Евангелие от Луки 15 глава 21 стих

Так с особенной ясностью Он раскрыл сию мысль в третьей еще притче о блудном сыне, где младший сын представлял в себе мытарей, старший, занятый своей праведностью, – фарисеев.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 162++

229.Так сын помышлял в себе, но пока ты не пришел к Отцу, помышлять в себе недостаточно. Где тебе Его искать, где ты найдешь Его? Сначала встань, ты, который прежде сидел и спал. Так и апостол говорит: Встань, спящий, и воскресни из мертвых (Еф. 5:14). Нечестие сидит на куске свинца (См.: Зах. 5:7). Моисею же сказано: А ты останься здесь (Втор. 5:31). Христос избирает стоящих. Итак, встань, беги в Церковь; здесь Отец, здесь Сын, здесь Святой Дух.

230. Услышав твои рассуждения в сокровенной глубине души, Он выбегает тебе навстречу. Ты еще далеко, а Он видит тебя и бежит к тебе. Он видит, что в твоем сердце; Он подбегает, чтобы никто не задержал тебя, и обнимает. В Его стремление навстречу — Его предведение, в объятиях — снисходительность и тепло отцовской любви. Отец обнимает падшего за шею, поднимая лежащего и отягощенного грехами и уклонившегося к земному обращая к небу, чтобы тот вновь обрел своего Творца. Обнимает твою шею Христос, чтобы вынуть твою шею из рабского ярма и возложить на нее иго благое (Мф. 11:30). Возможно, Он обнял за шею Иоанна, когда Иоанн возлежал на груди Иисуса См.: Ин. 13:23; Ин. 21:20., и увидел Иоанн Слово у Бога (Ин. 1:1), потому что воздвиг себя к высшему. Он обнимает за шею, когда говорит: Придите ко Мне, все труждающиеся, и Я упокою вас; возьмите иго Мое на себя (Мф. 11:28-29). Так обнимает Он, если ты обратишься.
Ст. 21 = см. толк. на 18 и 19 ст.

Исповедание греха

Насколько милосерден, насколько благочестив тот, кто, пострадав, не отвергает услышать отеческое имя. Отче, говорит, Я согрешил против неба и пред тобою (Лк 15:18). Это первое покаяние Творцу природы, Покровителю милосердия, Свидетелю вины. Но хотя Бог всё уже знает, Он всё-таки ждёт голоса твоего покаяния. Ведь покаяние совершается устами ради избавления, так как облегчает тяжесть ошибок любого, кто обременил себя, и злобу обвинения исключает тот, кто упреждает обвинителя признанием. А праведный с начала изложения — обвинитель себе. Напрасно же желаешь прикрыть то, что ничем не укроешь, и спокойно продолжаешь то, что, как ты знаешь, уже известно. Покайся скорее, чтобы за тебя вступился Христос, Которого мы имеем Ходатаем пред Отцом (1 Ин 2:1), чтобы просила за тебя Церковь, лил слёзы народ. И не бойся, что не добьёшься. Ходатай гарантирует милость, Защитник предлагает прощение, примирение отцовской любви тебе обещает Освободитель. Поверь, ибо истинно, утешься, ибо это достойно. У Него есть причина вступаться за тебя: чтобы за тебя не умирать напрасно.

И у Отца есть причина для прощения: ведь то, что хочет Сын, хочет и Отец.

И уже недостоин называться сыном твоим (Лк 15:21). Действительно, падение не должно возвеличиваться, чтобы по заслугам своего смирения иметь возможность подняться. Прими меня в число наёмников твоих (Лк 15:19). Он узнал, в чём различие между сыновьями, друзьями, наёмниками, слугами. Сын в силу купели, друг в силу добродетели, наёмник в силу прилежания, слуга в силу страха. А ещё из слуг и наёмников могут быть друзья, согласно написанному:

Вы — друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам. Я уже не называю вас рабами (Пн 15:14-15).

И вот вдруг он приходит в себя; он опамятовался, образумился; он решился оставить свою порочную жизнь и просит у Бога прощения хотя на самых тяжких условиях. И лишь только затеплился в темной душе грешника луч надежды на милосердие Божие и решимости покаяться, Господь уже идет к нему навстречу, еще более возгревает Своею благодатию это его душевное расположение. А потом, когда грешник уже совсем возвратился к Отцу Своему небесному, Господь снова ущедряет его Своими дарами, духовными и телесными, взамен утраченных им во время порочной жизни, и это его обращение составляет предмет великой радости Бога и Ангелов.

