Евангелие от Матфея 5 глава 42 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы понимают заповедь «просящему у тебя дай» как призыв к щедрой, простой и нелицемерной помощи ближнему. Главная мысль у мученика Ерма, блаженного Иеронима, святителя Иоанна Златоуста, преподобного Исаака Сирина, блаженного Феофилакта, святителя Филарета Амфитеатрова, преподобного Паисия Святогорца и Евфимия Зигабена такова: христианин не должен быть жестким и расчетливым, когда видит нужду другого, но должен помогать по любви и ради Бога.

Первая линия толкования — давать просто и без придирчивого разбора. Ее выражают мученик Ерм, преподобный Исаак Сирин, преподобный Паисий и Евфимий Зигабен. Они учат не делить заранее людей на достойных и недостойных: Бог Сам даст суд тем, кто берет притворно, а дающий исполнит свое служение. Исаак Сирин прямо говорит: не отделяй богатого от бедного и достойного от недостойного; Паисий повторяет эту мысль, советуя помогать даже при сомнениях, но с рассуждением.

Вторая линия — различение материальной и духовной милостыни. Блаженный Иероним говорит, что если понимать стих только о деньгах, заповедь станет трудной или невозможной для многих; поэтому он относит ее и к духовному дару, который, раздаваясь, не уменьшается, а возрастает. Эта мысль дополняет общее понимание: давать можно не только деньги, но и помощь, совет, слово, участие.

Третья линия касается займа. Святитель Иоанн Златоуст, блаженный Феофилакт и Евфимий Зигабен объясняют: речь не о ростовщичестве, а о простом одолжении ради пользы ближнего. У Евфимия есть различение: у Матфея заповедь дана как мера для несовершенных — дать взаймы без роста; у Луки сказано строже — давать и не требовать назад, что относится к более совершенным.

Частные замечания Святых Отцов

Мученик Ерм Римский подчеркивает: дающий должен давать от трудов своих всем бедным просто, не сомневаясь. Ответ за злоупотребление милостыней лежит на берущем, а не на том, кто подал с чистым сердцем.

Блаженный Иероним Стридонский видит здесь не только денежную милостыню, но и духовное раздаяние: апостолы и учители, получив даром, должны даром раздавать.

Святитель Иоанн Златоуст уточняет, что «давать взаймы» значит не брать рост, а просто одалживать. Он также обличает тех, кто берет чужое и расточает свое на грех.

Преподобный Исаак Сирин советует подавать ласково, великодушно и даже больше просимого, потому что милостыня приближает сердце к Богу.

Евфимий Зигабен говорит, что Бог дает необходимое для жизни всем — добрым и злым, верным и неверным; поэтому и человек не должен заранее отталкивать просящего.

Блаженный Феофилакт Болгарский поясняет: просит ли враг, друг или неверный — помоги; заем должен быть не с ростом, а ради пользы ближнего.

Святитель Филарет Амфитеатров кратко связывает эту заповедь с готовностью не щадить себя ради блага ближнего.

Преподобный Паисий Святогорец добавляет практическое правило: помогать надо с рассуждением, столько, чтобы потом не мучила совесть; но не следует своей подозрительностью мешать делу милосердия.

Запрещается сутяжничество и, наоборот, предписывается удовлетворение нужд ближнего: «Просящему у тебя дай и от хотящего занять у тебя не отвращайся». Само собой, эта заповедь исключает те случаи, когда помочь просящему не только не полезно, но и вредно; истинная христианская любовь к ближнему — это, например, не разрешить убийце взять нож или не допустить до яда желающего лишить себя жизни.

Раскрывая сие начало, Господь нарочито обличил и исправил несколько заблуждений, внесенных в тогдашнее нравоучение учителями закона, то ограничивавшими, то расширявшими смысл его предписаний по воле своих страстей. Так, Он представил истинный смысл шестой, седьмой, третьей заповеди, отверг неправильное толкование закона о дозволительности развода и о праве мести, отринул ложный вывод из некоторых законов Моисеевых, – о ненависти ко врагам. Таким образом Господь показал, как надобно понимать закон и какие расположения должен питать в себе сын царствия небесного. Не только смертельный удар, но и всякий недостаток любви, не только действительное нарушение целомудрия и чистоты, но и нечистое пожелание, не только клятвопреступление, но и всякий вид неправдивости, против которой ограждаются клятвой, не только явное нарушение справедливости в отношении к другому, но и бесчеловечное преследование своего права, – все это несогласно с тем законом, какой полагает Мессия для своего царства. Главная и отличительная черта членов Его царства – любовь ко всем без различия, даже ко врагам, и как в этом, там и во всем – уподобление в совершенстве Отцу Небесному.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 110++

«Просящему у тебя дай, — говорит Господь, — и от хотящего занять у тебя не отвращайся». Смотри на просящего у тебя как на того, кто дает тебе милость подать Самому Христу. Однако и дела милосердия должны быть растворены рассудительностью. Чтобы не получилось, что мы даем не желающим трудиться и недостойным то, что следовало бы дать нуждающимся. Слова, которые Бог говорит нам: «Просите, и дастся вам», мы должны быть готовы сказать нашим ближним. 

