Евангелие от Матфея 27 глава 11 стих

Пилат прежде всего спрашивает о вине Иисуса. Весьма вероятно, что он уже знал Иисуса по слухам. Первосвященники как будто не ожидали такого вопроса и отвечают с неудовольствием. Пилат предлагает им судить Иисуса по своим законам. Те отвечают, что Он достоин смерти, а смерти предавать им не дозволено.

Поэтому Пилат начинает исследовать дело Иисуса. Зовет Его к себе в преторию, спрашивает: Царь ли Он Иудейский?

Иисус спрашивает его: от себя ли ты это говоришь (т. е. в каком смысле ты принимаешь здесь слово: царь, в Римском т. е. политическом, или Иудейском, чисто религиозном, – в смысле Мессии)? Враги Мои хотят тебе предать Меня за то, будто Я хочу быть царем в первом смысле, но это несправедливо. Я называю Себя царем т. е. Мессией Иудейским, но это не преступление, и это не подлежит твоему разбирательству. Вот что значит вопрос Иисуса; о себе ли глаголеши? Он хотел раскрыть Пилату смысл этих слов: царь Иудейский. При суждении о Его лице необходимо нужно было отличать Римское и Иудейское значение этих слов.

Пилат отвечал, что он не Иудей; что он не знаком со всеми Иудейскими понятиями, что он понимает слово царь за царя в собственном, политическом значении.

Иисус объявил, что ежели так хотел разуметь его, то это несправедливо. Царство Мое не от мира сего.

Пилат не понимал такого духовного значения слова: царь. Так царь ли Ты? спросил он Иисуса, побуждая тем отказаться от своих идей, на которых, как казалось ему, утверждалось все понятие Иисуса о своем царственном достоинстве.

Точно Царь, отвечал Иисус, и не могу от этого отречься. Я на то родился и пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине. И кто от истины, тот послушает Меня. Последнее замечание очевидно клонилось к тому, чтобы привлечь и Пилата в Свое царство, если он друг истины.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 222-223++

Первое обвинение. Как обвинение, так и допрос первые два евв. изображают слишком обще: они вообще замечают, что обвиняли Иисуса во многом (Мк. 3), так что Пилат сказал Господу: „не слышишь ли, сколько свидетельствует против Тебя» (Мф. 13. Мк. 4)? Из обвинений определенно они указывают (допросом Пилата) только на одно: Иисус именует Себя Христом Царем. Точно так же коротко они сообщают, что на вопрос Пилата: Царь ли Ты иудейский? Иисус отвечал утвердительно. Не подробнее говорит об этом и ев. Лука: он лишь обозначает, в чем состояло первое обвинение и какое сужаете о деле вынес Пилат из перваго допроса Иисуса: „я не нахожу никакой вины в этом человеке»; ответ И. Христа Пилату передает точно так же коротко. Гораздо подробнее повествует здесь ев. Иоанн. По его изображению оказывается, что обвинители сначала вовсе не хотели подробно обвинять Иисуса пред Пилатом, а прямо требовали от него утверждения своего решения — предать смерти Подсудимаго: „если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе». Это оскорбило Пилата, и он насмешливо говорит иудеям, что если так, „возьмите Его вы и по закону вашему судите», так как синедриону предоставлено право судить, налагать наказания и приводить их в исполнение (за исключением наказания смертию). Иудеи отвечали на это: „нам не позволено предавать смерти никого ¹), а между тем (судя по ев. Луке, говорили они) по суду нашему Он достоин смерти, так как развращает народ, запрещая давать подать Кесарю и называя Себя Христом Царем. Ев. Иоанн не сообщает этого прямого обвинения, а прямо передает допрос Пилата, бывший его следствием. Пилат отводит И. Христа во внутрь судебной палаты и дает Ему вопрос: „Ты Царь иудейский?" В ответ на это И. Христос сначала спрашивает Пилата: „от себя ли ты говоришь это (на основании донесений своей полиции, и, следовательно, говоришь о царе и царстве в языческо-политическом смысле) или другие сказали о Мне» (или потому спрашиваешь, что так обо Мне другие говорят, т.-е. иудеи, и, следовательно, говоришь о Царстве в иудейско-религиозном смысле)? Пилат с презрением отвергнул мысль, будто бы он может сколько-нибудь быть участником несбыточных мечтаний иудеев о Мессии-Царе. Разве я иудей, говорить он, и могу говорить о царе в их смысле? Первосвященники Тебя привели ко мне и в чем-то Тебя обвиняют; и так, говори, что Ты сделал? Тогда Христос отвечает на его вопрос утвердительно, но разъясняет, что царство Его не от мира сего, что Он Царь истины, посредством которой и царствует над людьми. Тогда Пилат увидел, что он имеет дело не с политическим преступником. Человек скептическаго направления, он смеется над Иисусом, что Он признает существование истины и возможность познать ее, находит Его мечтателем, но не претендентом на царский престол; это, по выходе из претории, он и объявляет народу (Лк.).

Когда Иуда удалился из залы суда, все множество (Лк. 23:1) членов синедриона отправилось к Пилату, куда повели и Иисуса.

