Евангелие от Матфея 1 глава 1 стих

 Обобщающее толкование

Большинство святых толкуют Мф. 1:1 как торжественное вступление к Евангелию: Матфей сразу показывает, что Иисус есть обещанный Мессия. Он пишет прежде всего для иудеев, поэтому начинает не с рассказа о чудесах и не с учения, а с родословия. Для иудея было важно знать: происходит ли Христос от тех, кому Бог дал обетования, — от Авраама и Давида. Поэтому слова «Сына Давидова, Сына Авраамова» означают: в Иисусе исполнились древние обещания Божии. Так понимают это место святители Иоанн Златоуст, Иларий Пиктавийский, Хроматий Аквилейский, Афанасий Великий, блаженный Феофилакт, блаженный Августин и Евфимий Зигабен.

Главная линия толкования такова: Христос — настоящий Сын Божий, но Он по любви к людям вошёл в человеческую историю и стал настоящим человеком. Его родословие не унижает Его, а, наоборот, показывает глубину Его смирения: Тот, Кто вечен, принимает человеческое рождение, чтобы людей сделать детьми Божиими. Особенно сильно эту мысль развивает святитель Иоанн Златоуст: если Бог стал Сыном Давида и Авраама, то человек уже не должен сомневаться, что через Христа может стать сыном Божиим. Евфимий Зигабен следует этой же линии: рождение Христа — начало и корень всего дела спасения.

Есть и вторая, дополняющая линия: Христос открывается как Царь и Первосвященник. Святитель Афанасий говорит кратко: Христос — Царь, потому что побеждает грех и смерть; и Иерей, потому что приносит Себя в жертву за нас. Святитель Иларий развивает это через сравнение Матфея и Луки: у Матфея сильнее видна царская линия Христа, у Луки — священническая. Эти линии не спорят между собой, а вместе показывают полноту служения Спасителя.

  Частные замечания Святых Отцов

Блаженный Августин объясняет различие родословий у Матфея и Луки через обычай усыновления: у Иосифа мог быть один отец по рождению, другой — по закону. Святитель Иларий добавляет: родословие Иосифа указывает и на Марию, потому что они принадлежали к одному народу и роду.

Святитель Иоанн Златоуст объясняет, почему Давид назван раньше Авраама: Давид был ближе и памятнее иудеям, а ожидание Мессии как «Сына Давидова» было особенно живым. Он же говорит, что родословие Иосифа дано потому, что у иудеев не было обычая вести родословие по женской линии.

Евфимий Зигабен уточняет смысл слов: «Иисус» значит Спаситель; «Христос» отличает Господа от Иисуса Навина. «Книга родства» может означать не только список предков, но и всё явление Христа в мир.

Блаженный Феофилакт поясняет, почему Матфей не пишет «видение» или «слово», как пророки: пророки видели умом, а Матфей лично жил рядом со Христом и слышал Его. Хроматий подчёркивает: Авраам важен как отец народа и носитель обетования о благословении всех народов, Давид — как родоначальник царской линии, из которой пришёл вечный Царь.

Некоторых смущает, что Матфей перечисляет одних прародителей, нисходя от Давида до Иосифа, а Лука — других, восходя от Иосифа к Давиду. Вполне возможно, что Иосиф мог иметь двух отцов: одного — которым рожден, а другого — которым усыновлен. Ведь древняя традиция усыновления есть также и у этого народа Божьего, чтобы они приобретали себе сыновей, которых не рождали. Ибо, помимо того, что дочь фараона усыновила Моисея (она-то была чужестранкой), и сам Иаков самым очевидным образом усыновил своих внуков, рожденных Иосифом, говоря: И ныне два сына твои, родившиеся тебе до моего прибытия к тебе, мои они; Ефрем и Манассия, как Рувим и Симеон будут мои; дети же твои, которые родятся от тебя после них, будут твои (Быт. 48:5-6). Поэтому получилось так, что стало двенадцать колен Израиля, за исключением колена Левия, которое служило при Храме; а с ним было тринадцать колен, хотя у Иакова было двенадцать сыновей. Из этого становится ясно, что Лука поместил в своем Евангелии отца Иосифа, не от которого тот был рожден, но которым был усыновлен и прародителей которого он упомянул выше, пока не дошел до Давида.

В воскресенье перед Рождеством Христовым за Божественной литургией слышим мы книгу родства Иисуса Христа. Это память богоизбранного народа, память человечества. Каждый народ и каждый человек имеет свою родословную, которую мы не храним. Память богоизбранного народа хранится вечной памятью — Духом Святым. Вся родословная Господа Иисуса Христа делится в Евангелии от Матфея на три части по четырнадцать родов в каждой. Первая часть рассказывает об истории народа до Давида, величайшего царя Израиля: Давид был тот, кто превратил Израиль в славный народ, иудеи стали могущественной силой в мире. Вторая идет до вавилонского пленения, которое было позором нации и крушением ее, третья — до Иисуса Христа, Который спасает народ Свой от рабства и гибели.

Это родословная всего человечества в лице избранных его и каждого из нас. Накануне Рождества Христова каждый из нас призывается с новой силой осознать свое человеческое достоинство. Бог сотворил человека по образу Своему и подобию, человек создан для общения с Богом. Мы имеем родство с Самим Богом, мы Его и род, каждый из нас рождается, чтобы быть царем, чтобы принадлежать царскому Христову роду. И каждый из нас прежде чем наступил светлый праздник, должен глубоко осознать свою греховность, свое отпадение от Бога, потому что Господь наш приходит спасти не праведников, но грешников. И оттого, что Бог становится человеком, в Нем крепость и любовь неодолимая, и нет ничего для Него невозможного, чтобы восстановить попавших в диавольский плен — в достоинство, которое дает благодать.

Эта родословная открывает нам, что Иисус Христос не ворвался в историю человеческого рода, как метеор. Рождество не есть случайность, непредвиденная милость Божия. Иисус Христос — Тот, Чьи корни, Чьи предки вполне человеческие, именно человеческие. Иисус Христос — Тот, приход Которого уготовлялся в течение всех веков, пока не пришла полнота времен и пока не нашлось в роде человеческом столь чистого Существа, способного стать вместилищем Бога, как Пресвятая Дева Мария. И мы видим, как вся история богоизбранного народа, в особенности со дня, когда Бог призвал Авраама, направлена к Рождеству Христову.

Евангелие от Матфея было написано прежде всего для иудеев — в нем больше, чем в других Евангелиях, цитат из Ветхого Завета, которые возвещают о конце мира, о Царстве Божием. Через эту родословную святой Евангелист Матфей как бы взывает к богоизбранному народу. Он от нас, но мы — входим ли в Его родословную, принадлежим ли мы Его роду, оттого что Ему надлежало так прийти в мир? 

6. Однако, вероятно, требует объяснения, почему святой Матфей начал излагать родословие Христа от Авраама, а святой Лука — от Христа вплоть до Бога. Прежде всего, нельзя умолчать о том, почему святой Матфей, начиная от Авраама, написал не «книга родословия Авраама», но: Родословие Иисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамова, — и почему он выделил этих двух предков. Неслучайно выбраны два самых верных Богу человека в качестве представителей рода: нам следует понимать, что даже в родословии по плоти нужно искать преемства духовного. На этих двух мужей пролились боественные обетования!

7. Первый — Авраам. Раньше Моисеева закона, раньше иудейского народа он оставил свое имущество и, познав Бога, удостоился свидетельства о вере: Авраам поверил Богу, и вменилось ему это в праведность (Быт. 15:6). Он также получил пророчество, когда Бог сказал ему: Выйди из земли твоей и от родства твоего и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе, и Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты благословен. Я благословлю благословляющих тебя и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные (Быт. 12:1—3). Ты видишь, что Аврааму первому божественное пророчество обещало единение народов и священное собрание Церкви. Поэтому его следовало указать как родоначальника, он первый сподобился обетования об основании Церкви.

8. По праву также и Давид упомянут как родоначальник; ему было дано клятвенное обещание о рождении от него по плоти Христа: Клялся Господь Давиду в истине, и не отречется от него: от плода чрева твоего посажу на престоле Моем (Пс. 131:11). И еще: Однажды Я поклялся святыней Моею, солгу ли Давиду? Семя его пребудет вечно, и престол его, как солнце, предо Мною (Пс. 88:36—37). И в книге Паралипоменон: И будет, когда исполнятся дни твои и ты уснешь с отцами твоими, тогда Я восставлю семя твое после тебя, которое будет от чрева твоего, и уготовлю царство Его. Он построит Мне дом, и воздвигну престол Его навеки. Я буду Ему Отцом, и Он будет Мне Сыном, и милости Моей не отниму от Него, как Я отнял от тех, которые были прежде тебя (1 Пар. 17:11 —13). Также и через Исаию Господь Бог открыл родословие Господа: Произойдет отрасль от корня Иессеева, и произрастет цвет от корня его; и почиет на Нем Дух Господень, Дух премудрости и разума (Ис. 11:1), и далее: И будет корень Иессеев, который станет повелевать народами, и на Него будут уповать народы (Ис. 11:10), и другом месте: Младенец родился нам, Сын дан нам; Его владычество на раменах Его, и нарекут имя Ему: ангел великого совета, Он приведет мир на князей, и спасение у Его. Велико владычество Его, и миру Его нет предела на престоле Давида и в царстве Его (Ис. 9:6—8). Также в переводе Акилы этих стихов мы видим обещание, произнесенное не о человеке, но о Том, Кто превосходит человека. Акила перевел так: Младенец родился нам, Сын дан нам, и на раменах Его мера Его, и нарекут имя Ему: Дивный Советник, Советник мой, Сильный, Могучий, Отец века, Князь мира. Учение Его завершено, и миру Его нет конца на престоле Давида и в царстве Его.