Слова эти зовут нас к общительности и дружелюбию, к тому, что согласно с природой. Человек — существо общественное и общежительное. А при общежитии и взаимном сопребывании необходима щедрость для поддержки нуждающегося. Просящему у тебя дай. Он хочет, чтобы ты по любви в простоте своей был открыт для просящих, разумом же судил о степени их нужды. Из книги Деяний, на примере людей, искусно достигавших цели благочестия, мы учимся, каким образом можно это исполнить. Все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду (Деян. 4:34, 35). Многие, выходя за грань необходимого, попрошайничают ради торгашества или распутства, посему сбор денег должны были проводить те, кому доверялась забота о бедных, дабы средства распределялись умело и рачительно, сообразно нужде каждого. И больным часто бывает потребно вино, однако не всякий способен определить, когда его надо давать, в каком количестве и какого качества. Для того, чтобы назначить вино, нужен врач. Точно так же не все могут с пользой распределять средства для помощи нуждающимся. Щедрая благотворительность отнюдь не приносит пользу тем, кто сочиняет плаксивые песни для обмана женщин, кто выставляет телесные увечья и раны как повод для стяжательства. Потраченное на них пойдет им во зло. Надо ничтожным даянием отражать их лай; являть же сочувствие и братолюбие должно к тем, кто научился терпеливо переносить нужду; о таковых сказано: Алкал Я, и вы дали Мне есть (Мф. 25:35) и так далее и от хотящего занять у тебя не отвращайся. Последнее повеление согласуется с предыдущим. Бедняк, когда просит здесь, просит у тебя взаймы, указывая тебе на Богатого, Который на небесах отдаст тебе долг за него. Милующий бедного взаймы дает Богу¹. Порукой долга служит Царство Небесное. Его да сподобимся все мы милостью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому со Отцем и Духом Святым слава и держава во веки веков. Аминь.

***

См. также Пс. 14:5

Просящему у тебя дай

Просящему у тебя дай (Мф. 5:42), — сказал Иисус. Но, спрашивает блаженный Августин, значит ли это, что ни в какой просьбе не отказывать? Обязан ли был Иосиф исполнить требование жены Пентефрия, или Сусанна — сдаться на обольщение иудейских старшин! Должен ли я ссудить деньгами того, кто замышляет воспользоваться ими для притеснения невинного или заведомо истратить их на удовлетворение своих порочных прихотей?

Всякому ли просящему нужно давать

Очевидно, продолжает Августин, правило это в некоторых случаях подлежит ограничениям. Да и в самих словах Спасителя Августин уже усматривает ограничение: под именем просящего можно разуметь всякого человека, а к глаголу дай нельзя прибавить дополнение всего, чего он ни попросит. Если ты отпустил нищего-ленивца, дав ему наставление о пагубных последствиях лености, то ты не отпустил его ни с чем, а подал ему нечто, хотя и не то самое, чего он просил. В таком смысле, по мнению Августина, толковал эту заповедь Сам Иисус Христос. Когда некто из народа сказал Ему: Учитель! скажи брату моему, чтобы он разделил со мною наследство, то Иисус отказал в исполнении этой, казалось бы, столь легкой просьбы, ответив: кто поставил Меня судить или делить вас? Но вместе с тем дал и окружавшим Его совет: смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения (Лк. 12:13—15). Поэтому повеление давай означает: давай то, что для принимающего составляет истинное благо; бывают дары, которые вредно просить и полезно не получать; поэтому отказ в таких дарах составляет самое существенное подаяние.

Этому толкованию Августина не следует, однако, придавать распространительного значения. Если мы каждый раз будем входить в рассуждения о том, принесет ли пользу просящему получение того, о чем он просит, то, за невозможностью в большинстве случаев разрешить этот вопрос, будем, пожалуй, опасаться причинить просящему вред исполнением его просьбы, и потому будем воздерживаться от исполнения заповеди Христа — просящему у тебя дай, то есть впадем в другую крайность.

Нередко просящему копейку на хлеб отказывают потому, что он, судя по внешнему виду его, способен к труду. «Он (говорят) должен работать, а не просить подаяния; таким тунеядцам грех подавать!» А не грех ли так говорить, не удостоверясь, действительно ли просящий копейку отказывался от работы и предпочел попрошайничество? Все ли желающие работать находят работу? Не случаются ли и с трудолюбивыми людьми несчастия, вследствие которых они теряют службу, лишаются заработка? Что же? Всем им, как способным к труда отказывать в подаянии? Если отказываете в подаянии, так дайте работу, а не отпускайте просящего ни с чем! Если он выбился из колеи даже по своей вине, если он, не находя работы, нуждается, голодает, то отказ в подаянии не заставит ли голодного взять хитростью или силой то, в чем ему отказывают? Не натолкнут ли его эти отказы на преступление? Производящиеся в судах дела о кражах и грабежах представляют множество случаев нравственного падения вследствие неполучения своевременной помощи. Не будем же судить строго протягивающего руку за подаянием; если не можем предоставить ему работу и не имеем времени тщательно исследовать причину его нищеты и способы поставить его в прежнюю колею, то лучше, не мудрствуя лукаво, подадим ему, что можем. Если при таких обстоятельствах мы подадим, например, десяти просившим у нас, и из них девять окажутся обманщиками и тунеядцами, а десятого мы спасем от действительной беды, и если бы даже подаяние тунеядцу составляло грех, то несомненно, что спасение одного ближнего от гибели искупило бы те девять грехов. Ну а отказ этому десятому, действительно нуждавшемуся, разве не лег бы тяжким грехом на душу отказавших ему? Разве не к таким людям обратится Христос при окончательном суде над родом человеческим со словами: алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня (Мф. 25:42-43)?

Иногда отказывают в подаянии неспособному к труду, например, старику, только потому, что он не в рубище и что ему выдают из приходского попечительства на наем угла и на хлеб; отказывающие ему в подаянии оправдывают себя, говоря: «Зачем ему подавать? Он просит лишнее, без чего может обойтись». Но пусть рассуждающий так спросит самого себя: всегда ли он просит у Бога только хлеба насущного, или же просит и чего-нибудь лишнего? И если он не ограничивается молением о хлебе на сегодняшний день, то как же он может надеяться получить от Бога просимое, если сам отказывает ближнему своему, просящему у него чего-нибудь побольше куска хлеба?

Иногда отказывают в подаянии очевидно голодному и прозябшему, и отказывают только потому, что общий вид его изобличает в нем человека неравнодушного к спиртным напиткам. Говорят, что он сейчас же пропьет данное ему подаяние и что поощрять таким образом пьянство — грех. Но не грех ли читать наставления о вреде пьянства человеку голодному и почти замерзающему? Не лучше ли сначала отогреть и накормить его, а потом уже побеседовать с ним о вреде пьянства? Иначе наставления сытого только раздражат голодного, озлобят его против всех имущих, но голода не утолят и продрогшего тела не согреют.

