Евангелие от Иоанна 21 глава 25 стих

Не следует думать, что мир не может вместить их из-за недостаточности места. Ведь как бы они могли быть написаны в нем, если он не мог бы содержать написанное? Но, вероятно, они не могли быть восприняты из-за недостаточной способности читающих; ибо даже если остается доверие к сказанному, слова порой кажутся превосходящими веру, что происходит не тогда, когда нечто, что было неясным или сомнительным, раскрывается через выявление причин и смыслов, но когда то, что является очевидным, либо преувеличивают, либо преуменьшают, хотя и не отступают при этом от того, чтобы высказать правду; потому что слова преувеличивают то, что выражается ими, чтобы стала ясна воля говорящего, не желающего при этом обмануть. Тот, кто понимает степень доверия его словам То есть понимает, что читатель поверит рассказчику, даже если тот что-то слишком преувеличит и приукрасит для того, чтобы подчеркнуть свою мысль или произвести большее впечатление на читателя. — Пер., либо преуменьшает в своем рассказе, либо преувеличивает, порой больше, чем следовало бы.

Эту форму речи называют по-гречески гиперболой не только учителя греческой, но и латинской грамматики. Эта форма речи встречается как в этой Иоанновой фразе, так и во многих других божественных сочинениях. Например: поднимают к небесам уста свои (Пс. 72:9); волосатое темя закоснелого в своих беззакониях (Пс. 67:22). И во многих других местах, недостатка которых нет в Священном Писании, есть и другие тропы, то есть способы выражения. Я бы мог порассуждать о них подробнее Ср.: Блж. Августин Гиппонский. О христианской науке. — Ред., если бы, коль скоро евангелист завершает здесь свое Евангелие, я тоже не положил предел своей беседе.

Последний стих 21–й главы говорит о литературном замысле автора – выбрать из евангельской истории те события, которые в наибольшей степени характеризуют личность Иисуса Христа. Поэтому четвёртое Евангелие похоже на школьную хрестоматию, в которой литературное произведение излагают в отрывках, способных донести до учащихся основное содержание книги. Не случайно поэтому прилагательные хрестоматийный», «простой» и «ясный» являются синонимами. Сам евангелист Иоанн пишет, что умножение известных ему сведений только усложнило бы задачу постижения личности и учения Иисуса Христа. «Есть и многое другое, что сотворил Иисус: если бы о всем том писалось, думаю, что и самому миру не вместить тех книг, которые стали бы писать». Для апостола Иоанна история Иисуса Христа не закончилась, она продолжается вплоть до Его возвращения

Как бы мы ни были утешены благодатью, сколько бы мы ни знали о Христе, мы касаемся только края ризы Его. Какие бы чудеса ни дано нам было пережить, они — ничто перед тем, что может ждать нас впереди. Человеческие слова бессильны описать Христа, и человеческие книги не могут вместить Его. Потому Евангелие от Иоанна завершается напоминанием о бесчисленных победах, о неиссякаемой силе и безграничной благодати воскресшего Христа.

Гл. 47, с. 686 Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю (говорит Апостол и Евангелист Иоанн), и самому миру не вместить бы написанных книг. Аминь
Гл. 2, с. 67 Ни один из четырех Евангелистов не имел притязаний на полное изложение всей истории земной жизни Иисуса Христа; да это было бы и невозможно, судя по свидетельству Евангелиста Иоанна, оканчивающего свое Евангелие такими словами: Многое и другое сотворил Иисус; но, если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг
Гл. 33, с. 495 Евангелист Иоанн, как известно, дополнил Евангелия первых трех Евангелистов; но и он, по собственному признанию, описал далеко не все, что сотворил Иисус; следовательно, и в его Евангелии содержатся лишь краткие сведения о главнейших событиях в жизни Иисуса Христа. Никто из четырех Евангелистов не намеревался описывать подробно всю жизнь Иисуса; каждый из них писал свое Евангелие для особого круга читателей, дабы они уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий (Ин. 20:31), а для достижения этой цели достаточно было поведать читателям лишь о некоторых чудесах.

Этот стих появляется в Синайском кодексе как поздняя добавка рукою переписчика. Смысл в величии Христа и о невместимости Его в мире: Он больше мира.

