Евангелие от Матфея 6 глава 8 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы единодушно понимают слова Христа как продолжение учения о правильной молитве. Господь призывает не подражать язычникам, потому что Бог не нуждается в длинных объяснениях человеческих нужд: Он знает их прежде всякого прошения. Однако это не отменяет самой молитвы. Эту мысль разделяют святители Иоанн Златоуст, Филарет (Амфитеатров), Хроматий Аквилейский, блаженные Иероним Стридонский и Феофилакт Болгарский, а также Евфимий Зигабен.

Все святые сходятся в том, что молитва нужна не для того, чтобы сообщить Богу неизвестное. Она нужна самому человеку. При этом можно выделить две взаимодополняющие линии толкования. Первая, представленная Иоанном Златоустом, Иеронимом, Феофилактом, Евфимием Зигабеном и Филаретом (Амфитеатровым), подчеркивает, что молитва выражает смирение, доверие Богу, признание Его своим Господом и Отцом. Через молитву человек приближается к Богу, вспоминает свои грехи и вручает себя Его воле.

Вторая линия, которую развивают Хроматий Аквилейский, Филарет (Амфитеатров) и Феофилакт, обращает внимание на внутреннее состояние молящегося. Бог ожидает не многословия, а сердечной веры, доброго расположения и искреннего обращения к Нему. Поэтому ценность молитвы определяется не количеством слов, а тем, что человек открывает свое сердце Богу и становится способным принять Его помощь.

Таким образом, святые понимают этот стих как призыв к простой, доверительной и смиренной молитве. Всеведение Божие не делает молитву ненужной, а освобождает человека от мысли, будто Бога можно убедить или склонить множеством слов.

 Частные замечания Святых Отцов

• Святитель Иоанн Златоуст объясняет, что молитва нужна не для извещения Бога о нуждах, а чтобы соединиться с Ним, смириться и вспомнить свои грехи.
• Блаженный Иероним Стридонский отвечает на возражение, будто всеведение Божие делает молитву бесполезной: мы не сообщаем Богу новости, а смиренно просим Его.
• Евфимий Зигабен уточняет, что Бог знает именно то, что действительно полезно человеку; прошение же свидетельствует о доверии к Нему как к Отцу и Промыслителю.
• Блаженный Феофилакт Болгарский говорит, что молитва отвлекает человека от житейской суеты и приносит пользу через беседу с Богом.
• Святитель Филарет (Амфитеатров) поясняет, что молитва открывает сердце для действия Божией благодати, подобно тому как открытые глаза принимают солнечный свет.
• Святитель Хроматий Аквилейский подчеркивает, что Богу угодны сердечная вера и добрая жизнь, а не многословные речи, поскольку Он знает человеческие нужды прежде прошения.

Не менее закона тогда имел влияние на общую жизнь пример наружного благочестия фарисейского (милостыня, молитва, пост). Господь дал наставление своим последователям, как они должны смотреть и на это: творить милостыню, совершать молитвы, поститься , – но не по фарисейски (для молитвы дал Свой образец, в котором означил главные предметы всегдашних желаний и прошений христианина) и не питать привязанности к сокровищам земным, что не считали грехом фарисеи (Лк. 16:13–14), и вообще не связывать себя житейскими заботами; – впрочем, избегая пороков, не осуждать людей, им подверженных, но с другой стороны и не давать святое на попрание.

Утвердив сии правила жизни для своих последователей, Господь тем положил существенные черты различия их праведности от праведности фарисейской и твердое основание внутреннему образованию своего избранного общества. Но не только для тогдашнего времени и для известных лиц, они должны были служить законом и руководством для всех вообще последователей Его, поелику основывались на вечных законах святости Божественной и на коренных началах нравственности, утвержденных Творцом в природе человеческой.

