Евангелие от Луки 23 глава 40 стих

С Ним были распяты два преступника – не одинаковые между собой по своим сердечным расположениям. В то время, как один, ожесточенный в своем грехе, ругался над Ним, вместе с прочими, другой отревал всякие насмешки. Кто был этот преступник до казни и чем он заслужил ее, неизвестно: но кажется, что чувство своих грехов и вины пред Богом в нем уже прежде было раскрыто и это делало его способнее, чем другого, к принятию высших впечатлений. Чем более сознавал он свои страдания заслуженными, тем глубже на него действовало воззрение на Того, Кого видел пред собой невинно страждущим и в самой борьбе торжествующим над страданиями и молящимся за врагов. Это свидетельствует с одной стороны о том явлении славы Божественной, какое открывалось в самой смерти Господа, а с другой – о степени развития духовной приемлемости в распятом преступнике: вера его предварила веру апостолов: он отверг предрассудок Иудейский, признав и в страждущем Мессию. «Помяни меня, сказал сей добродетельный разбойник, когда придешь во царствии Твоем». С любовью внял сему воплю грядущий во славу Свою путем страданий и открывающий в Своих страданиях искупление для грешников: «ныне же, сказал Он, будешь со Мною в раю».

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 227++

121.Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23:43). Поразительный пример ревностного обращения! Прощение даруется разбойнику незамедлительно, и даруемое безмерно превышает его мольбу. Господь всегда дарует больше, чем у Него просят См.: Еф. 3:20. . Разбойник просил, чтобы помянул его Господь, когда приидет в Царствие Свое, и Господь ему ответил: Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю. Жизнь в том, чтобы быть со Христом, и там Царство, где Христос.

122.Скорое прощение дарует Христос разбойнику за стреми-тельность его обращения. Это может помочь в разрешении следующего вопроса. У Матфея и Марка речь идет о двух злословящих разбойниках, а Лука об одном злословящем и об одном просящем См.: Мф. 27:38, 44; Мк. 15:27, 32; Лк. 23:33, 39-43. . Возможно, вначале злословили оба, но один из них быстро обратился. Нет ничего удивительного в том, что сразу простил ему вину Тот, Кто даровал милость оскорблявшим Его. Можно также предположить, что множественное число евангелисты употребляют вместо единственного. Например, мы читаем: Восстали цари земли, и князья совещаются вместе (Пс. 2:2), но, по рассказу Петра в Деяниях апостолов, заговор против Христа устроили один царь Ирод и один правитель Пилат См.: Деян. 4:27. . Такое же употребление глагольной формы ты видишь в Послании к евреям: Скитались в козьих шкурах, были перепиливаемы... и заграждали уста львам (Евр. 11:37, 33). Но известно, что только Илия носил милоть, только Исаия был перепилен, только Даниил вышел невредимым от львов См.: 4 Цар. 1:8; Дан. 6:16-23. О казни Исаии см. также: exp. Luc. 9:25. .

123.Отвратительно беззаконие иудеев, распявших Искупителя всех как разбойника! В таинственном смысле Христос — Благоразумный Разбойник. Он устроил засаду дьяволу, чтобы отнять его орудия. Два разбойника в таинственном смысле означают два грешных народа, которым предстояло быть распятыми со Христом в крещении. Их несходство означает разнообразие единоверцев: один был ошуюю, другой — одесную. Злословие же знаменует будущий соблазн о Кресте См.: Гал. 5:11. даже среди верующих.

В указанном отделении ев. Лука передает ту же историю распятия Христа и насмешек над Ним разных лиц, несколько в ином порядке поставляя отдельныя события. В то же время он делает очень значительныя пополнения. Так, он один сообщает, что, когда распинали Христа, Он молился за Своих врагов, говоря: „Отче! отпусти им: не ведят бо, что творят», не ведят, ослепляемые злобою против Иисуса, что они распинают Своего Мессию и Господа. Он один сообщает, что, кроме народа и начальников (мимоходящие и первосвященники, Мф. и Мк.) над Христом ругались еще и воины: желая угодить народу и начальникам, они подходили к Нему, подносили уксус и говорили: „если Ты Царь иудейский, спаси Себя Самого». О надписи на кресте он сообщает, что она была написана словами греческими римскими и еврейскими. О насмешках двух злодеев, распятых со Христом, ев. Лука один передает, что собственно один из них поносил Господа, другой же, напротив, унимал товарища и потом обратился к Господу с мольбою, в которой высказал такую высоту и силу веры в Него, как Мессию и Господа, снова имеющаго прийти на землю для основания Своего царства, что Господь говорит ему: „днесь со Мною будеши в раю".