Мы уже сказали, что все заповеди Иисуса Христа объясняются главнейшей Его заповедью люби ближнего, как самого себя. Поэтому если мы когда-либо зададимся вопросом: следует ли дать просящему то, чего он просит? — то безошибочный ответ подскажет нам не холодный рассудок, а сердце, согретое любовью к ближним. Чтобы не впасть в фарисейство в деле благотворения, надо уметь мысленно стать в положение просящего ближнего, и сострадать ему, то есть страдать вместе с ним его страданиями и понять его желания; и если его желания не нарушают заповедей Христовых, то удовлетворить и, по возможности, как бы свои собственные желания.

Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся¹ (Мф. 5:42). Так передал нам слова Иисуса Евангелист Матфей, а Евангелист Лука записал ту же заповедь в следующих выражениях: Всякому, просящему у тебя, давай, и от взявшего твое не требуй назад (Лк. 6:30).

Четвертый пример в стихе 42‑м: «просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся». Это и не зло вовсе, а только просьба, возможно, обременительная. И здесь Иисус Христос не отступает от нравственных норм Своих современников. Предоставление займа предполагалось ветхозаветным Законом. При этом ссуда должна быть беспроцентной: «Если дашь деньги взаймы бедному из народа Моего, то не притесняй его и не налагай на него роста» (Исх. 22:24). Конечно, это было сопряжено с риском, что деньги к тебе не вернутся, особенно если приближался субботний год, когда по Закону все долги должны были быть прощены: «В седьмой год делай прощение. Прощение же состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, простил долг и не взыскивал с ближнего своего или с брата своего, ибо провозглашено прощение ради Господа Бога твоего» (Втор. 15:1–2). Дать просящему взаймы рассматривалось Законом как богоугодная милость. Со временем она стала считаться не столько юридической, сколько нравственной обязанностью: «Кто оказывает милость – тот дает взаем ближнему, и кто поддерживает его своею рукою – тот соблюдает Заповеди. Давай взаймы ближнему во время нужды его и сам в свое время возвращай ближнему» (Сир. 29:1–2).

На вопросы, поставленные в случае примеров со щекой, с рубашкой и с поприщем, мы не можем ответить однозначно: уж слишком они парадоксальны и далеки от привычной житейской практики. Но это ведь и не так важно, ибо приведенные примеры согласны в одном: они призывают учеников Иисуса Христа к нравственному преображению – не реагировать злом на зло. Более того, они призывают сознательно отвечать на зло добром.

Гораздо важнее другие, более существенные вопросы, возникающие при чтении пятой антитезы: насколько эти заповеди должны пониматься буквально? То есть – направлены они на действие? или на настроение? Чего желает Иисус своими неожиданными, даже шокирующими требованиями? Кому они адресованы? Из какой ситуации они могут быть поняты?

Вообще говоря, увещание к терпению неправды было распространено в античной Греции. Об отказе от применения силы можно прочитать у разных философов, начиная с Платона, через диалоги которого мы узнаем о Сократе, и заканчивая стоиками. Тем более в Ветхом Завете рассыпаны проблески милосердия: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19:18). «Если голоден враг твой, накорми его хлебом; и если он жаждет, напои его водою» (Притч. 25:21). «Не говори: „Как он поступил со мною, так и я поступлю с ним“» (Притч. 24:29). В иудействе увещание к отказу от мести ближнему и к терпимости по отношению к индивидуальному врагу особенно явственно тогда, когда все это не сопряжено с нарушением Закона Божия. Часто призыв к отказу от личной мести связан с мыслью о Суде Божием. В книге Второзаконие Господь Бог говорит: «У Меня отмщение и воздаяние» (Втор. 32:35). А в поздней Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, читаем: «Мстительный получит отмщение от Господа, Который не забудет грехов его. Прости ближнему твоему обиду – и тогда по молитве твоей отпустятся грехи твои. <…> Помни Заповеди – и не злобствуй на ближнего <…> Удерживайся от ссоры – и ты уменьшишь грехи» (Сир. 28:1–2, 7, 9). Разумеется, здесь везде говорится о «ближних», о «сынах народа твоего», то есть о единоверцах и единоплеменниках, об израильтянах. Отказ от мести по отношению к «дальнему», то есть к иноплеменнику, к язычнику, в Ветхом Завете не стоял на повестке дня. Но мы должны помнить, что для христианина, в отличие от ветхозаветного иудея, «ближним» является всякий человек независимо от его рода или веры. И для Церкви заповедь о непротивлении злу стала нравственно нормативной (не юридически, а именно нравственно). Мы многократно встречаемся с этой заповедью уже в самых ранних писаниях Нового Завета, в посланиях апостола Павла, который, цитируя Ветхий Завет, говорит:

Никому не воздавайте злом за зло, но пекитесь о добром перед всеми человеками. Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми. Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию. Ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. Итак, если враг твой голоден, накорми его; если жаждет, напои его: ибо, делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром (Рим. 12:17–21).

