Евангелие от Матфея 5 глава 1 стих

Обобщающее толкование

Большинство Святых Отцов рассматривают восхождение Христа на гору не как случайную подробность, а как знак особой важности предстоящего учения. Нагорная проповедь понимается ими как высшее наставление Господа о христианской жизни. По мысли блж. Августина, именно в этой проповеди содержится совершенное руководство для всей жизни христианина. Поэтому гора символизирует высоту евангельской праведности, превосходящей ветхозаветные установления.

Первая линия толкования (блж. Августин, свт. Григорий Нисский, прп. Исидор Пелусиот, блж. Феофилакт, Евфимий Зигабен, свт. Хроматий) видит в горе прежде всего духовный образ. Восхождение означает отрыв от земных помыслов и восхождение к добродетели. Чтобы принять евангельское учение и обрести обещанные блага, человек должен внутренне подняться над земными заботами и устремиться к Богу.

Вторая линия (свт. Хроматий, свт. Амвросий) подчеркивает связь Нагорной проповеди с Синайским законодательством. Как Закон был дан Моисею на горе, так и Христос на горе открывает полноту евангельского учения. При этом Отцы отмечают различие: если Закон сопровождался страхом и ограничениями, то Христос свободно призывает всех к благословению и благодати.

Наряду с этим несколько святых (свт. Иоанн Златоуст, блж. Иероним, блж. Феофилакт, Евфимий Зигабен) обращают внимание на то, что ко Христу особенно приблизились ученики. Народ стремился увидеть чудеса, а ученики — услышать учение. Тем самым показано, что духовная близость ко Христу выражается в желании принять Его слово.

Частные замечания Святых Отцов

• Блж. Августин объясняет, что Христос учит сидя, как подобает истинному Учителю, а гора означает высшие заповеди Нового Завета.
• Свт. Амвросий Медиоланский отмечает, что Христос восходит выше, готовясь возвестить обетования блаженства.
• Свт. Григорий Нисский призывает каждому духовно взойти вместе со Христом на гору, чтобы увидеть открывающиеся там небесные блага.
• Блж. Иероним считает, что проповедь была произнесена в Галилее, а не на Елеонской горе; толпы не смогли подняться так же близко, как ученики.
• Свт. Иоанн Златоуст видит в выборе горы пример смирения: Христос избегает шума и тщеславия, соединяя исцеление тел с врачеванием душ.
• Прп. Исидор Пелусиот подчеркивает спасительную пользу удаления от мирской суеты.
• Евфимий Зигабен объясняет также и практическую причину выбора горы: здесь было легче учить без помех многочисленный народ.
• Блж. Феофилакт замечает, что чудеса привлекали народ, а учение — учеников.
• Свт. Хроматий Аквилейский дополнительно толкует гору как образ Церкви и видит в восьми блаженствах новый путь к вечной жизни, превосходящий ветхозаветное устроение.

dfdfdf

Потом сходит с ними к народу и предлагает им обширную беседу.

Так как к составу сего нового Израиля принадлежат не по происхождению земному, но по духовному; то Господь благоволил означить в сей беседе некоторые черты сынов нового Израиля, по большей части имея в виду правила и примеры тогдашнего израильского благочестия и противополагая чертам, в нем недостойным, истинно доброе и возводя самое добро на высшую степень совершенства. Отношение слов Спасителя к избранным ученикам не было исключительным: но так как теперь из членов нового царства они были здесь почти еще одни, так как и впоследствии должны были занимать в нем самое высшее место и имели к сему царству особые отношения, как Апостолы, то слова Спасителя по необходимости касались более их, нежели других.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 109++

Христос проповедует благую весть Царства Небесного, пришедшего на землю, Царства благодати и славы. Никто никогда не говорил так, как Он. Христос — Превечное Слово, через Которое Бог в последние дни говорил с нами. Когда был дан закон, Господь сошел на гору. Теперь Он восходит на гору. Тогда Он говорил в громе и молниях, теперь — тихим кротким гласом. Тогда народ должен был стоять поодаль, теперь — приглашается подойти поближе. Господь учит Своих учеников, чтобы они могли научить других. Его взор обращен на множество идущего со всех сторон народа — в надежде, что все услышат Его. « 

47. Увидев народ, Он взошел на гору, и, когда сел, приступили к Нему ученики Его (Мф. 5:1). Собираясь благовествовать и даровать из божественной сокровищницы обетования блаженства, стремится выше. Здесь же в Евангелии от Луки Он стоял внизу, однако поднял взор (см. Лк. 6:20).

Этой нагорной (Мф. 5:1) проповеди или беседы И. Христа вовсе не находится у ев. Марка. Ев. Лука в 6, 20—29 передает речь Инс. Христа, которая по началу (ср. Лк. 6:21—25. Мф. 5:8—12), концу (ср. Лк. 6:46—49. Мф. 7:21—29) и даже по продолжению (ср. Лк. 6:27—36. Мф. 5:38—48. Лк. 7:37—45, Мф. 7:1—20) в сущности та же, что и у ев. Матфея нагорная проповедь. Это говорить за тот взгляд, что евв. Матфей и Лука передают в указанных местах одну и ту же речь И. Христа, каковой взгляд подтверждается еще и тем, что как по Матфею, так и по Луке за этою проповедию последовало исцеление слуги сотника в Капернауме (Мф. 8:5—13. Лк. 7, I—10). Что же касается того, что по Евангелию Матфея И. Христос произнес эту проповедь, когда взошел на гору и сел» (5:1), а по Евангелию Луки — сойдя с горы став на мести ровном (6:17), то это легко примиримо чрез то предположение, что И. Христос сначала был на вершине горы, где и провел ночь в молитве и где на утро совершил избрание 12 апостолов (Лк. 6:12—16), а потом сошел на ровное место, образуемое уступом той же горы. Различие здесь произошло от того, что ев. Матфею, опустившему предшествовавшее, не было повода делать точное топографическое описание и различение, которое делает ев. Лука; он вспоминает вообще ту местность, где произнесена была И. Христом эта проповедь. Что касается положения И. Христа при произнесении речи, то если бы у вас и не было повествования ев. Матфея, мы должны были бы предположить, что И. Христос, по обычаю раввинов, говорил сидя. Ев. Лука говорить, что И. Христос, сойдя с горы, стоя»; во этим он хочет сказать только то, что И. Христос, сойдя с горы, остановился. Обозначение изменения в положении И. Христа с того момента, как Он начал учить, евангелист опускает. Повидимому, евангелисты указывают различных слушателей этой речи: Матфей—учеников (5:1), Лука—народ (6:17). Но как первый потом указывает (7:28), что и народ не был в данном случае лишен счастия слушать Иисуса и что ученики Его были лишь ближайшими Его слушателями, так и Лука дает заметить (6:20), что речь И. Христа обращена была ближайшим образом к ученикам.  