9. Эти пророчества явно указывают на Христа. Плод божественного могущества нельзя отнести к сыну Давида Соломону, о кончине которого известно. И у царства, и у мира Соломонова был конец, как показали книги Царств (см. 3 Цар. 11:43). Только у Царства Христова нет конца (Лк. 1:33). К тому же Соломон не повелевал языческими народами, а Христос из них собрал Церковь. Наконец, Соломон и родился, и унаследовал царство (см. 2 Цар. 12:24, 3 Цар. 1:32-39) при жизни Давида, а Тот, о Ком обетование, должен был восстать после смерти Давида, потому что сказано: Когда исполнятся дни твои и ты уснешь с отцами твоими, тогда восставлю из семени твоего Того, Кто будет от чрева твоего, и уготовлю царство Его. Он построит Мне дом, и воздвигну престол Его навеки (1 Пар. 17:11—12). Разве навеки воцарился Соломон, царствовавший только сорок лет? (см. 2 Пар. 9:30) Я буду Ему Отцом, и Он будет Мне Сыном (1 Пар. 17:13). А кто истинный Божий Сын, как не Тот, Кому сказано: Ты Сын Мои, Я сегодня родил Тебя (Пс. 2:7)? И еще: И милости Моей не отниму у Него и верным сохраню Его в доме Моем и в царстве Его навеки (1 Пар. 17:13—14). Но из божественных Писаний мы знаем, что Соломон впал в грех — и, может быть, потому в столь тяжкии грех, чтобы люди не заблуждались и не думали, что обетование было о нем: он построил храм идолу Астарты из-за любви к женщине, и вознегодовал Господь на Соломона (ср. 3 Цар. 11:7, 4-9). К тому же он начал царствовать еще при жизни Давида, так написано: когда Давиду объявили, что Соломон царствует, царь поклонился Богу на ложе своем и сказал: Благословен Господь Бог Израилев, Который сегодня дал от семени моего сидящего на престоле моем, и очи мои видят это (3 Цар. 1:48). Уже потом Соломон впал в заблуждение и грех, так что ты видишь, что все обетования относятся ко Христу.

10. Вот почему евангелист выбрал этих двух родоначальников: одному было дано обетование о единении народов, а другой сподобился пророчества о рождении Христа. Давид, хотя родился позже, в родословии Христа упомянут раньше Авраама, потому что принял обетование о Христе больше, чем о Церкви: Церковь сама происходит от Христа. Итак, один — родоначальник по плоти, другой — родоначальник по духу, один — по дару потомства, другой — по вере народов; ведь спасающий больше спасаемого. И Христос назван сыном Давидовым: Родословие Христа, сына Давидова (Мф. 1.1), так как прежде следовало назвать Его, а потом того, кому был обещан Сын, хотя апостол говорит, что и Аврааму был обещан Христос: Аврааму даны были обетования и семени его. Не сказано: и потомкам, как бы о многих, но как об одном: и семени твоему, которое есть Христос (Гал. 3:16, ср. Быт. 12:7) . Итак, одному вменяется в честь начало рода, другому — первенство. Честь оказана Давиду в том, что Иисус называется его сыном, Аврааму же, как начальнику рода и народов, даруется то преимущество, что родословие Господа ведется от него: кто был зачинателем веры, того Писание признает начальником божественного рода.

Евангелист Матфей начинает свое Евангелие оглавлением или надписанием: книга родства Иис. Христа, ||сына Давидова сына Авраамля.

Имя Иисус (евр. Иешуа, сокращенное на Иегошуа — Бог- Спаситель) довольно обыкновенное у евреев имя и обозначает Господа, прежде всего, как известную историческую личность (Ин. 1:45. 19, 19. Мф. 27:37). Но оно дано Ему вследствие особеннаго на то повеления Божия чрез Архангела, который истолковал и значение Его: той бо спасет люди своя от грех их (1:21. Лк. 1:31). Христос (евр. Машиах—Мессия) значит— помазанник. Помазание (елеем) на особенное служение Богу в Ветхом Завете употреблялось над первосвященниками (Лев. 4:3. 5, 16), царями (1 Цар. 10:1) и пророками (3 Цар. 19:16), которые поэтому и назывались помазанниками (1 Цар. 24:7. 7, 11. Пс. 2:2). Вместе с внешним обрядом помазания сообщались помазуемому особенные дары Духа Божия (1 Цар. 10:1. 9, 1 Цар. 16:13), необходимые для него в верном служении Иегове. Но в собственнейшем смысле Мессиею-Христом евреи называли обетованнаго их праотцам Спасителя мира (Ин. 1:20, 25, 41), и это имя указывает, что на Господе почили все дары Духа Божия, во всей их полноте (Ин. 3:34). Эти два имени Спасителя христианское употребление . соединило в одно нераздельное имя Иисус Христос,

Называя И. Христа сыном Давида и Авраама|||, евангелист чрез это в самом начале своего Евангелия показывает, что он пишет прежде всего для христиан из иудеев, для которых, в силу древних обетовании (2 Цар. 7:4 и д. 1 Цар. 17:11 и д. Пс. 88:4 и д. Быт. 12:3. 21, 12. Гал. 3:16), происхождение из народа израильскаго от Авраама, из народа Давидова, было существенною принадлежностию или признаком в понятии о Мессии (Ин. 7:42. Рим. 1:3. Ин. 1:49).

Начинаем последовательное чтение Евангелие от Матфея. Но начнем мы с того, что сравним все наши четыре Евангелия по первым их строчкам. Это интересно. Евангелие от Марка начинается простыми словами: «Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия», и далее это «начало Евангелия» образует просто и кратко изложенная проповедь Иоанна Крестителя, Предтечи Иисуса. Евангелие от Луки начинается изысканным греческим посвящением некоему Феофилу: «Поскольку многие уже брались составлять повествования о событиях, совершившихся среди нас, … счел за благо и я, … связно изложить это для тебя, достойнейший Феофил…» Перевод С.С.Аверинцева. и так далее. Совсем иначе звучит торжественное начало Евангелия от Иоанна: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть…». Всем нам известны эти знаменитые слова. Наконец, Евангелие от Матфея начинается с длинного списка имен, с перечисления предков Иисуса Христа, которому предшествует как бы заголовок, который в привычном нам Синодальном переводе звучит так: «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова». И далее следует: «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его…» и так далее и так далее. Какие разные начала! Уже первые строки Евангелий дают нам какое-то представление о целях, какие преследовали все четыре евангелиста: Марк, Лука, Иоанн и Матфей. Поскольку мы будем изучать последнего из них, то попытаемся постепенно ответить на вопрос об основной цели его Евангелия.

Начнем издалека: Сегодня все люди, в том числе церковные, знают, что христианство – не единственная религия в мире, которая владеет помыслами людей и способна придавать смысл человеческой жизни. Для многих и многих миллионов достаточно убедительные ответы о жизни, о ее смысле, о посмертном существовании дают другие религии: ислам, иудейство, буддизм. Так что быть христианином – вовсе не что-то само собою разумеющееся. Даже традиционный христианин, если он мыслящий человек, Homo sapiens, может, наверное, время от времени задаваться вопросом: Что меня удерживает именно в христианстве? В чём превосходство христианства над всеми другими религиями и мировоззрениями?

Но не только мы задумываемся над этим. Куда как острее эти вопросы стояли перед первыми христианами, для которых христианство не было чем-то привычным, но напротив, оно было чем-то новым и необычным. Эти вопросы ставил перед собой и евангелист Матфей. Он был из иудеев, так называемым иудеохристианином. А уверовавшие в Иисуса Христа иудеи, какими были, скажем, все апостолы, вовсе не стыдились своих отеческих преданий, не отвергали веру своих отцов. Для них, как и для всех иудеев, Бог был «Богом Авраама, Богом Исаака и Богом Иакова» (Исх. 3:15). Более того, они считали себя истинным Израилем! Это для них и о них Бог сказал о Себе через пророка Осию: «Когда Израиль был юным, Я возлюбил его, Я воззвал сына Моего из Египта» (Ос. 11:1).