Наконец только Лука передает еще две чисто психологические детали. Жены иерусалимские, видя идущего на Голгофу Иисуса, плачут. Он обращается к ним: «Дщери Иерусалимские! не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших». Только у Луки появляется и разбойник благоразумный, хотя о двух разбойниках, распятых вместе с Иисусом, упоминают все евангелисты.

Раскаяние одного из распятых разбойников

Даже один из распятых разбойников заразился недугом издевательства и дерзко сказал Иисусу: «Если Ты говорил правду, что ты Христос, то спаси же Себя, да и нас не забудь спасти».

Другой же распятый разбойник унимал своего дерзкого товарища и говорил ему: «Или ты не боишься Бога, если издеваешься над Его страдальческим положением, когда и сам осужден на то же страдание? Но мы не должны, мыне смеем и сравнивать себя с Ним, потому что осуждены справедливо и приняли достойное наших дел наказание; а Он, как ты знаешь, никому ничего худого не сделал».

Это был пока единственный на Голгофе голос, всенародно заявивший о невиновности Иисуса. Смелость, с которой голос этот раздался в присутствии первосвященников и старейшин, свидетельствует, что говоривший это знал Иисуса как Чудотворца и Праведника; мало того, последующие слова его доказывают, что он был знаком и с учением Христа и верил в Него как истинного Мессию. Крест Христов не соблазнил его, не поколебал в нем эту веру; он все-таки верил, что умирающий теперь на Кресте Христос действительно Царь Израилев, Который рано или поздно восстановит Свое Царство. И вот, под влиянием такой веры, для распятого разбойника наступает минута покаяния; он всенародно признает, что заслужил крестную смерть; он не ропщет на осудивших его, не просит Иисуса избавить его от этой смерти, а думает теперь только о будущем и смиренно молит, чтобы Господь вспомнил и его, когда вступит в Свое Царство. Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое.

Когда капернаумский сотник высказал уверенность, что Иисусу достаточно только сказать слово и выздоровеет слуга его, то Иисус, обращаясь к народу, сказал: и в Израиле не нашел Я такой веры (Лк. 7:9). Теперь же, когда вера разбойника не поколебалась и от соблазна Креста, Он мог подумать: «И в Апостолах Своих не нашел Я такой веры!» Поэтому, обращаясь к этому разбойнику, Он сказал: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю.

Слово рай происходит от персидского корня и означает сад. В жарких странах, во время солнечного зноя, тенистый сад служил местом отдыха и успокоения, поэтому с садом или раем сравнивали и то место, которое предназначается для праведников в загробной жизни. Место для душ умерших евреи называли шеолом и делили его на две части: одна называлась раем, или лоном Авраамовым, и назначалась для праведных, другая же, назначенная грешникам, называлась адом.

Прощая покаявшемуся разбойнику грехи, Христос сказал ему, что ныне же, то есть в тот же день, когда он умрет, душа его, как очищенная верой от грехов¹, будет вместе с душами праведников; применяясь же к уровню его понятий, Христос назвал раем то место, куда душа его вступит в тот же день.

Евангелист Лука свидетельствует, что злословил Иисуса один разбойник, а другой унимал его. Евангелисты же Матфей и Марк говорят: и распятые с Ним поносили Его (Мк. 15:32;). Это кажущееся противоречие нетрудно примирить. Несомненно, что покаявшийся разбойник не мог почти одновременно и злословить Христа, и исповедовать свою веру в Него, поэтому надо признать, что злословил один разбойник. Сведения о том, как один разбойник унимал другого, как он обратился ко Христу и какой получил от Него ответ, сообщает один только Евангелист Лука. Евангелисты Матфей и Марк об этом ничего не говорят, но, перечисляя всех злословивших Иисуса, упоминают и о разбойниках, не придавая, очевидно, никакого значения тому, один или два разбойника злословили; говоря, что издевались над Иисусом проходящие (Мф. 27:39), первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями (Мф. 27:41), воины (Лк. 23:36), они не могли, конечно, обойти молчанием и издевательство одного из разбойников, и потому, употребляя, как это часто бывает в описаниях, множественное число вместо единственного, говорят: Также и разбойники, распятые с Ним, поносили Его ).