Нагорной проповеди, представленной в 5–7 главах Евангелия от Матфея, предшествуют сообщения о начале общественного служения Иисуса Христа, Который провозгласил пришествие Царства Небесного, призвал первых учеников и ходил по всей Галилее с проповедью Евангелия Царствия, Своим поведением, Своими действиями наглядно являя людям пришествие этого Царствия: Он исцелял всякую болезнь и немощь в людях. Естественно, за проповедником и целителем следовали толпы. И вот, ввиду наплыва большого количества народа, который искал помощи, Иисус обращается к людям со Своей знаменитой Нагорной проповедью. «Нагорной» она традиционно называется, потому что была произнесена с горы. Эта проповедь в Евангелии от Матфея занимает три главы – пятую, шестую и седьмую.

Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к Нему ученики Его. ²И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря:

(В буквальном переводе: «¹Увидев эти толпы , Он поднялся на гору; и, когда сел, к Нему подошли Его ученики. ² И Он, отверзши Свои уста, начал их учить, говоря»).

Из текста не совсем ясно, кого поучал Иисус Христос с горы: толпы народа, которые Он увидел, после чего поднялся на гору? Или Он ушел от толпы, поднявшись на гору, и поучал только Своих учеников, приступивших к Нему? Второе предположение имеет смысл. Перед этим говорилось, что Иисус избрал Себе помощников и сподвижников. Но для того, чтобы помощники могли эффективно выполнить свою работу народных учителей, их самих нужно сначала научить. И вот, мол, в Нагорной проповеди Иисус наставляет Своих учеников. Это разумно. Однако из последних строк Нагорной проповеди мы узнаём, что Иисус обратился с горы с проповедью ко всему народу, а Его ученики составляли как бы ближний круг этого народа: «И когда Иисус окончил слова сии, народдивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф. 7: 28–29). Это наблюдение важно для толкования Нагорной проповеди. Она не может считаться этикой для узкого круга, этикой «совершенных». Нет, она предлагает этику учеников, предназначенную и для всего народа, который внимал проповеди Иисуса.

Обратим внимание и на «гору». Гора у евангелиста Матфея имеет символическое значение. Гора – это место молитвы: «Отпустив народ,

Он взошел на гору помолитьсянаедине; и вечером оставался там один» (Мф. 14:23); гора – место исцелений: «Иисус <…>, взойдя на гору, сел там. И приступило к Нему множество народа, <…> и Он исцелил их» (Мф. 15:29–30); место поучений (Мф. 24:3) и место последнего откровения в Галилее (Мф. 28:16). Сама формулировка «взошел на гору» напоминает о восхождении Моисея на гору Синай: «Моисей взошел к Богу на гору, и воззвал к нему Господь с горы, говоря: так скажи дому Иаковлеву и возвести сынам Израилевым» (Исх. 19:3). Ведь это основной момент истории Израиля. Как некогда Бог говорил народу через Моисея о Законе, так и теперь Бог говорит через Иисуса о Своем Царствии.

Значение имеет и сообщение о том, что Иисус «сел»: по‑гречески καθίσοαπτος αύτοϋ. Этот греческий глагол имеет один корень со словом «кафедра», которое указывает на место учителя: профессора или доцента. Вообще‑то слово «кафедра» обозначает «сидение», и во многих европейских языках до сих пор о кафедре говорится «стул» профессора (chair, Stuhl); и Римский Папа произносит догматические утверждения ex cathedra – со своего сидения. Вот так и в Израиле раввин часто учил, расхаживая или прогуливаясь, но официальное учение он начинал, усевшись на свое место. Таким образом, уже само упоминание того, что Иисус сел, прежде чем начал учить, свидетельствует о том, что это учение занимает центральное место и содержит суть Его учения.

Библейское выражение «отверз уста Свои» придает всей сцене праздничную торжественность и священный характер. Здесь Сын Божий впервые возвещает Израилю некоторые принципиальные особенности Своего Евангелия Царствия Божия (или, как принято выражаться у евангелиста Матфея, Царства Небесного).

Несколько слов о Нагорной проповеди в целом. Если воспринимать текст евангелиста Матфея буквально, то неизбежно создается впечатление, будто речь идет об одной длинной проповеди, произнесенной в одно время на одном месте. Но это далеко не так. Прослушать такую длинную, такую трудную и такую содержательную речь, да еще и усвоить и запомнить ее за один раз невозможно для человека с обычными способностями восприятия. Всякий слушатель утомился бы и отключил бы свое внимание задолго до окончания такой проповеди. Современная наука, хорошо знакомая с писательской манерой евангелиста Матфея, убеждена в том, что Нагорная проповедь содержит множество подлинных слов Иисуса. Но в таком виде, как некое единство, она не была произнесена. Нагорная проповедь представляет собой великолепную литературную композицию Матфея, соединение воедино разрозненных изречений (логий) Иисуса Христа. Можно сказать, что она – конспект многих проповедей и поучений Иисуса, которые евангелист постарался, насколько мог, привести к тематическому и логическому единству.

И еще один очень важный момент для понимания смысла Нагорной проповеди: при ее чтении возникает впечатление, что ее этические требования подчас чрезмерны, превосходят нравственные силы и возможности большинства людей и просто неисполнимы в обычной жизни. Вряд ли существует другой такой евангельский текст, который предъявляет нашему поведению столь высокие требования.

В самом деле: не гневаться, не смотреть с вожделением на женщину, никогда не лгать, не противиться злу, подставлять для удара другую щеку, не гордиться, любить врагов, всегда всем все прощать, не осуждать, давать всякому просящему и так далее, и так далее. Разве все это возможно практически осуществить? Не предъявляет ли Нагорная проповедь безнадежно завышенных для простого человека требований? Эти вопросы задают себе люди вот уже две тысячи лет. Иначе говоря, мы склонны рассматривать Нагорную проповедь как некие новые заповеди нового Закона, причем заповеди трудные, практически неисполнимые. Но это – полное непонимание того, что желал возвестить Иисус Христос. А возвещал Он не новый Закон, а Евангелие Царствия Божия: «Приблизилось Царствие Божие!», оно уже здесь. Иисус выражал эту мысль и другими словами. «Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие, отвечал им: не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть » (Лк. 17:20–21). Это «внутрь вас есть», заимствованное из церковнославянского перевода, вызывает у нас недоумение: мы ведь сейчас так не говорим. Переводя же на современный язык, большинство экзегетов читает этот отрывок так: «…и не скажут: смотри, здесь оно, или: смотри, оно там. Ибо смотри, Царствие Божие среди вас », то есть Царствие Божие уже сейчас объективно присутствует среди верующих. Ту же мысль Иисус Христос мог выражать еще и так: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф. 18:20). Но объективное присутствие Царствия Божия среди верующих не исключает и субъективного понимания слов Христа. «Царствие Божие внутрь вас есть» может означать, что оно действует внутри каждого из верующих, в их сердцах.