Сын сказал: Я согрешил против неба. Действительно, любой грех – это не только наша несправедливость по отношению к окружающим, но грех против Бога, нарушение Его заповедей, и потому мысль кающегося обращается прежде всего к небу.

Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Когда согрешишь, плачь и стенай не о том, что будешь наказан, ибо это ничего не значит; но о том, что ты оскорбил своего Владыку, Который столь кроток, столько тебя любит, столько заботится о твоем спасении, что и Сына Своего предал за тебя. Вот о чем ты должен плакать и стенать, и плакать непрестанно. Ибо в сем состоит исповедание».

Блудный сын осознал и то, что он обидел отца: «Я согрешил пред тобою». Это одна из самых сложных и тяжелых вещей – раскаявшись в грехе, сказать человеку, которого мы оскорбили, о своей неправоте, попросить у него прощения.

Наконец, он исповедует состояние своего недостоинства: «Я уже недостоин называться сыном твоим». В этих словах, несмотря на их искренность, кроется ошибка: не только сейчас, но и никогда он не был достоин. Мы полагаем, что становимся достойными перед Богом благодаря каким‑то нашим заслугам, но никто из нас, каким бы совершенным ни был, не достоин называться чадом Божьим – только Сам Господь называет нас таковыми по Своей любви: А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими (Ин. 1:12). Отец прерывает сына, не давая ему договорить заранее заготовленную на чужбине фразу, и слова «прими меня в число наемников твоих» остаются непроизнесенными. Но отец далек от мысли сделать из своего сына слугу или раба.

Обобщая признаки истинного покаяния, святитель Тихон Задонский пишет: «Истинное покаяние состоит в следующем. Мы должны оставить прежние грехи и ими, как мерзостью, гнушаться; об этих грехах сожалеть, просить милости у Бога, исповедоваться духовнику и всячески беречься других грехов; прощать ближнему согрешения, чтобы нам самим Бог оставил их… проявлять любовь и милость ко всем, чтобы самим получить милость, – блаженны милостивые, ибо они помилованы будут (Мф. 5:7); смирять себя, ибо смиряющий себя вознесется; никого не осуждать, ни на кого не клеветать: молиться Богу всегда, чтобы не впасть в искушение».

Встал и пошел к отцу своему. А отец, как только увидел приближающегося к нему в рубище сына, тотчас же понял все, сжалился над несчастным, не стал дожидаться, пока он дойдет до него и с почтением попросит прощения, сам побежал навстречу ему, обнял его, пал ему на шею и целовал его, а потом велел одеть его в лучшую одежду и заколоть откормленного теленка: станем есть и веселиться! Ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться (Лк. 15:23—24).
Грешнику достаточно опомниться, прийти в себя, оглянуться на свое прошлое, осудить себя, в раскаянии, хотя бы и вынужденном, вспомнить о милосердии Божием, сказать — пойду к Отцу моему, и действительно пойти; и Милосердый Господь с радостью примет блудного сына Своего, который был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

В притчах о заблудшей овце и о потерянной драхме говорится о милосердии Божием к людям, случайно выбившимся из колеи и ставшим на скользкий путь греха. Такие люди еще не погибли, не потеряны для Царства Божия: их еще можно вернуть назад. И вот, Господь идет к ним, посылая им какое-либо испытание, которое заставляет их вовремя одуматься, раскаяться и вернуться на прямой путь, а когда они возвращаются в стадо Христово, то не наказывает их за то, что отстали от него, а с радостью принимает их. В притче же о блудном сыне говорится о милосердии Божием к грешнику, сознательно предавшемуся греховной, распутной жизни, жаждавшему насладиться этой жизнью; но когда на краю гибели этот грешник вспомнил о Боге и в раскаянии пошел к Отцу своему, то и такого блудного сына Бог с радостью принял и простил. Любовь к сыну, хотя бы и к блудному, заставляет Отца радоваться, что пропавший нашелся, что мертвый ожил, а эти два чувства — любовь и радость — не допускают даже возможности какого-либо наказания, возмездия; они ведут только к безусловному прощению, полному забвению всего прошлого...