Итак, власти распорядились распять Иисуса на кресте между двумя разбойниками. Это было сделано умышленно, чтобы унизить Иисуса перед толпой, поставив Его в один ряд с преступниками. Один из висящих тут же на кресте злодеев, подражая иудейским начальникам и римским солдатам, издевательски говорил Иисусу: «Разве Ты не Мессия? Так спаси Себя и нас!» Другой выговаривает первому, указывая на невиновность Иисуса. Он не только видит невиновность Иисуса, но и верит в то, что Иисус - действительно Мессия-Христос. Поэтому он и просит Его: «Иисус, помяни меня, когда придешь в Царство Твое!» Ведь по вере иудеев того времени пришествие Царства Мессии непременно будет сопровождаться воскресением умерших израильтян. Ответ Иисуса обещает кающемуся разбойнику гораздо больше, чем ходатайство о нем: «Аминь, говорю тебе, сегодня же ты будешь со Мною в раю» 8 Так в критическом тексте.. Слово «рай» - παράδβ,σος, «парадиз», не следует путать с первозданным земным Эдемом. Слово «парадиз» происходит из персидского языка и означает огороженный стеной царский сад. Когда персидский царь хотел оказать кому-то из своих подданных особую честь, он был награждаем «орденом сада», что означало, что царь избрал его для прогулки в саду. В новозаветной традиции этот сад «парадиз» символизирует блаженное состояние вечной жизни. То есть Иисус обещал раскаявшемуся разбойнику бессмертие и блаженство в саду своего Царства. То, что это случится уже «сегодня», представляет для исследователей текста известные трудности. Хотя в иудействе того времени и существовало представление, что праведники, особенно мученики, попадают в парадиз, в рай, так сказать, в небесный Эдем, тотчас после смерти, - такое воззрение было далеко не всеобщим. Большинство было убеждено, что умершие сначала попадают в шеол, в ад, в подземную могилу, и только после всеобщего воскресения и Суда могут наследовать вечное блаженство в Раю. Да ведь новозаветная традиция нам тоже говорит о том, что сам Иисус после своей смерти и до своего воскресения сначала сошел в шеол, в ад. Как же объяснить это «сегодня же будешь со Мною в раю»} Попыток объяснения было много. Не будем их перечислять. Мне представляется наиболее разумным следующее объяснение: все дело в использовании евангелистом Лукой слова «сегодня». У него это слово в устах Иисуса имеет не буквальный, но эсхатологический смысл. Это слово всегда говорит о спасении, которое приходит вместе с Иисусом, пусть даже окончательное свершение этого спасения будет в грядущем времени. Вот, например, Иисус говорит о начальнике мытарей Закхее: «Сегодня пришло спасение дому сему» (Лк. 19:9). Или в своей проповеди в назаретской синагоге по поводу эсхатологического пророчества Исаии Иисус говорит: «Сегодня исполнилось писание сие, слышанное вами» (Лк. 4:21). И так далее. Так и для благоразумного разбойника общение с Иисусом («со Мною», - говорит ему Господь) делает час его смерти спасительным «сегодня».

