоря: «подобни мне бывайте, яко же аз Христу» (1 Кор. 4:16). Теперь уже не на превыспреннее, невидимое, непостижимое небо зовет он вас искать образца для подражания, но низводит его для вас на землю, и показует во Xpисте, истинном Боге, но купно истинном человеке, принявшем на Себя естество наше, даже немощи наша, кроме греха. Если и сие не воздвигает нашу низость к высоте: руководитель сходит ниже, и еще ближе полагает для нас в степень восхождения самого себя: «подобни мне бывайте». Мне, говорит, подобострастному вам человеку, – мне, бывшему некогда хульнику и гонителю веры, – мне без труда можете подражать и грешники, «от нихже первый есмь аз».
Если бы кто на сие возразил, что черты жизни Апостольской неудобоприменимы к состоянию его души, к обстоятельствам его жизни: разрешает Апостол и сие, когда заповеди подражания дает большее пространство: «поминайте наставники ваша, – подражайте вере их». Во множестве благих примеров, подаваемых истинными наставниками, без сомнения, откроются достоподражательныя черты, для меня, для тебя, для каждаго, по особенному состоянию души, по особенным обстоятельствам жизни.
Заповедуя особенно «взирать на скончание жительства» наставников, Апостол, кажется, особенно имел в мыслях примеры мученической твердости в вере, так как имел особенную потребность указывать оные, для утверждения верующих в бедственныя времена Церкви. Но если заповедь Апостольская должна обнять все времена Церкви, и потребности всех и каждаго верующаго: то должна иметь и сие всеобщее значениë подражайте вере и жизни Святых. И подлинно, для чего и осиял Господь небо церковное толиким множеством прославленных Святых, подобно как небо стихийное множеством звезд, – для чего иначе, если не для того, чтобы каждый из нас удобно мог, по своей потребности, принимать от них свет и управление своего пути на небо?
Предлежит ли кому подвиг охранения Святыя Веры от неправославия? – Да ищет таковый себе образца и руководства в жизни и слове таких наставников, как Великие Афанасий и Василий, Григорий Богослов и Златоуст.
Избрал ли кто себе путь жизни уединенной и особенно посвященной Богу и молитве? – Да проходит мысленно, по книгам и преданиям, духовныя пустынножительства и общежительства, и да назирает, хотя издалека, следы также Великих в своем роде подвижников, каковы Антоний, Макарий, Пахомий, Ефрем, и многие из века в век стопам их последовавшие, и столь еще близкий к нам, по благости Божией, Сергий.
Поставляет ли кого Провидение Божие в испытание веры лишениями и бедствиями? – Да утверждает себя таковый примером Иова, который и в лишениях, и в страданиях не преставал благословлять имя Господне.
Озабочен ли кто, как бы жить достойно веры в богатстве и обилии? – Да взирает на жизнь Авраама кроткаго, уступчиваго, благодетельнаго, избавителя бедствующих, страннолюбца, странноприявшаго Ангелов и Бога.
Если кто и глубоко низринулся в дела страстей и пороков: покажут и ему надежду и способ возникновения из пропасти спасшийся на кресте разбойник, подобный ему Моисей Мурин, Мария Египетская, и многие после погибели спасенные, после глубокаго развращения святые.
Мне бы не кончить слова, если бы исчислять примеры Святых, разнообразно назидательные и спасительные. Старайтесь, братия, узнавать и замечать особенно те из них, которые ближе к состоянию вашей души, к обстоятельствам вашей жизни. Внимая им, вы получите сугубый плод: и удостоверительное познание спасительнаго для вас пути, и сильную помощь к прохождению его, молитвами Святых, к которым приближитесь подражанием и вашею молитвою.
Братия! Подражательность так сродна человеку, что без нея не живет никто из нас. Разность в предметах и в ревности подражания. – Кто предписывает законы суеты, роскоши, своекорыстия, самочестия? – Никто. Как же усиливаются и распространяются суета, роскошь, своекорыстие, самочестие? – всего более посредством безразсуднаго подражания. Какую же силу должно иметь подражание, когда обращается на предметы законные и благословенные? –
Да помышляем, братия, что «добро ревновати в добром» (Гал. 4:18); и что как возвышенный образец возвышает подражателя, так низкий унижает. И потому да отвращаем очи от суеты мирa; да взираем внимательно на жизнь Святых: да подражаем их вере непорочной, твердой, живой, действующей в подвигах, в любви, в творении добра, да наследим и мы достояние «Святых в свете» (Кол. 1:12), и с ними вечно славим Отца, и Сына и Святаго Духа. Аминь.