Можно предположить, что второе заключение или его часть принадлежит не самому Иоанну, а его ученику-переписчику. О том, что древние авторы писали не сами, а часто диктовали текст писцам, хорошо известно. В отношении Иоанна Богослова это подкрепляется многовековой иконографической традицией: на многих иконах Иоанн изображается диктующим Апокалипсис своему ученику Прохору. Почему не мог какой-нибудь ученик сделать от себя приписку к основному тексту Евангелия?

Косвенным подтверждением такой гипотезы может служить множественное число в словах «и знаем (οἴδαμεν), что истинно свидетельство его», а затем единственное в слове «думаю» (οἶμαι). Эти слова можно интерпретировать как внешнее свидетельство в пользу достоверности свидетельства автора основного текста. Во всяком случае, нигде ранее автор четвертого Евангелия не говорил о себе в первом лице: ни во множественном, ни в единственном числе. Даже в словах «И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает (ἐκεῖνος οἶδεν), что говорит истину…» (Ин. 19:35) Евангелист пишет о себе в третьем лице.

В наше время существует практика, по которой одно лицо заверяет свидетельство или подпись другого: нотариус заверяет подпись клиента; секретарь может заверить подпись своего начальника; автор может свой подписью заверить собственный текст, если он записан или напечатан кем-либо другим. В древности тоже существовали разные способы заверения подлинности свидетельства или подписи. В апостольских посланиях мы встречаем такие формулировки: «Сие кратко написал я вам чрез Силуана, верного, как думаю, вашего брата…» (1 Пет. 5:12); «Мое, Павлово, приветствие собственноручно» (1 Кор. 16:21); «Приветствие моею рукою, Павловою» (2 Фес. 3:17). Первая формулировка, вероятно, означает, что текст был надиктован Силуану Петром. Две другие могут означать как то, что Павел собственноручно писал свои тексты, так и то, что он таким образом «визировал» текст, написанный под его диктовку.

Вне зависимости от того, является ли второе заключение Евангелия от Иоанна частью авторского текста или парафразом первого заключения, сделанным рукой переписчика, основной мыслью и там, и здесь является утверждение о том, что Иисус сотворил много других чудес. Первое заключение содержит простую констатацию этого факта, второе – его метафорическое описание, подобающее торжественности момента («и самому миру не вместить бы написанных книг»). И если первое заключение подводит итог богословскому развитию всего четвертого Евангелия, то второе является полноценным эпилогом.

Заключение

Заключение

Евангелие от Иоанна не просто существенным образом дополняет то, что мы узнаем об Иисусе из трех синоптических Евангелий. По сути, оно открывает новые горизонты во взгляде на Его жизнь и учение. С самых первых слов этого Евангелия автор выводит читателя за пределы земной истории Иисуса из Назарета, помещая эту историю в перспективу вечного божественного бытия и говоря об Иисусе как предвечном Слове Божием, принявшем человеческую плоть и пришедшем в мир. Если Евангелисты-синоптики с самого начала своих повествований описывают события, происходившие на земле, и через образ Человека Иисуса постепенно раскрывают образ Сына Божия, то для Иоанна исходной позицией является утверждение о том, что Иисус – Бог воплотившийся.

Данное основополагающее утверждение затем последовательно раскрывается во всем корпусе Иоанновых писаний, включающем, помимо Евангелия, еще три послания и Апокалипсис. Этот корпус обладает цельностью и богословской завершенностью. По своей богословской значимости он сопоставим с корпусом Павловых посланий, от которого отличается тем, что принадлежит реальному очевидцу земной жизни Иисуса.

Синоптические Евангелия, по мнению большинства ученых, основаны на изречениях и преданиях, в течение некоторого времени бытовавших изолированно одно от другого и лишь на каком-то этапе – раньше или позже – соединенных в связное повествование. Евангелие от Иоанна отличается значительно большей композиционной цельностью и последовательностью развития. Иоанн не ставит перед собой задачу собрать все доступные ему предания: он опускает существенную часть материала, вошедшего в синоптические Евангелия, и из имеющихся преданий об Иисусе выбирает только то, что считает необходимым, однако выбранные эпизоды представляет гораздо более подробно, чем это сделали бы синоптики. Его интересует не столько набор изречений и фактов, сколько их богословское осмысление.