Однако все эти слова – Царствие Божие «среди вас» или тем более «внутри вас» – были для окружения Иисуса необычными, можно сказать, революционными, потому что полностью противоречили всем ожиданиям большинства иудеев, противоречили и надеждам учеников Иисуса Христа и окружавшей Его толпы. Нагорная проповедь была призвана в известной степени разъяснить Евангелие Иисуса Христа: «Приблизилось Царствие Божие!».

И здесь следует задуматься над тем, что понимало под Царствием Божиим большинство людей ветхозаветной традиции. Если не усложнять проблему, то можно сказать, что Царствие Божие отождествлялось с теократией, которая будет введена посланным от Бога Царем, Мессией. Он, из рода Давида, «Благословенный, Грядущий во Имя Господне», то есть входящий в Иерусалимский храм, согласно пророчеству, на осле, – Он силою Божией установит новый порядок – шалом. Избранный народ не будет отныне подчиняться никому, кроме Единого Бога, и будет действовать только по Его воле, выраженной в Святом Законе. Народная фантазия рисовала яркие картины этого нового Царствия. Язычники покорятся, а непокорные будут стерты с лица земли. Это будет пир всяческого блага для избранных. По‑видимому, так понимали Царствие Божие окружающие Иисуса Христа ученики и толпы людей. Собственно, слово «царствие» означает «царствование, господство, осуществление воли (царя)». В реальной истории иудеи вынуждены следовать указке и воле разных чуждых царей, поклонявшихся чуждым богам, ложным и не истинным. А при мессианской теократии воля Единого живого и истинного Бога, выраженная в Законе, будет осуществляться в полной мере.

Однако Иисус радикально изменяет такое явно иллюзорное и утопическое представление о Царствии Божием. Воля Божия, выраженная в Законе Моисея, – святая и праведная. Но она направлена на грешных людей и, будучи внешним принудительным Законом, никогда не сможет достичь своей святой цели. Таковы уж люди, сыны и дочери Адама и Евы, от чрева матери несущие в себе зерна греха и непослушания. Они всегда будут красть, убивать, прелюбодействовать, лгать, болеть, стареть и умирать. Такова реальность этого мира. Люди – всего лишь слабая «плоть и кровь», и, говоря словами апостола Павла, «плоть и кровь не могут наследовать Царствия Божия» (1 Кор. 15:50).

Казалось бы, такие реалистические доводы здравого смысла должны были привести в чувство тех, кто восторженно ожидал внешнего наступления Царствия Божия. Но нет! Как в Древнем Израиле, так и во множестве других случаев в истории люди снова и снова пытались и пытаются построить теократию (якобы Царствие Божие) на грешной земле. Это касается и некоторых самых «праведных» жителей Израиля, и страстных исламистов, мечтающих о торжестве божественного шариата, и безумных пропагандистов православного царства… Чем это каждый раз оборачивалось, мы знаем. Для Израиля – национальной катастрофой, для других стран и народов, будь то теократия христианская или исламистская, – гражданскими войнами, миллионами убитых, не говоря уже о попытках построить якобы идеальное государство на основе возврата в языческое прошлое – нацистское или коммунистическое. Все дело в Законе, в любом законе! До тех пор пока он навязан извне – Моисеем, Магометом или Самим Господом Богом, – он, как говорил некто из мудрецов, не сделает из земли блаженного рая, хотя и не даст превратить землю в сплошной ад¹.

В связи с этим уместно вспомнить слова Иеремии, пророчествующие об отдаленном эсхатологическом будущем:

Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь. Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его , и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат брата, и говорить: «познайте Господа», ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого, говорит Господь, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более (Иер. 31:31–34).

Итак, Бог через пророка говорит: «вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его» (Иер. 31:33). Но Закон Божий – выражение воли Божией. Для евангелиста Матфея очевидно, что Иисус Христос, будучи Сыном Божиим, как никто другой, знал, в чем состоит воля Божия. И вот Он в Нагорной проповеди, и не только, но всеми Своими деяниями, учил и показывал, что есть воля Божия, которая должна быть вложена в сердце человеческое.

В своем учении о Царствии Божием Иисус не уподобляется иудейским книжникам и фарисеям, говорившим о внешних требованиях Закона, которые – хочешь не хочешь – следует соблюдать. Он учил не внешним принудительным действиям, но внутренним движениям души и сердца, согласным с волей Божией, даже если эта воля не во всем соответствует Закону, требующему внешнего подчинения². Иисус Христос, перенося истинное понимание Закона внутрь человека, тем самым утверждал, что теократия (Царствие Божие) «внутрь вас есть» (Лк. 17:21) (как бы ни толковать эту фразу).

«Приблизилось Царствие Божие!», оно уже здесь. Однако во внешнем мире мы не видим явных и постоянных признаков Царствия Божия, а видим бушующие страсти и власти совсем иного рода. Оттого и сказано: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18:36). Но как, при каких условиях, хотя бы внутренне, а может быть, отчасти и внешне, войти в это Царство не от мира сего? Как его почувствовать? Согласно Нагорной проповеди, Царствие Божие имеет успех там, где наша «праведность» превосходит законную праведность фарисеев. Это внутреннее преображение дается благодатью веры и послушанием двуединой заповеди любви, в которой, по словам Иисуса Христа, «утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:40). Однако не станем забегать вперед.

Окружавшие Иисуса Христа люди, слушатели его проповедей, были жителями, а некоторые из них и гражданами Римской империи, или, можно сказать, Римского Царства. Но как в наши времена некоторые лица имеют двойное гражданство, так и христианин, например апостол Павел, будучи достойным гражданином Римской империи, мог о себе заявить, что он имеет второе, неизмеримо для него более важное гражданство «на небесах» (Флп. 3:20), то есть в Царствии Божием, которое «не от мира сего».

Итак, есть две империи. Одна – временная, историческая, внешняя. Другая – вечная, небесная, внутренняя. Их параллельное сосуществование в пределах земной жизни человека – задача трудная, но исполнимая при благодатной помощи Святого Духа.

Христиане живут в мире, где Царствие Божие внешне неприметно, оно подобно горчичному зерну, малому семени. Потому им предлагается МОЛИТЬСЯ:
Ѻ҆́ч҃е на́шъ, и҆́же є҆сѝ на нб҃сѣ́хъ, ...
да прїи́детъ црⷭ҇твїе твоѐ:
да бꙋ́детъ во́лѧ твоѧ̀,
ꙗ҆́кѡ на нб҃сѝ, и҆ на землѝ:

Но, если жить только томительным ожиданием грядущего Царствия, жизнь будет протекать как во сне. Иисус поэтому призывает не к сну, но к бодрствованию, дабы ощущать присутствие Его грядущего Царства уже сейчас, в этой жизни. И не только призывает, но и обещает послать Святого Духа, который наполняет верующих дыханием божественной свободы в этом мире закона и несвободы, дает им радость в этом мире скорби, устремляет к вечной цели и придает жизни смысл в этом мире бессмысленной преходящей суеты.