Кульминацией притчи является встреча блудного сына с отцом. Именно этот момент — наиболее неожиданный, яркий и трогательный во всем повествовании. Одновременно это наиболее шокирующий момент для книжников и фарисеев, слушавших притчу. Отец видит сына издалека: это значит, что изо дня в день, из года в год он выходил на порог и вглядывался вдаль, не вернется ли его пропавший без вести сын. И когда видит его, нарушает все правила приличия, не думая о том, чтобы не уронить свое достоинство в глазах окружающих. Бросаясь на шею сына, обнимая и целуя его, он ведет себя не как строгий отец, а как любящая мать. Вместо заслуженного наказания сын получает полное и немедленное прощение, вместо осуждения на него изливается безграничная любовь отца:
Когда же блудный сын, ушедши на чужую сторону и узнав опытом, как гибельно удаление из дома отеческого, возвратился, — отец не вспомнил зла, но принял его с распростертыми руками. Отчего же так? Оттого, что он был отец, а не судья. И вот уже ликования и пиршества, и праздники, и светел и радостен стал весь дом! Что говоришь? Это ли плата за порок? Не за порок, человек, но за возвращение; не за грех, но за покаяние; не за худые дела, но за исправление... Ни один врач, вместо того, чтобы дать лекарство больному, не подвергает его взысканиям и наказанию за беспорядочную жизнь. Если же блудному сыну надлежало
непременно понести и наказание, то достаточным наказанием для него была жизнь на чужой стороне. Ведь столько времени он провел вдали от нашего сообщества, боролся и с голодом, и с унижением, и с крайними бедствиями.
Образ отца, бегущего навстречу сыну, свидетельствует о том, что покаяние — не улица с односторонним движением. Это не только путь, по которому грешник возвращается к Богу, молча и терпеливо ждущему его на другом конце улицы. Покаяние — это встречное движение человека к Богу и Бога к человеку. По словам святителя Филарета Московского, в покаянии действует «предваряющая благодать» Божия:
Отец встречает, и ущедряет возвращающегося от заблуждения сына. Это светлый образ дивного человеколюбия Божия к кающемуся грешнику. Отец издали усматривает возвращающегося недостойного сына, и идет на встречу ему. Бог провидит обращение грешника, и сретает его предваряющею благодатию. Еще только в сердце несет сын возобновляемую покорность отцу, как отец уже обнимает его и целует. Как скоро в сердце полагает грешник решительное намерение творить волю Божию; Бог уже начинает являть ему Свою близость и знамения Своего милосердия и любви. Едва сын успел изрещи свое покаяние и самоосуждение: «согреших, несть достоин»; как отец, не допуская его нарещись наемником, дарует ему сыновнюю светлую одежду, перстень и обувь. Как скоро грешник в смиренном покаянии произносит на себя осуждение: Бог тайно на небесах, и на земли чрез служителя таинства изрекает ему прощение   .
Любовь Божия подобна отцовской и материнской любви: она не уменьшается изза того, что сыновья ведут себя не так, как хотят родители. Человек может отречься от Бога, но Бог не отрекается от человека. Человек может уйти от Бога, но Бог не уходит от человека. Сын может забыть об Отце, но Отец не забывает о сыне. Любовь 
сына к Отцу может уменьшиться или вообще исчезнуть, но любовь Небесного Отца к Своим детям не уменьшается соответственно их недобрым поступкам. Об этом с большой силой говорит Исаак Сирин (VII век):