Будучи очевидцем событий, Иоанн является и их интерпретатором. Уже в прологе этого Евангелия мы узнаем о том, что речь в нем пойдет о Слове, Которое изначально «было у Бога» и без Которого «ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:1–3). О Нем говорится как о «Свете истинном, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9). Из следующего рассказа – о том, как Иисус пришел к Иоанну Крестителю – мы узнаем, что Иисус – это «Агнец Божий, Который берет на Себя грехи мира» (Ин. 1:29).

Шаг за шагом, последовательно и поступательно Иоанн вводит богословские понятия, которые позволяют читателю осмыслить евангельскую историю в общем контексте истории человечества. Эта история начинается с сотворения неба и земли, описанного в первых стихах Книги Бытия, и заканчивается описанным в Апокалипсисе появлением «нового неба и новой земли» после того, как «прежнее небо и прежняя земля миновали» (Откр. 21:1). Бытие вечного Бога и Его Единородного Сына находится за пределами этой истории, протекающей во времени и пространстве. Но Иоанн в своем повествовании показывает, как вечное бытие Бога входит в человеческую историю благодаря тому, что «Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин. 1:14).

Кроме того, Евангелие от Иоанна соединяет историю земной жизни Иисуса с историей Церкви через раскрытие тех богословских истин, которые лежат в основе бытия Церкви. Парадоксальным образом, в этом Евангелии отсутствуют рассказы о крещении Иисуса от Иоанна в Иордане и о том, как на Тайной вечере Иисус преподал ученикам Свои тело и кровь под видом хлеба и вина. При этом, именно благодаря Евангелию от Иоанна в значительной степени сформировалось учение о двух главных таинствах Церкви – Крещении и Евхаристии. Темы воды и хлеба ни в одном другом Евангелии не раскрыты с такой полнотой.

Наибольшую близость к синоптическим повествованиям Евангелие от Иоанна обнаруживает в той части, где речь идет о последних часах земной жизни Иисуса – о суде над Ним, Его страданиях и смерти на кресте. Однако и здесь четвертое Евангелие вносит существенные коррективы в картину, воссоздаваемую по рассказам синоптиков.

По словам Климента Александрийского, Евангелие от Иоанна дополняет другие Евангелия, которые отразили человеческую сторону служения Иисуса – Его чудеса и речения, но не раскрыли с достаточной полнотой сторону божественную. Клименту вторит блаженный Августин:

. .Три вышеназванные евангелиста останавливались преимущественно на тех деяниях, которые Христос совершал в человеческой плоти, Иоанн же сосредоточил свое внимание на божественности Господа, по которой Он равен Отцу, и стремился тщательно изобразить именно это. Таким образом, он устремился гораздо выше первых трех, так что когда видишь тех вращающимися как бы на земле с Христом как человеком, этот, превзойдя пределы туманов, плотно облегающих землю, вознесся к чистому небу, откуда с проницательной и крепкой остротой ума созерцал в начале Слово, Бога у Бога, Которым создано было все, и возвестил, что Оно стало плотью, чтобы обитать среди нас (Ин. 1:13–14)

; что Оно приняло плоть, но не изменилось во плоти… И если мы знаем еще что-либо подобное, столь достоверно указывающее нам на божество Христа, по которому Он равен Отцу, то и это сообщил в своем Евангелии Иоанн; ведь не случайно же именно он возлежал у груди Иисуса во время вечери Его (Ин. 13:23).

Действительно, уже самые первые слова Евангелия от Иоанна убеждают в том, что учение об Иисусе как Боге воплотившемся будет основной его темой: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога» (Ин. 1:1–2). Эти слова задают тон всему Евангелию. А в завершающих главах Евангелия от Иоанна мы слышим исповедание Фомы: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28). Мысль о Божестве Иисуса ни в одном из Евангелий не выражена с такой последовательностью, как у Иоанна.

Иисус становится Господом и Богом для тех, кто из неверующих превращается в верующих. И нашим горячим желанием является то, чтобы каждый, кто прочитал Евангелие, закрывал книгу с теми же словами, которые произнес Фома. Этой цели, в конечном итоге, было подчинено и наше путешествие по страницам Евангелия от Иоанна.