Так почему же первых апостолов и их учеников больше не удовлетворяло принадлежать к традиционному иудейскому обществу? к обществу тех, кто так старался подражать отцам, так старался быть послушными заповедям их Бога? Почему надо было покинуть это общество, оставить Синагогу, и примкнуть к тем, кто целиком связал себя с личностью Иисуса из Назарета, чтобы образовать Церковь Иисуса Христа? В чём было превосходство начинающегося христианства над другими религиями?

На этот принципиальный вопрос Матфей и пытается ответить уже в первых главах своего Евангелия и даже в самом начале, с помощью повествования о происхождении Иисуса Христа, о том, Кто Он и откуда Он пришел. Естественно обратить внимание на первые слова нашего Евангелия, которые составляют как бы торжественный заголовок книги.

Заголовок книги (1:1).

Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова.

Так первая строчка звучит в русском Синодальном переводе. В переводе на церковнославянский язык она звучит несколько иначе: «Книга родства Иисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамля». И надо сказать, что это почти буквальный перевод с греческого оригинала «Βίβλος γενέσεως Ἰησοῦ Χριστοῦ υἱοῦ Δαυὶδ υἱοῦ Ἀβραάμ». Ну, что касается слова «βίβλος», то оно понятно каждому хотя бы из слова «Библия». «Βίβλος» означает «книга», или «свиток», «писание», «грамота», «документ», «свидетельство о чем-то» и тому подобное. Выражение «βίβλος γενέσεως», переведенное по-славянски как «книга родства», или по-русски «родословие», взято из ветхозаветной традиции. В греческом переводе Библии это выражение мы находим, например, в следующих местах: «Вот происхождение (ἡ βίβλος γενέσεως) неба и земли, при сотворении их» (Быт. 2:4). Здесь «βίβλος γενέσεως…», как мы видим, переведено по-русски как «происхождение (неба и земли)», а по-славянски как «книга бытия (небесе и земли)». И еще одно место для примера: «Вот родословие (ἡ βίβλος γενέσεως) Адама: когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его» (Быт. 5:1). Здесь то же самое выражение «βίβλος γενέσεως…» переведено по-русски как «родословие (Адама)», а по-славянски как «книга бытия (человеча)». Разумеется, русский перевод «родословие Адама» неверен не только по букве, но и по смыслу. Ведь речь там идет не о предках первого человека Адама, – никаких «предков», согласно Библии, у него не было и быть не могло, – а о его сотворении, о его происхождении от Бога. Так что буквальный (или почти буквальный) церковнославянский перевод точен.

Далее в тексте Евангелия стоит греческое слово γένεσις, – которое у нас, кстати, иногда и не переводится, но так по-гречески и звучит «генезис», и которое означает «происхождение», – на церковнославянском звучит как «родство» – «книга родства Иисуса Христа», а в Ветхом Завете, как мы видели, звучало как «бытие» – «книга бытия». А вообще-то должно было бы звучать и не «родство» и не «бытие», а «происхождение»: «Книга происхождения Иисуса Христа», или просто «Происхождение Иисуса Христа». Да, таковы особенности перевода. Но зачем я привел этот сопоставление? – Вспомним, о чем мы упомянули в прошлой беседе, когда говорили о структуре Евангелия от Матфея. Мы говорили о том, что существует гипотеза, согласно которой евангелист Матфей написал свое Евангелие как некое подражание Пятикнижию Моисея. Мол, в Ветхом Завете первые пять книг составляют старую Тору – Закон Моисея. В Новом же Завете должна быть как бы новая Тора – Закон Иисуса Христа. А теперь вспомним, как называется первая книга Моисея, которая и открывает Священное Писание. По-гречески она называется Γένεσις, то есть «Происхождение». Имеется в виду «Происхождение неба и земли» и вообще всего, что есть. В других европейских языках это слово и не переводится. Поэтому, скажем, по-английски первая книга Библии называется Genesis, так же и по-немецки – Genesis, а по-славянски и по-русски – Книга Бытия. Любопытно, не правда ли? Первая книга Закона Моисея называется «Книга Бытия», и первую книгу Нового Завета евангелист Матфей открывает словами Βίβλος γενέσεως, или – если вспомним церковнославянский перевод – «Книга Бытия», то есть так, как называется первая книга Пятикнижия! Этот факт если и не подтверждает гипотезу о «новом Пятикнижии», то во всяком случае занимателен.

Ну, а в русском Синодальном переводе фраза «Книга Происхождения», или, как по-славянски, «Книга Бытия», переведена одним словом «Родословие», «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова». То есть переводчики, к сожалению, отбросив всякие тонкости, сочли, что первая строчка Евангелия – просто заголовок к следующему далее длинному родословию Иисуса Христа, начиная от праотца Авраама. Однако сначала почему-то упоминается не Авраам, а царь Давид. Почему? Да потому что выражение «Сын Давидов» было общепринятым у иудеев обозначением Мессии. Мессия, по всеобщему убеждению, должен был происходить из рода царя Давида. Почему «должен был»? Да потому что так говорит Писание, в словах которого у иудеев не было никакого сомнения, ибо Писание есть Слово Божие!

Вот те места Священного Писания, на которых в иудейском сознании утвердилось такое убеждение. Во-первых, это пророчество о царе Давиде, данное пророку Нафану в ночном видении. Бог в пророчестве предрекает Давиду: «Когда исполнятся дни твои, и ты почиешь с отцами твоими, то Я восставлю после тебя семя твое, которое произойдет из чресл твоих, и упрочу царство его. Он построит дом имени Моему, и Я утвержу престол царства его навеки. Я буду ему отцом, и он будет Мне сыном» (2 Цар. 7:12-14). Во-вторых, все помнили пророчество Исаии: «И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его; и почиет на нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия» (Ис. 11:1-2). Напомню, что Иессей – отец Давида. «Отрасль», или «ветвь от корня Иессея» и есть обещанное Богом «Семя Давида», «Сын Давида» – Мессия. Таково было общее понимание этих пророчеств.

Иисус отвечает этому необходимому для мессианства условию. Доказательству этого и посвящено описание происхождения Иисуса Христа. Иисус и есть «Сын Давидов». Но ведь далее стоит еще «Сын Авраамов»: «Происхождение Иисуса Христа Торжественное «Иисус Христос» в Евангелиях встречается очень редко, только четыре раза: Мф. 1:18; Мк. 1:1; Ин. 1:17; 17:3. А в прочих писаниях Нового Завета оно встречается часто. «Христос» – это греческий перевод еврейского «Мессия». Когда в Новом Завете этот титул связывается с Иисусом, он в грекоязычном христианстве превращается уже в часть имени собственного. «Иисус Христос», возможно, просто двойное имя. Когда Евангелист желает подчеркнуть «Христос» как титул, он ставит перед эти словом определённый артикль: не просто Cristo,j, а o` Cristo,j., Сына Давидова, Сына Авраамова». Упоминание Авраама может показаться странным и излишним. Уж если Иисус – Сын Давида, то Он, естественно, и Сын Авраама. Ведь Давид, как и всякий иудей, – уже был «сыном Авраама»! Но, – и это нам надо всегда иметь в виду, – излишних слов в Евангелии нет. Каждое слово стоит на своем месте и имеет определенный смысл. Так какой же смысл после Давида называть еще Авраама? Смысл в том, чтобы напомнить читателям, что именно Аврааму, родоначальнику избранного народа, было дано первое обетование о Мессии. Такими обетованиями считались те места из книги Бытия, где Бог обещает Аврааму: «Благословятся в тебе все племена земные» (Быт 12:3) и далее: «Благословятся в семени твоем все народы земли» (Быт 22:18). Иисус, будучи потомком Давида, и есть то «семя Авраама», через которое исполнилось благословение Божие для всех народов Земли, то есть Спаситель, Мессия, Христос. Об этом напоминает и Апостол Павел: «Аврааму даны были обетования и семени его, … которое есть Христос» (Гал. 3:16). Чтобы подчеркнуть это, евангелист Матфей и возводит родословную Иисуса не только к Давиду, но и к первому объекту мессианского обетования Божия – к Аврааму. 

Евангелие от Матфея начинается со слов: «Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова» (Мф. 1:1), после которых приводится длинный перечень имен людей — предков Иисуса по плоти — в непривычной для современного читателя форме: «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его» (Мф. 1:2). Завершается этот перечень словами: «Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос. Итак всех родов от Авраама до Давида четырнадцать родов; и от Давида до переселения в Вавилон четырнадцать родов; и от переселения в Вавилон до Христа четырнадцать родов» (Мф. 1:16-17).