Избранные нигде прежде не учились, исключая только того, что некоторые несколько времени находились в числе учеников Иоанна: таковы были Андрей, Иоанн. Господь избрал доказавших Ему свою любовь и привязанность к Нему, доверчивых, как детей, не зараженных мечтами ложного просвещения и предоставил Себе уже их образование, и учил их не только словом, но и делом, одних и пред народом, в доме и на пути, на суше и на море: что было темного для других, то им объяснял: имел их постоянными свидетелями своей жизни и деяний, постепенно изглаждал предрассудки, принесенные из учения Иудейского, не устранял от них все случаи ошибки, но обращал оные им самим в урок, позволял им рассуждать друг с другом о предметах, близких к их знанию, но не оставлял замечать, что Ему известны не только их беседы между собой, но и тайные помышления человеческие, умерял их сердечные движения и приводил в согласие с их обязанностями. Одним словом – очищал и просвещал их ум и сердце, приготовлял к полнейшему излиянию в них Духа истины и освящения. Сперва они были в отношении к Господу, как ученики; при конце своего поприща Он уже назвал их своими друзьями (Ин. 15:14–15), потому что ничего не скрывал от них; наконец братьями.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 110-111++

Но если Он заранее знает нашу нужду, зачем молиться? Затем, что Он ждет, когда мы узнаем Его и Его волю. Бог в Своей державности не навязывает нам Свою волю. Он может действовать в нашей жизни в зависимости от степени свободы нашего принятия Его. Потому молитва — установление истинных отношений с Богом. «Даяй молитву молящемуся». Но сила молитвы не измеряется часами, говорят святые отцы, также как сила проповеди.

Господь учил нас «всегда молиться». Но Он говорил и о дурной языческой привычке «говорить лишнее»См. Мф. 6:7.. Отцы очень внимательно отнеслись к этому предостережению. Уже Климент Александрийский говорил об истинном гностике:

«В молитве, читаемой вслух, он немногословен, ибо научился от Господа, о чем следует проситьИмеется в виду «Отче наш» (Мф. 6:9-13).. Он будет молиться во всяком месте (1 Тим. 2:8), но не на людях, не у всех на глазахKlemens von Alex., Strom. VII, 49,6.».

Евагрий, целиком усвоивший этот идеал молитвы истинного христианского гностика и соединивший его с монашеским деланием, развивает эту мысль:

«Похвала молитве — не одно количество, но и качество. Это показывают те, кто „вошли в храм помолиться'* Лк. 18:10, фарисей, но также и мытарь., и слова: „А молясь, не говорите лишнего“ — и последующееЕвагрий. Слово о молитве, 151 (Цит. изд. С. 92 и след.).».

Евагрий, который творил по сто молитв в день, никоим образом не был противником «количества». Оно неотделимо от «практического способа» молитвы, которая не может обойтись без упражнения и повторения. Но как «буква» не может существовать без «духа», или «смысла», так и простое количество не делает еще молитву «достойной похвалы», то есть угодной Богу, если она не обладает соответствующим внутренним «качеством», отвечающим ее христианскому содержанию, о чем учил Сам ГосподьИз окончания только что процитированной главы («и последующее») следует, что Евагрий в качестве примера истинной молитвы указывает на «Отче наш»..

Многословие фарисея, добродетельного, но самоупоенного, лишено ценности по сравнению с немногими словами грешного, но раскаявшегося мытаря. Точно также лишено всякой ценности «многословие» болтливых язычников, что ведут себя так, словно Бог не знает, в чем они имеют нуждуСм. Мф. 6:8, по сравнению с немногими, но полными доверия словами молитвы «Отче наш». Поэтому на вопрос, какой «молитвой» следует молиться, отцы, как мы видели, указывали на Молитву ГосподнюСлова «Отче наш» в некотором смысле являются путеводной нитью к евагриевому «Слову о молитве»; см. G. Bunge Das Geistgebet. С. 44 и след..

В маленьких молитвенных призываниях, которые без труда и при любых обстоятельствах каждый мог читать «в духе» даже в присутствии других, так же как и в молитве «Отче наш», произносимой вслух в своей «келье», отцы находили путь к примирению «качества» и «количества», то есть путь для того, чтобы молиться «всегда» и «непрестанно», не впадая при этом в неуместную болтливость.