Иногда приходит в голову такая мысль: неужели толпы, к которым была обращена Нагорная проповедь, укорененные в своих наивных, но традиционных взглядах на Мессианское Царствие Божие, – неужели они могли хоть что‑то понять из возвышенных и, можно сказать, революционных, «подрывающих основы народного благочестия» речей Иисуса Христа? Ответ будет таким: не всё, но многое было понятно или, во всяком случае, глубоко затрагивало слушателей. Мы должны учитывать, что Нагорная проповедь обращена не просто к первым встречным, но к людям, которые уже прошли долгий путь религиозного и нравственного развития. Потребовался очень долгий процесс, прежде чем Израиль, да и не только Израиль, смог хотя бы осознать сущность, содержание Нагорной проповеди, не говоря уже о соблюдении ее нравственных требований. Но, как говорит латинская поговорка, gutta cavat lapidem – «капля камень точит». И как бы критически мы ни относились к истории последних двух тысячелетий, мы не можем, во‑первых, не осознать, что две тысячи лет в общей истории человечества – всего лишь мгновение (так что не будем нетерпеливыми), а во‑вторых, не можем не замечать, что христианизация мира за это историческое мгновение проделала невероятно большой путь. Так что «горчичное зерно» дало свои всходы, и малый кусочек «закваски» оказал свое действие на значительную часть мира. Не видеть этого невозможно.

*1 «Государство существует не для того, чтобы превратить земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад», – это выражение приводит Н. Бердяев как высказывание В. Соловьева. См.: Бердяев Н. А. Философия неравенства. М.: Институт русской цивилизации, 2012. С. 79. (Прим, ред.)

*2 Достаточно вспомнить постоянные нарушения Законных предписаний Самим Иисусом Христом, когда Он, например, в субботу делал то, что Закон запрещал делать.

Изложение Нагорной проповеди в Евангелии от Матфея предваряется следующими словами:

Увидев народ, Он взошел на гору; и, когда сел, приступили к

Нему ученики Его. И Он, отверзши уста Свои, учил их, говоря

(Мф. 5:1-2).

Слова «взошел на гору» важны для понимания того контекста, в котором Спаситель произнес Свое первое пространное поучение на нравственные темы.

У древних евреев горы ассоциировались с присутствием Божиим. Псалмопевец говорит: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя. Помощь моя от Господа, сотворившего небо и землю» (Пс. 120:1-2). Если для того, чтобы получить помощь от Бога, достаточно возвести очи к горам, то для того, чтобы встретиться с Богом, необходимо подняться на гору. Одним из примеров является библейский рассказ о том, как праотец Авраам должен был принести в жертву своего сына Исаака на одной из гор (Быт. 22:1-12). Другой пример — дарование Закона на горе Синай: согласно повествованию Книги Исход, Моисей несколько раз поднимался и спускался с горы, прежде чем получил от Бога заповеди, а потом 

был «на горе сорок дней и сорок ночей» (Исх. 19; 24:12-18). Когда же после этого он спустился с горы, обнаружил, что за время его отсутствия народ отступил от Бога и начал поклоняться золотому тельцу, Моисей в гневе разбил скрижали с записанными на них заповедями Божиими, но Бог вновь призвал его взойти на гору и предстать перед Ним (Исх. 34:1-2).

С горой Синай, известной также под названием Хорив, связано и явление Бога пророку Илии. К этой горе Илия шел сорок дней и сорок ночей. После того, как он приблизился к ней, Бог сказал ему: «Выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра, и там Господь» (1 Цар. 19:11-12).

Помимо Синая, еще одна гора имела для народа израильского особое значение — Сион. На этой горе Давид построил свой город (1 Цар. 5:7-10). Эту же гору он многократно воспел в псалмах: «Надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется: пребывает вовек. Горы окрест Иерусалима, а Господь окрест народа Своего отныне и вовек» (Пс. 124:1-2; ср.: Пс. 127:5; 128:5}}}; 131:13}}}; 133:3}}}; 134:21}}}). Согласно иудейской традиции, Сион — та самая гора в земле Мориа, на которой Авраам намеревался принести в жертву Исаака. На этой же горе, по христианскому преданию, был погребен первый человек — Адам.

В течение Своей земной жизни Спаситель многократно поднимался на горы. В одном только Евангелии от Матфея встречается восемь таких эпизодов. В начале этого Евангелия мы читаем о том, как диавол берет Иисуса «на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их» (Мф. 4:8). Затем Иисус восходит на гору для произнесения Нагорной проповеди (Мф. 5:1). После того как в пустынном месте Спаситель накормил пять тысяч человек пятью хлебами и двумя рыбами, Он восходит на гору, чтобы помолиться наедине (Мф. 14:23; Мк. 6:46). Далее, взойдя на гору, Он исцеляет «хромых, слепых, немых, увечных и иных многих» (Мф 30). Одно из главных чудес Иисуса Христа — Преображение — произошло тоже на горе (Мф. 17:1-3; Мк. 9:2-4; Лк. 9:28-30). На горе Елеонской Иисус Христос отвечал на вопрос учеников о признаках Его Второго пришествия (Мф. 24:3; Мк. 13:3). По окончании Тайной вечери Иисус с учениками, «воспев, пошли на гору Елеон- скую» (Мф. 26:30; Мк. 14:26; Лк. 22:39). Там же, в Гефсиманском саду, Иисус молился Отцу о том, чтобы, если возможно, миновала Его чаша сия (Мф. 26:36-46; Мк. 14:32-42; Лк. 22:41-46). Наконец, после Воскресения Спасителя одиннадцать учеников «пошли в Галилею, на гору, куда повелел им Иисус, и, увидев Его, поклонились Ему, а иные усомнились» (Мф. 28:16-17).

К этим эпизодам можно добавить рассказы Евангелистов Марка и Луки о том, как Иисус «взошел на гору и позвал к Себе, кого Сам хотел; и пришли к Нему. И поставил из них двенадцать» (Мк. 3.13-14; Лк. 6:12-13). Согласно Евангелисту Иоанну, насыщение пяти тысяч пятью хлебами происходило на горе (Ин. 6:3). Иоанн упоминает и о том, как Иисус после посещения храма пошел на гору Еле- онскую, а утром опять пришел в храм (Ин. 8:1-2). Со слов Луки мы узнаем, что восхождение на эту гору было у Иисуса в обычае: «днем Он учил в храме, а ночи, выходя, проводил на горе, называемой Елеонскою» (Лк. 21:37). Лука — единственный из Евангелистов, кто уточняет, что после Тайной вечери Иисус пошел на гору Елеонскую «по обыкновению» (Лк. 22:39).

Для странствующего проповедника, каким был Иисус, восхождение на горы, казалось бы, не было обязательным. Все основные дороги пролегали по равнинам, и при желании можно было легко избежать восхождения на горы, общаясь с людьми в городах и селах. Между тем Иисус постоянно восходит на ту или иную гору. Очень часто Он поднимается туда один — для того, чтобы остаться наедине с Отцом. Иногда Он берет с Собой учеников. А иной раз целые толпы народа поднимаются на гору вслед за Ним — чтобы услышать Его слово или получить исцеление.