Что Бог извечно неизменен во всем, чем обладает Он по естеству, и что не изменяется Он по причине того, что происходит в творении — я думаю, что никто из разумных не будет оспаривать это. Каждому, кто обладает разумным мышлением, известно, что даже если в нас происходит изменение... то в сознании Создателя существует единый равный взгляд на все разумные (существа), и на всё творение изливается от Него единая любовь и милость, которые неизменны, вневременны и вечны. Также не можем мы сказать, что. любовь Его к грешникам меньше, чем к тем, кто справедливо называется праведниками. Это потому, что на то Естество не воздействует ни происходящее, ни противное Ему, и внутри Него не возникает какоелибо случайное движение, которое имело бы свою причину в творении, а не находилось в Нем от вечности; и любовь, которой Он обладает, не есть результат действий, (совершённых ими) во времени. Напротив, в сознании Его всякий имеет свое единственное место в чине любви, соответственно образу, который Он узрел в них прежде, чем создал их. У Него единый чин совершенной бесстрастной любви ко всем им, и у Него единый Промысл как о тех, кто пал, так и о тех, кто не пал .
Сын, даже провинившийся, даже предавший, даже расточивший отцовское имение, не может быть низведен в статус наемника: он всегда останется сыном. В этом тайна божественной любви и милосердия, раскрывающейся через притчу.
Образ Евхаристии
Возвращение блудного сына ознаменовано тем, что отец приказывает заколоть откормленного теленка. Эта деталь привлекла внимание толкователей уже в эпоху раннехристианской Церкви.
В образе закалаемого теленка начиная с Иринея Лионского видят указание на искупительную жертву, которую Бог Отец принес ради рода человеческого:
Ибо уже готов был Телец упитанный, Которому предстояло быть закланным ради обретения младшего сына.
Кающийся столь скоро заслуживает прощение, что издалека встречает его отец и лобызает его, что есть знак священного мира; повелевает вынести ему первую одежду, то есть брачную одежду, не имеющий которой выгоняется с брачной вечери; дает перстень на руку его, что есть залог веры и печать Святого Духа: приказывает принести обувь, ибо празднующий Пасху Господню и едящий агнца должен иметь прикрытые ноги против всех нападений и зверей духовных и также укусов змия; приказывает заклать тельца; ибо Пасха наша, Христос, заклан за вас. Ибо, когда приемлем Кровь Господню, тогда возвещаем смерть Его. И поскольку Он однажды за всех пострадал, то прощаются нам грехи, когда приемлем таинство Тела Его   .
Затем велит привести откормленного теленка и заколоть его и предложить в пищу. Этот Телец — Сам Господь, Который выходит из сокровенности Божества и от находящегося превыше всего престола, и как Человек, явившись на земле, как Телец закала- ется за нас грешных, и как насыщенный Хлеб предлагается нам в пищу. К тому же Бог устраивает общую радость и пиршество со святыми Своими, по крайнему человеколюбию воспринимая свойственное нам и говоря: «приидите, станем веселиться» .
Отец принимает кающегося без укора, с распростертыми объятиями, являя Божественную и отеческую любовь. И дает ему одежду, то есть Святое Крещение, печать и обручение — благодать Всесвятого Духа, к тому же и обувь, чтобы отныне змеями и скорпионами не уязвлялись стопы его ног, но наоборот, сами сокрушали их головы. Потом Отец ради него с величайшей радостью закалывает откормленного тельца — Сына Своего Единородного, и дает причаститься Плоти и Крови Его.
Отец ради погибшего и обретенного сына заклал тельца упитанного. Бог ради погибшего и взысканного им грешника предал Сына Своего в жертву спасения, и в пищу жизни и веселия небесного   .
Образ тельца, с точки зрения церковных толкователей, придает притче не только христологическое, но и евхаристическое звучание. В древней Церкви все притчи, в которых упоминается совместная трапеза, включая притчи о брачном пире (Мф. 22:1-14), о званых на вечерю (Лк. 14:15-24) и о десяти девах (Мф. 25:1-13), понимались как образы Евхаристии. Притчу о блудном сыне Церковь поставила в этот же ряд, усмотрев в образах тельца и пира указание и на искупительный подвиг Сына Божия, и на таинство тела и крови Христовых. В соответствии с сюжетом притчи восстановление в сыновнее достоинство происходит поэтапно: через исповедание грехов, через прощение, получаемое от Бога и, наконец, через причащение, знаменующее собой полное и всецелое воссоединение с Богом, восстановление утраченного богосыновства.