«Поминайте наставники ваша, иже глаголаша вам слово Божие, ихже взирающе на скончание жительства, подражайте вере их» (Евр. 13:7). Вот заповедь апостольская.
И вот, кажется, исполнение сей заповеди на самом деле. Мы «поминаем наставника" нашего, «иже глагола нам слово Божие», Святителя Алексия; и поминаем торжественно. «Взираем на скончание жительства» его: ибо празднуем ныне день «скончания жительства» его земного.
За сим еще остается последняя часть апостольской заповеди, столь существенная, что без оной и воспоминание святых наставников и взирание на скончание жительства их было бы, как сеяние без жатвы, как семя без плода. Это – увещание: «подражайте вере их». Исполняем ли мы сие увещание? Подражаем ли вере Святителя Алексия? Подражаем ли вообще вере святых? – Не думаю, чтобы совсем не было между нами подражателей святым: ибо это было бы для всех нас отчаянное состояние. Не сомневаюсь, что есть между нами, ведомые Богу, истинные и верные подражатели святым; и из сей уверенности почерпаю надежду и утешение: потому что, ради немногих праведников, целый град, по грехам своим близкий к погибели, милосердый Господь сохраняет, как обещал Аврааму. Но если посмотреть на образ нашей жизни более обыкновенный, более общий: то едва ли кто решится утверждать, что нынешний мир христианский исполнен подражателями святым.
Многие думают, что в нынешние времена уже неудобно подвизаться, как подвизались древле святые, следственно, и подражать им; что быть святыми – жребий не многих; что для нас довольно быть просто христианами. Из таких мыслей «немудрыя девы» (Мф. 25:1-2) нового времени делают себе покойное возглавие; и на нем бездейственно дремлют; и легко могут продремать до тех пор, как Ангел смерти и суда внезапным воплем: «се жених грядет» (Мф. 25:6), заставит их открыть отягченные сном глаза, чтобы увидеть свои светильники безъелейными, угасшими, и отверзтую для других дверь небесного чертога затворенною для себя на веки. Сия дремота лености, а не изнеможения от предшествовавшего подвига, осужденная давно притчею, менее ли предосудительна и опасна ныне потому, что дремлющих уже не пять, как было в притче, а тысячи?
Прииди недремлющая истина и гласом вразумления возбуди нас ранее последнего вопля, когда еще есть время для спасительного делания и подвига, для приготовления к сретению небесного Жениха и Судии душ.
Божественная истина еще во дни ветхого завета говорила сынам тогдашней Церкви: «Господь избра вас днесь, да будете Ему люди избраннии, якоже рече тебе, хранити вся заповеди Его, – быти вам людем святым Господу Богу вашему» (Втор. 26:18-19). Сие изречение книги Второзакония, во-первых, вразумляет нас, что обязанность «быть ...святыми» соединена, и почти тождественна, с обязанностию «исполнять все заповеди Божии»; и что исполнение заповедей Божиих есть путь к святости; во-вторых, показывает, что еще в ветхозаветной Церкви все члены ее вообще Самим Богом и законом Его призваны были подвизаться во исполнении всех заповедей Божиих даже до того, чтобы достигать святости. И конечно, не было сие не удобно для них: потому что премудрости Божией не свойственно требовать неисполнимого. Пoелику же Христос пришел «не ...разорить" древний «закон, ...но исполнить» (Мф. 5:17); дал нам новый завет совершеннейший ветхого, который был только «сень ...грядущих благ» (Евр. 10:1); посредством веры «подал нам» новые «Божественныя силы, ...яже к животу и благочестию» (2 Пет. 1:3): то на нас с новою силою падает обязанность, а с тем вместе даровано нам и преимущественное удобство, в силе веры В рукоп. автора прежде сих слов не было.  подвизаться в исполнении заповедей Божиих до того, чтобы достигать святости.
После сего подумайте, в какое противоречие со словом Божиим поставили бы мы себя, и какой сами о себе сделали бы приговор, если бы, под предлогом неудобства, отказались от подражания святым, и от стремления к святости: мы поставили бы себя не только ниже совершенства новозаветного, но и ниже несовершенства ветхозаветного; мы низвели бы себя далеко ниже имени и достоинства христианского.