Иисус, восходящий на гору, чтобы преподать наставление ученикам, а через них народу, напоминает пророка Моисея, восходящего на гору, чтобы получить от Бога наставление и передать его людям. Однако между Иисусом и Моисеем есть существенные различия. Моисей восходит на гору для встречи с Богом, Иисус же Сам является Богом, Который приглашает людей на гору для встречи с Собой. Моисей поднимается на гору один, и народу строжайшим образом запрещено приближаться к горе; Иисус же берет с Собой на гору тех, кому Он намеревается преподать новое учение, восполняющее Моисеево законодательство и призванное отныне служить нравственным мерилом для Его последователей. Моисей поднимается на гору несколько раз и каждый раз, спускаясь, пересказывает народу то, что услышал от Бога; Иисус вместе с народом поднимается на гору один раз и говорит людям все, что они должны услышать.

Согласно преданию, восходящему к IV веку, гора, на которой была произнесена Нагорная проповедь, находится недалеко от Галилейского озера; сейчас она называется горой Блаженств. В отличие от скалистого Синая, высота которого достигает 2285 метров, гора Блаженств имеет высоту лишь 110 метров, и восхождение на нее не представляет особого труда. Сам внешний вид этой горы, окруженной плодородными землями, напоминает о кротком Учителе, Который пришел не для того, чтобы в громах и молниях возвестить народу израильскому суровые законы, но для того, чтобы в «веянии тихого ветра» возвестить человечеству новые богооткровенные истины.

Иисус начинает Свою речь без всяких предисловий. В отличие от обычных ораторов, лекторов и учителей, которые в начале пространной речи обозначают ее тему и предупреждают слушателей, о чем пойдет речь, Иисус начинает сразу с самой сердцевины того, что Он хочет сказать. Мы не можем исключить того, что в реальности какие-то вступительные слова, опущенные впоследствии Евангелистом, были произнесены. Но именно в той форме, в какой Нагорная проповедь донесена до нас, — без вступительных слов, —

она производит то особое впечатление, которое отражено в словах Евангелиста о реакции на нее слушателей: «И когда окончил Иисус слова сии, народ дивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф. 7:28-29).

Выражение «отверзши уста Свои» указывает на особую торжественность и значимость того, что Спаситель намеревался сказать. До настоящего момента Иисус в Евангелии от Матфея практически ничего не говорил, кроме ответа Иоанну Крестителю (Мф. 3:15), трех коротких реплик в ответ на искушения диавола (Мф. 4:4,7,10), слов, заимствованных у Предтечи: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4:17), и слов, обращенных к Петру и Андрею: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4:19). Проповедь Иоанна Предтечи приведена с достаточной полнотой (Мф. 3:7-12), а Иисус пока еще не представлен в качестве проповедника. И вот Он отверзает уста Свои, чтобы изложить суть того «Евангелия Царствия», которое Он проповедовал по всей Галилее (Мф. 4:23).

Нагорная проповедь — это не плод книжной мудрости. Это слова Самого Бога, обращенные к человеку через Человека — Иисуса Христа, Сына Божия. От обычных человеческих слов они отличаются и по форме, и по содержанию. И именно осознание того, что слова Нагорной проповеди принадлежат Богу, а не просто человеку, пусть даже пророку и учителю, является ключом к пониманию ее смысла и значимости. Именно Бог в свое время призвал Моисея на гору Синай, чтобы дать ему каменные скрижали с заповедями для народа израильского. И именно Бог инициирует Новый Завет с новым Израилем через Своего Сына, Который в Нагорной проповеди торжественно оглашает то, что Сам Бог хочет сказать людям.

Взыде (взошел) на гору И. Христос. Потому вся беседа, которую произнес Он здесь на горе, помещенная в 5, 6 и 7 главах Евангелия от Матфея, называется нагорною беседою или проповедью. Невдалеке от г. Капернаума указывают эту, так называемую,, Гору блаженства от произнесеннаго на ней И. Христом учения о блаженстве. Взошел на гору для того, чтобы слышнее была проповедь. Замечательно при этом следующее: ветхозаветный закон был дан на горе, и новозаветный — тоже на горе; закон ветхозаветный заключал в себе 10 заповедей, закон Христов заключает 9; закон на Синае был дан среди громов и молний, как закон строгий, закон Евангельский, как закон благодати, возвещен был из уст кроткаго и смиреннаго сердцем Господа Иисуса. Нагорная проповедь излагается и в Евангелии Луки (6 гл.), но — в кратком виде. Ев. Матфей писал Евангелие для христиан из Евреев, потому и изложил подробно превосходство новозаветнаго закона пред ветхозаветным. Приступиша к Нему ученицы Его, — т. е. и 12 апостолов, и вообще все прочие, бывшие тут около горы, которые следовали за И. Христом и желали слушать Его учение.

Прежде чем перейти к анализу Нагорной проповеди, надо поставить ряд общих вопросов, которые с ней связаны.

Во-первых, к какому моменту общественного служения Иисуса она относится? Евангелист Матфей помещает ее как будто в самом начале. Можно ли защищать это первое впечатление? Если мы обратимся к Лк., то параллельное место мы найдем в гл. 6 (Лк. 6:20–49), а отдельные поучения, входящие в Мф. в состав Нагорной проповеди, окажутся, как мы уже видели, разбросанными до гл. 16 включительно. При этом ближайшее изучение Лк. показывает полное соответствие этих отдельных наставлений с тем контекстом, в котором они даны. Принимая во внимание, с одной стороны, историческую задачу Лк., с другой стороны, систематический характер Мф., мы должны, естественно, сделать выбор в пользу того порядка, в котором эти наставления даны в третьем Евангелии. Больше того. Даже Лк. гл. 6 предполагает иную обстановку, чем Мф. гл. 5–7. В Мф. Иисус учит на горе (Мф. 5:1). Отсюда – установленное название «Нагорной» проповеди. В Лк. Иисус на горе проводит в молитве ночь (Лк. 6:12). Там Он поставляет Двенадцать, с ними Он сходит с горы и проповедь произносит «на ровном месте» (ἐπὶ τόπου πεδινοῦ ст. 17). Вопрос о согласовании противоречивых указаний, относится к толкованию Лк., позже написанного и исторического по заданию, – в настоящей связи существенно отметить, что обстановка проповеди в первом и третьем Евангелиях указана различно. И, наконец, последнее. По свидетельству самого евангелиста Матфея, за Иисусом идут большие толпы ὄχλοι πολλοί, ср. Мф. 4:25, ὄχλος, ср. Мф. 5:1. Это скопление значительных народных масс предполагает предшествующую – и притом длительную – подготовку, широкое распространение молвы. Когда имела место эта подготовка? Кроме общего указания Мф. 4:23, евангелист не дает ничего. Но это общее указание, повторяющееся в заключительной формуле Мф. 9:35, как раз и получает свое раскрытие в Нагорной проповеди. Вывод один. Относить Нагорную проповедь в Мф. к началу общественного служения Христа Спасителя мы не имеем никаких оснований. В плане Мф. она должна быть понимаема как систематическая сводка евангельского учения в одном из его аспектов, сообщающая конкретное содержание общей характеристике Мф. 4:23.