Синодальный перевод «не говорите лишнего» слабо передает греческий звукоподражательный глагол, который скорее можно было бы перевести как «бубнить, бормотать». Языческие заклинания были предметом постоянной насмешки иудеев. Они вспоминали при этом пророка Илию, который смеялся над жрецами Ваала:

И взяли они тельца, <…> и приготовили, и призывали имя Ваала от утра до полудня, говоря: «Ваале, услышь нас!» Но не было ни голоса, ни ответа. И скакали они у жертвенника, который сделали. В полдень Илия стал смеяться над ними и говорил: кричите громким голосом, ибо он бог; может быть, он задумался, или занят чем‑либо, или в дороге, а может быть, и спит, так он проснется! И стали они кричать громким голосом, и кололи себя по своему обыкновению ножами и копьями, так что кровь лилась по ним. Прошел полдень, а они все еще бесновались до самого времени вечернего жертвоприношения; но не было ни голоса, ни ответа, ни слуха (3 Цар. 18:26–29).

Долгими призываниями имен своих богов язычники надеялись привлечь к себе их внимание и, по выражению римского философа Сенеки, только «утомляли богов» своей назойливостью. «Стыдно человеку <…> обременять богов (deos fatigare). Что нужды в молитвах?» – писал он¹. Но простой человек античной эллинской культуры верил в своенравных богов, от которых неизвестно чего ждать – вреда или пользы. Попытаться склонить капризных богов на свою сторону можно только мольбами и жертвами. Более того, богов, если правильно произнести их таинственные имена, можно в известной степени принудить к исполнению молитвы. В этом смысл всякой магии, всяких заклинаний.

Однако нельзя сказать, что иудейские молитвы были короче и менее многословны, чем языческие. В этом отношении мнения разнились. Так, Екклесиаст учил краткости: «Не давай устам твоим торопиться, и пусть не спешит твое сердце начать перед Богом речь. Бог на небе, а ты на земле, пусть же будет речь твоя краткой»² (Еккл. 5:1). Тому же учил и Иисус, сын Сирахов: «Не повторяй слова в прошении твоем» (Сир. 7:14). Но в целом во времена Иисуса Христа иудеи любили длинные молитвы с использованием многих эпитетов, относящихся к Богу. С одной стороны, это свидетельствовало о своего рода набожности, о серьезном отношении к молитве. Но, с другой стороны, выдавало неправильно понимаемую набожность. Пример такой длинной молитвы мы встречаем во Второй книге Маккавеев:

Священники же, доколе горела жертва, совершали молитву <…>; молитва же была такая: Господи, Господи Боже, Создателю всех, Страшный, и Сильный, и Праведный, и Милостивый, Единый Царь и Благодетель, Единый Податель всего, Единый Праведный, и Всемогущий, и Вечный, Избавляющий Израиля от всякого зла, Избравший Отцов и Освятивший их! Прими жертву сию за весь Народ Твой (2 Мак. 1:23–26).

Далее следуют прочие прошения (см.:2 Мак. 1:26–30). Вот такие молитвы, уподоблявшие иудеев язычникам, Иисус Христос отвергает. Молитва – разговор с Богом, любящим и всеведущим Отцом. И этот разговор может быть долгим. Сам Иисус, бывало, молился ночи напролет. Но любовь и внимание Отца Небесного не надо привлекать к себе благочестивой риторикой, нанизыванием многих восхваляющих Бога слов, как в приведенном примере. Какой в этом смысл? Подольститься к Богу? Это наивно и нелепо. Бог знает наши потребности и наши сердца. Он говорил через пророка Исаию:

И будет, прежде нежели они воззовут, Я отвечу; они еще будут говорить, и Я уже услышу

(Ис. 65:24).

Но если так, если Бог позволяет нам молитвенно общаться с Собой, а иногда это общение бывает даже долгим, то молитва становится даром Божиим и полностью прекращает быть нашей заслугой, на основании которой мы могли бы на что‑то претендовать. Об этом пишет и апостол Павел: «Мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас» (Рим. 8:26). И не только Дух, но и Сам Иисус Христос предложил нам как подарок образец того, как должно молиться. Это – молитва «Отче наш».

*1 Сенека. Письма к Луцилию. XXXI, 5.

*2 Перевод РБО.

По поводу этого места возникла некоторая ересь, даже погибельное учение философов, которые говорят: "Если Бог знает, о чем мы будем молиться, прежде чем мы будем просить у Него, и знает, в чем мы имеет нужду, то напрасно мы обращаемся к знающему". На это нужно отвечать кратко то, что мы являемся не повествователями о своих нуждах перед Богом, а просителями. Ведь одно дело сообщать незнающему, а иное дело просить того, кто знает. В первом заключается указание, во втором — смиренная покорность. Там мы верно излагаем дело, здесь смиренно (miserabiliter) умоляем.