Евангелист Матфей называет Иисуса «Христом», то есть Помазанником Божиим, или Мессией, с первой же строки говоря о Нем как о Том, о Ком предсказывали пророки. Однако, в отличие от Марка, который в первом стихе своего Евангелия говорит об «Иисусе Христе, Сыне Божием» (Мк. 1:1), Матфей делает акцент не на Его божественном, а на Его человеческом происхождении, называя Иисуса Христа Сыном Давида и Сыном Авраама. В то же время он, как и Марк, подчеркивает Его мессианский статус, употребляя термин «Христос» наряду с личным именем Иисус.

Евангелие от Матфея, как уже говорилось, было адресовано прежде всего читателям-иудеям, и его автор ставил перед собой задачу вписать Иисуса в контекст не просто человеческой истории,а истории конкретного народа, представителями которого был он сам, его герои и его читатели. Для того, чтобы последние могли воспринять Иисуса как своего, надо было представить Его прежде всего потомком ключевых деятелей истории еврейского народа.

Современники Иисуса называли себя «семенем Авраамовым», с гордостью говоря о себе: «отец наш Авраам» (Ин. 8:33-39); именно с ним Бог заключил завет, на основании которого евреи считали себя богоизбранным народом. Этот завет переосмысливается христианами как Ветхий, в противовес Новому, заключенному через Иисуса Христа, «Сына» Авраамова.

Родословие Иисуса по Евангелию от Матфея охватывает около двух тысяч лет ветхозаветной истории, из которых одна тысяча приходится на период от Давида до Иисуса. Начиная свое Евангелие с родословия, Матфей как бы вписывает Иисуса в эту историю, подчеркивая, что Его служение является ее продолжением.

Не менее важным для Евангелиста было сразу же показать мессианское происхождение Иисуса. Читатели Матфея хорошо знали, что Мессия должен был произойти от колена Иуды, согласно пророчеству: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель, и Ему покорность народов» (Быт. 49:10). В пророчестве Валаама Мессия представлен как потомок Иакова (Израиля): «Вижу Его, но еще нет; зрю Его, но не близко. Восходит звезда от Иакова, и восстает жезл от Израиля» (Числ. 24:17). Иаков (Израиль) был отцом Иуды, а Авраам его прадедом.

В Книге пророка Исаии обетование о Мессии связывается с домом Иакова (Ис. 2:2-4). В той же книге Мессия назван «отраслью от корня Иессеева» (Ис. 11:1). Иессей, происходивший из Вифлеема Иудейского, был отцом царя Давида (1 Цар. 17:12), о котором в Ветхом Завете неоднократно говорится как о том, чьим потомком будет обетованный Мессия. В мессианском смысле толковались слова Нафана, обращенные к Давиду от лица Бога: «Когда же исполнятся дни твои, и ты почиешь с отцами твоими, то Я восставлю после тебя семя твое, которое произойдет из чресл твоих, и упрочу царство его. Он построит дом имени Моему, и Я утвержу престол царства его на веки. Я буду ему отцом, и он будет Мне сыном» (1 Цар. 7:12-14). Так же воспринимались стихи из псалма: «Я поставил завет с избранным Моим, клялся Давиду, рабу Моему: навек утвержу семя твое, в род и род устрою престол твой» (Пс. 88:4-5). Наконец, не менее важную роль в формировании представления о Мессии играло пророчество Иеремии: «Вот, наступают дни, говорит Господь, и восставлю Давиду Отрасль праведную, и воцарится Царь, и будет поступать мудро, и будет производить суд и правду на земле. Во дни Его Иуда спасется и Израиль будет жить безопасно; и вот имя Его, которым будут называть Его: Господь оправдание наше!» (Иер. 23:5-6).

Таким образом, Мессия, согласно пророчествам, должен был быть прямым потомком Давида, а потому упоминание о Давиде было необходимо для автора родословной Иисуса. Выражение «Сын Давидов» многократно встречается у Матфея и в параллельных повествованиях других синоптиков. Сыном Давидовым называли Иисуса те, кто обращался к Нему с просьбой об исцелении (Мф. 9:27; Мф. 15:22; Мф. 20:30-31). К Иисусу применяли выражение «Христос, Сын Давидов» (Мф. 12:23); при входе в Иерусалим Его встречали словами «Осанна Сыну Давидову» (Мф. 21:9). Уверенность иудеев в том, что Мессия должен произойти из рода Давида, подтверждают слова фарисеев: «Не сказано ли в Писании, что Христос придет от семени Давидова?» (Ин. 7:42). Синоптики приводят спор Иисуса с иудеями о том, является ли Мессия сыном Давидовым:

Когда же собрались фарисеи, Иисус спросил их: что вы думаете о Христе? чей Он сын? Говорят Ему: Давидов. Говорит им: как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих? Итак, если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему? (Мф. 22:41-45; ср.: Мк. 12:35-37; Лк. 20:41-44).

Как видно из этого рассказа, Иисус не опровергал веры иудеев в то, что Мессия должен произойти из рода Давидова. Но Он подчеркивал, что по отношению к Давиду Мессия является Господом: Он не только прямой потомок Давида, но и его Господь.

После Воскресения Иисуса эту тему подхватили апостолы, сделав ее одной из центральных в своих доказательствах мессианства Иисуса. В Деяниях апостольских приводится речь апостола Петра, произнесенная в день Пятидесятницы и имеющая программный характер: в ней Петр излагает суть того Евангелия, которое он и апостолы намереваются проповедовать. Важное место в этом изложении отводится Давиду:

Ибо Давид говорит о Нем: видел я пред собою Господа всегда, ибо Он одесную меня, дабы я не поколебался... Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тления... Мужи братия! да будет позволено с дерзновением сказать вам о праотце Давиде, что он и умер и погребен, и гроб его у нас до сего дня. Будучи же пророком и зная, что Бог с клятвою обещал ему от плода чресл его воздвигнуть Христа во плоти и посадить на престоле его, он прежде сказал о воскресении Христа, что не оставлена душа Его в аде, и плоть Его не видела тления. Сего Иисуса Бог воскресил, чему все мы свидетели (Деян. 2:25, 27, 29-32).

Существенное место тема происхождения Мессии из рода Давида занимает и в проповеди апостола Павла (ср.: Рим. 1:3; 1 Тим 1:8). Книга Деяний доносит одну из устных проповедей апостола:

...Поставил им царем Давида, о котором и сказал, свидетельствуя: нашел Я мужа по сердцу Моему, Давида, сына Иессеева, который исполнит все хотения Мои. Из его-то потомства Бог по обетованию воздвиг Израилю Спасителя Иисуса... И мы благо- вествуем вам, что обетование, данное отцам, Бог исполнил нам, детям их, воскресив Иисуса, как и во втором псалме написано: Ты Сын Мой: Я ныне родил Тебя. А что воскресил Его из мертвых, так что Он уже не обратится в тление, о сем сказал так: Я дам вам милости, обещанные Давиду, верно. Посему и в другом месте говорит: не дашь Святому Твоему увидеть тление. Давид, в свое время послужив изволению Божию, почил и приложился к отцам своим, и увидел тление; а Тот, Которого Бог воскресил, не увидел тления (Деян. 13:22-23, 32-37).

Приведенные речи апостолов Петра и Павла относятся к самому началу апостольской проповеди и хронологически предшествуют Евангелию от Матфея. Упоминания о происхождении Иисуса из рода Давидова в Посланиях апостола Павла также, по всей вероятности, предшествуют Евангелию от Матфея.