Христос Спаситель учит: «будете... вы совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть» (Мф. 5:48). Сему последуя и апостол учит: «бывайте... подражатели Богу, яко же чада возлюбленная» (Еф. 5:1). Если можно, если должно, подражать Самому всесвятому Богу: то как отказываться от подражания святым человекам, очевидно более нам доступного, и могущего нам служить руководством к Богоподражанию? Вас призывают на высоту лествицы, досязающей до небес: как же откажетесь вы от вступления на посредствующие степени? Где вы при сем отказе останетесь?
Говорят, что в нынешние времена уже неудобно подвизаться в подражании святым. Какия это времена? Когда они начались? Найдется ли на это твердый ответ? И могли ли какие-нибудь времена изменить обязанность, возложенную на нас Богом, для нашего спасения? Если есть для освящающих подвигов неудобства в настоящие времена: разве не было их и в древние времена? Удобнее ли нынешнего было в первые веки христианства подвизаться в христианском благочестии, в добродетели, в святости, среди соблазнов от мира идолопоклоннического, безверного, в крайней степени развращенного, среди гонений от властей враждебных христианству?
Признаем с горестию, что нынешний мир, именуемый христианским В рукоп. автора прежде стояло: «христианский». , слишком обилует примерами суеты, роскоши, плотоугодия, неправды, частию даже неверия; и что соблазны его сильны: но разве мир, соблазняющий нас на зло, сильнее Бога, «подающаго нам вся Божественныя силы Его, яже к животу и благочестию»? Бог имеет и дает силы; мир имеет и дает слабости: кто велит нам принимать не силы от Бога, а слабости от мира? Наше произвольное маловерие не возвышается к Богу, чтобы принять от Него силы благие и победоносные над злом; наше малодушие унижается пред миром, и заимствует у него слабости, пролагающие путь пороку и злу. Соблазны мира сильны не сами собою, но нашею произвольною слабостию.
Обязанность подражать святым справедливее может затруднять нас и устрашать, когда взираем на высоту их подвигов. Но подражать святым не значит равняться с ними, чего не требует долг, и на что притязания не допускает смирение. Слово апостольское заповедует нам «подражать» не каким-либо чрезвычайным подвигам или чудесам святых, но «вере наставников, иже глаголаша нам слово Божие». Если ты искренним сердцем содержишь веру в единого триипостасного Бога и в единородного Сына Божия Иисуса Христа, Спасителя мира, как ее словом и писанием предали нам святые Апостолы, как ее, охраняя от лжемудрия, с точностию определили богомудрые отцы; если ты, по учению и примеру духовных наставников, подвизаешься, чтобы сия вера была в тебе всегда живою, чтобы одушевляла всю твою жизнь, и приносила плоды добрых дел и благоугождения Богу; если «сердцем... веруя и ...усты... исповедуя» (Римл. 10:10) православную веру, ты радуешься о сем, и готов понести скорбь, чтобы не изменить сему исповеданию: то ты уже «подражатель наследствующим обетования Божия верою и долготерпением» (Евр. 6:12). Что же касается до особенных подвигов, благочестивых упражнений и духовных опытов, которые встречаем в житиях святых, в их обилии и разнообразии мы можем и должны находить и усвоять, каждый для себя, то, что может послужить нам руководством, применительно к состоянию нашей души и к обстоятельствам нашей жизни, а зрелищем высоких подвигов частию смирять свои помыслы, частию пощрять себя к ревности в наших посильных упражнениях благочестия и благоделания. Например, если плоть твоя тяготится постом: устыди ее, и подкрепи твое благонамерение воспоминанием четыредесятидневного, совершенно беспищного, поста пророка Илии. Если кому по долгу верного служения Церкви или Отечеству, предлежал бы подвиг, угрожающий лишениями и опасностями: таковый мог бы употребить в подкрепление своего мужества и самопожертвования память Святителя Алексия, который для охранения мира и безопасности Церкви и Отечества неоднократно, беззащитный, беспомощный ходил в чуждую землю, к властителям неверным и жестоким, и которого вера и самопожертвование оправданы были вожделенными успехами предприятий, и даже чудесною Божиею помощию.
Итак, братия, да не уступаем лжесловесию В рукоп. автора эти слова вписаны после. , прельщениям и соблазнам мира, усиливающимся уклонить нас от пути евангельского. «Не сообразуйтеся веку сему» (Римл. 12:2). Не обинуясь, повинуйтесь учению апостольскому, и, елико возможно В рукоп. автора эти слова вписаны после. , «подражайте вере» святых, живой и деятельной во спасение. Аминь.