Примеры непротивления, приведенные Иисусом Христом, сформулированы очень конкретно и заостренно. Если их понимать буквально, они кажутся неубедительными, даже абсурдными. Довольно сомнительно, что, подставив в драке другую щеку, можно внутренне «победить» врага, так что он действительно ощутит на своей голове «горящие уголья» покаяния (Рим. 12:20). Уже святой Игнатий Богоносец в своем Послании к Римлянам свидетельствовал о совсем ином опыте. Солдаты, которые истязали христианских мучеников, от оказанных им благодеяний зверствовали еще больше, становились еще свирепее: «На пути из Сирии до Рима, на суше и на море, ночью и днем я уже борюсь со зверями, будучи связан с десятью леопардами, то есть с отрядом воинов, которые от благодеяний, им оказываемых, делаются только злее» (Игнат. Римл. 5:1). А разве история Страстей Христовых не показывает нам того же? И затем: почему бедняк после того, как суд повелел ему отдать в залог рубашку, должен отдать еще и свой плащ? Это ведь просто залог! Абсолютно непонятно. Далее: усердное сотрудничество с оккупационной властью тоже не есть средство ускользнуть от каких‑то преследований. Лучше уж оставаться неприметным и делать только то, что положено. Рекомендуемое сотрудничество не поможет преображению политического врага и, конечно, не станет средством пассивного сопротивления, как у Махатмы Ганди. Нет, заповеди Иисуса в качестве разумных советов для практики, так сказать, «обезоруживающей любви к врагам» мало подходят. Вполне ведь может случиться, что ударивший с удовольствием ударит еще раз, бедняк замерзнет без одежды, а вражеская оккупационная власть только усилится от твоей услужливости!

И все же в истории толкования буквальное понимание заповеди о непротивлении занимало большое место. Никакая другая антитеза Иисуса Христа не вызывала таких жарких споров, как эта. И так до сего времени. Существовали и приверженцы, и, конечно, критики принципа, изложенного в пятой антитезе. Если говорить о приверженцах, то среди буквально понимавших слова Господа, не вдаваясь в подробности, можно назвать два направления в толковании: а) «строго буквальное» и б) «смягченное».

Строго буквальное направление в Древней Церкви, до Константина Великого (IV век), отрицало участие христиан в армейской службе. Следует заметить, что тогда многие солдаты уже обратились в христианство. Но ведь воинская служба предполагает, кроме всего прочего, убийство. А это – проблема! Читаем, например, в канонах св. Ипполита¹: «Лица, обладающие полномочием убивать, или солдаты не должны убивать вовсе, даже если они получают приказ <…> Никто из христиан не должен идти на войну и становиться солдатом <…> Начальствующий, который носит меч, да не берет на себя грех пролития крови» (Каноны Ипполита, 13–14). В этом случае преобладало буквальное понимание изречений Иисуса. Вот еще пример строго буквального толкования: слова «кто захочет <…> взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду» Тертуллиан распространяет на все имущество и хочет отдать вообще все, если только при этом ничто не угрожает его вере. В одном из древних комментариев на Евангелие от Матфея² сказано: «Если ты ответишь ударом на удар, ты тем самым отрекся от ученичества Христова, не словами, но делами».

Но в послеконстантиновскую эпоху наступает резкий перелом. Теперь уже, напротив, отлучались от Церкви покидавшие службу солдаты‑христиане³. Представителей буквального толкования теперь следует искать не в церковном мейнстриме, но среди еретиков, в небольших отколовшихся группах, как христианских, так и псевдохристианских: в ХII‑ХIII веках это религиозное движение вальденсов, а также Франциск Ассизский; в XIV веке – Джон Виклиф; в XV–XVI веках – Эразм Роттердамский, анабаптисты; в XVII веке – квакеры; в последние столетия – это Лев Толстой (резко критиковавший построенное на насилии правовое государство), Махатма Ганди (который испытал влияние Толстого), Альберт Швейцер, христианские пацифисты, многие представители так называемого черного богословия, свидетели Иеговы. Все они представители буквального толкования.

Отцом «смягченного» толкования, как католического, так и евангелического, является блаженный Августин. В своем трактате «О Граде Божием» (De Civitate Dei) он описывает историю человечества как сосуществование двух общностей – Града Божия (Civitas Dei) и Града земного (Civitas terrena). Люди, входящие в Град Божий, живут по установленным Богом законам, а обитатели Града земного – по законам грешного мира. Каждому человеку приходится жить одновременно в «двух градах», и блаженный Августин пытался снять остроту противоречия между заповедью Иисуса Христа и требованиями земного государства. Заповеди, писал он, относятся «более к внутреннему приготовлению сердца <…>, чем к делу, происходящему публично». Живущий в государстве находится в ситуации, подобной отцу, который должен наказывать своего сына. Иногда необходимо предпринимать такие действия, когда «должно поступать скорее по соображениям пользы, нежели по воле Божией». К таким случаям блаженный Августин относил войну, если она ведется «по возможности милосердно». Такая война в Граде Божием называется «праведной, справедливой»⁴. Сюда же относится и наказание, когда оно совершается в праведном духе, без ненависти, и даже – при необходимости – смертная казнь. Впрочем, при наказании решающим фактором является исправление виновного, то есть то милосердие, которое руководствуется заповедями Христовыми.

От строго буквального понимания заповедей Иисуса уклонялись различными способами. Так, например, «подставить щеку» аллегорически толковалось в смысле предъявить правое учение в ответ на нападки еретиков (блаженный Иероним, Толкование на Мф. 5:40). Появилась двойная этика: запрещалось носить и, разумеется, использовать оружие только клирикам, запрещалось участвовать в суде только монахам. Во всяком случае, с общественной неправдой считалось необходимым бороться. И это, конечно, правильно.

Как бы то ни было, все упомянутые толкования – строго буквальные или смягченно буквальные – признавали и принимали заповедь Иисуса Христа. Однако Его слова часто подвергались также ожесточенной критике и высмеиванию. Критикам они казались враждебными жизни, чрезмерными, разрушающими культуру человеческих отношений, ибо они, мол, отрицают всякий правовой порядок и возводят в нравственный принцип бесправие и беззащитность. Так, например, иудейские писатели объявили заповедь Иисуса бессмысленной и ее неотмирному принципу противопоставили героический принцип фарисеев – принцип принятия этого мира и стремления его улучшить, даже путем иногда неизбежного насилия. На этом пути появлялись различные коммунистические утопии.