Молчания, по крайней мере, можно было ожидать от тех несчастных, которые сами висели на крестах. Но и из них один, по свидетельству евангелистов, злословил Иисуса, требуя, чтобы Он как Мессия спас и Себя, и их. Хотел ли этот несчастный в помрачении рассудка, вызванном смирной, только развеселить себя, участвуя в общих насмешках? Или действительно, по неведению, почитал Иисуса Христа виновным и достойным казни? Или даже гордился тем, что участвовал в возмущении за свободу, и думал низко о Том, Кто, называя Себя Мессией, не произвел никакого переворота? Во всяком случае, видно развращенное сердце, виден грешник, который хочет перейти нераскаянным и в другой мир (Лк. 23:39-43).
   Тем более возвышенный образ мыслей обнаружился в другом распятом. Хула На Иисуса Христа была для него нестерпимее креста. «Ужели в тебе, — сказал он хулившему, — совершенно нет страха Божьего, что ты издеваешься над тем, что сам терпишь? И мы осуждены праведно, терпим по делам; а Он, Он не сделал никакого зла!»
   Слова эти как бы дали ему смелость изъявить перед Самим Господом чувство веры и уважения, таившееся в его сердце. «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Твоем!» «Аминь, глаголю тебе, — отвечал Господь, — днесь со Мною будеши в раи».
   Нет сомнения, что понятие кающегося разбойника о царстве Иисуса Христа еще не было свободно от всех мнений, с которыми оно обыкновенно соединялось в уме иудея. Разбойник не мог быть выше апостолов, которые представляли себе, как мы видели, царство Иисуса Христа еще земным и чувственным. Поэтому в словах разбойника надо предполагать смысл, не превышающий его понятия. Я верю, как бы он говорил Господу, что крест не воспрепятствует Тебе восторжествовать над Своими врагами: Ты воскреснешь и, воскресив с Собой всех, ожидавших Твоего пришествия, утвердишь потом на земле царство Израилево. Не забудь тогда и о мне недостойном; воскреси вместе с другими и дай место в царстве Твоем!
   А принимая, по необходимости, в таком смысле слова кающегося разбойника, нельзя не видеть в ответе Господа мудрого снисхождения к слабым понятиям человеческим. Раем иудеи называли одно из отделений Шеола, служившее, по их мнению, местопребыванием душ праведных. И вот Господь обещает кающемуся пребывание в раю, то есть обещает блаженное по смерти состояние, но не говорит ни слова о царстве Своем, ибо сказать: «ныне ты будешь со Мной в царстве Моем» значило бы возродить в уме разбойника мысль, что в этой же самый день будет учреждено видимое царство Мессии.
   Таким образом, Божественный Учитель истины и на кресте продолжал щадить слабость людских понятий, открывать истину, сколько могли вмещать слышащие, взирать не только на правильность мыслей, но и особенно на чистоту сердца и его расположение к добру. Прежде, во время служения Своего, окруженный чудесами, Он именовал Себя Господом субботы, храма: со креста является Господом рая и ада, Которому принадлежит всякая власть не только на земле, но и на небе. Первосвященники требовали, чтобы Он, прекратив спасать других, спас Себя Самого: Господь продолжает спасать других, пренебрегая собственным посрамлением. Справедливо св. Фулгенций ответ Иисуса Христа кающемуся разбойнику называет последним завещанием Его ко всем кающимся грешникам, которое начертано не тростью, а крестом.