Это значит, что, как скоро грешник в смиренном покаянии произносит на себя осуждение, Бог тайно на небесах и на земле чрез служителя таинства изрекает ему прощение; устраняет от него чувство наемника, работающего только ради воздаяния; облекает его в сыновнюю светлую одежду оправдания Христова, т. е. возвращает ему ту чистоту души, которая была получена им при крещении, дарует ему обручение, т. е. дары Духа Святого, дает его ногам готовность идти по пути правды и спасения (Фил.), т. е. дарует кающемуся грешнику силы Духа Св., которые он получил при миропомазании и потерял грехами, а с ними способность ходить по заповедям Божиим – жить добродетельно.

Едва же он произнес эти слова, выражающие смиренное раскаяние его, как отец, поспешно выйдя навстречу ему, принял его с любовью больше прежней и тотчас, миновав обе низшие степени, возвратил ему прежнее достоинство сына, не довольствуясь меньшими дарами. Поэтому и мы должны ускорять свое шествие, чтобы посредством никогда не перестающей благодати любви взойдя на третью степень сынов, почитающих своим все, принадлежащее отцу, удостоились воспринять на себя образ и подобие Небесного Отца и, следуя примеру истинного Сына Его, могли взывать: «все, что имеет Отец, есть Мое» (Ин. 16:15). Святой апостол по отношению к нам говорит: «все ваше: Павел ли, или Аполлос, или Кифа, или мир, или жизнь, или смерть, или настоящее, или будущее, – все ваше» (1 Кор. 3:21–22). 

Отец не дал сыну договорить заготовленные и выстраданные им покаянные слова. Он тут же восстановил статус сына, не требуя от него никаких обещаний, не ставя никаких условий. Слугам велено принести ему самую лучшую, нарядную одежду. Хотя иногда греческое слово «про́тос» понималось как «прежняя, бывшая», это не подходит к контексту притчи, ведь отец устраивает в честь сына праздник. Перстень – это не только украшение, но и знак власти. Отец принимает сына и возвращает ему утраченные им права. Сандалии носили свободные люди, а не рабы. Их разрешалось носить в доме только хозяину, даже гости обязаны были снимать обувь при входе.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Луки. Комментарий. М.: 2004. С. 360++

И вот он, голодный, грязный и оборванный, «встал и пошел к отцу своему». Вот уже окрестности родной страны но каждый знакомый холм и источник служили для него страшным укором; и тем более он должен был страшиться и стыдиться знакомых людей, которые могли увидеть его теперь в этом бедственном и жалком положении! Что же скажут отец и брат? Но отцовское сердце уже почувствовало приближение злополучнаго юноши. «И когда он был еще далеко, увидел его отец его, и сжалился; и побежав, пал ему на шею, и целовал его. Сын же сказал ему: «отче! я согрешил против неба и пред тобою, и уже не достоин называться сыном твоим». Он хотел добавить уже заранее приготовленную, просьбу: «прими меня в число наемников твоих»; но отец не дал договорить ему этого. Он тотчас же приказал принести лучшую одежду, одеть его, обуть и украсить перстнем; затем велел убить откормленнаго теленка для семейнаго пира и веселился с своими домашними о сыне, который для него «был мертв и ожил; пропадал и нашелся».

В себе же пришед рече: колико наемников отца моего избывают хлебы, аз же гладом гиблю? Востав иду ко отцу моему и реку ему: отче, согреших на небо и пред тобою, и уже несмь достоин нарещися сын твой, сотвори мя яко единаго от наемник твоих. И востав иде ко отцу своему. в дальнейшем течении притчи не всякая черта, взятая в отдельности, имеет высшее таинственное значение, но все частные черты в совокупности, в связном и оживленном рассказе, человекообразно представляют милосердие отца небесного к кающемуся грешнику, не только возвращающее грешной душе то, что она утратила через грех, но и усугубляющее ее новыми дарами благодати. Еще же ему далече сущу, узре его отец его и мил ему бысть, и тек нападе на выю его, и облобыза его. Рече же ему сын: отче, согреших на небо и пред тобою, и уже несмь достоит нарещися сын твой. Рече же отец к рабом своим: изнесите одежду первую, и облецыте его, и дадите перстень на руку его, и сапоги на нозе. И приведше телец упитанный заколите и ядше веселимся, яко сын мой сей мертв бе и оживе, и изгибл бе и обретеся, и начаша веселитися.