Однако как приверженцы‑буквалисты, так и критики заповеди Христовой исходили из ложного взгляда, будто Иисус желал вместо Ветхого Закона в этом мире, полном греха и зла, ввести Новый Закон, изменить правопорядок, заменив его порядком чистой любви, которая не знает ни сопротивления, ни воздаяния. Разумеется, это не так: Иисус Христос не был утопистом. Он обращается с призывом не к государству и его правопорядку, но к каждому отдельному человеку, которому Он возвещает новую этику, этику иного Царствия. Господь взывает к нравственному преображению человека, а не к механическому буквальному исполнению Его заповедей.

Вслушаемся, вчитаемся в речи Иисуса. В них сокрыт совершенно сознательный вызов. В них говорится о чем‑то странном, неприемлемом, шокирующем, о символическом протесте против порочного круга насилия. И, надо сказать, окружение Иисуса прекрасно понимало пророчески‑символический характер Его речей. Так говорили пророки: вызывающе и парадоксально. Никому и в голову не могло тогда прийти их примитивнобуквальное понимание. Было бы наивным требовать от иудеев, внимавших словам Иисуса Христа, буквальное следование принципу «непротивления злу». И любому современному обществу наивно предлагать этот принцип как житейское правило. В противном случае действительно рухнул бы весь правопорядок на земле. Но ведь Сам Иисус в начале Своей проповеди заявил: «…доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из Закона» (Мф. 5:18). Там речь шла о Законе Моисея. Однако, с известными оговорками, эти слова можно отнести и к любому закону. Иными словами, для мира, в котором царит грех, просто не могут не действовать законы этого мира, в том числе и законы воздаяния за преступления, законы сопротивления злу и его ограничения. Иначе этот мир превратился бы в некое подобие ада. Еще раз повторим: заповедь Иисуса – не призыв к ниспровержению правового порядка на земле, который будет длиться, пока существует эта земля. Его заповедь – призыв к внутреннему обновлению человека, созданного по образу Божию, а не по образу вынужденного бороться за существование зверя, нападающего или обороняющегося.

Выраженная в отрицательной форме «Не противься злому» заповедь Иисуса Христа выражает положительную психологическую позицию. Она призывает не к рабской морали примирения со злом, но к высшей степени самообладания в гуще зла и насилия и к такой нравственной силе, которая бесконечно превосходит «героизм» Ламеховой воинственности и готовности оказать сопротивление. Следовать звериному инстинкту Ламеха легче, чем овладеть своими инстинктами. Однако было бы неверным ограничивать заповедь об отказе от мести чистой субъективностью, сводить ее исключительно к психологии, к чему‑то внутреннему. Разумеется, она призывает и к соответственному активному поведению, в котором выражается протест против царящего в мире насилия.

Как может проявиться эта внешняя «активность» непротивления? Множеством способов. Единого рецепта нет: все зависит от конкретной жизненной ситуации. Не столь уж часто нас бьют по лицу. Но в жизни каждого бывают моменты, когда нам наносится какое‑нибудь явное или мнимое оскорбление. Если же христианин следует заповеди Иисуса, то он, по Его примеру, научится не только не мстить, но даже не возмущаться и не выходить из себя по поводу нанесенной обиды. Или пример с судом, рубашкой и верхней одеждой, которую по Закону нельзя было взять у человека в залог. За этим стоит мысль о том, что христианин не станет всенепременно цепляться за свои права, не станет судиться по любому поводу, не терпя ни малейшего ущемления своих прав или достоинства. То же самое и в случае принуждения к нежелательной работе. Можно отработать свой необходимый минимум, от которого никуда не денешься, и таким образом показать, как ненавистна тебе твоя обязанность. А можно выполнить работу не только хорошо, но и лучше, нежели от тебя ожидают. И твое настроение поднимется, и работодателю будет приятно. Это случайные примеры. Жизнь неизмеримо сложнее и богаче. Но совершенно ясно, что заповеди Христовы – пусть незаметно на кратком промежутке исторического времени – оказывали и продолжают оказывать влияние на человечество, уменьшая агрессивность и порывы мстительности.

*1 Литургико‑канонический сборник, сложившийся в Эфиопской Церкви в конце IV века под определяющим влиянием «Апостольского Предания» св. Ипполита Римского.

*2 Opus Imperfectum in Matthaeum – древнехристианский комментарий на Евангелие от Матфея, написанный примерно в V веке.

*3 Арльский собор (314 год).

*4 Именно к Августину восходят все современные представления о «справедливой войне».

Пятая антитеза завершается словами: «Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся». Эта заповедь почти дословно повторяется в Проповеди на равнине из Евангелия от Луки (Лк. 6:30), где она включена в поучение, совпадающее с шестой антитезой Нагорной проповеди. В Евангелии от Луки добавлены следующие слова: «И если взаймы даете тем, от которых надеетесь получить обратно, какая вам за то благодарность? ибо и грешники дают взаймы грешникам, чтобы получить обратно столько же. Но вы... взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая... Итак, будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд» (Лк. 6:34-36).

Слова «просящему у тебя дай» являются общим правилом, которое может относиться к любым просьбам. Что же касается слов «и от хотящего занять у тебя не отвращайся», то они относятся к более частной ситуации, которая в Нагорной проповеди остается без дальнейших разъяснений. В Проповеди на равнине у Луки мы получаем разъяснения, свидетельствующие о том, что Иисус и здесь обновляет основополагающие принципы Моисеева законодательства. В Законе говорится о прощении, которое «состоит в том, чтобы всякий заимодавец, который дал взаймы ближнему своему, простил долг и не взыскивал с ближнего своего или с брата своего». Однако такое прощение производится раз в семь лет и не распространяется на иноземцев (Втор. 15:1-3). Иисус превращает частное предписание Закона в универсальный принцип.

.