***

На трогательном поступке разбойника, кающегося и проповедующего со креста покаяние, охотно останавливается взор и успокаивается сердце, страждущее от печального зрелища страстей и буйного неразумия бесчеловечных врагов Иисусовых.
   Иисус Христос — в глубочайшем уничижении: Он поруган, оклеветан, пригвожден ко кресту, оставлен даже теми, которые были свидетелями великих дел Его; сами ученики и сродники с трепетом взирают на крест Его — символ проклятия и гнева Божьего; и вот в эти ужасные минуты распятый одесную Его преступник возносится мыслью превыше всех соблазнов, окружающих крест Иисусов, находит более величия в уничижении Праведника, нежели в постыдном торжестве первосвященников; при всех исповедует Его невинность и свое окаянство. Мало этого, вера кающегося проникает за пределы всего видимого: Того, Который вместе с ним терпит мучения, находится близ смерти, он признает Господом неба и земли, Владыкой рая и ада; не видит более креста Иисусова; зрит одно Его вечное царство и молит даровать себе в нем место!.. Такая вера есть подлинно вера в распятого Иисуса!..
   Как не спросить при этом: откуда такое величие духа и такое достоинство в характере разбойника?
   Кто был для него проповедником и учителем такой мудрости?
   Обыкновенно предполагают, что покаявшийся не был до креста своего разбойником и убийцей, в собственном смысле этих слов, и нет причин представлять характер его совершенно испорченным. Знаем ли мы, что впервые толкнуло его на преступление, — число их и обстоятельства, при которых они совершены? Как легко человеку, и при незлом сердце, впасть иногда в величайшие проступки? Чего не может произвести, например, в одно мгновение сильный гнев? Каких ужасных явлений причиной не бывают другие бурные страсти, которые однако же совмещаются иногда с похвальным в других отношениях образом мыслей и чувств? До чего не в состоянии были довести покаявшегося, между прочим, худые сообщники, вроде другого распятого, который злословил Господа? Могло статься, что все эти причины не имели влияния на проступки распятого: но сколько могло быть других причин, которых мы не представляем, но которые объяснили бы, как он оказался на кресте, будучи способным заслужить рай!
   Впрочем, мы сказали уже, что покаявшийся, по всей вероятности, не был разбойником в собственном смысле этого слова, а принадлежал к числу сообщников Вараввы, который незадолго перед тем произвел народное возмущение; а поэтому нет причины предполагать его низким грабителем и убийцей. «Тем хуже, — скажет кто-либо, — возмутитель общественного спокойствия стоит всякого грабителя и убийцы». Так! Но вспомним, что власть римлян над Иудеей была властью завоевателей, и притом беззаконных, которые действовали не оружием и победами, а обманом и хитростью. При таком положении вещей, когда еще и секта зилотов и сами фарисеи проповедовали, что народ Божий не должен находиться в рабстве у язычников, легко было и доброму человеку увлечься истинной или ложной патриотической ревностью и произвести возмущение во имя самого Моисея и Бога Израилева. История иудейская, особенно перед разрушением Иерусалима, представляет немало подобных примеров. Вообще, если судить о зилотах и сикариях, не терпевших римского владычества, даже по одному описанию Флавия, то можно предположить в некоторых из них весьма много похвальных качеств. Сам ап. Павел до обращения в христианство находился в тесном общении с зилотами и, несмотря на чистоту своих намерений и нрава, участвовал с ними в убийстве первомученика Стефана (Деян. 7:58). Пример этот уже достаточно ясно показывает, как можно быть добрым по сердцу и, между тем, злым по делам! Почему же не предположить подобного и в преступнике, покаявшемся на кресте?..
   Признание распятого, что он осужден справедливо, не опровергаетет этого предположения. Возмутив общественное спокойствие, сделавшись виной убийств, он действительно заслужил казнь; но сердце его было свободно от навыка ко злу, от того ожесточения, которое бывает уделом людей, долго живших явными злодействами, привыкших не только попирать права человечества, но и находить в том удовольствие и славу. Напротив, обличение, сделанное покаявшимся своему сообщнику, обнаруживает в обличающем чуткую совесть, сердце, не чуждое страха Божьего, твердо верящее в будущие после смерти награды праведным и наказание нечестивых.
   Для такого человека пребывание в темнице не могло не иметь полезных последствий. Мечты рассеялись, совесть пробудилась, рассудок вступил в свои права; и то, что прежде казалось делом благоразумия или необходимости, представилось следствием страсти и буйства. Зная дух римского правления, противнику римлян нельзя было ожидать помилования; поэтому дни заключения были вместе днями приготовления к смерти — новое побуждение к покаянию! Одна мысль о смерти останавливает многих на пути беззакония: чего не может произвести над сердцем грешника само приближение смерти! В эти минуты и каменные сердца смягчаются; удивительно ли, если сердце чуткое сделалось особенно способным к покаянию?
   С другой стороны, с уверенностью можно утверждать, что покаявшийся до заключения в темницу был свидетелем некоторых чудес Иисуса Христа, может быть даже слушателем Его, и разделял вместе с другими уверенность, что Человек, так учащий и так чудодействующий, должен быть Посланником Божиим (это первая мысль, которая сама собой рождается в уме от слов, произнесенных им со креста). Темничное уединение поэтому живо напомнило ему беседы Иисуса Христа, столь трогательные для кающихся грешников. «Иисус проповедовал свободу; но не одобрял возмущений: Его свобода есть свобода истины и добродетели. Ах, если бы возможно было теперь следовать этому учению. По крайней мере, еще раз услышать Божественного Учителя! Получить от Него прощение грехов!» Наступает час казни — и раскаявшийся преступник внезапно видит себя рядом с Иисусом, узнает, что ему и Пророку Галилейскому надлежит претерпеть одну и ту же смерть!.. Зрелище печальное — видеть праведника, осужденного на позорную казнь, но для кающегося грешника некоторым образом отрадное! Для кого не отрадно умереть вместе с праведником, вместе с ним пройти мрак гроба и явиться к Судии Небесному? И кающееся сердце еще прочнее утверждается в святых чувствах, еще сильнее располагается к Иисусу. И как не расположиться! Его кроткое спокойствие и незлобие, поразительные слова Его к женам и дщерям иерусалимским, великодушие, с которым отвергнуто питье, омрачающее чувства, чистейшая молитва за Своих распинателей, могли тронуть всякого, кто имел слух и сердце.