Помните ли вы наставление, которое недавно мы сделали вам, прося слушать все, что будет говориться, с глубоким молчанием и с благоговейною тишиною? Сегодня мы должны вступить в священные преддверия; потому я и напоминаю об этом наставлении. Если иудеям, когда надлежало приступить им к горящей горе, к "огню, тьме, мраку и буре", а лучше сказать, даже и не приступить, а видеть и слышать все издали, еще за три дня велено было воздерживаться от общения с женами и вымыть одежды, если и сами они, а равно и Моисей, находились в страхе и трепете, — то тем более должны показать высшее любомудрие мы, когда нам надлежит услышать такие великие слова и не издали предстать дымящейся горе, а взойти на самое небо; не одежды измыть должны мы, а очистить одеяние души и освободиться от всякой житейской примеси. Не мрак увидите вы, не дым, не бурю, а самого Царя, сидящего на престоле неизреченной Своей славы, предстоящих Ему ангелов и архангелов, и сонмы святых с бесчисленными тьмами воинств небесных. Таков град Божий, вмещающий в себе церковь первородных, духи праведных, торжествующее собрание ангелов, кровь кропления, чрез которую все соединено, небо воприняло земное, земля — небесное, настал мир давно вожделенный для ангелов и святых. В этом граде водружено блистательное и славное знамя креста: там добыча Христа, начатки нашего естества, стяжания Царя нашего. Обо всем этом мы с точностью узнаем из евангелий. И если ты будешь следовать за нами с подобающим спокойствием, мы сможем провести тебя повсюду и показать, где лежит пригвожденная (ко кресту) смерть, где повешен грех, где многочисленные и дивные памятники этой войны, этой битвы. Увидишь там и связанного мучителя, сопровождаемого толпою пленников, и ту твердыню, откуда этот гнусный демон в прежнее время производил всюду свои набеги; увидишь убежища и пещеры разбойника, уже разоренные и открытые, потому что и туда приходил Царь. Не утомляйся, возлюбленный! Ты не можешь вдоволь наслушаться, если тебе кто-нибудь рассказывает об обычной войне, о трофеях и победах, и ни пище, ни питью не предпочтешь такого рассказа. Если тебе так приятен такой рассказ, то гораздо более — мой. Представь, в самом деле, каково слышать, как Бог, востав с небес и царских престолов, нисходил на землю и в самый ад, как Он ополчался на брань, как дьявол боролся с Богом, — не с неприкровенным, впрочем, Богом, а с Богом, скрывавшимся под покровом человеческой плоти. И, что удивительно, ты увидишь, как смерть разрушена смертью, как клятва упразднена клятвою, как мучительство дьявола ниспровержено тем самым, через что он приобрел силу. Итак, воспрянем и не будем предаваться дремоте! Я вижу уже, как пред нами отверзаются врата. Войдем же с полным благочинием и трепетом. Сейчас мы вступаем в самые преддверия. Что же это за преддверие? "Книга родства Иисуса Христа, сына Давидова, сына Авраамля" (Мф. 1:1). Что говоришь ты? Обещался сказать о единородном Сыне Божием, а упоминаешь о Давиде, о человеке, который существовал спустя тысячи родов, и его называешь отцом и прародителем? Погоди, не все сразу старайся узнать, а узнавай постепенно и мало-помалу. Ты ведь стоишь еще в преддверии, у самого порога: зачем же спешить во святилище? Ты еще не осмотрел хорошенько всего снаружи. И я пока еще не говорю тебе о первом — небесном рождении, а лучше сказать, не говорю даже и о втором — земном, потому что и оно неизъяснимо и неизреченно. Об этом раньше меня еще сказал тебе и пророк Исаия, когда именно, возвещая страдания Господа и великое Его попечение о вселенной, поражаемый зрением того, кто Он был и чем стал, и куда нисшел, он громко и ясно воскликнул: род Его кто исповесть (Ис. 53:8)?

Итак, у нас теперь речь не о том, небесном рождении, а об этом дольнем, земном рождении, имевшем тысячи свидетелей. Да и о нем мы будем говорить настолько, насколько то нам возможно по мере полученной благодати Духа. Со всею ясностью нельзя представить и этого рождения, так как и оно полно таинственности. Итак, слыша об этом рождении, не подумай, что слышишь о чем-то маловажном; но воспряни умом своим и ужаснись, как скоро слышишь, что Бог пришел на землю. Оно было так дивно и чудно, что и ангелы, составив хвалебный лик, воздали за него славу за целый мир, и пророки задолго прежде изумлялись тому, что Бог на земли явися и с человеки поживе (Вар. 3:38). И подлинно, крайне дивно слышать, что неизреченный, неизъяснимый и непостижимый Бог, равный Отцу, пришел чрез девическую утробу, благоволил родиться от жены и иметь предками Давида и Авраама. И что говорю — Давида и Авраама? Что еще изумительнее, — тех жен, о которых я упомянул раньше. Слыша это, воспряни и не заподозри ничего унизительного; напротив, тому-то особенно и подивись, что Сын безначального Отца, Сын истинный, благоволил назваться сыном Давидовым, чтобы тебя сделать сыном Божиим, благоволил иметь раба Своим отцом, чтобы тебе, рабу, сделать отцом Владыку. Видишь, какое благовестие в самом же начале? Если же сомневаешься в своем богосыновстве, то уверься в нем, слыша, что было с Ним. По человеческому рассуждению гораздо ведь труднее Богу стать человеком, нежели человеку сделаться сыном Божиим. Итак, когда слышишь, что Сын Божий есть сын Давидов и Авраамов, то не сомневайся уже, что и ты, сын Адамов, будешь сыном Божиим. Не уничижил бы Он Себя напрасно и без цели до такой степени, если бы не хотел возвысить нас. Он и родился по плоти, чтобы ты родился по духу; родился от жены, чтобы ты перестал быть сыном жены. Вот почему Его рождение и было двоякое, — с одной стороны подобное нашему, с другой — превышающее наше. Тем, что родился от жены, Он уподобился нам; тем же, что родился не от крови, не от хотения мужа или плоти, но от Духа Святого, Он предвозвещает превышающее нас будущее рождение, которое Он имел даровать нам от Духа. Таково же было и все прочее. Таково было, например, крещение. И в нем было и нечто ветхое, было и нечто новое: крещение от пророка показывало ветхое, а снисхождение Духа знаменовало новое. Подобно тому как кто-нибудь, став между двоими, стоящими порознь, протянет обоим свои руки и соединит их, так точно сделал и Сын Божий, соединив ветхий завет с новым, божеское естество с человеческим, Свое с нашим. Видишь блистание града Божия? Видишь, каким блеском осиял тебя при самом входе? Видишь, как тотчас же показал тебе Царя в твоем образе, как бы посреди стана? И здесь, на земле, царь не всегда является в своем величии, а часто, сложив порфиру и диадему, облекается в одежду простого воина. Но царь земной делает это для того, чтобы, став известным, не привлечь к себе неприятеля; Царь небесный, наоборот, для того, чтобы, став известным, не заставить врага бежать от ратоборства с Ним и не привести в смятение Своих, так как Он желал спасти, а не устрашить. Вот почему евангелист тотчас же назвал Его и соответствующим именем "Иисус". Это имя "Иисус" не греческое; Иисусом Он называется по-еврейски, что на греческом языке означает Спаситель (Σωτηρ); Спасителем же Он называется потому, что спас народ Свой.

Видишь ли, как евангелист воскрылил слушателя, как он, говоря обычными словами, открыл в них всем нам то, что выше всякого чаяния? Оба данных имени были хорошо известны у иудеев. Так как события, коим надлежало совершиться, были дивны, то и самым именам предшествовали образы, чтобы таким способом заранее был устранен всякий повод к ропоту на нововведение. Так преемник Моисея, введший народ в землю обетованную, называется Иисусом. Видишь образ? Рассмотри и истину. Тот ввел в землю обетованную, этот — на небо и ко благам небесным; тот по смерти Моисея, этот по прекращении закона; тот — как вождь, этот — как Царь. Но чтобы ты, слыша "Иисус", не приведен был сходством имен в заблуждение, евангелист присовокупил: Иисуса Христа, сына Давидова. Тот Иисус не был сыном Давидовым, а происходил из другого колена. Но почему Матфей называет свое евангелие "книгою родства Иисуса Христа", тогда как оно содержит не только одно родословие, но и все домостроительство? Потому, что рождение Христа составляет главное во всем домостроительстве, является началом и корнем всех дарованных нам благ. Подобно тому как Моисей называет свой первый труд книгою бытия неба и земли, хотя повествует в ней не только о небе и земле, но и о том, что находится между ними, так и евангелист назвал свою книгу по главному из дел, совершенных (для нашего спасения). Всего изумительнее, выше всякой надежды и чаяния, действительно, есть то, что Бог стал человеком; а когда это совершилось, то все последующее и понятно, и естественно.

Но почему евангелист не сказал сначала: сына Авраамля, и затем уже: сына Давидова? Не потому, как думают некоторые, что хотел представить родословие по восходящей линии, — потому что тогда он сделал бы так же, как и Лука, а он делает наоборот. Итак, почему же он упомянул сначала о Давиде? Потому, что это был человек у всех на устах, как в силу знаменитости его деяний, так и по времени, потому что умер много позже Авраама. Хотя обетования Бог дал им обоим, но об обетовании, данном Аврааму, как древнем, мало говорили, а обетование, данное Давиду, как недавнее и новое, повторялось всеми. Иудеи сами говорят: не от семене ли Давидова и от Вифлеемския веси, идеже бе Давид, Христос приидет (Ин. 7:42)? И никто не называл Его сыном Авраамовым, а все звали сыном Давидовым, потому что и по времени жизни, как я уже сказал, и по знатности царствования, Давид у всех был больше в памяти. Вот почему и всех царей, живших после Давида, которых особенно уважали, называли его же именем не только иудеи, но и сам Бог. Так Иезекииль и другие пророки говорят, что к ним придет и воскреснет Давид; разумеют же не умершего Давида, а подражающих его добродетели. Так Езекии говорит Бог: защищу град сей Мене ради и Давида ради раба Моего (4 Цар. 19:34); и Соломону говорил, что ради Давида не разделил царство при жизни его (3 Цар. 11:34). Слава этого мужа велика была и пред Богом и пред людьми. Вот почему евангелист непосредственно и начинает родословие с знатнейшего, а потом уже обращается к прародителю древнейшему — Аврааму, возводить же родословие далее находит для иудеев излишним. Эти два мужа возбуждали особенное удивление; один как пророк и царь, другой как патриарх и пророк. Но откуда видно, спросишь ты, что Христос происходит от Давида? Если Он родился не от мужа, а от одной только жены, а родословия Девы у евангелиста нет, то почему мы можем знать, что Христос был потомком Давида? Здесь два вопроса: почему не дается родословия Матери, и почему именно упоминается об Иосифе, который нисколько не был причастен к рождению? По-видимому, последнее излишне, а первое требовалось бы. Что же нужно решить сначала? Вопрос о происхождении Девы от Давида. Итак, откуда мы можем знать, что она происходит от Давида? Слушай: Бог повелевает Гавриилу идти к Деве, обрученней мужеви, емуже имя Иосиф, от дому и отечества Давидова (Лк. 1:27). Чего же яснее этого хочешь ты, когда слышишь, что Дева была из дома и отечества Давидова?