Второй вопрос – о слушателях Нагорной проповеди. Здесь то же первое впечатление: Господь говорит к народу, требует критической проверки. Не подлежит сомнению, что перед Иисусом стоит народ (Мф. 5и предыд.). Указанием на изумление народа Нагорная проповедь заканчивается (Мф. 7:28). И в начале, и в конце то же слово: ὄχλοι («толпы», в русском переводе «народ»). И, однако, Господь обращается к ученикам (Мф. 5:1–2). Это вытекает и из отдельных наставлений (ср. напр., Мф. 5и сл.) Иными словами, Иисус говорит ученикам в присутствии народа. Эта двойственность заслуживает особого внимания. В Мк. тоже упоминаются толпы народа, стихийно влекущиеся к Господу. В народной толще Иисус совершает посев. Постепенно происходит дифференциация. Одни пристают к избранному стаду, другие становятся опорой врагов Иисуса. Так у Марка. Это осмысление исторического процесса. У Матфея нет ударения на истории. В гл. 4 была речь о призвании первых учеников. Иисус им ставит задачу: ученики – это ловцы человеков (Мф. 4:19). Задача предполагает определенное соотношение между учениками-ловцами и народом уловляемым. Служение учеников – для народа. Но и другое. Народ – свидетель учения, которое исповедуют ученики. Нагорная проповедь являет перед народом союз Христа и учеников. Мы не должны забывать, что Мф. есть Евангелие Церкви. Ответ на второй вопрос, нами поставленный: о слушателях Нагорной проповеди, подтверждает тот вывод, к которому мы уже пришли по вопросу о времени проповеди. Нагорная проповедь есть система учения. Обращение к ученикам при народе сообщает учению особое ударение, характерное для Мф.

Отсюда с неизбежностью возникает третий вопрос: о плане Нагорной проповеди. По какому принципу евангелист Матфей собрал воедино отдельные поучения Христовы, составившие Нагорную проповедь?

Разные ученые на этот вопрос отвечали по-разному. Здесь, по преимуществу, получает приложение тот числовой признак, который часто выдвигается для объяснения плана Мф. Так, например, в отрывке 6– 7современными критиками были указываемы повторяющиеся трехчлены: иллюстрация превосходства праведности христианской над праведностью фарисейской на трех примерах: милостыни, молитвы и поста в 6:1–18, три запрещения: собирания сокровища, забот и осуждения – в 6– 7:6, три заповеди – в 7:7–23 (первая: ст. 7–11, вторая: ст. 12, третья: ст. 13–23).

Несостоятельность этого деления самоочевидна. Три запрещения и три заповеди сопоставлены явно искусственно. И самая группировка, как мы уже видели, имела бы значение не более как мнемонического приема. Можно указать и другие попытки дать ключ к системе Нагорной проповеди. Так, в последние годы Левертов старался понять ее построение на основании ветхозаветных и иудейских аналогий. Мы уже видели, что предложенное Левертовым понимание Мф. в целом не встретило сочувствия в науке. Неубедительно и его толкование Нагорной проповеди. Но Левертов, конечно, прав, отмечая иудейский характер Мф., проявляющийся и в Нагорной проповеди. Иудейский характер Мф. учитывают и те критики, которые стремятся понять Нагорную проповедь, принимая за исходную точку суждение Иисуса о законе в Мф. 5:17–20. Этот последний подход заслуживает внимания еще и потому, что он предполагает не внешнюю, а внутреннюю связь Нагорной проповеди как единого целого. И суждение о законе в Мф. 5:17–20 действительно получает раскрытие в Мф. 5:21–48. Но и только. Учение Мф. гл. 6–7 из суждения о законе выведено быть не может.

Для уразумения плана Нагорной проповеди надо, прежде всего, уяснить себе ее основную тему. Это уяснение не представляет никакой трудности. Мы видели, что Свое общественное служение Христос Спаситель начинает с призыва к покаянию ввиду близости Царства Небесного (Мф. 4:17), и общая формула 4 9определяет учение Христово как проповедь Евангелия Царства. Нагорная проповедь есть учение о Царстве Небесном. Этот косвенный вывод подтверждается прямыми указаниями Нагорной проповеди. Она открывается ублажением нищих духом, потому что их есть Царство Небесное (Мф. 5:3). Царство Небесное упоминается и дальше. Царство обещается изгнанным правды ради (Мф. 5:10). Его имеет в виду Иисус, когда говорит об отношении христиан к ветхозаветному закону (Мф. 5:19–20). О пришествии Царства – наше молитвенное обращение к Отцу (Мф. 6:10). К взысканию Царства Господь призывает и нас (Мф. 6:33). И, наконец: «Не всякий говорящий Мне: “Господи! Господи!” войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного» (Мф. 7:21).

Царство Небесное, употребляя терминологию Мф., или просто Царство, как оно в Нагорной проповеди тоже называется, есть Царство Божие и Царство мессианское. Иными словами, учение о Царстве предполагает учение о Боге и учение о Мессии. И то, и другое мы находим в Нагорной проповеди. Сюда относится все, что Господь говорит об Отце как высшем идеале добра (Мф. 5:44–48), и о всецелом служении Ему (гл. 6). Менее подчеркнуто учение о Мессии. И, однако, Христос в Нагорной проповеди выступает как новый законодатель, авторитетно толкующий закон Моисеев (Мф. 5и сл.). За Него будут гонимы Его последователи (Мф. 5:11). Он будет требовать отчета от исповедующих Имя Его (Мф. 7и сл.). И для народа, внимавшего учению Нагорной проповеди, оно звучит, в отличие от учения книжников и фарисеев, как слово со властью (Мф. 7:28–29).

Сказанного достаточно для уяснения темы Нагорной проповеди. Учение о Царстве есть существенное содержание благовестия спасения. Нагорная проповедь открывает его только с одной стороны; с какой – мы увидим ниже. Даже учение о мессианском служении Иисуса, которое входит непременной частью в систему учения о Царстве, – в Нагорной проповеди только предполагается. И, тем не менее, Нагорная проповедь не может быть понимаема иначе, как учение о Царстве. С этим выводом должна, необходимо, считаться и всякая попытка установить ее план. Ближайшая связь отдельных частей Нагорной проповеди будет отмечена ниже, когда мы перейдем к ее анализу. Но уже сейчас мы можем указать те главные отделы, на которые естественно разделить Нагорную проповедь, отправляясь от установленной выше исходной точки.