Суд Пилата

Пилат был язычник, и потому члены синедриона не вошли в его дворец, боясь оскверниться от такого общения с ним. По закону (Чис. 9:6—11) еврей становился нечистым для совершения в установленное время пасхи только от прикосновения к мертвым; но фарисеи считали всех язычников и даже вещи, принадлежащие им, такой нечистью, от прикосновения к которой еврей становился оскверненным и, вследствие этого, лишался права есть пасху одновременно со всеми. В тот день предстояло им есть пасхального агнца, и они, из боязни сделаться нечистыми для такого дела, не вошли к Пилату. Заведомо Невинного осудить на смерть, по мнению их, можно было, это их не осквернило, но случайно занести на своих сандалиях пыль из дома язычника — это было бы ужасно для фарисея! Забыли они, как Господь обличал их, гордящихся своей внешней чистотой, но внутри преисполненных всякой мерзости.

Синедрион был не в дружелюбных отношениях к Пилату, не мог рассчитывать на его сочувствие, и потому, опасаясь противодействия с его стороны, явился к нему в полном составе своем.

Религиозную сторону мнимого преступления они оставили в стороне и стали обвинять Иисуса в возмущении народа против кесаря. Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем (Лк. 23:2).

Пилат не поверил, конечно, такой ревности первосвященников в охранении власти римского императора над ними же; он прекрасно знал, что они о том только и мечтают, как бы свергнуть эту власть. Он не обратил бы никакого внимания на то, что Обвиняемый синедрионом называет Себя Христом, то есть Мессией, если бы не знал, что ожидаемый евреями Мессия будет, по их понятиям, Царем Иудейским и должен будет восстановить самостоятельное Иудейское царство. Как бы нелепо ни было подобное обвинение, но Пилат счел своей обязанностью рассмотреть его, чтобы узнать, не угрожает ли какая опасность императорской власти со стороны Обвиняемого.

Не желая, вероятно, допрашивать Иисуса в присутствии Его обвинителей, Пилат велел Ему войти в преторию, то есть в следственную или судейскую палату внутри дворца. Вошел туда же и Пилат и, посмотрев на кроткое, чуждое даже и тени воинственности, лицо Иисуса, тотчас же пришел к заключению, что такой Человек не опасен для могущественного кесаря. Поэтому он и спросил Иисуса, может быть, не без некоторой доли насмешки: Ты Царь Иудейский? (Ин. 18:33).

Прежде чем ответить на этот вопрос, надо было выяснить, спрашивает ли Пилат об этом сам от себя, понимая под словом «царь» обыкновенного царя с верховной государственной властью, или же спрашивает потому, что ему сказали об этом первосвященники, которые должны были понимать, что Мессия — духовный Царь всего мира. Это необходимо было выяснить для того, чтобы сообразно смыслу вопроса дать ответ. Поэтому Христос и спросил у Пилата: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне? (Ин. 18:34).

«Разве я Иудей? — сказал Пилат, — какое мне дело до этих тонкостей? Но Твой народ и руководители его, первосвященники, привели Тебя ко мне на суд и обвиняют Тебя в присвоении царской власти. Скажи же, что Ты сделал такого, что дало им повод взвести на Тебя такое обвинение? Сам-то Ты признаешь ли Себя Царем?»

«Царство Мое, — отвечал Христос, — не такое, как царства мира сего. Если бы оно было похоже на эти известные тебе царства, то у Меня были бы подданные, которые вступились бы за Меня и не допустили бы, чтобы Я был предан синедриону. И они могли бы быть у Меня, если бы Я, например, захотел воспользоваться той торжественной встречей Меня в Иерусалиме, о которой и ты, конечно, знаешь. Но Я отклонил от Себя все, что только могло бы придать Моему Царству хотя малейшее сходство с существующими царствами мира сего, потому что Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18:36).

Пилат мог бы вполне удовлетвориться таким ответом, но так как Иисус все-таки не сказал, в чем же заключается Его царская власть и над кем Он намеревается царствовать, то Пилат спросил: «Итак, Ты все-таки считаешь Себя Царем? Какой же ты Царь? Скажи же прямо: Ты Царь?» (Ин. 18:37). Задавая такой вопрос, Пилат как бы хотел дать Иисусу понять, что при таком понимании Им Своего Царства не следовало бы и называть Себя Царем и тем навлекать на Себя обвинение в присвоении царской власти. Но Христос, отдав Себя добровольно во власть врагам Своим, не захотел, конечно, пользоваться такими средствами защиты, на какие явно намекал Пилат, и потому на вопрос — Ты Царь? — ответил утвердительно: «Да, Я Царь (выражение — ты говоришь, что Я Царь, — равносильно словам: да, Я Царь); Я не отрекаюсь от этого, потому что это — истина. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об этой истине (Ин. 18:37), с какой бы опасностью это свидетельство ни было сопряжено, и всякий, кому дорога эта истина, поверит Мне».

Убедившись теперь окончательно, что Иисус не опасен для Римского императора, Пилат торопился окончить разбор дела, спросил Иисуса: «А что такое истина?» И, не дождавшись ответа, вышел из претории к ожидавшему его синедриону и всенародно провозгласил: я никакой вины не нахожу в Нем.

Прежде чем мы перейдем к разбору текста, нелишне сказать немного о том, что за человек был правитель Понтий Пилат. О нем рассказывают не только Евангелия, но и древние историки. Так Публий Корнелий Тацит называет его прокуратором Иудеи, Иосиф Флавий – правителем (игемоном) и наместником. В 1961 году в Кесарии была найдена надпись, которая показывает, что он, как и другие римские правители Иудеи, был с. 26 по. 36 год в должности префекта.