   Оставалось преодолеть одну трудность — признать Мессию в человеке распятом, приближающемся к смерти. Но поскольку она преодолена, то мы смело можем предположить, что покаявшийся был и прежде свободнее других от всеобщего предрассудка о бессмертии Мессии и имел какое-либо понятие о Его страданиях. И почему, собственно, нельзя сделать такое предположение? Если история не слишком благоприятствует ему, то и не исключает его совершенно. Вскоре после жизни Иисуса Христа у иудеев возникает мнение о двух Мессиях, славном и страждущем, раскрытое во всех подробностях. Закон исторической постепенности говорит, что начало такого образа мыслей находится во временах предшествующих. И разве не имели иудеи перед глазами множество пророчеств, в которых Мессия описывается страждущим и умирающим? Что эти пророчества относились к Мессии еще до Иисуса Христа, за это ручается уже весь Новый Завет. Неоспоримо притом, что лучшие из иудеев ожидали от Мессии очищения грехов народа Божьего (Лк. 1:7; 2, 30); верили, что поэтому явление Его сопряжено будет со многими бедствиями, что даже Он Сам многими будет отвергнут (Лк. 2:34). Но от такого образа мыслей далек ли переход к мнению, что Мессия для искупления грехов подвергнется страданиям и смерти? Если бы даже совершенно никто из иудеев не ожидал Мессии страждущего, то один Иоанн Креститель, изображавший Иисуса Христа Мессией и вместе Агнцем Божьим, вземлющим грехи мира, мог поселить во многих иудеях веру в Мессию страждущего. Эта же вера могла возникнуть во многих благодаря собственным словам Иисуса Христа, Который не раз всенародно свидетельствовал, что Сыну Человеческому надлежит пострадать, дабы войти в славу Свою. Вообще надо предположить, что проповедью Иоанна Крестителя и Иисуса Христа предрассудок о земном царстве Мессии был весьма ослаблен, иначе крест Иисусов произвел бы в последователях Его гораздо более ужаса и потрясений, чем теперь видим.
   Сообразив все это, не трудно представить, каким образом один из распятых с Иисусом Христом преступников вдруг оказывается, по выражению отцов Церкви, мучеником, евангелистом и пророком. Живо чувствуя собственное недостоинство и готовясь к смерти, он видит перед собой вечность и Судию живых и мертвых.
   Зрелище ужасное! «О, если бы Праведник, вместе со мной страждущий, был Мессия? Так, это точно Он! Во смирении суд Его взятся; Он как овча, веден был на заколение, как агнец, не отверзал уст Своих, — Он, Который одним словом воскрешал мертвых! Напрасно враги вменяют Его быть в труде, в язве от Бога и в озлоблении. Он грехи наши носит и о нас болезнует; Он мучится за беззакония наши: «наказание мира нашего на Нем» (Ис. 53:1—40). Мысль — утешительная для совести, уязвленной раскаянием; и кающийся грешник, в порыве святого чувства, спешит облобызать верой крест Того, в Ком он видит Искупителя и Судью: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Твоем!»
   Впрочем, вера покаявшегося, во всяком случае, достойна удивления; и кто имел ее, тот достоин был войти в рай вместе с Начальником и Совершителем веры. Пусть он знал об учении и чудесах Иисуса Христа — кто же не знал этого из тех людей, которые теперь издеваются над Ним? Пусть обстоятельства содействовали его обращению — но другой распятый разве не в подобных находился обстоятельствах? Однако же мы видим в нем человека нераскаянного. Покаявшийся сделал то, чего на его месте, может быть, не сделали бы многие и многие… «У него, — рассуждает Григорий Великий, — оставались только сердце и уста свободны; и он принес Богу в дар все, что имел: сердцем уверовал в правду, а устами исповедал во спасение». «Не знаю, — признается блж. Августин, — чего бы не доставало сей вере: подлинно, Иисус Христос не нашел подобной в целом народе иудейском, даже в целом мире». Св. Златоуст заметил еще в покаявшемся высокую черту любви к ближним, которая побудила его прежде пещись о спасении своего сообщника, а потом уже просить Господа и о себе. Тем непростительнее, когда грешники, злоупотребляя примером покаявшегося на кресте разбойника, воображают, что, проведя всю жизнь во грехах, они перед самой смертью успеют исправиться и минутным покаянием заслужить целую вечность блаженства. Не отвергая той утешительной, вытекающей из сущности христианства истины, что самое позднее раскаяние, по силе веры в заслуги Искупителя, может быть действительно, не отвергая, говорю, этой истины, которая, впрочем, по самому духу христианской религии, требует многих ограничений и действительное совершение которой над грешниками известно только одному Богу, — нужно сказать, что пример разбойника, покаявшегося на кресте, по самому существу своему, не менее способен возбудить страх, чем надежду. Чтобы прилагать к себе этот пример, надо вообразить себя находящимся в ужасном положении покаявшегося и, между тем, имеющим такую веру, какой, по словам Августина, не нашлось в целом мире. После этого каждый почувствует, чего стоит рай, даруемый, по-видимому за одно слово!
   Подобным образом рассуждал о покаявшемся на кресте разбойнике и св. Димитрий Ростовский, предполагая, что он помилован, между прочим, за прежние некоторые добрые качества и дела его и что поэтому грешники не должны злоупотреблять примером этого разбойника, отлагая свое покаяние до смерти. «Не вси, — пишет святитель, — то (прощение грехов) получают, и не мнози, но мало некто, нецыи токмо, разве тыи, иже в житии своем, аще и грешном, имеяху некая добрая дела, достойная от Господа воспоминовения и милосердия, якоже и о разбойнике повествуется: егда бо пречистая Мати Божия с Сыном своим и со св. Иосифом обручником, бежащи от Ирода, грядяше в Египет, негде в пустых местах нападоша на них разбойницы и хотяху отняти осла, на нем же малая некая своя потребная несяху, иногда же Мати со Отрочатем везяшеся: един убо от разбойник тех, видев Отроча зело красное, и удивився красоте необычной, рече: аще бы Бог принял на Ся тело человеческое, не бы был краснейший паче Отрочате Сего: то рек, воспрети другом своим озлобити сих путников. Той разбойник потом распят с Господом нашим. Се слыши ты, каковым подается при кончине покаяние и прощение!» (Соч. св. Димит. Ч. 2. 1818 г., стр. 421-2).