Отрывок Мф. 5:3–16 может быть понимаем как введение. Он содержит в блаженствах (ст. 3–12) общее учение о Царстве Небесном и заканчивается указанием служения, которое на учеников возлагается в мире (ст. 13–16). В отрывке Мф. 5:17–48 дается учение о ветхозаветном законе как основании христианской жизни. Гл. 6 касается отношения христиан к миру сему и к миру вечному. Ее тема – об истинно ценном. В гл. 7, которой Нагорная проповедь заканчивается, переплетаются наставления, касающиеся отношений людей друг к другу, призыв к молитве и заключительные напоминания.

Это деление – пока предварительное – поможет нам разобраться в богатом сокровище Нагорной проповеди. Предполагается, что последующим анализом оно будет оправдано, и внутреннее единство Нагорной проповеди выступит с достаточной ясностью.

Мы можем перейти к анализу.

Первая речь – самая длинная из речей Иисуса в первом Евангелии, она занимает целых три главы. Ученые единогласны в том, что речь не является стенографической записью слов Иисуса и что евангелист составил ее из отдельных речений, сохранившихся в традиции. Это подтверждается параллельным текстом Луки, у которого проповедь Иисуса гораздо короче, чем у Матфея, а также тем, что некоторые речения из Нагорной проповеди Лука помещает в другой контекст (например, 34 стиха из версии Матфея находятся в других местах Евангелия от Луки: Мф. 5:13 – Лк. 14:34‑35; Мф. 5:15 – Лк. 8:16; Мф. 5:18 – Лк. 16:17; Мф. 7:1‑5 – Лк. 6:37‑ 42; Мф. 7:7‑12 – Лк. 11:9‑13).

Хотя может создаться впечатление, что речь обращена только к ученикам, аудитория была, несомненно, шире, так как и перед началом проповеди, и после ее окончания говорится о многочисленной толпе. Ученики выступают как представители всего народа Израиля. Следовательно, нравственные требования Иисуса распространяются на всех, а не только на Его учеников. Не может быть и речи о какой‑то двухуровневой морали – одной для посвященных, приближенных к Богу, а другой для простых людей.

То, что эта речь стоит на первом месте, придает ей еще большую значимость, ведь с нее начинается учение Иисуса. Главной темой Его учения является Царство Отца. Иисус объявляет, кому оно принадлежит, то есть кто предназначен стать соправителями Бога. Бог дарует этим людям величайший дар – Свое Царство, причем без каких‑либо предварительных условий, но отныне они должны в совершенстве исполнять Божью волю. С одной стороны, Иисус в Своей проповеди говорит о тесной связи и преемственности Старого Договора, содержавшегося в Законе Моисея, со Своим собственным учением. Но одновременно заповеди Закона настолько расширяются и углубляются, очищаются от наносных человеческих учений и преданий, становятся настолько максималистскими, что невольно возникает ощущение: время старого Закона прошло, он отменен, на смену ему пришло нечто абсолютно новое, неслыханное. Это новая этика – этика героического порыва.

Хотя речь и состоит из отдельных речений, она тем не менее не аморфна, у нее есть достаточно выраженная структура. Но структура эта не жесткая, вот почему было предпринято много попыток понять, как именно устроена эта речь, увидеть ее внутреннюю логику. Но единое решение, убедительное для всех или для большинства, еще не найдено.

Ст. 1 – Иисус поднимается на гору, так как увидел толпы народа. Но это вряд ли означает, что Он хочет скрыться от людей. Название горы неизвестно, вероятно, это один из галилейских холмов, но это неважно. Скорее всего, с точки зрения Матфея, Иисус, выступая в роли нового Моисея, должен произнести, выражаясь современным языком, программную речь. Ведь гора на богословском языке – это место Божественного откровения, и недаром все важнейшие события обычно происходят на горе. Иисус сел – такова была традиционная поза учителя, но она также подчеркивает торжественность момента, недаром в раввинистической литературе Моисей часто изображался сидящим на горе Синай как на троне. Как и во времена заключения Договора с Богом и дарования Закона, гора была окружена народом. Иисус подзывает к себе учеников, которые являются представителями народа Израиля. Кстати, мы еще не знаем, сколько учеников сопровождало Иисуса, так как рассказ об избрании двенадцати будет еще впереди, в 10‑й главе.

Теперь же настало время для открытого провозглашения истин нового завета, и Спаситель, имея около Себя преданных учеников и последователей, принявших на себя готовность быть проводниками и провозвестниками истин царства небесного среди человечества, не замедлил раскрыть пред ними и пред собравшимся народом все тайны и сокровища основываемого Им царства Божия на земле. Это Он подробно сделал в знаменитой нагорной проповеди, содержащей в себе как бы полное изложение новозаветного закона в отличие от ветхозаветного. Спаситель произнес ее на горе (вследствие чего она и получила свое название), и предание, точнее определяя местоположение, указывает на гору, известную под названием «Рогов Хаттинских», находящуюся часах в двух пути от Тивериады. Эта гора с своими двумя горбами или отрогами, на шестьдесят футов поднимающимися над разделяющею их долиною, весьма близко соответствует подробностям евангельского повествования. Она находится непо­далеку от Галилейского озера и не представляет никакого затруднения для восхождения на ее вершину, причем, не доходя до самой вершины, имеется и площадка, на которой удобно было собраться и расположиться слушателям. Сам Христос, по обычаю учителей своего времени, вероятно сидел на каком-нибудь скалистом возвышении, дававшем возможность для Его божественного голоса разноситься над собравшейся толпой, впереди которой, у самых ног Учителя, сидели новоизбранные апо­столы. Это было знаменательное собрание зарождавшейся Церкви Христовой. Оно было отчасти похоже на собрание церкви ветхозаветной пред горой Синаем; но там не только люди, но и вся природа трепетала от страшного соприсутствия невидимого Божества; здесь же люди теснились у самых ног вочеловечившегося Бога, изливавшего слова любви и милосердия среди природы, которая как бы и сама восторгалась благовестием и ликовала в ожидании и своего собственного избавления от тяготевшего на ней ради человека проклятия. Если предположить, что проповедь началась ранним утром, то солнце своими кос­венными лучами золотило всю окружающую местность с ее богатым весенним нарядом и с горы открывалось дивное зрелище: справа сверкала зеркальная поверхность восхитительного озера с пробуждавшеюся жизнью в окружавших его прибрежных городах и селениях, а на север величаво вздымался в утрен­ней мгле исполинский Ермон, снеговая вершина которого горела разноцветными огнями в ярких лучах восходящего солнца, и вся природа как бы замерла в благоговейном безмолвии, чтобы слушать проповедь о началах царства Божия на земле.

- 7,29 Нагорная проповедь — первая из пяти основных частей Иисусова учения в этом Евангелии (см. Введение: Характерные особенности и темы) — представляет, главным образом, этический аспект Царства. В связи с ней вставали важные вопросы, в частности о том, принимать ли ее буквально и к кому она относится. Ранняя Церковь склонялась к буквальному толкованию Нагорной проповеди, но полностью относила ее только к особой группе христиан, прежде всего — к монахам. Другие (напр., анабаптисты) пытались отнести ее ко всем христианам. Были и такие, кто относил ее ко времени тысячелетнего царства или рассматривал как возвышение Моисеева закона, призванного побудить к раскаянию (Лютер). Однако были утверждения, что нельзя понимать ее требования буквально, поскольку Иисус имел в виду не столько внешнее поведение, сколько внутренний настрой, и что суровость ее имеет целью подвести человека к критической точке сознания: необходимости принять решение.