Прибыв в Иудею, Понтий Пилат имел массу проблем и трудностей, многие из которых он создавал себе сам. Со времен императора Августа римляне старались не задевать религиозные чувства иудеев. Они мудро и деликатно обращались с ними. А Понтий Пилат высокомерно предпочел применять грубую силу.

У него сразу все началось с неприятностей. Римское командование было расположено в Кесарии. В римской армии не было знамен, к каким мы привыкли. Штандарты римских легионов (signa militaria) были разных типов, и все они имели сакральное значение. Главным знаменем и святыней легиона считался орел на древке (аквила, aquila). Но были и штандарты с изображением императора, выбитом на листе металла (имаго, imago). С точки зрения иудеев это были недопустимые по Закону Моисея иконы, идольские изображения. Считаясь с ненавистью иудеев к идолам все предыдущие правители во время посещения Иерусалима приказывали, перед въездом в город, снимать изображения с древков боевых штандартов. А Понтий Пилат отказался сделать это, что привело к такой отчаянной враждебности, к такой ненависти со стороны иудеев, что Пилату пришлось, в конечном счете, уступить, потому что нельзя было ни арестовать, ни убить весь народ.

В целом правление Понтия Пилата ознаменовалось массовым насилием и казнями. Филон Александрийский характеризует Понтия Пилата как взяточника, человека высокомерного, жестокого, несправедливого и бесчеловечного. Этот правитель пользовался у иудеев очень плохой репутацией и они неоднократно жаловались на него императору Тиберию. Эти жалобы ставили его в затруднительное положение. В конце концов, он был отозван в Рим за свою жестокость, проявленную в Самарии, где Понтий Пилат жестоко перебил безобидное религиозное шествие.

Когда Пилат находился на пути в Рим, умер император Тиберий и так Понтий Пилат избежал суда. Относительно последующей жизни Пилата существует множество легенд, историческая достоверность которых весьма сомнительна.

Согласно Евсевию Кесарийскому (IV век), он был сослан в Галлию, где различные несчастья в конце концов вынудили его к самоубийству. По другой легенде, он покончил жизнь самоубийством в Риме, и его тело после самоубийства было брошено в Тибр. Но это вызвало такое возмущение воды, что тело было извлечено из реки, отвезено в Галлию и утоплено в реке Рона. Но и там произошло то же самое. Так что, в конце концов, его пришлось утопить в высокогорном озере в Швейцарии. Сейчас на месте этого озера болото. В Швейцарии эта легенда так широко известна, что даже одна из Альпийских гор в тех краях названа горой Пилата «Pilatusberg». Существуют и другие фантастические легенды, перечислять которые нет смысла.

Но вот что любопытно: Первоначальная враждебность христиан к Понтию Пилату, официально осудившему Иисуса на смерть, постепенно уступает место сочувствию к нему. Со временем вся вина за смерть Иисуса стала возлагаться на иудеев, а «раскаявшийся» и «обратившийся к христианству» Пилат становится героем ряда новозаветных апокрифов. Эфиопская церковь даже канонизировала жену Пилата по имени Прокула. Ее стали отождествлять с римской христианкой Клавдией, которая упомянута во Втором послании к Тимофею (2 Тим. 4:21). В результате возникло двойное имя – Клавдия Прокула. Эфиопская и коптская церкви до сего дня считают и Понтия Пилата и его жену святыми, отмечая день их памяти. – Такие вот необычные судьбы исторических фигур в народных преданиях.

Любопытно и то, что имя Понтия Пилата – одно из трех (кроме имен Иисуса Христа и Девы Марии), упоминающееся в Никео-Цареградском Символе веры: «И№ во е3ди1наго гдcа *и=са хрcта2, ... Распя1таго же за ны2 при понт«йстёмъ пiла1тё». Это упоминание исторической личности Понтия Пилата призвано свидетельствовать о том, что жизнь Иисуса Христа была не фантомом, но реальным фактом человеческой истории.

Но вернемся к евангельскому тексту допроса Иисуса у Пилата (27:11-14).

¹¹ Иисус же стал пред правителем. И спросил Его правитель: «Ты Царь Иудейский?». Иисус сказал ему: «Ты говоришь». ¹² И когда обвиняли Его первосвященники и старейшины, Он ничего не отвечал. ¹³ Тогда говорит Ему Пилат: «Не слышишь, сколько свидетельствуют против Тебя?» ¹⁴ И не отвечал ему ни на одно слово, так что правитель весьма дивился.

Из прочитанных кратких строк мы видим коварство ненавидевших Иисуса певосвященников. На Синедрионе они обвинили Иисуса в богохульстве, в оскорблении Бога. Но Пилату до всего этого не было никакого дела. И они хорошо знали, что он не захочет разбираться в иудейских религиозных спорах. Поэтому они привели Иисуса на суд Пилата с обвинениями в государственной измене. Евангелист Матфей об этом прямо не пишет, но Евангелие от Луки приводит их слова: они «начали обвинять Его, говоря: “Мы нашли, что Он развращает народ наш и запрещает давать подать кесарю, называя Себя Христом Царем”» (Лк. 23:2). Это обвинение лукавое, двусмысленное и ложное.