Ни ты ли боишися (или ты не боишься) Бога и пр. Эти слова показывают, что разбойник, хотя был и преступник, но был человеком богобоязненным, религиозным, вполне сознавал свою собственную виновность и невинность Господа, хотя и вся толпа обвиняла Его. Мы осуждены справедливо (в правду)... Он ничего худого не сделал (ни единого зла сотвори). Этими словами разбойник выражал глубокое сознание своей виновности и справедливости казни для себя за свои преступления, и совершенной невинности Господа, когда вся толпа обвиняла и осуждала Его, как великого преступника. Таковое раскаяние показал этот разбойник!

О том, что висевшие рядом с Иисусом преступники тоже оскорбляли Его, говорится у Марка и Матфея. Но у Луки так ведет себя только один из них, второй же пытается остановить его. Он указывает ему на бесстыдство такого поведения, ведь он нарушил не только законы человеческого общества, но теперь, в преддверии смерти, ему, как никому другому, надо страшиться Божьего Суда. Издеваться над Иисусом, который страдает безвинно, это кощунство. Судя по его тону, этот преступник теперь раскаивается в том, что совершил, и признает, что он и его товарищ несут заслуженное наказание. Согласно апокрифу «Деяния Пилата», его звали Дисмас, хотя во многих рукописях и древних переводах приводятся различные имена.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Луки. Комментарий. М.: 2004. С. 524++

И это божественное безмолвие было для некоторых сердец красноречивее всякой проповеди. Оно особенно поразило одного из разбойников, и он не только прекратил грубыя издевательства, с которыми оба несчастные злодеи относились к Распятому среди них, но и стал упрекать своего товарища за неуместное ругательство. В его душе совершился крутой переворот. По преданию, этот «добрый разбойник» некогда спас жизнь св. Младенцу н Приснодеве во время Их бегства в Египет, и он наверно не мало слышал о галилейском Пророке, который призывал к себе всех грешников и мытарей. При виде безконечно кроткаго и всепрощающаго лика Распятаго в нем воскресло все, что оставалось лучшаго в его сердце, и он, обратясь к Иисусу, умиленно воскликнул: «Помяни меня, Господи, когда приидешь во царствие Твое” И на эту смиренную молитву покаявшагося злодея безмолвствовавший дотоле Христос немедленно ответил; «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю».