Отсюда ясно, что и Иосиф происходил из того же рода, потому что был закон, повелевавший брать жену не иначе, как из своего колена. А патриарх Иаков предсказал, что Христос восстанет от колена Иудова, говоря так: не оскудеет князь от Иуды и вождь от чресл его, дондеже приидут отложенная Ему: и Той чаяние языков (Быт. 49:10). Пророчество это, скажешь ты, действительно показывает, что Христос был от колена Иудова; но что Он происходил и из рода Давидова, этого еще не показывает. Разве в колене Иудовом не было ни одного рода кроме Давидова? Нет, было много и других родов, и можно было принадлежать к колену Иудову, но не происходить еще из рода Давидова. Чтобы ты не сказал этого, евангелист разрешает твое сомнение, говоря, что Христос был из дома и отечества Давидова. Если хочешь убедиться в этом иным образом, то мы не затруднимся представить и другое доказательство. У иудеев не позволялось брать жену не только из другого колена, но и из другого рода или племени. Поэтому, приложим ли мы слова: от дому и отечеству Давидова к Деве, сказанное остается несомненным; приложим ли к Иосифу, сказанное о нем будет относиться и к Деве. Если Иосиф был из дома и отечества Давидова, то взял жену не из иного рода, а из того же, из которого происходил и сам. Но что, скажешь ты, если он нарушил закон? Евангелист предупредил и это возражение, засвидетельствовав, что Иосиф был праведен, так что, зная его добродетель, ты можешь быть уверен и в том, что он не нарушил бы закона. Будучи столь кротким и чуждым страсти, что даже побуждаемый подозрением не захотел подвергать наказанию Деву, ужели бы он нарушил закон ради плотского удовольствия? Мудрствуя выше закона (так как отпустить и отпустить тайно свойственно было человеку, который мудрствовал выше закона), ужели бы он сделал что-нибудь вопреки закону, и притом без всякой побудительной причины? Итак, из сказанного ясно, что Дева происходила из рода Давидова. Теперь следует сказать, почему евангелист дал не Ее родословие, а Иосифа. Итак, почему же? У иудеев не было обычая вести родословие по женской линии; поэтому, чтобы соблюсти и обычай, и не оказаться при самом же начале его нарушителем, а с другой стороны — показать нам и происхождение Девы, евангелист, умолчав о Ее предках, и представил родословие Иосифа. Если бы он представил родословие Девы, это почли бы новшеством; если бы умолчал об Иосифе, мы не знали бы предков Девы. Итак, чтобы мы знали, кто была Мария, откуда происходила, и вместе не был нарушен обычай, евангелист представил родословие Ее обручника и показал, что он происходит из дома Давидова. А раз это доказано, тем самым доказано и то, что и Дева была из того же рода, потому что этот праведник, как я сказал выше, не допустил бы себе взять жену из чужого рода. Можно, впрочем, указать и другую причину, более таинственную, по которой умолчано о предках Девы; но теперь не время открывать ее, потому что и так уже много сказано. Итак, окончив здесь разбор вопросов, постараемся пока с точностью запомнить то, что объяснилось для нас, а именно: почему сперва упомянуто о Давиде, почему евангелист назвал свою книгу книгою родства, почему прибавил: "Иисуса Христа", в чем рождение Христа было сходно с нашим, и в чем не сходно, чем доказывается происхождение Mapии от Давида, почему представлено родословие Иосифа и умолчано о предках Девы. Если вы сохраните все это, то возбудите и в нас большее усердие к дальнейшим изъяснениям; а если отнесетесь небрежно и забудете, то и у нас будет меньше охоты изъяснять прочее. Ведь и земледелец не захочет заботиться о семенах, если земля погубит у него посеянное прежде. Итак, прошу вас заняться сказанным. От таких занятий происходит великое и спасительное благо для души. Имея заботу о таких занятиях, мы можем угодить Богу, и уста наши, когда мы упражняем их беседами духовными, будут чисты от укоризн, срамословия и ругательств. Мы будем страшны и для демонов, когда вооружим язык свой такими беседами; в большей мере привлечем на себя и благодать Божию; проницательнее сделается и взор наш. Бог дал нам и очи, и уста, и слух, для того, чтобы все члены служили Ему, чтобы мы угодное Ему говорили, чтобы угодное Ему делали, чтобы воспевали Ему непрестанные песни хвалы, чтобы воссылали благодарения и таким образом очищали свою совесть. Как тело, наслаждаясь чистым воздухом, становится здоровее, так и душа, питаясь такими занятиями, делается мудрее.

He замечал ли ты, что и из телесных очей, если они постоянно бывают в дыму, всегда текут слезы, а на свежем воздухе, на лугу, при источниках и в садах они становятся и здоровее и острее. То же бывает и с оком душевным. Если оно питается на лугу духовных учений, то бывает чистым, ясным и проницательным, а если погружается в дым житейских попечений, то непрестанно будет точить и проливать слезы и в этой, и в будущей жизни. Подлинно, дыму подобны дела человеческие. Потому-то некто и сказал: изчезоша яко дым дние мои (Пс. 101:4). Но пророк хотел этими словами выразить только мысль о краткости и непостоянстве жизни человеческой, а я сказал бы, что их должно разуметь не в этом только смысле, но и как указание на мятежность жизни. Действительно, ничто так не угнетает и не возмущает душевного ока, как толпа житейских забот и рой пожеланий; это — дрова упомянутого дыма. Подобно тому как обыкновенный огонь, охватывая вещество влажное и промокшее, разводит густой дым, так точно и сильная пламенная страсть, завладевая вялой и слабой душою, производит большой дым. Вот почему и необходима роса Духа и легкое Его веяние, чтобы угасить этот огонь, развеять этот дым, и окрылить наш разум. Невозможно, невозможно никак, обремененному таким злом воспарить к небу. Нет; нам надобно быть хорошо препоясанными, чтобы совершить этот путь, а вернее сказать — и при этом невозможно, если не возьмем крыльев Духа. Итак, если нам нужен и легкий ум и благодать Духа, чтобы взойти на эту высоту, а у нас ничего этого нет, если, напротив, мы влачим с собою только противное и сатанинскую тяжесть, то как мы можем воспарить, когда такая тяжесть влечет нас долу? Если бы кому-нибудь вздумалось на верных весах взвесить наши слова, то в тысяче талантов житейских разговоров он едва ли найдет и сто динариев духовных слов, а вернее сказать — не найдет и десяти оволов. Не стыдно ли, не смешно ли до последней степени, что мы, имея слугу, употребляем его обычно на дела нужные, а владея языком, с собственным нашим членом не обходимся даже так, как с слугою, а употребляем его, напротив, на дела бесполезные и напрасные? Да если бы только на напрасные! А мы делаем из него противное и вредное употребление, от которого нам нет никакой пользы. Если бы для нас было полезно то, что мы говорим, то наши речи были бы, конечно, угодны и Богу.

А между тем, мы только и говорим, что внушит дьявол: то насмехаемся, то острословим; то проклинаем и обижаем, то клянемся, лжем и преступаем клятвы; то с досады не хотим вымолвить и слова, то пустословим и болтаем хуже старух, говоря о том, что до нас вовсе не касается. Кто из вас, здесь присутствующих, скажите мне, если спросить, может прочитать хотя один псалом или какое-нибудь другое место из Священного Писания? Ни один! И не это только удивительно, а и то, что вы, будучи так ленивы на дела духовные, на дела сатанинские оказываетесь быстрее огня. Если кто вздумает спросить вас о песнях дьявольских, о напевах распутных и сладострастных, то найдет, что многие знают их прекрасно и пропоют с полным удовольствием. И чем оправдываются, если станешь в том обвинять? Я, говорят, не монах, а имею жену и детей, хлопочу о доме. От этого-то именно и происходит весь вред, что вы думаете, будто чтение божественного Писания подобает одним только монахам, тогда как сами вы нуждаетесь в нем гораздо более их. Кто живет в мире и каждый день получает новые раны, для того особенно и нужно врачество. Поэтому считать излишним чтение Писания гораздо хуже, чем не читать его. Такая мысль — сатанинское внушение.