И вот Пилат задал Иисусу вопрос: «Ты Царь Иудейский?». Этот вопрос римского чиновника был задан в форме, понятной и привычной для него, римлянина. И форма эта содержала в себе большую опасность для Иисуса. Современный читатель этого, как правило, не замечает. Иудеи ожидали Мессию, и вопрос иудея был бы примерно следующим: «Ты Царь Израиля?», или «Ты Сын Давидов?» или еще что-нибудь подобное. Но иудей никогда не называл и не мог назвать ожидаемого Мессию «Царем иудейским». Это – официальный политический титул, принятый в Римской империи. Вот Ирод, например, был «царем иудейским». Итак, вопрос Пилата носил политический характер. Никаких самозваных политических царей римляне в своей империи не могли бы потерпеть. Всякий местный царь должен был утверждаться Римом! Самозванца Пилат должен был осудить. При этом, конечно, в вопросе Пилата звучало и некоторое недоумение. Вот перед ним стоит связанный Человек, Который в Своем облике не имеет ничего царственного или претендующего на царственность.

Вопрос Пилата таил в себе тревогу. Иисус не дает прямого и однозначного ответа. О том, что Он Мессия, «Царь Израилев», «Сын Давидов», Он уже свидетельствовал перед Синедрионом, чем вызвал ярость первосвященника Каиафы. Пилату же Иисус ответил уклончиво: «Ты говоришь». Этот ответ – одновременно и согласие: «Да, Иисус – Царь». Но царь ли Он иудейский наподобие Ирода? Разумеется, нет. Никаких притязаний на политическую власть Иисус не имел. Поэтому он как бы ответил Пилату: «Ты назвал Меня царем иудейским? Но это – твои слова, это ты Меня так назвал. Я Себя таковым никогда не считал и не считаю. Но что Я буду тебе здесь объяснять? Ты, римлянин, все равно не поймешь. Может быть, Я и Царь, но ты хорошо знаешь, что Я вкладываю в это слово вовсе не тот смысл, который Мои обвинители вкладывают в свое обвинение. Я не политический самозванец, не мятежник. Мое Царство не мирское».

Видимо, Пилат понимал, что речь идет о вопросах религиозных, а не политических. И поэтому он продолжал допрашивать Иисуса. Первосвященники и старейшины продолжали нагромождать свои лживые обвинения, но Иисус «ничего не отвечал», храня полное молчание. А что Он мог всем им сказать? Говорить, объяснять – бессмысленно. Иисус знал, что добиться взаимопонимания с иудейскими руководителями невозможно, и Он знал также, что обращаться к Пилату тоже совершенно бессмысленно. Ненависть иудейских священников представляла собой железный занавес, через который не могли пройти никакие слова. Между Иисусом и Пилатом тоже была пропасть, через которую не было никакого моста. Ситуация была абсолютно безнадежной.

Дальнейшая сцена очень напоминает суд у первосвященника Каиафы. Как и первосвященник, Пилат недоумевает, почему при таких обвинениях Иисус молчит: «Не слышишь, сколько свидетельствуют против Тебя?» – В те времена от обвиняемых ожидалось совсем другое поведение: они должны были, рыдая, молить правителя о пощаде. Но Иисус ничего подобного не делал и «не отвечал ему ни на одно слово, так что правитель весьма дивился». Это «весьма дивился» означает, что Иисус произвел на Пилата глубокое впечатление.

   Однако же важность обвинения не позволяла более уклоняться от судопроизводства; надлежало приступить к допросу. Поскольку первосвященники в доказательство, что Иисус Христос есть возмутитель народного спокойствия, ссылались единственно на присвоение Им царского имени; поскольку для римского прокуратора важность обвинения в присвоении себе кем-либо звания Мессии иудейского состояла единственно в том, что с этим званием, по отзыву синедриона, соединялось наименование царя, то Пилат, вместо всех расследований, обратился к Господу и спросил Его: «Царь ли Ты Иудейский?»
   При настоящих обстоятельствах такой вопрос не мог быть задан без улыбки. Перед Пилатом стоял такой Человек, о Котором нельзя было и подумать, чтобы Он претендовал на престол Иудейский и осмелился спорить о правах на Иудею с кесарем. Конец суда, по-видимому, зависел от того, что Обвиняемый скажет в ответ: признает или не признает Себя царем. Судья, конечно, не ждал, чтобы Узник объявил Себя перед ним царем, не ждал, может быть, и того, что Он прямо отвергнет обвинение иудеев: ибо, во всяком случае, следовало предполагать какое-то основание в обвинении, выдвинутом целым синедрионом. Каково же должно быть удивление Пилата, когда Господь решительно ответствовал: «Я — царь!» (Мк. 15:2.)
   Лучше ответа не могли желать враги Иисуса; опаснее его не мог вообразить Пилат. При таком ответе иудеи могли тотчас сказать, что дело кончено, потому что Обвиняемый свидетельствует против Себя. Может быть, Пилат и в самом деле окончил бы теперь свой суд подтверждением приговора Иисусу Христу, сделанного синедрионом, если бы внушающий к Себе благоговение вид Господа, твердость и спокойствие, с которыми произнесено Его признание, личное нерасположение Пилата к синедриону и самолюбие — не побудили его продолжить расследование, защищая очевидную невиновность Обвиняемого.

  Такого расследования, впрочем, требовала и справедливость. Иисус Христос, называя Себя царем, не признавал вместе с тем, что Он, как клеветали враги Его, развращает народ и запрещает давать дань кесарю (Лк. 23:2). Такая неопределенность ответа давала судье достаточный повод потребовать объяснения, в каком смысле Он называет Себя царем?