Просящему у тебя дай, т. е. не отказывай ближнему, когда он просит у тебя пособия в нужде, будь эта нужда в чем-либо вещественном или духовном, напр., нужда в пище, одежде и т. и., и нужда в добром совете и т. и. Нет сомнения, что этими словами о доброте по отношению к ближнему не исключаются некоторыя условия и обстоятельства, когда давать просящему не только не полезно, но и вредно (Мих.), напр., — сообразно ли с христианскою любовью подать яд ближнему, чтобы лишить себя жизни, или подать нож требующему его, убийце? Подобно сему не будет грехом против христианской любви отказать в милостыни известному лентяю или пьянице. Так св. Тихон Задонский сам не помогал и запрещал помогать таким. И хотящаго от тебе заяти не отврати (и от хотящаго занять у тебя не отвращайся). Это значит то же, что не отказывай в нужде ближнему. „Взаймы давай не с ростом, но простой заем для пользы ближняго" (Феоф.). А в другом месте Спаситель требует еще большаго, говоря, чтобы мы дава и и тем, от коих не надеемся получить: взаймы давайте, не ожидая ничего (Лк. 6:35. Злат.).

В ст. 38–42 раскрывается отношение Иисуса к закону возмездия. Связь с предыдущим, может быть, правильно указана Левертовым. Во Второзаконии закон возмездия (Втор. 19:21) следует непосредственно за статьями закона, в которых речь идет о лжесвидетельстве (Втор. 19:16–20).

Для русского читателя Евангелия толкование закона возмездия имеет остроту. Как известно, Толстой связал с ним свое учение о непротивлении злу. Но понимание Толстого должно быть отвергнуто как недоразумение. Греческая форма τῷ πονηρῷ (ст. 39, по-русски: «злому»), вообще говоря, может быть с одинаковым правом понимаема как форма мужского и как форма среднего рода. Тὸ πονηρῷ (в среднем роде) для обозначения «зла» в Новом Завете попадается (ср. Лк. 6:45, по-русски: «злое»; Рим. 12:9, по-русски: «зло»). Но гораздо чаще встречается ὁ πονηρός для обозначения личного носителя зла. Вообще говоря, язык Нового Завета – конкретный и образный. На нем лежит печать восточного духа. Абстракциям в Новом Завете принадлежит подчиненное место. Чаще всего ὁ πονηρός означает лукавого в особом смысле. Так, напр., Мф. 13и, очевидно, ст. 38, а также 1 Ин. 2:13, 14, 5:18, должно быть, и 3:12. Поэтому толкование Златоуста: τῷ πονηρῷ, есть дательный падеж мужского рода от ὁ πονηρός в смысле лукавый, диавол, библейскому словоупотреблению, несомненно, отвечает, и если мы не можем защищать его, то только потому, что оно не оправдывается ближайшим контекстом. Речь идет не о диаволе как виновнике злых дел человека (ср. ст. 37), которые мы к виновнику и возводим, но переносить должны в незлобии и в смирении, а о людях, являющихся для нас непосредственным источником страдания. Сказанное в общей форме в ст. 39а получает свое раскрытие в ст. 39в-42 применительно к отдельным случаям, могущим возникнуть в жизни. Предлагаемое толкование, вытекающее из контекста, имеет и то преимущество, что избегает отвлеченности, чуждой стилю Нового Завета.

Но в плане Нагорной проповеди значение имеет не то или другое понимание дательного падежа τῷ πονηρῷ, а отношение к Ветхому Завету, здесь проявляющееся. Каков бы ни был смысл закона возмездия в Ветхом Завете, – заслуживает внимания, что Иисус его отменяет. Отмена – в духе любви.

В последнем примере речь идет уже не о прямых обидчиках, но о человеке, который, будучи беден, возможно, не сможет вернуть того, что он просит в долг. Особенно близок смысл Его слов к Втор. 15:7‑11, где Бог велит «не сжимать руки» перед нищим братом и давать ему взаймы, не скорбя сердцем при мысли, что тот не сможет отдать. Некоторые комментаторы обращают внимание на то, что Матфей опустил слово «всем», которое есть и в варианте Луки (Лк. 6:30), и в Дидахе (1:5). Возможно, этим евангелист хочет подчеркнуть, что, помогая человеку бездумно, иногда можно причинить ему больше вреда, чем пользы. Но такой смысл противоречил бы абсолютным требованиям Нагорной проповеди. Кроме того, надо помнить, что этот пример помещен в контекст непротивления врагам, а вслед за ним следует требование любить врагов. Вероятно, и здесь ученики должны помогать и давать в долг даже тем, кто является врагом.

А Я говорю вам: не противься злому. Соблазнительные, безумные слова, и не только в глазах неверующих. Левая щека, которую нужно подставить ударившему в правую, верхняя одежда, которую нужно отдать тому, кто взял рубашку, два поприща, которые нужно пройти с просившим пройти одно, наконец, благословение проклинающим — как воспринимают эти заповеди даже там, где их должны были лучше понять и принять? Путь любви к врагам — был ли он проложен по-настоящему в жизни народов или отдельных людей? Не знаете, какого вы духа...

Евангельское непротивление. Выбор не в том, сражаться или не сражаться, а в том, сражаться или страдать и страданием победить. Сражения приносят видимые победы, но в них нет ничего, кроме тщеславия и иллюзии, ибо высшая реальность — это Иисус. И эта реальность утверждается страданием того, кто не противится злому. И она-то и есть совершенная победа. Довольно, — сказал Иисус, когда ученики показали Ему два меча. Ученики не поняли смысла ранее сказанных слов: Продай одежду свою и купи меч. Иисус хотел сказать: бывает время, когда нужно пожертвовать даже тем, что кажется самым необходимым, дабы со всей бдительностью сосредоточиться на выпадах Врага. Но борьба с ним — при нападении ли, в обороне — остается всецело духовной.

Иисус выходит навстречу отряду, который с оружием и фонарями приходит арестовать Его. Выходит свободно и просто — навстречу Страстям.

Он исцеляет раба, которому один из учеников отсек правое ухо. Он не только не хочет, чтобы Его защищали мечом. Оставьте, довольно, — говорит Он, но и исправляет причиненное мечом зло. Это единственное чудо, совершенное Иисусом на Крестном пути.