He слышите ли, как говорит Павел, что все это написано в научение наше (1 Кор. 10:11)? А ты, который не осмеливаешься взяться за евангелие неумытыми руками, ужели не думаешь, что заключающееся в нем чрезвычайно важно? Вот почему все и идет навыворот. Если тебе хочется узнать, как велика польза от Писания, понаблюди за собой, что с тобою бывает, когда ты слушаешь псалмы, и что — когда слушаешь сатанинскую песню; в каком расположении ты проводишь время в церкви, и в каком сидишь в театре. Тогда ты увидишь разницу между тем и другим состоянием души, хотя душа одна и та же. Вот почему Павел и сказал: тлят обычаи благи беседы злы (1 Кор. 15:53). Вот почему нам и нужны постоянно духовные песнопения. В этом-то и состоит наше превосходство над бессловесными животными, хотя в других отношениях мы им значительно и уступаем. Это — пища души, это — ее украшение, это — ее ограждение; наоборот, не слушать Писания — для души голод и пагуба. Дам им, говорит Господь, не глад хлеба, ни жажду воды, но глад слышания слова Господня (Ам. 8:11). Может ли быть что бедственнее, когда ты сам на собственную свою голову навлекаешь то зло, которым Бог угрожает как наказанием, томишь душу ужасным голодом и делаешь ее слабейшею всего на свете? Обыкновенно слово и портит душу, и исцеляет ее; слово и возбуждает в ней гнев, и оно же опять укрощает ее; срамное слово разжигает похоть, слово пристойное располагает к целомудрию. Если же слово вообще имеет такую силу, то как же ты, скажи мне, пренебрегаешь Писание? Если простое увещание так сильно действует, то гораздо более увещания, сопровождаемые действием Духа. Слово, произнесенное от божественного Писания, сильнее огня умягчает ожесточенную душу и делает ее способною на все прекрасное. Таким средством и Павел, когда узнал о коринфянах, что они стали гордыми и надменными, смирил их и сделал их более скромными. Они превозносились тем, что должны были считать стыдом и позором. Но слушай, какая в них произошла перемена, когда они получили послание. О ней засвидетельствовал сам учитель, когда говорил им: сие бо самое, еже по Бозе оскорбитися вам, колико содела в вас тщание, но ответ, но негодование, но страх, но вожделение, но ревность, но отмщение (2 Кор. 7:11). Этим средством мы можем управлять и слугами, и детьми, и женами, и друзьями; можем и врагов делать друзьями. Этим путем и великие мужи, други Божии, достигали совершенства. Так Давид по совершении греха, как скоро внял слову, тотчас явил в себе прекраснейший образец покаяния (2 Цар. 12:13) и апостолы при помощи слова стали тем, чем были впоследствии, и посредством слова обратили всю вселенную. Но что, скажешь, за польза, когда иной слушает, а не исполняет того, о чем говорят ему? Не малая польза будет и от одного слушания. По крайней мере человек узнает себя, поскорбит, а когда-нибудь дойдет и до того, что будет исполнять слышанное. А кто не знает даже, что грешит, перестанет ли когда грешить? Может ли придти в познание самого себя? Итак, не будем пренебрегать слушанием Священного Писания. Это — умысел дьявола — не дозволить нам видеть сокровища, чтобы мы не обогатились. Он боится, чтобы слушание у нас не перешло в дело; потому и внушает нам, что одно слушание не имеет никакого значения. Итак, зная этот лукавый его умысел, оградимся со всех сторон, чтобы, защитившись оружием слова Божия, не только самим не попасться в плен, но и ему сокрушить голову, и, увенчавшись таким образом победными знаками, достигнуть будущих благ по благодати и человеколюбию Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

тест

Ст. 1:1‑6а. Евангелист Матфей начинает свое повествование с перечисления предков Иисуса, то есть с Его родословной. У евреев такие генеалогические таблицы были в большом почете. Во многих семьях они тщательно сохранялись, особенно после того как Ирод Великий, сам не будучи евреем и не имея собственного списка достойных предков, приказал сжечь генеалогические книги, хранившиеся в Храме. Но в наше время, когда люди по большей части помнят имена лишь своих дедушек и бабушек, начало 1‑го Евангелия представляется скучным и ненужным. Известны, например, неоднократные случаи, когда некоторые люди, решив впервые в жизни прочитать Евангелия и сразу же увидев длинный список странных имен, причем мужчины почему‑то рожали мужчин, закрывали его на первой же странице. Но для ученых, которые исследуют генеалогии у Матфея и Луки, это увлекательное занятие, правда сопряженное с целым рядом практически неразрешимых загадок.

Евангелие начинается со слов «Родословная Иисуса Христа» (дословно: «Книга рождения (или происхождения) Иисуса Христа). Книга рождения сразу же напоминает излюбленное начало многих частей Библии, где также есть генеалогические списки. Но они озаглавлены немного по‑другому – «се́фер тольдо́т», то есть «книга поколений». Одни исследователи полагают, что Матфей имеет в виду то же самое, но по какой‑то причине заменил одно слово другим. Другие так не считают и даже думают, что греческое слово «ге́несис» здесь нужно понимать в его исконном смысле – не как «рождение», а как «происхождение, становление»¹.

Они уверены, что к моменту написания Евангелия христианам было хорошо известно греческое название первой книги Библии «Генесис» (по‑русски переведенное как «Бытие»), а это книга о творении мира. В таком случае речь идет не о том, как появился на свет Иисус, а о том, что через Него происходит новое, эсхатологическое творение (ср. Евангелие от Марка. 1:1: «Начало Радостной Вести об Иисусе Христе», где тоже, возможно, есть аллюзия на первые слова Книги Бытия). Перед нами новый, христианский аналог ветхозаветной Книги Бытия. И если мы выберем такое толкование, тогда эти слова станут заглавием всего Евангелия. Если же мы предпочтем более традиционное толкование, поддерживаемое большинством экзегетов и переводчиков («Книга рождения», или «Родословная»), слова эти будут заголовком или первых 17‑ти стихов, или первых двух глав. Иисус –см. коммент. на. 1:21. Христос –см. экскурс Христос .

Иисус назван потомком (буквально Сыном) Давида и потомком (Сыном) Авраама. Сын Давида к I веку уже, вероятно, становится общепризнанным мессианским титулом². Люди верили, что, во исполнение пророчеств Писания, Божий Помазанник будет прямым потомком самого прославленного, могущественного и благочестивого царя Давида. Хотя в то время существовали и другие точки зрения на происхождение грядущего Мессии (см. экскурс Христос ), но они исходили из неортодоксальных еврейских кругов и представляли собой скорее всего маргинальное явление.

Греческий текст допускает понимание, что сыном Авраама назван Давид. Но практически все считают, что эти слова относятся к Иисусу. Почему же Матфей называет Иисуса Сыном Авраама? Возможно, потому, что Авраам был, по представлениям многих людей того времени, обратившимся язычником, первым, кто узнал о Едином Боге, отцом всех евреев, а кроме этого, Бог обещал в Писании, что через Авраама получат благословение все народы, то есть язычники (Быт. 12:3). С него начинаются генеалогии в 1 Мак. 2:51‑60 и в неканонических книгах 1 Енох. 89:10; 93:5; 4 Езд. 6:7‑8; 2 Вар. 53:5; 57:1‑3. Авраам, по словам апостола Павла, есть отец всех верующих и залог спасения всего человечества, а не только избранного народа Божьего Израиля (Рим. 4:12; Гал. 3:7). Быть Сыном Авраама означало не только чистоту происхождения, но и обращенность ко всему миру.

Евангелист делит весь список имен на три группы, тем самым деля всю историю Израиля на три больших периода: 1) от возникновения еврейского народа до установления монархии; 2) второй период охватывает трагические события: разгром Израиля и депортацию его населения в Вавилон; 3) третий – от конца депортации до рождения долгожданного Мессии, который, с точки зрения очень многих в те времена, должен был восстановить и возвеличить царство своего далекого предка Давида.

Родословие Иисуса Христа — так начинается Евангелие. Этот длинный список иудейских имен, что означает он? Для евреев — необходимость подчеркнуть происхождение Мессии от Давида. Но есть и другой смысл: в этом родословии упомянуты убийцы, прелюбодеи, кровосмесители. Если Иисус рождается в моей душе, Он рождается там среди накопленных мною грехов и вопреки им. Через них Он пролагает Свой путь, преодолевая их один за другим. Его родословие — во мне. Этот путь, Им продолженный, озарен Его милосердием, Его снисхождением и силой Его.