Ты ли еси царь Иудейский? Евангелист Лука, повествуя о суде над И. Христом у Пилата, говорит, что, когда враги привели Его к Пилату, то начали обвинят Его, говоря: мы нашли, что Он развращает народ и запрещает давать подать Кесарю, называя Себя Кристом, царем (Лк. 23:1—2). Синедрион присудил И. Христа к смерти за то, что он богохульствует, называя Себя Сыном Божиим (Мф. 26:64); но пред Пилатом обвиняет Его уже не в этом, а в другом, — в том, что Он называет Себя царем. Синедрион поступал таким образом потому, что думал, что богохульство в глазах римскаго правителя не будет таким преступлением, за которое он счел бы Христа достойным смерти. Ты (глаголеши) говорит, т. е. действительно так, действительно Я царь (смотр. объясн. Мф. 26:64.). Евангелист Иоанн повествует, что Господь даже объяснил Пилату, в каком смысле Он называет Себя Царем, — не в политическом, а в духовном. Царство Мое не от мира сего, т. е. не имеет ничего общаго с царствами этого мира: если бы царство Мое было от мира сего, т. е. такое же, как и все царства земныя, то, служители Мои подвизались бы (стали бы сражаться) за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям, — не допустили бы до того, чтобы Я впал в руки иудейскаго синедриона. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине, и всякий, кто от истины, т. е. сочувствует истине, любит ее, слушает гласа Моего, т. е. это есть Мой подданный (Ин.19:36 и дал.). Из этих слов Господа Пилат еще более увидел, что Он не есть искатель царства, а учитель народный.

Вопрос Пилата «Ты и есть еврейский царь? » свидетельствует о том, что Иисус был выдан по политическому обвинению. Только язычник мог назвать Мессию «еврейским царем » – евреи называли его «царем Израиля». Религиозный мессианский титул мало что говорил римлянину, и еврейские власти это прекрасно понимали. Иисус был представлен человеком, претендующим на независимую от Рима царскую власть, то есть мятежником. Римляне безжалостно расправлялись с теми, кто хотел отложиться от империи. Форма вопроса «Ты и есть еврейский царь?» говорит о презрении, которое испытывает Пилат к стоявшему перед ним связанному человеку, в котором не было ничего царственного.

Иисус ответил: «Так говоришь ты », что означает согласие, но с оговорками: Иисус действительно Царь, но Он вкладывает в это понятие совсем иной смысл, чем Пилат. Если бы Иисус ответил «да», участь Его была бы предрешена. Вероятно, Пилат что‑то понял из этих слов, иначе Он не стал бы продолжать допрос, а просто вынес бы Ему смертный приговор как мятежнику против Рима.

Преторы в Риме и пропреторы в провинциях обыкновенно имели у себя квесторов, на обязанности которых лежало предварительное расследование дела. Пред римским трибуналом являлись обвинитель, заносивший жалобу, обвиняемый и свидетели, показания которых должны были решить виновность или невинность подсудимого. Сам претор или пропретор принимал жалобу и, по окончании процесса, так или иначе решив дело, сам объявлял судебное постановление. Допросы же обвинителя, свидетелей и обвиняемого были делом квестора Friedlieb. Archäolog. d. Leidensgesch., s. 105.. – У Пилата не было своего квестора, и потому он весь судебный процесс ведет сам. Он не требует от обвинителей доказательств выставляемой ими виновности Подсудимого, не интересуется, найдутся ли свидетельские показания против Него, а начинает с допроса самого Обвиняемого, желая в Нем найти разъяснение дела Такой порядок ведения судебного процесса иногда оказывался самым целесообразным, потому что по древнему римскому праву достаточно было сознания подсудимого для признания его виновности. Magistratus de confesso sumat supplicium – было основным началом римского судопроизводства. См. Quint. decl. 314. Senec. sontrov. exc. 8, 1. Sallust. Cat. 52: de confessis sicuti de manifestis rerum capitalium more majorum supplicium sumundum.. И та глубоко знаменательная беседа в претории наедине с Царем неземного Царства, которую передает святый евангелист Иоанн См. Ин. 28:33–38. Сравн. Мф. 27:11; Мк. 15:2; Лк. 23:3., привела прокуратора к убеждению в невинности Подсудимого. Пилат выходит из претории и публично, пред лицом членов синедриона и народной толпы, объявляет: «я не нахожу никакой вины в этом человеке» Лк. 23:4; Ин. 18:38..

Римский правитель Иудеи, к которому синедрион решился перенести дело осужденного на окончательное рассмотрение и утверждение был Понтий Пилат. Такие правители появились в Палестине со времени подчинения ее римской власти и, принадлежа большей частью к достоинству всадников, назывались наместниками или игемонами и прокураторами и пользовались правами претора, в зависимости от сирийского проконсула. Для удобства сношений с римом они, обыкновенно, жили в кесарии, приморском городе, украшенном роскошными зданиями, колоннадами и портиками чисто в римском вкусе, и лишь на короткий срок оставляли свое местопребывание и приходили в Иерусалим в исключительных случаях народных мятежей или большого стечения богомольцев к храму в годовые праздники. В святом городе римские правители помещались в пышном дворце, воздвигнутом Иродом недалеко от храма и крепости антония, и слывшем в народе под именем претории Иродовой (Деян. 23:35). По римскому обычаю судебное разбирательство совершалось на глазах всех, на площадке, выстланной разноцветными плитами, почему она и называлась по-гречески лифостротон или по-еврейски гаввафа. На этой площадке, на особом возвышении, стояло судейское кресло, на котором восседал римский сановник, производивший Суд.