.

Эти слова Спасителя, конечно, не значат того, что мы не должны просить у Бога в молитве, что нам нужно. Нет, Он же Сам учит нас просить Его о своих нуждах (Мф. 7:21, 22.), Он далее предлагает образец и самой молитвы (Мф. 6:9 ст. и дал.); но они значат, что молиться Богу должно не для того, чтобы известить Его о своих нуждах, но для того, чтобы на молитве приблизиться к Нему, смириться и вспомнить грехи свои пред Ним (Злат. и Феоф.); кроме того, — чтобы выразить сознание своей зависимости от Него во всем. „Чтобы нищему принять милостыню, ему надобно протянуть руку; чтобы младенцу принять пищу, ему надобно раскрыть уста; подобно сему и человеку надобно молиться, чтобы принять от Бога Его дары“ (Троиц. лист.).

Здесь говорится о домашней молитве: „войди в комнату твою“ (си. 6), но этим не отвергается общественная молитва в храме: Мф. 18:19—20; 21, 13. Православные христиане не для похвалы, а как „свет миру", не имеют нужды скрывать свои молитвы: Мф. 5:14—16; молиться не о себе только, но  κ о всех и всем повелевает Господь: Мф. 6:9—13; 7, 7; а апостол учит непрестанно молиться: 1 Фесс. 5, 17.

Ст. 6. Этими словами Господь отвергает не общественную, а лицемерную молитву, что видно из предыдущаго 5 стиха. Не только св. Апостолы, молившиеся в храме (Лк. 24:53; Деян. 22:17—18), но и бедная вдова удостоилась похвалы за пожертвование на храм при его посещении (Мрк. 12:44). Вышел мытарь оправданным в грехах после молитвы не дома, а в храме (Лк. 18:10—14).

Но учение о молитве осложнено дополнительными наставлениями, до известной степени нарушающими ясную схему отрывка. Господь, прежде всего, предостерегает против многословия в молитве (ст. 7–8). Предостережение отнюдь не надо понимать как запрещение долгой молитвы. На примере вдовы, докучающей неправедному судии, Господь призывал учеников к долгой молитве (Лк. 18и сл.). И ап. Павел, верный духу Христову, не противоречил учению евангельскому, когда наставлял фессалоникийцев: «непрестанно молитесь» (1 Фес. 5:17). Господь предостерегает против многословия языческого. Молитва не есть магическая формула. У язычников многословие в молитве связано было с боязнью опустить существенное. Ап. Павел в Афинах увидел посвящение «неведомому Богу» (Деян. 17:23). В «неведомом Боге» он указал афинянам Единого Христианского Бога, Которому он служил. Но совершенно несомненно, что сами афиняне, посвящая алтарь «неведомому Богу», исходили из того же суеверного страха: они боялись кого-нибудь из богов обойти почитанием и тем заслужить его гнев. Господь хочет сказать, что многословие – в языческом смысле – не имеет оправдания. Отец знает, в чем мы нуждаемся прежде нашего обращения к Нему. Ударение на Отце, на Его всеведении – в духе теоцентрического противоположения, которое проходит через весь наш отрывок.

Иисус предостерегает Своих учеников от молитвенного пустословия. Бывают моменты, когда жажда простоты, потребность сосредоточиться лишь на одной молитве с такой силой охватывает нас, что даже совершенная молитва, которую преподал Господь, кажется слишком длинной. Нам нужно бывает выразить молитву в едином слове, и слово это нам дано: «Иисус! Иисус!..» Его нужно произносить еще и еще — не механически, но «в духе и истине».

Все тайны нашего спасения «активизированы» и слиты воедино в Имени Иисусовом.

Если мы повторяем это Имя, то силой Его реальность Иисуса может пронизать, наполнить, напоить нас до такой степени, что Слово станет в нас плотью (не воплощением в единственном его смысле, но причастием благодати).

Как беззвучно растекается капля масла, так пропитывает душу Имя Иисусово.