Непротивление, пример которого подает Иисус, — отнюдь не приятие зла или чистая пассивность. Оно позитивно, ибо непротивление — это ответ, который любовь, та любовь, воплощением которой является сам Иисус, противопоставляет проискам зла. И непосредственным результатом становится как будто победа зла. Однако власть любви в конце концов оказывается более сильной. За Страстями следует Воскресение. Непротивление мучеников истомило и как бы зачаровало самих гонителей. Пролитая кровь повсюду оставила семена Евангелия. Пацифизм слаб и призрачен? Нет, в нем есть нечто опаляющее и победное. Если бы Иисус в Гефсимании в помощь Себе испросил у Отца двенадцать легионов Ангелов, не было бы ни Пасхи, ни Пятидесятницы.

Но новое царство, как основывающееся на изложенных выше началах, должно было представить еще нечто другое и указать совершенно иной способ возмездия за причиненное зло. «Сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударить тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою, и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду. И кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два». По новозаветному закону не только отрицается жестокий закон равномерного возмездия, но и провозглашается совершенно иной взгляд на отношение между добром и злом. В древнем мире царство принадлежало греху и зло имело победоносный харак­теру так что всякое добро, чтобы поддерживать свое существование, должно было противиться злу, бороться с ним внешними и внутренними средствами, ограждать себя от его разрушительного влияния. Так действовал и Бог, который для сохранения добра в мире однажды истребил развращенный и подчинившийся злу род человеческий потопом, и в последующей жизни избирал особых лиц и целый народ, которых ограждал от тор­жествующего зла как выделением их из среды греховного мира, так и особыми законами, делавшими этих избранников более способными к сохранению добра и защищавшими их от вторжения зла. Совершенно иначе должны были установиться отношения между добром и злом в новом царстве. Тут зло теряло свою победу и ад терял свое смертоносное жало, и напротив всякое добро, получив особую помощь свыше, ста­новилось победоносным, наступало царство добра и благодати. Отсюда добру не было более надобности прибегать к внешним средствам сопротивления злу, предполагающим сознание внутрен­ней немощи. Добро, как торжествующее начало, могло теперь всецело полагаться на свою, данную ему внутреннюю силу, о которую должно было разбиваться всякое зло. Пусть даже зло на время восторжествует над добром и угнетает его; но это торжество будет лишь внешнее, призрачное, и пройдет не много, как подавленное и побежденное совне добро покажет свою внутреннюю победную силу и не только восторжествует над злом, но и превратит его в добро. Так, высокопросвещенный народ, даже подвергаясь порабощению от дикой орды, скоро показывает свое внутреннее превосходство и самих победителей заставляет сознать себя побежденными; или еще: принесенная от полюса огромная льдина вносить холод и в самые теплые страны, но холод этот лишь временный и он исчезает под знойными лучами южного солнца, от которых расплавляется и самая льдина. Но такое общее начало, для своего полного осуществления, предполагает общество, всецело проникнутое духом нового царства, когда действительно добро сделается стихией общественной жизни. Пока же человечество не достигло этой сте­пени совершенства, заповедь о непротивлении злу имеет значение лишь в смысле ограничения присущего человеческой природе эгоистического чувства возмездия за нанесенный вред иди при­чиненное зло; так что там, где нарушаются не личные права, а попирается сама справедливость, противление злу является делом не только вполне законным, но и необходимым. Сам Христос выразил смиренный укор за нанесенный Ему слугою первосвящен­ника удар по щеке (Ин. 18:22, 23), и ап. Павел еще с большей настойчивостью протестовал против подобного же оскорбления себе (Деян. 23:3), показывая этим, что попрания справедливости нельзя допускать, не нанося ущерба высшему закону правды в человеческих отношениях. Защищая себя от несправедливости, человек защищает не только себя лично, но и самую правду, защищать которую его священный долг. От­сюда и всякое общество, при теперешнем несовершенном состоянии своей духовно-нравственной жизни, имеет право и должно защищать лежащие в основе его жизни начала, может и должно наказывать преступников или виновников зла и таким образом поддерживать царство добра в мире, пока оно само не приобретет безусловного господства, когда такая внешняя защита станет излишнею.

ПРОСЯЩЕМУ У ТЕБЯ — враг ли то, друг ли, или неверный у тебя просит — ДАЙ, глаголет Господь, И ОТ ХОТЯЩЕГО ЗАНЯТЬ У ТЕБЯ НЕ ОТВРАЩАЙСЯ, т.е. не откажи ему. Иной нуждается в пище или одежде, другой — в деньгах, тому нужен добрый совет, этому — слово сердечного братского участия; никому ни в чем не отказывай, делись даже последним – во имя Христово. И опять любовь подскажет тебе, когда полезно дать просящему, а когда и вредно; она не позволит тебе подать нож требующему его безумцу, или же яд желающему лишить себя жизни. Иной слабый человек просит на водку, на прихоти; такому иногда полезнее бывает вместо денег подать слово братского вразумления. И Спаситель не всякому просящему подавал именно то, чего он просил: один проситель, например, кричал Ему из толпы: "Учитель! скажи брату моему, чтобы он разделил со мною наследство", но Господь вместо этого подал ему и всем бывшим тут совет: смотрите, берегитесь любостяжания (Лк. 12:15). Повелевая давать взаймы, Он разумеет давать деньги не в рост, а просто одалживать. В другом месте Он требует еще большего: чтобы мы давали и тем, от которых не надеемся получить обратно.

Помочь нуждающемуся и делом, и разумным советом, и сочувствием, то есть проявить любовь к человеку, — это вторая по значимости великая заповедь Божия. Но и она, как всегда и во всем, требует не просто формального исполнения, а ума и сердца. Отцы говорят: нет добродетели без рассуждения. Необходимо поступать по воле Божией, которая известна каждому христианину и заключается в том, чтобы все делать по совести и с внимательным, бесстрастным рассмотрением дела. Ибо бывает и то, о чем говорит древняя мудрость: «Все, что дается даром, способно развращать». См. также: Мф. 5:7; Мф. 6:1-4.