В 26 г. По р. X. Пилат сделался шестым прокуратором Иудеи, самарии и идумеи. Десятилетнее правление его совпало с временем проповеди святого Иоанна Предтечи (Лк. 3:1–3), общественного служения, смерти и воскресения Господа (Мф. 27:2; Мк. 15:1; Лк. 13:1; 23:1; Ин. 18:29–19, 38; Деян. 3:13; 4:27; 13:28; 1 Тим. 6:13). Отсутствие твердой воли и бесхарактерность, льстивая угодливость перед сильнейшими, прихотливая жестокость и легкомыслие, – все эти нравственные качества, отличавшие Пилата, делали его послушным орудием искусившихся в кознях врагов Христовых для достижения предположенной ими цели – погубить ненавистного Пророка Галилейского чужими руками, – руками и властью языческого правителя. Составив окончательный приговор, синедрион решился привести его в исполнение как можно скорее, не откладывая до конца наступающего праздника, чтобы такой поспешностью не дать времени правителю к более внимательному рассмотрению дела, а со стороны народа предотвратить возможные попытки к освобождению Узника (Мф. 26:5). Но все эти ухищрения злой человеческой воли, неведомо для врагов Христовых, вели к совершению Предвечного совета триипостасного Божества, по которому в день заклания прообразовательных агнцев истинная Пасха наша за ны пожрен бысть Христос (1 Кор. 5:7). С целью придать больше веса своему решению видимым единодушием, первосвященники со старейшинами и книжниками и все множество членов синедриона повели связанного Иисуса в преторию, чтобы предать Его Пилату.

(По преданию, вели Иисуса Христа в преторию, как будто окончательно приговоренного к смерти преступника, со связанными руками и с веревкой на шее. По толкованию святителя василия великого, в воспоминание сего употребляется в богослужении епитрахиль и орарь).

Здесь, перед представителем иноземной власти, они оказались такими же лицемерами, какими всегда были. Приготовляясь к богоубийственному делу, они, тем не менее, не желали войти в преторию, чтобы не оскверниться через прикосновение к нечистому предмету или лицу: такое осквернение, по их мнению, могло бы потребовать очищения в срок более или менее продолжительный и послужить препятствием к законному вкушению пасхи вечером того же дня (2 Пар. 30:16–20). Появление у дверей претории синедриона с Божественным Узником, без сомнения, не было неожиданностью для правителя, знавшего о завистливой ненависти ко Христу Иудейских законников (Мф. 27:18). Пилат вышел к толпе и спросил врагов Христовых: кую вину приносите на Человека Сего? римская власть при разбирательстве важных дел обыкновенно действовала с особой осмотрительностью, внимательно выслушивала жалобы обвинителей и защиту обвиняемых (Деян. 25:16). Но ослепленные страстью обвинители Господа Иисуса, рассчитывая, что правитель ввиду исключительных обстоятельств примет жалобу их без особого расследования, и, обманувшись в своих ожиданиях, возразили ему с досадой: аще не бы был Сей злодей, не быхом предали Его тебе. такое неопределенное обвинение, без ясного указания вины, без судебной оценки доказательств преступления, противоречило требованиям и обычаям римского судопроизводства, а самоуверенность членов синедриона в непогрешимости своего решения вызывала в представителе римской власти одно лишь презрение к беспорядочному и очевидно пристрастному суду их. Пилат, оскорбленный заносчивой речью обвинителей, в своем ответе повидимому согласился с ними и даже предлагал им обойтись без участия его и решить дело Мнимого Преступника на основании их собственных законов: поимите Его вы и по закону вашему судите Его. Правитель знал, что синедрион не мог выйти из пределов предоставленной ему власти и приговорить обвиняемого к смерти, а, настаивая на смертном приговоре, должен был смириться, признать свою зависимость от воли миродержавного рима и заговорить с лицом, облеченным доверием кесаря, совсем другим языком, – языком почтительной покорности. В первом случае обвиняемый освобождался бы от казни, которой, по мнению прокуратора, и не заслуживал, а во втором – приговор, постановленный о нем синедрионом, подлежал бы новому обстоятельному пересмотру на суде, не имеющем ничего общего с пристрастным судом Иудейским. В ответ на предложение Пилата враги Христовы сознались, что судебная власть их в решении важных дел весьма ограничена и что без согласия и утверждения римского правителя они не могут привести в исполнение постановленный ими смертный приговор: нам не достоит убити никогоже. Они так говорили на основании установившегося порядка судопроизводства в подвластной римлянам стране, хотя впоследствии бывали редкие, исключительные случаи, когда они позволяли себе нарушать этот порядок и обходились без участия прокураторов, например, при побиении камнями святого первомученика стефана (Деян. 7:58, 59) и при посечении мечом святого апостола Иакова (12:2). Уклониться от принятого порядка суда в деле Господа враги Его и не могли, и не желали; не могли по причине присутствия в Иерусалиме самого прокуратора, который не потерпел бы нарушения своих прав; не желали, потому что римская казнь – распятие, позорная и мучительная, более соответствовала той жестокой ненависти, какую они питали к Галилейскому Пророку. Враги Христовы не ведали, что, удовлетворяя чувству мщения и злобы, они исполняют предопределение Предвечного совета Божества и предсказание самого Спасителя, который неоднократно указывал на вознесение на крест и распятие как на предназначенный Ему род смерти (Ин. 3:14, 12, 32; Мф. 20:19). Пред лицом язычника, представителя римской власти, члены синедриона не считали удобным и целесообразным указывать на мнимое богохульство, послужившее для них самих поводом к смертному приговору, а выставили тройственное обвинение в нарушении общественного спокойствия, мятеже против власти кесаря и присвоении себе царского достоинства. Как бы печалуясь о благе народном, они говорили Пилату: сего обретохом развращающа язык наш и возбраняюща кесареви дань даяти, глаголюще себе Христа Царя быти. Это обвинение, несмотря на свою важность, было голословно и заведомо ложно. Христос Спаситель ходил по градам и весям с проповедью, благодетельствуя и исцеляя вся (Деян. 10:38), и при этом устранялся от всяких видов человеческой славы, так что, когда, по чудесном насыщении пяти тысяч пятью хлебами, люди хотели сделать Его царем, он удалился на гору один (Ин. 6:15). В ясных словах, торжественно сказанных в ответ на хитрый, искусительный вопрос, он повелевал воздавать кесарева кесареви (Мф. 22:21) и всегда указывал в себе не царя земного, а Христа, сына Божия, которому предстоит испить горькую чашу страданий и смерти (16:20, 21; 20:22). Христовы враги сами чувствовали внутреннюю несостоятельность обвинения, при всей его тяжести, и хотели подействовать на правителя числом и важностью обвинителей: обретохом – мы, члены высшего судилища, законом уполномоченные блюстители общественного порядка и народного спокойствия.