В Евангелии от Иоанна чудеса вписываются в общую картину «знамений» (σημεία), при помощи которых Сын Божий открывает людям Свою славу — «славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1:15). Личность предвечного Слова Божия, принявшего человеческую плоть, раскрывается через каждое из этих знамений поразному, и большинство рассказов о чудесах служит прологом к беседам, в которых та или иная грань служения Иисуса получает богословское истолкование. Цель, с которой Иоанн рассказывает о чудесах Иисуса, изложена самим Евангелистом в следующих словах: «Много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не писано в книге сей. Сие же написано, дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя Его» (Ин. 20:30-31). Таким образом, констатируется, с одной стороны, заведомая неполнота в изложении совершённых Иисусом чудес: их было намного больше, и если описывать всё, то весь мир не вместил бы написанных книг (Ин. 21:25). С другой стороны, подчеркивается, что рассказ о чудесах является неотъемлемой частью
Евангелия как свидетельства, призванного укрепить в читателях веру, наиболее полно выраженную в исповедании Фомы: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:29).

.

Эти два последние стиха составляют заключение всего Евангелия, что видно из слов: Многое и другое сотворил Иисус и пр. и из торжественности удостоверения: Сей (есть) ученик и свидетельствует о сем (о сих) и пр. Знаем (вемы), что (яко) истинно (есть) свидетельство Его. Этим св. Иоанн удостоверяет в том, что Евангелие подлинно написано не другим кем, а им, возлюбленным и потому самым близким, учеником Христовым, и в том, что все, написанное в сем Евангелии, есть совершенная истина. Это удостоверение св. Иоанн высказывает от лица всех апостолов также, как высказал в начале своего Евангелия: мы видели славу Его (И. Христа Ин. 1:14) и в первом из своих посланий: что мы слышали, что видели своими очами, что разсматривали, — возвещаем вам (1 Ин. 1:1—2). Многое и другое сотворил (суть же ина многа, яже сотвори) Иисус. Это — повторение и подтверждение евангелистом, как очевидцем дел Господа и непосредственным слушателем Его учения, того, что он выразил прежде: много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не писано в книге сей (Ин. 20:30). Думаю и самому миру не вместить написанных (ни самому мню всему миру вместити пишемых) книг. Блаж. Феофилакт пишет в объяснение этих слов апостола: «не удивляйся сказанному, что еслибы писать книги о делах Иисуса, то не вместил бы их мир; но помысли о неизреченной силе Бога Слова, и сказанное приими с верою. Ибо как для нас легко говорить, так для Него легко, и даже гораздо легче делать, что Ему угодно. Некоторые же говорят, что здесь сказано, как иногда говорится в Писании (гиперболически), напр. Мы видели города, досягающие до неба; мы видели мужей и были пред ними, как саранча (Чис. 13:29, 33, 34) и т. и. Но будем молиться, — так заключает блаж. же Феофилакт, как и по примеру его, еписк. Михаил, свое толкование на Евангелие, чтобы нам, очистившись в слове и жизни, в день откровения удостоиться неизреченных дел и тайн, которых ныне, находясь в мире, мы не можем вместить, и — соделаться совершенными в Самом Христе, возлюбившем нас и чрез возлюбленнаго Своего ученика просветившем нас богословием и познанием Его и Отца и Св. Духа, которому слава во веки. Аминь».

Повествованием о явлении воскресшаго И. Христа апостолам на море Тивериадском св. Иоанн и заканчивает свое Евангелие; свв. евангелисты Марк и Лука заканчивают повествованием о вознесении. По соображению всех повествований о явлениях И. Христа не только в Евангелиях, но и в посланиях Апостольских, всех таковых явлений насчитывается 11: 1) Марии Магдалине (Ин. 20:11—17 Мк. 16:9); 2) Марии Магдалине и Марии Иаковлевой и другим мироносицам (Мф. 28:1—10. Мк. 16:1. Лк. 24:10); 3) двум ученикам, шедшим в Еммаус (Лк. 24:13—31); 4) ап. Петру (Лк. 24:33—34); 5) всем апостолам кроме Фомы (Ин. 20:19—23); 6) апостолам же вместе с Фомою (Ин. 20:26—29); 7) Петру, Фоме, Нафанаилу, Иакову. Иоанну и двум другим ученикам в Галилее на море Тивериадском (Ин. 21:1-22); 8) одиннадцати апостолам в Галилее же (Мф. 28:16—20); 9) более нежели 500 братиям (1 Кор. 15:6); 10) апостолу Иакову (1 Кор. 15:7) и 11) всем апостолам на горе Елеонской при вознесении (Лк. 24 и Деян. 1). 