Нагорная проповедь обращена к ученикам и через них — ко всей современной церкви (Мф. 5:2). Кроме того, она подразумевает и внутренние побуждения, и поступки (см. Мф. 5:21, 22; Мф. 5:27, 28), а требования ее столь категоричны (Мф. 5:48), что никто не может выполнить их в совершенстве и должен полагаться исключительно на благодать и милость Божию. Иногда Иисус обращается к гиперболе, чтобы подчеркнуть строгость Божиих требований (Мф. 5:29, 30).

Эта проповедь приводится и в Евангелии от Луки (Лк., гл. 6).

сел. Учитель обычно сидел (Лк. 4:20).

Избранием двенадцати апостолов положив основание Своей Церкви, Господь восхотел теперь раскрыть дух и смысл Своего учения. Между народом были распространены мечты о земном царстве Мессии: ожидали, что Он сокрушит всех врагов и возвратит Израилю славу и величие давно минувших дней Давида и Соломона. Иисус Христос желал показать, что царство, основываемое Им на земле, чуждо мирских целей и будет царством духовным, нравственным. При этом Он благоволил изъяснить высоту и превосходство Евангельского закона в сравнении с ветхозаветным и означить черты новозаветных чад в противоположность правилам тогдашней фарисейской набожности. Некоторые наставления были направлены Им преимущественно к избранным ученикам, которые должны были, служа примером для других, содействовать распространенно Евангельского учения.

Нагорная проповедь Спасителя – это первое большое поучение Христа, поэтому евангелист Матфей отмечает: «И Он, отверзши уста Свои, учил их» (Мф. 5:2). «Для чего присовокупляется: отверз уста Своя? это, кажется, излишне. Нет: ибо Он учил, и не отверзая уст, то есть Своею жизнью и чудесами: а теперь учит, отверзши уста» Феофилакт Болгарский, блж. Благовестник. Толкование на Евангелие от Матфея, 5: 2..

Проповедь продолжительна и тематически разнообразна, что делает ее более трудной для восприятия и воспроизведения, нежели краткие поучения Спасителя в притчах. Некоторые из нагорных поучений Господь позже повторял в других ситуациях. Так, в Евангелии от Луки часть Нагорной проповеди, включая заповеди блаженства, входит в беседу с учениками «на ровном месте» (Лк. 6:17) См. также: Мф. 6:14, 15 = Мк. 4:21 и Лк. 11:33; Мф. 5:18 = Лк. 16:16; Мф. 5:29 = Мк. 9:43, 45, 47.. Но, истолковывая отдельные поучения Нагорной проповеди и выделяя в ней некие темы, нельзя уходить от рассмотрения ее как цельного явления. Именно в таком виде она является особым свидетелем мессианства Иисуса – не менее значимым и явным, нежели Его чудеса.

Итак поучение Христово было к ученикам Христовым; и конечно высокая заповедь, светить человекам, относилась преимущественно к высшему разряду сих учеников, то есть, к двенадцати Апостолам, так как без сомнения, к ним относится следующая часть поучения Христова: «вы есте свет мира: не может град укрытися, верху горы стоя» (Мф. 5:14). 

Так это дело Апостольское, а не наше? – помыслит, может быть слышащий. Следственно дело света – не наше дело? –
Удержим помысл, без нужды торопливый. Возвратимся к зрелищу Христа, учащаго на горе.
«Узрев же народы, взыде на гору, и седшу Ему, приступиша к Нему ученицы Его, и отверз уста Своя, учаше их». Учениками язык Апостольский часто называет не одних Апостолов, но и всех, с верою слушающих и приемлющих учение Христово. Что и в сем обширном смысле можно и должно принять наименование учеников, употребленное в приведенном теперь сказании Евангелиста, в том удостоверяет замеченное им обстоятельство: «узрев народы». Если бы поучение Господа относилось только к двенадцати Апостолам: для чего бы Евангелисту сказывать, что оно началось, когда Господь «узрел народы»? Странно вообразить человеколюбиваго Иисуса, узревшаго народы, оставившаго их без внимания, и «отверзшаго уста Своя только для двенадцати человек. Не так поступал Он обыкновенно. Что нужно было говорить собственно для Апостолов: то говорил Он им особо без народа: «особь учеником Своим сказаше вся» (Мк. 4:34). А когда видел пред Собою народ, не пренебрегал его, и не лишал спасительнаго слова: «виде Иисус народ мног и милосердова о них, – и начат их учити много» (Мк. 6:34). Итак нет сомнения, что и тогда, как Господь, «узрев народы///», поучал на горе, проповедь Его не к одним Апостолам относилась, но касалась и каждаго из народа, кто имел уши слышать, и сердце веровать.

It then follows, “Seeing the crowds, he went up on a mountain and sat down. His disciples came to him, and opening his mouth, he taught them, saying, Blessed are the poor in spirit, for theirs is the kingdom of heaven” Matt 5:1–3, and the rest that follows. Ready to lead his disciples from earthly and humble things to those that are high and lofty, the Lord climbed up a mountain—specifically the Mount of Olives—in order to show the gift of his divine mercy by the very significance of this name. 2. The Lord went up the mountain, therefore, that he might give the precepts of the heavenly commandments to his disciples, who are to leave behind earthly things and seek the things high up see Col 3:1, as though already placed on high. He went up that he might now give the divine gift of the long foreseen blessings, according to what David had earlier declared when he said, “For indeed he who gave the law will give blessings” Ps 84:7. 3. And that he might more openly show the grace of the apostles and the author of this very great blessing, he went on to say, “They shall walk from strength to strength; the God of gods shall be seen in Zion” Ps 84:7, that is to say, the Son of God, who gave blessings to the apostles on Zion. For on this mountain he gave his apostles a blessing, he who had once given the law of Moses on Mount Sinai, proving that he was the author of both laws. This agrees with what the Lord himself makes clear through Jeremiah when he says, “And I will give them a new covenant, not like the one I gave long ago to their fathers, when I led them from the land of Egypt, but this is the covenant that I will give them: I will write my laws on their hearts and I will write them on their minds” Jer 31:31–33. 4. And indeed when the law was given long ago on the mountain, the people were forbidden to draw close see Exod 19:12. But now, as the Lord was teaching on the mountain, no one is forbidden. Rather, all are invited to listen, because there is severity in the law and grace in the gospel see John 1:17. In the former, terror is instilled in the unbelievers; in the latter, a gift of blessings is poured out on the believers. 5. If therefore you too want to receive blessings from the Lord, forsake an earthly way of life, seek a higher life; ascend to the height of faith like a mountain, that you may deserve to be rightly blessed by the Lord. But let us see what now these words of blessings are.