Покорив весь мир, римляне ревниво охраняли державные права свои, и представители власти среди побежденных народов обязаны были строго следить за спокойным течением дел и вооруженной рукой подавлять возникающий беспорядок. Расчет врагов Христовых оправдался, – и Пилат обратил внимание на тройственное обвинение, взведенное на стоявшего перед ним Узника. Главная вина его, по мнению правителя, состояла в посягательстве на царственную власть, но эта вина, ввиду отсутствия доказательств и согласно обычаям римского судопроизводства, требовала тщательной поверки, и тем более, что внешний вид и беззащитное положение Узника, оставленного всеми, даже ближайшими учениками, свидетельствовали против обвинителей. При видимом несоответствии обвинения тому положению, в каком находился Узник, признавая необходимым выслушать объяснение Его, Пилат вошел в преторию и призвал туда Иисуса. Правитель надеялся, что при отсутствии обвинителей, не решавшихся войти в преторию по страху осквернения, обвиняемый с большей откровенностью изложит обстоятельства дела, по свойству своему не подлежавшего огласке.

Когда Господь стал пред Пилатом в судилище, игемон спросил Его: Ты ли еси Царь Иудейский? вся сила обвинения сосредоточивалась в признании Господом за собою царского достоинства, но это признание, казалось Пилату, заключало в себе какой-то особенный смысл, который надлежало выяснить на суде. Присвоение царского имени в обыкновенном смысле, без сомнения, было бы важным преступлением, за которое закон наказывал смертью, а наименование себя царем в каком-либо другом смысле в глазах язычника не составило бы вины. Господь Иисус Христос был Царем духовного, нравственного царства: таким он сам признавал себя; таким признавали Его и веровавшие проповеди Евангелия о благодатном и небесном Царстве. Посему, прежде ответа на вопрос Пилата, Божественный Узник сам предложил ему вопрос с той целью, чтобы узнать, в каком смысле правитель понимает слово царь : спрашивает ли сам от себя, как будто об открытом заговоре против кесаря, или говорит со слов других, передававших ему о деле Пророка Галилейского: о себе ли ты сие глаголеши, или инии тебе рекоша о Мне? «ты ли, правитель Иудеи, имеющий все средства знать мятежные замыслы, обвиняешь Меня в присвоении земной власти, или только повторяешь обвинение, подсказанное тебе злыми завистниками? они оказали, что я – злодей, похититель царской власти; твое дело исследовать и рассмотреть, какой я царь».

Пилат должен был сознаться, что, со своей стороны, не мог обвинить Подсудимого в каких-либо вредных действиях; тоном правителя-язычника, не имевшего желания вмешиваться во внутренние дела подвластной страны или еще менее в ожесточенную борьбу партий, раздиравших Иудею, он указал обвинителей в лице членов синедриона с их единомышленниками и хотел слышать от самого обвиняемого объяснение, чем могло быть вызвано такое обвинение: еда Аз жидовин есмь? Род Твой и архиерее предаша Тя мне: что еси сотворил? он видел также, что жалоба синед риона, важная сама по себе, принесена в виду толпы народа, склонявшегося на сторону врагов Христовых благодаря стараниям первосвященников и старейшин (Мк. 15:11, 15). Тогда Господь Иисус, направляя свой ответ против главного обвинения в присвоении царской власти, заметил, что царство Его не мирское и земное, и для владычества римского не представляет опасности уже потому, что не находит защитников, вооруженных человеческими средствами нападения и обороны:

Царство Мое несть от мира сего, аще от мира сего было бы царство Мое, слуги Мои убо подвизалися быша, да не предан бых был Иудеом, ныне же царство Мое несть отсюду. о неотразимой силе доказательства, высказанного Господом о неземном свойстве своего царства, свидетельствовала вся общественная деятельность Его, свидетельствовали недавние события и наглядно для каждого говорило настоящее смиренное положение Его. Он никогда не пользовался для мирских целей той славой, которую народ воздавал Ему (Ин. 6:15); не воспользовался для этих целей восторгом народа, торжественно встречавшего Его при входе в Иерусалим (Мф. 21:8–11); да и теперь, обвиняемый своими врагами, предстоял на суде иноземца-язычника в уничиженном виде Узника, оставленного всеми. Пилат видел, что обвинение Христа Иудеями в домогательстве мирского царства падает само собою, но, тем не менее, слова Господа о каком-то царстве казались ему странными: он хотел, чтобы Подсудимый отказался от них или же объяснил их точнее и понятнее, показав, в чем состоит это царство, столь отличное от других царств. Убо Царь ли еси Ты? – спросил игемон. Воплощенное слово, Господь наш Иисус Христос, желая «научить Пилата и возвести к высшим понятиям» (свт. Иоанн Златоуст), засвидетельствовал пред ним, по выражению святого апостола Павла, доброе исповедание (1 Тим. 6:13), возвестил, что не может отречься от царского наименования, как оно ни кажется опасным, потому что есть Царь духовный, облеченный «властью не человеческой, но гораздо выше и славнее человеческой» (свт. Иоанн Златоуст). Он Царь, но не такой, каким представляли Его обвинители, не такой, которого мог бы страшиться правитель, охранявший верховные права кесаря. Ты глаголеши правду, – ответствовал Господь, – яко Царь есмь Аз, Аз на сие родихся и на сие приидох в мир, да свидетельствую истину, и всяк, иже есть от истины, послушает гласа Моего. Этот Царь неземного, благодатного царства, посланный отцом в мир (Ин. 3:17; 17:18), проповедал людям истину новозаветного откровения (1:17; 8:32) и приобрел себе учеников и последователей, уверовавших в него (17:8).

Язычник не мог понять слов Господа в истинном смысле, а лишь вывел из них заключение, что перед ним стоит невинный, подавший повод к клевете неосторожным употреблением опасных названий. «вероятно, – думал Пилат, – это мудрец, подобный философам Греции и рима, стремившимся к открытию истины и, увы, не достигавшим ее: какая же тут опасность для власти кесаря?» римский правитель имел вообще смутное понятие об истине и не считал необходимым заниматься разъяснением этого предмета, по мнению его, не относившегося к делу. И между тем, не желая показаться совершенно равнодушным к истине, о которой так много и, к сожалению, бесплодно говорили тогдашние мудрецы, Пилат как бы мимоходом, спросил: что есть истина? Это был вместе с тем упрек обвиняемому, сделавшему задачей своей жизни свидетельство об истине, которая, по мнению язычника, состав ляла неразрешимую загадку. Пилат, по замечанию святителя Иоанна Златоуста, «понимал, что этот вопрос требовал времени для рассмотрения, а дело не терпело отлагательства». Проницательность правителя, опытность судьи, знание местных обстоятельств и характеров действующих лиц, – все убеждало его в невинности Узника, казавшегося простым мечтателем о неведомом царстве. А посему, отложив спор об истине, Пилат спешил «избавить Иисуса от неистовства Иудеев» (свт. Иоанн Златоуст). Он вышел к членам синедриона, ожидавшим у входа в преторию, и торжественно объявил первосвященникам и народу: аз ни единыя вины обретаю в Нем. горько было слышать членам синедриона мнение язычника, уничтожавшее уже постановленный приговор над обвиняемый, и они с крайним ожесточением решились продолжать начатое дело и довести его до конца. По выражению святого евангелиста Марка, первосвященники начали обвинять Христа во многом (15:3). В такую решительную минуту злоречие и клевета не пощадили того, кто не сделал никакого греха (1 Пет. 2:22). Возмущение Иуды Галилеянина, увлекшего за собою довольно народа (Деян. 5:37), было еще в свежей памяти; незадолго перед сим и сам Пилат по подозрению в мятеже умертвил в храме нескольких Галилеян (Лк. 13:1). Враги Христовы могли воспользоваться этими событиями с той целью, чтобы придать своим клеветливым внушениям некоторое правдоподобие.

Понтий Пилат ненавидел Иерусалим и иудеев, его правление сопровождалось многочисленными кровавыми столкновениями с евреями и самарянами. Чтобы добиться от Пилата утверждения смертного приговора Христу, члены Синедриона сговорились привести к Нему Христа как политического преступника, так как богохульство могло показаться римскому правителю недостаточной причиной для казни. Перед лицом Пилата иудеи обвинили Спасителя в том, что Он возмущает народ, запрещает давать подать кесарю и провозглашает Себя царем. Все это имело политический характер, поэтому Пилат повелел ввести Обвиняемого в судебную палату и спросил Его наедине: «Ты Царь Иудейский?»(Мк. 15:20). «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?»(Ин. 18:34) – спросил его Христос. На это Пилат с пренебрежительной гордостью римского гражданина заметил: «Разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?»(Ин. 18:35). Тогда Христос сказал Пилату, что Он действительно Царь, но Царство Его не от мира сего, но что Он пришел, чтобы свидетельствовать об истине.