 Скоро к глумлению нечестивой толпы над Божественным страдальцем присоединился один из распятых с ним разбойников. Многие из смотревших на Голгофское позорище насмехались над Господом, одни по злобе и ожесточению сердца, другие по легкомыслию или из угодливости начальникам и старейшинам, но хула разбойника, томившегося в смертных муках, показывает, что сердце его совершенно окаменело во зле и не умягчилось даже подле самого Солнца Правды (Мал. 4:2), в виду открывающейся вечности. Без надежды на милосердие Божие, с отчаянием в душе, этот несчастный желал свободы для того, чтобы продолжать те же злые дела, за которые осужден, и, слыша вокруг распятого Господа насмешки, с яростным озлоблением повторял их и нагло требовал от него чуда, преимущественно для своей же собственной пользы: аще Ты еси Христос, спаси Себе и наю. Это чудо, напрасно призываемое, не могло и не должно было совершиться по плану Божественного Домостроительства, но в научение ожесточенного разбойника и в пример глумящимся врагам Господа совершилось дивное чудо милосердия Божия над другим распятым с ним разбойником. Благодать Божия быстро, подобно молнии, озарила душу его, не потерявшую еще остатков добра, и мгновенно из врага сделала его другом Божиим. Пред потухающими очами его висел на кресте и страдал ни в чем неповинный Праведник, который не только долготерпеливо переносил язвительные насмешки врагов своих, но даже молился отцу небесному о прощении им греха неведения. При этом трогательном зрелище разбойник, которого святая Церковь называет в своих песнопениях «благоразумным», умилился душой и, сознав всю тяжесть своих грехов, обратился к своему злополучному товарищу со словами вразумления: ни ли ты боишися Бога, яко в томже осужден еси? И мы убо в правду, достойная бо по делом наю восприемлева, Сей же ни единаго зла сотвори. Благоразумный разбойник, обретенный милосердием Божиим на краю погибели, внезапно прозрел, исповедал в распятом Христе Господе своего Спасителя и на все времена сделался примером самого искреннего, глубокого раскаяния, примиряющего с Богом. Оставив своего товарища собственной участи его, он устремил взор к Божественному страдальцу и произнес навсегда памятные слова трогательной молитвы: помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Си. расставаясь с землей и переходя в иной мир, он думал не о земном и мирском царстве, искал не здешних выгод и преимуществ но, видя приближающуюся смерть, ужасался быть отверженным от общения со Христом в нескончаемой вечности. Он каялся и смиренно просил принять покаяние его, просил и веровал милосердию Спасителя, веровал и с любовью надеялся получить просимое. «Мое слово к тебе, – как бы так он говорил Господу, – оставь сего хульника: помрачены очи ума его; помяни же меня. Не говорю: помяни дела мои, этого страшусь. Всякий человек бывает благорасположен к сопутнику, а я иду с тобою на смерть. Помяни меня сопутника твоего. Не говорю же, помяни меня теперь, но когда придешь в Царствие твое» (свт. Кирилл Иерусалимский).

Два разбойника

Пронзенный в оба бока, воду и кровь

Христос изливает; кровь — это победа, а вода — омовение.

Тогда спорят двое разбойников на крестах соседних: один отвергает Бога, другой стяжает венец.

Как бы в оправдание себе и в насмешку, что народ чуть не принял Иисуса за Мессию, начальники иудейские и другие наблюдатели говорили: «Других спасал; пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий» (Лк. 23:35). По обе стороны от Христа распяли двух разбойников; и в этом нашло исполнение пророчество Исаии: «И к злодеям причтен» (Ис. 53:12). Оба разбойника, как и другие иудеи, издевались над Христом (Мф. 27:44). Потом один из разбойников, висевший справа от Спасителя, глядя на кротко страдающего Христа, раскаялся, перестал злословить и остановил глумление другого разбойника: «Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал» (Лк. 23:39–41), после чего попросил помянуть его во Царствии Небесном. Спаситель, и ранее учивший в притчах, что Бог всегда готов принять покаяние, сказал благоразумному разбойнику: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43).

Человек, который первым вошел в рай, не был учеником Христа. Разбойник, назван­ный Церковью благоразумным, не видел хо­ждения Иисуса по воде, превращения воды в вино, исцеления больных, бесноватых и про­каженных — ничего из того, что было совер­шено Господом за три года земного служения. Приговоренный к казни за свои преступления, он видел на соседнем кресте Иисуса из Гали­леи — униженного, обезображенного, покры­того страшными ранами, с лицом, залитым кровью. И этого оказалось достаточно!

Прав был святитель Игнатий (Брянчани­нов), когда написал, что «нет никакой пользы видеть Господа телесными очами, когда слеп ум, когда вера не действует. Напротив, когда действует вера, отверзаются Небеса, становит­ся зримым Сын одесную Отца, везде сущий по Божеству и все исполняющий, неизреченный». Именно это увидел разбойник: не оставленно­го учениками, искалеченного и приговоренно­го к смерти страдающего человека, а Творца, подающего вечную блаженную жизнь. Такое видение приводит к внутреннему единению с Богом. И это — преддверие рая. Умения ви­деть Христа глазами веры нам стоит в первую очередь просить у Бога.