Оно заключает в себе весь мир наподобие того, как луч света содержит в себе все цвета. Ибо Словом Своим Отец сотворил все.

Имя Иисусово, призываемое на все сущее в мире, позволяет преображать его, делать его «христоподобным», возвращать всему его истинный смысл.

Господи Иисусе, молись во мне Ты! Дай мне умолкнуть, пусть лишь Твой голос звучит во мне. Если Твоя молитва станет моей, если во мне будешь молиться Ты — все события и творения в мире будут несомы ею.

Господи, Сам будь моей молитвой!

Язычники представляли себе богов существами, подобными человеку по своим чувствам, разуму, воле, и поэтому считали, что чем больше и настойчивее обращаться к ним, тем скорее можно будет получить земные блага и избегнуть наказания за свои грехи. Господь указывает на ложность и недопустимость такого понимания Бога и подобных молитв к Нему, поскольку Он и так знает о всех наших нуждах. Святитель Игнатий (Брянчанинов) так объясняет эти слова Христовы: «Многоглаголание, осужденное Господом в молитвах языческих, заключается в многочисленных прошениях о временных благах» (Аскетические опыты. Т. 1. Гл. 12).

Но как в таком случае понимать продолжительные церковные и домашние молитвословия, необходимость постоянного пребывания в молитве (Иисусовой), призыв апостола Павла: Непрестанно молитесь (1 Фес. 5:17)?

Святитель Игнатий продолжает: «Осуждая это многословие, Господь отнюдь не осудил продолжительных молитв, как представилось некоторым еретичествующим: Он сам освятил продолжительную молитву, пребывая подолгу в молитве. И бе обнощь (т. е. пребыл всю ночь) в молитве к Богу, повествует о Господе Евангелие (Лк. 6:12). Продолжительность молитв угодников Божиих — не от многоглаголания, но от обильных духовных ощущений, которые являются в них во время молитвы. Обилием и силою этих ощущений уничтожается, так сказать, время, отселе преобразуясь для святых Божиих в вечность» (Там же). То есть эти молитвы исходят совсем из иной, по сравнению с язычниками, цели — стремления быть в общении с Богом, очиститься от грехов, исцелиться от страстей, достичь спасения.

Допускаются Церковью и молитвы о земных нуждах, но при условии твердой решимости верующего принять от Бога все, что Он ни пошлет, поскольку знает, что нам полезнее. Научением тому, как нужно молиться, является молитва Господа Иисуса Христа в Гефсиманском саду перед страданиями: Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты (Мф. 26:39). Лишь при таком сознании возможна молитва христианина, и только тогда она может быть услышана Богом.

При этом святые отцы предостерегают от настойчивых молитв.

Святитель Иоанн Златоуст говорил: «Будучи обязан прилагать все тщание и всю заботу свою о неизреченных благах, ты крайне бесчестишь себя, когда изнуряешь себя заботливыми помыслами о благах скоропреходящих» (Беседы на Евангелие от Матфея. Беседа 22).

Преподобный Варсонофий Великий писал: «Не хорошо с усилием молиться о том, чтобы получить исцеление, не зная, что тебе полезно» (Руководство к духовной жизни в ответах на вопросы учеников. 381).

Святой Исаак Сирин: «Не будь несмыслен в прошениях своих, чтобы не оскорбить тебе Бога неразумием... Ибо кто у царя домогается маловажного, тот уничижает Его честь. Если кто попросит у царя несколько гноя, то не только сам себя обесчестит маловажностью своей просьбы, как показавший тем великое неразумие, но и царю своей просьбою нанесет оскорбление. Так поступает и тот, кто в молитвах своих у Бога просит земных благ. Ибо по немощи только ума человеческого Господь заповедал просить повседневного хлеба. Но смотри, что заповедано тем, которые совершенны ведением и здравы душою. Им сказано: не пекитесь о пище или одежде; потому что если Бог печется о бессловесных животных, о птицах и о тварях неодушевленных, то кольми паче попечется о нас» (Слова подвижнические. Слово 5).