Родословие. Букв.: "происхождение" или "начало" (генезис). В библейском словоупотреблении может означать "список", "отсчет" (ср. Быт. 2:4; Быт. 5:1). В лучших манускриптах это же слово (Мф. 1:18) означает только "рождество". Вполне возможно, что оно указывает на все Евангелие, которое и есть "отсчет от начала" — Иисуса Христа (т.е. ознаменование Его царствования).

Христос. Греческое слово, означает "помазанник" и соответствует еврейскому "машиах", или "мессия". В Ветхом Завете помазание елеем символически означало, что Бог посылает человека на какое-то служение, и все три ветхозаветных служения (пророки, священники, цари) знаменовались таким образом (Исх. 29:7; 1 Цар. 16:13; 3 Цар. 19:16).

Ветхий Завет обещает, что придет избранный Отрок Господень (Ис., гл. 42), Который будет Пророком, как Моисей (Втор. 18:18, 19), Священником, как Мельхиседек (Пс. 109:4), Царем, как Давид, т.е. Помазанником Божиим (Ис. 55:3, 4; Иер. 30:9; Иез. 34:24; Ос. 3:5; Зах. 12:8). Израиль ждал Мессию, который одолеет его врагов и установит закон мира. Матфей утверждает, что Иисус — Помазанник, обетованный Царь, Освободитель.

Библия, сообщая о первом грехопадении праро­дителей и последовавшем повреждении их природы, ставшей смертной, тленной, страстной (так назы­ваемом первородном грехе), прямо указывает и на закон наследственной, или родовой, преемственно­сти от предков к потомкам как добрых качеств, так и греховных страстей (так называемого родового греха), во многом определяющих характер, поведе­ние и весь нравственный и духовный облик жизни человека. По этому закону потомкам «передаются не только черты лица и особенности физической орга­низации, но и психические свойства и наклонности ближайших и отдаленных предков»¹.

О наследственной передаче свойств человека как об очевидном факте говорит и религиозная, и меди­цинская, и историческая, и философская, и художе­ственная литература. В Ветхом Завете, например, находим такие слова: ужасен конец неправедного рода (Прем. 3:19) и, напротив: блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его. Сильно будет на земле семя его; род правых благословится (Пс. 111:1-2). Об этом говорят ветхозаветные пророки, все ветхозаветное учение, это явствует, например, и из вопроса Христу апостолов: Ученики Его спросили у Него: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? (Ин. 9:2)². Святитель Григорий Нисский писал: «Как преем­ством принадлежащего каждому роду продолжается естество живых существ, так что по закону природы рожденное есть то же с родившим, так и от челове­ка рождается человек, от страстного страстный, от грешника грешный» (О блаженствах. Слово 6).

Некоторые роды получают в Библии ярко вы­раженные характеристики: например, род Каина — каиниты (ср. Прем. 12:10) или, напротив, род Да­видов, из которого была Матерь Господа Иисуса Христа.

Но Церковь предупреждает при этом, чтобы ни­кто не презирал кого-либо по причине его происхо­ждения (см. Мф. 18:10). Даже в роду Иисуса Христа были блудницы Фамарь и Рахав, язычница Руфь, да и Вирсавия зачала от Давида не законным путем. По­этому святитель Иоанн Златоуст, указывая на Хри­ста, говорил: «Он показал, что не гнушается ничем нашим, научая тем и нас не стыдиться злонравия предков, но искать одного — добродетели» (Бесе­ды на Евангелие от Матфея. 3. 2), ибо «невозможно, совершенно невозможно чрез добродетели или по­роки предков быть честным или бесчестным... На­против, я должен сказать... что тот-то более и зна­менит, кто, будучи рожден не от добрых родителей, сделался добрым» (Там же. 4).

Насколько взаимосвязано духовное состояние ро­дителей и детей, указывает, например, в одном из пи­сем святитель Игнатий (Брянчанинов): «Ваша доб­родетель будет привлекать благословение Божие на Вашего сына; а за согрешение Ваше может разразить­ся над ним гнев Божий. Помните это и укрепляйтесь» (Избранные письма. Письмо от 24 мая 1848 г.).

Какова была человеческая природа Господа Иисуса Христа? Святитель Григорий Богослов пи­сал: «Христос воспринял худшее, чтобы дать лучшее, обнищал, чтобы нам обогатиться Его нищетой...» (Слово 1).

Святитель Иоанн Златоуст: «Он... облекается обессилившею и побежденною нашею природою, чтобы через нее сражаться и возобновить борьбу» (Творения. Т. 12. Кн. 1. Беседа 8-я).

Святитель Афанасий Великий: «Итак, тело, по­елику имело оно общую со всеми телами сущность и было телом человеческим, хотя, по необычайному чуду, образовалось из единыя Девы, однако же, буду­чи смертным, по закону подобных тел, подверглось смерти...» (Слово о воплощении Бога Слова и о при­шествии Его к нам во плоти. Гл. 4. §20).

Христос хотя и «был сыном того Адама, над кото­рым, как говорит Апостол, царствовала смерть» (Тол­кования прп. Ефрема Сирина на Четвероевангелие. Гл. 19), и «утомлялся, и алкал, и жаждал, и был в бо­рении, и плакал — по закону телесной природы» (Свт. Григорий Богослов. Слово 38), однако, как ро­жденный бессеменно (безмужно) от Пречистой Де­вы наитием Святого Духа, был, в отличие от всех лю­дей, изъят из потока наследственной греховности. Как пишет святитель Григорий Палама, Он «был единственным не зачатым в беззакониях, ни во гре­хах чревоносим» (Омилии. Омилия 16).

Раскроем другую книгу, и прочтем чудесное событие сего предопределения. – «Книга родства Иисуса Христа» (Мф. 1:1). Он есть Сын Божий, «сияние славы отчи и образ ипостаси его» (Евр. 1:3); Он есть сын человеческий, «приискренне приобщившийся плоти и крови» (Евр. 2:14). Он – Бог, чтоб иметь силу понести на себе немощи человеческия; Он – человек, чтобы соделать человеков «причастниками Божественнаго естества» (2 Пет. 1:4). Он – «Сын... Адамов» (Лк. 3:23-38), дабы вторым быть Адамом новых чад Божиих; – «Авраамов» (Мф. 1:1), чтобы по образу Исаака представить себя чистейшею, совершеннейшею жертвою Господу; – «Давидов» (Мф. 1:1), чтобы наследовать и восстановить царство благодати. Наконец Он есть вечная любовь, низшедшая соединить с собою отчужденных от нея грехом смертных, удовлетворив за них Небесному Правосудию. 

1. Well then, saint Matthew has begun to write a Gospel with an introduction of this sort: “The book of the generation of Jesus Christ, son of David, son of Abraham. Abraham begot Isaac, Isaac begot Jacob” Matt 1:1–2. And the rest that follows. As we said, Matthew narrates the birth of the Lord according to the flesh, and for this reason he runs through his family line from Abraham, treating the tribe of Judah separately, until he reaches Joseph and Mary. But since the evangelist begins with Abraham by family succession and records the names of everyone in order, one must inquire diligently why he calls Christ our Lord son of David and son of Abraham only, when he says, “The book of the generation of Jesus Christ, son of David, son of Abraham.” At any rate, we know that the evangelists do not say things like this without a reason for this arrangement. Each man, Abraham and David, in accordance with the promise of the Lord and the dignity of his race, stood out as worthy source for the generation of Christ according to the flesh. For the Lord had promised to Abraham, who through circumcision is the prince of the Jewish race, that in his seed all nations would be blessed see Gen 12:3; 17:10; Gal 3:8, that is, in Christ, who received his body from the race of Abraham, according to what the apostle interpreted to the Galatians, saying, “The promises were spoken to Abraham and to his seed. He did not say, ‘and to seeds,’ as to many; but, as to one, ‘and to your seed, which is Christ’” Gal 3:16. Therefore, just as Abraham is the first in the Jewish race in respect to fleshly circumcision, so David is first in the tribe of Judah in his rank as king. For to him likewise God promised that from the fruit of his belly, the eternal king, Christ the Lord, would be born see 2 Sam 7:11–16; 1 Chr 17:11–13. For David was the first king from the tribe of Judah, from which the Son of God received flesh. Thus Matthew not without reason reckoned Christ our Lord as son of David and Abraham. For both Joseph and Mary are descended from the race of David, that is, from the royal line. David too descended from Abraham, who stands forth according to his faith as the father of nations and according to the flesh as the prince of the Jewish race see Rom 4:1–18. But since our Lord and Savior is reckoned by the evangelists as son of David and Abraham according to the flesh, one must ask why David is put before Abraham, the prince of faith, in the arrangement. For this is what he says: “Son of David, son of Abraham.” We understand that he recorded it this way for the following reason: granted that the origin of the Lord’s incarnation pertains to both men, yet this very thing was promised through David even with a mysterious sign inserted. For it is written thus: “The Lord has sworn truth to David and he will not disappoint him,” for “from the fruit of your belly I will set him upon my throne” Ps 132:11.