Спросит ли кто: почему Господь И. Христос не явился по воскресении Своем иудеям? Св. Златоуст так отвечает на этот вопрос: «Если бы Господь мог обратить их к вере, то не приминул бы явиться. Но Господь предвидел, что этого не могло быть. Сему научает Он нас чрез Лазаря. Ибо, когда воскресил Он сего четверодневнаго мертвеца, смердящаго и тлевшаго; когда но гласу Его, сей мертвец, обвитый погребальными пеленами, встал пред лицем всех: то и тогда не только не обратил их к вере, но еще раздражил против Себя, так что они совещались убить и Его Самого и Лазаря (Ин. 12:10). С другой стороны, иудеи подверглись бы более жестокому наказанию, если бы Господь явился им по воскресении, и они не уверовали бы в Него. Потому-то щадя их, хотя Сам и скрывался от очей их, но в то же время, для обращения их, открывался в знамениях и чудесах. Так, слышать Петра говорящаго: во имя Иисуса Христа востани и ходи (Деян. 3:6) не менее значило, как и видеть Христа воскресшаго. Когда воскресший Христос явился ученикам, то и между ними нашелся один неверующий — Фома, который для уверения своего требовал вложить персты свои в язвы .гвоздинныя, осязать ребра Христовы. Если же ученик оный, который три года жил со Христом, участвовал в трапезе Господней, был свидетелем величайших Его знамений и чудес, слушал Его беседы и уже видел Его воскресшим. и при всем том не прежде поверил, как когда узрел самыя язвы гвоздей и копий; то, скажи мне, как уверовал бы в Него весь мир потому только, что все видели Его в то время воскресшим? Кто дерзнет утверждать сие?»

Здесь опять ясное доказательство того, что не все то записано, что творил и чему учил Иисус Христос. Особенно мало записано из того, чему учил Он в течение 40 дней по воскресении, являясь ученикам и говоря о Царствии Божием: Деян. 1,3; не напрасно и апостол говорит: вера от слышания: Рим. 10:17; к тому же в самом Свящ. Писании есть такия тайны, постижение которых и для ангелов является делом только желательным: 1 Пет. 1:12; 1 Тим. 3:16; 2 Пет. 3:15-16. Вот почему в деле веры нельзя полагаться на один свой разум, но необходимы духовные руководители такие, коим дано знать тайны Царствия Божия: Мф. 13:11; 2 Пет. 1:20; Евр. 4:12.

После ст. 24 для ст. 25 уже не было места. О том, что многое осталось ненаписанным, было сказано в Ин. 20:30. Дописать его в эпилоге было невозможно и не нужно. Засвидетельствование ст. 25, как было сказано, хуже Евангелия в целом, и нагроможденная фраза его – не Иоаннова. В ст. 24 возвещается – по-Иоанновски! – последнее слово, и евангелисту было естественно остановиться на этой краткой и деловой подписи.

– И много другого еще совершил Иисус – Эти слова практически повторяют сказанное в. 20:30. Если бы все это записать по порядку, думаю, во всем мире не хватило бы места для такого количества книг – Подобная гипербола была распространенным литературным приемом и часто встречалась в произведениях того периода, например, у Филона Александрийского и в талмудических трактатах. Ср. 1 Мак. 9:22. Думаю – В первый и единственный раз в Евангелии употреблено единственное число местоимения. Возможно, этот неназванный человек слышал это утверждение из уст самого любимого ученика.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 471++

Изложенная история есть лишь краткий очерк ее, как бы капля из необъятного моря. По свидетельству возлюбленного ученика, «многое и другое сотворил Иисус; но если бы писать о том подробно; то и самому миру не вместить бы написанных книг».

Заканчивает Иоанн Богослов свое Евангелие утверждением, что многое и другое сотворил Иисус, но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить написанных книг. Из жизни и учения Господа Иисуса Христа евангелисты записали только самое существенное, что содействует укреплению нашей веры: Иисус есть Христос, Сын Божий, чтобы мы, веруя, имели жизнь во имя Его (20, 31).

самому миру не вместить бы. Эта гипербола ясно показывает, что каждому из евангельских авторов приходилось из обилия материалов отбирать самое важное.

И о Самом воплощенном Сыне Божием в священных книгах более умолчано, нежели сколько сказано, и это по самой необходимости, как заметил последний, дополнивший других, Евангелист: «яже аще бы по единому писана Быша, ни самому, мню, всему миру вместити пишемых книг»