Следующая часть Нагорной проповеди показывает, что Господь исполняет Закон, восполняя его, доводя до совершенства: «Вы слышали, что сказано древним… а Я говорю вам…» Христос распространяет шестую и седьмую заповеди Декалога («не убий», «не прелюбодействуй») на внутренние движения души (не гневайся, не мысли нечистое). Соблюдение человеком заповедей начинается на уровне, невидимом миру, – в аскетике это называется борьбой с помыслами. Как сказал архиепископ Иоанн (Шаховской): «Нет такого желудя, который не заключал бы в себе дуба. Так и в грехах» Иоанн (Шаховской), архиеп. Апокалипсис мелкого греха. СПб.: СПб. благотв. общ. во имя св. ап. Павла, 1997. С. 47.. Авва Дорофей говорит, что Христос дал ученикам заповеди, посредством которых можно не только уберечься от греха, но очиститься, исцелиться и от самих страстей, порождающих грехи: «Ибо тогда цель закона была научить нас не делать того, от чего сами не хотим пострадать: потому-то он и останавливал нас от делания зла страхом, чтобы самим не пострадать от того же. Ныне же требуется, как я сказал, изгнать самую ненависть, самое сластолюбие, самое славолюбие и прочие страсти. Словом, теперь цель Владыки нашего Христа есть научить нас, от чего мы впали во все грехи сии» Дорофей, прп. Душеполезные поучения и послания. Поучение первое: Об отвержении мира. Репринт. М., 1991. С. 26–27..

Ряд ветхозаветных постановлений Христос отменяет из-за несоответствия достоинству новозаветного человека. Так, отменяются данное некогда иудеям по их жестокосердию (Мф. 19:8), то есть во избежание худшего, дозволение супружеского развода, клятв, закон талиона (возмездия), обязательство любить только близких и ненавидеть врагов. Господь указывает на недостаточность естественной добродетели для спасения и уподобления Богу: «Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?»(Мф. 5:46–47).

Не отказывал Христос никому из бедных. Не откажем и мы никому из просящих у нас, по слову Его: Просящему у тебя дай (Мф. 5:42). Не откажем подать, что можем, и так Ему в этом последуем. Просит кто хлеба у нас – подадим хлеб.
            Просит питья – подадим питье.
            Просит одежды – подадим одежду.
            Просит денег – подадим.
            Просит жилья и отдыха в доме нашем – подадим.
            Просит помощи и защиты – подадим.
            Просит совета и наставления – подадим.
            Просит утешения – подадим.
            Просит избавления – подадим.
            Просит оказать услугу – подадим.
            Просит и иного чего – по воле Божией и возможности нашей подадим. Этого и Христос наш от нас требует, христианин!
            Не требует Он от нас, чтобы мы чудеса творили – это дело Божие, а не наше, и для нас невозможно, ибо выше сил наших. Но требует, чтобы мы друг друга любили, и друг друга миловали, и друг другу руку помощи подавали. Этого и союз христианства, и воля Его святая хочет, и нам отсюда великая польза будет. Благотворящий бедному дает взаймы Господу, и Он воздаст ему за благодеяние его (Притч. 19:17). Что может быть преславнее, чем Господу взаймы давать, и что может быть полезнее, чем в руки давать Тому, у Которого все в руках и Который с великим прибытком воздаст дающему? О, благость и человеколюбие Божие! Христиане, все, что ни имеем или можем иметь, от Него получаем. Но святое слово Его говорит: Благотворящий бедному дает взаймы Господу. Так Он поощряет нас к любви и милости, чтобы бедные, которым Он, как Отец чадолюбивый, сострадает, в скорбях своих утешение получили, а милующие их и подающие им руку помощи своей награды не лишились. Может Бог, как всесильный, открыть сокровища Свои, и невидимой рукой Своей подать необходимое бедным, и так исполнить их желания. Но представляет их очам нашим, и указывает на них, и велит нам миловать их, и Сам за них обещает воздать нам, чтобы бедные, которых Он, как милосердный, жалеет, без удовольствия не остались и мы сторицей награду от Него приняли.

Finally it follows, “And give to the one who asks of you” Matt 5:42. That is, we should bestow the gift of heavenly grace to an eager spirit, after the knowledge of the Trinity. Or certainly we should grant mercy to those who ask for it, as we are able, so that we can more easily procure what we ask for from God, if we have previously merited this, from him who says, “Ask and it will be given to you” Matt 7:7. But if we despise those who ask us, with what confidence do we believe God will grant us what we ask for, since the Scripture says, “See to it that you do not turn your face away from any poor man; thus it will happen that the face of God shall not be turned away from you” Tob 4:7? “And do not turn away anyone who wants to borrow from you” Matt 5:42. We are commanded to guard the religious duty of piety and faith in all things, so that we would reckon the distress of another’s tribulation as our own, and we should not have more material resources than our brothers and sisters. And therefore we ought to share both with brothers and sisters who ask and mutually with those who make requests when in need, with a religious spirit and pious feeling, awaiting the reward of eternal repayment, in accordance with what David says: “The agreeable man who pities and lends will distribute his words in the judgment” Ps 112:5. 2. And again: “He has dispersed; he has given to the poor; his justice endures for evermore” Ps 112:9. Whence also saint Job, whose example it befits us to follow, fulfilled these very evangelical precepts and mentions himself when he says, “But if I permitted a poor man to go out of my door with an empty bosom, but if I had someone’s bond and did not tear it up; and if I believed, I took nothing from the debtor; or if for my sake the land ever groaned, and if its furrows mourned together; or if I ate its fruit alone without price, or if I too grieved the heart of the owner of the land, by deceiving him” Job 31:34–39. Therefore Job faithfully carried out all these things, since he was expecting a reward from him who is the redistributor of eternal goods, to whom is the praise and glory in the ages. Amen.