Далее Господь показал, что «похвала молитвы не одно ее количество, но и качество» (прп. Нил Синайский), и при этом опять не воспретил продолжительных молитв, а требовал только, чтобы они были теплыми, сердечными и искренними, и имели предметом своим истинно полезное для души: молящеся не лишше глаголите, якоже язычницы, мнят бо, яко во многоглаголании своем услышани будут; не подобитеся им: весть бо Отец ваш, ихже требуете прежде прошения вашего. По изъяснению святителя Иоанна Златоуста, Господь, осуждая многословие, «внушал, что молящиеся не должны просить скоропреходящего и погибающего, – всего того, что бесполезно для них».

Стремление стяжать спасительную благодать Божию как средство победы над миром (диаволом и грехом), должно стать постоянным для христиан. Если ученики будут терпеливо переносить внешние напасти, хранить верность Богу, молиться и не унывать, то они получат помощь от Бога. Христос призывает учеников не к однократным молитвенным воздыханиям в связи с конкретными проблемами, а к молитве непрестанной и усердной. Образ такой молитвы дан в поведении вдовицы из притчи о неправедном судии. Вдовица донимала своими прошениями судью, человека злобного и бессовестного, который «Бога не боялся и людей не стыдился» (Лк. 18:2). Желая, чтобы она оставила его в покое, судья выполнил ее просьбу. «И сказал Господь: слышите, что говорит судья неправедный? Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их? Сказываю вам, что подаст им защиту вскоре. Но Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?» (Лк. 18:6–8). В другой беседе с учениками образом такой настойчивой молитвы стал человек, пришедший к другу в неурочное время: «Если, говорю вам, он не встанет и не даст ему по дружбе с ним, то по неотступности его, встав, даст ему, сколько просит. И Я скажу вам: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят» (Лк. 11:8–10).

Но что и зачем должны просить верующие у Бога, Который и так все знает? В каком-то смысле молитва людей Богу не нужна, Он не нуждается в молитве как источнике информации, а нужды людей видит и понимает лучше них самих. Из наставлений Христа понятно, что молитва – это показатель решимости человека жить духовной жизнью и свидетельство его веры и верности. «Отчего плохо идет молитва? Оттого, что не чувствуется нужда в Боге…» Феофан Затворник, свт. Письмо 967: О попечительстве в богадельне. Об упорядочении мыслей, вставании утром, чувстве негодности и употреблении кратких молитв. Разрешение недоумений (25 апр. 1890 г.) // Собр. писем. Вып. 6: 942–1049. [Электр. ресурс:(15.11.11).]Настойчиво, усердно прося у Бога помощи, человек укрепляется в желании получить просимое; усердная молитва помогает человеку победить грех, освободиться от страстей («Сей род изгоняется только молитвой и постом» – см.: Мф. 17:21) и, как результат, познать волю Божию. Такое духовное расположение привлекает к душе благодать Божию. Стяжание, то есть получение, благодати Божией и есть настоящий предмет и результат молитвы: «Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец Небесный даст Духа Святаго просящим у Него» (Лк. 11:13). Познав волю Бога, человек в молитве будет просить у Бога только того, что полезно для души и соответствует воле Божией, поэтому всякое прошение верующих будет исполнено (см.: Ин. 16:23–24).

В Евангелии от Луки дарование молитвы «Отче наш…» связано с просьбой учеников научить их молиться (Лк. 11:1). Было время, когда на упреки фарисеев, что Его ученики не постятся и не молятся, Господь ответил, что еще не пришло время: пока Жених с ними, сыны чертога брачного не должны поститься (Мф. 9:14–15). Исполнение просьбы учеников свидетельствует о приближении дней взятия Христа от мира.

2. Rather, he wants us to offer our prayers not with wordy speech but with faith that comes from the heart and with the merits of justice. He surely knows better all the things of which we have need, and before we speak he is aware of everything that we are going to request. Finally, we have an example of just how great a distance there is between the wordy and the humble and simple prayer in the story of the Pharisee and the tax collector. 3. For the prayer of the Pharisee vaunting himself in his abundance of the words is rejected. But the humble and submissive tax collector, asking forgiveness for his sins, went down more justified than the self-boasting Pharisee see Luke 18:10–14. In this we find fulfilled what was written: “The prayer of the humble penetrates the clouds” Sir 35:17, reaching God, who is accustomed to hearing the request of the one who prays. He is blessed in the ages. Amen.