Ответом на эти недоумения и злость фарисеев стали три притчи, которые принято называть притчами о покаянии: о заблудшей овце, о потерянной драхме и о блудном сыне (Лк. 15:3–32) Покаянный смысл притчи о блудном сыне подтверждает богослужебное использование: неделя о блудном сыне – одна из подготовительных недель к Великому посту.. У всех трех притчей есть общая, связанная с покаянием черта: они показывают, что покаяние грешника всегда желаемо и вызывает великую радость на небе «Почему же радость [на небесах бывает больше о грешниках, приносящих покаяние, чем о праведниках, которые не согрешили? Потому, что радость обыкновенно бывает после печали. Итак, поскольку печаль бывает у тех, которые согрешили, то пусть будет и радость им, когда они раскаиваются… Но как радость, так и печаль суть чувствования души; как же могут печалиться и радоваться на небесах? А именно, «печалью на небесах» называется то, что грешники осуждены за грехи, дабы и мы поражались скорбью. Ибо если наши грехи печалят Ангелов, то насколько более нам самим надлежит раскаиваться в них?» (Ефрем Сирин, прп. Толкование на Четвероевангелие. 14. С. 205).]; все три притчи говорят о том, что Богу дорог каждый человек и Он стремится спасти погибающие души: как пастух – пропавшую овцу, поэтому он идет в горы и подвергает себя опасности ради нее; как бедная женщина – потерянную драхму, поэтому она не успокаивается, пока не выметет весь дом и не найдет потерянную драхму; как отец – оскорбившего его сына, на возвращение которого отец тем не менее надеется и ждет его, поэтому сам выходит навстречу сыну, показав желанность его возвращения («когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его» – Лк. 15:20), и, простив сыну грех, возвращает ему сыновнее достоинство, велев одеть нарядно и устроить пир, чтобы со всеми разделить свою радость. Эта притча показывает, что на уход человечества от Бога (грехопадением прародителей и личными грехами) Бог ответил любовью, открывшей для всех людей возможность прощения и спасения: «Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее… Ибо нет воли Отца вашего Небесного, чтобы погиб один из малых сих» (Мф. 18:11, 14).

Когда человек, неблагодарный своему благодетелю, придет в разум и раскаяние о своей неблагодарности, начнет мыслить и говорить про себя: «Что это я, окаянный, делаю? То ли я должен воздавать своему благодетелю? Ненависть ли за любовь, и зло за добро? Воистину обезумел я!» И так жалеет и сокрушается о беззаконных своих поступках. И стыдится смотреть на своего благодетеля, падает перед ним со смирением и просит у него прощения, не боясь ничего от него, но только жалея, что того, кого должен был любить и почитать, как любящего, поносил, ругал и оскорблял. Это истинное раскаяние! Видишь, христианин, что человек человеку, благодетелю своему, делает, когда выкажет ему неблагодарность и в раскаяние придет! Так и христианин, когда придет в разум и рассудит о Божиих благодеяниях, как прочим, так и ему оказанных и оказываемых, и о Боге, Благодетеле своем, им забвенном и презренном, весьма сокрушается и, удрученный печалью о Боге, как стрелой, уязвляется, и на себя самого, как на врага, гневается, судит себя, как не достойного ни неба, ни земли, ни куска хлеба, ни рубища. Словом, ничего себя достойным не считает, а только одного наказания. Видит, что Его, как Создателя своего и Бога, должен был почитать, но не почитал. Должен был слушать, но не слушал. Должен был любить, но не любил. Должен был смиряться перед Ним, но не смирялся. Должен был покоряться Ему, но не покорялся. И тем оскорблял Того, в любви и благодеяниях Которого заключен, Того, Который есть одна любовь и благость, Того, у Которого в руке все концы земли и он сам, Того, Которому Ангелы со страхом и любовью поклоняются, почитают и поют. Это печаль по Богу, которая покаяние нераскаянное во спасение соделывает! Сокрушенное такой печалью сердце не может не испускать слез. Пожелает и он с пророком источника слез. Такому впредь уже тяжко согрешать. Лучше он пожелает умереть, чем согрешить. Это есть истинное христианское покаяние, которое происходит от размышления о презрении нашем к Богу Благодетелю и благодеяниям Его! О, когда бы всякий христианин рассуждал, какое ему Бог добро делал и делает, и как тяжко грехом оскорбляет Его, Того, от Кого всякое благодеяние получает, и взирал бы на Божие величие и свое недостоинство, – никогда бы не захотел согрешить! Но в том беда, что закрытые душевные очи имеет и потому не видит, что сам делает. «Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос» (Еф. 5:14). Пробудись, о, бедная душа! Вот, сатана хочет тебя вечного сокровища лишить навеки.

Как скоро в сердце полагает грешник решительное намерение творить волю Божию; Бог уже начинает являть ему Свою близость и знамения Своего милосердия и любви.
Едва сын успел изрещи свое покаяние и самоосуждение: «согреших, ...несмь достоин» (Лк. 15:18-19); как отец, не допуская его нарещись наемником, дарует ему сыновнюю светлую одежду, перстень и обувь. Как скоро грешник в смиренном покаянии произносит на себя осуждение: Бог тайно на небесах, и на земли чрез служителя таинства изрекает ему прощение