Евангелие от Иоанна 21 глава 24 стих

Только когда он пошел за Иисусом, по Его велению, и заметил, что идет за Ним еще и Иоанн, по своей горячности он не утерпел, чтобы не спросить: мне сказал Ты, чтобы я шел по Тебе т. е. на страдания и смерть и этому тоже идти за Тобою? (или, он дождется полного откровения Твоего царства в славе)? Тебе на что нужно знать, отвечал Спаситель. Ты иди за Мной и, вслед затем, Господь скрылся.

Мы во вступлении в эту главу указывали, что следующий за сим 24-й стих, по-видимому, принадлежит пресвитерам Ефесской церкви, принимавшим из рук его Евангелие, с добавочной 21 главою. Само начертание сего стиха также есть по нашему мнению документальное свидетельство церкви Ефесской, что глава 21 начертана самим Иоанном.

Сей есть ученик свидетельствуяй о сих иже и написа сия: и вемы (οΪδαμεν) яко истинно есть свидетельство его.

Мы не совсем уверены в том, сия явно сделанная при жизни Иоанна надпись, относится ли к исповеданию веры относительно всего Евангелия, или же относится исключительно до предыдущего 23-го стиха. Мы склоняемся к последней мысли (хотя не решимся безусловно отстаивать ее), по следующим причинам: Нам кажется, что едва ли кто-нибудь из христиан в Ефесе нуждался в исповедании веры в Евангелие Иоанна пресвитеров и старшин или в удостоверении в подлинности Евангелия, начертанного, как всем было известно, престарелым Апостолом «его же любляше Иисус», и в котором раскрыты, в дополнение к другим Евангелиям, глубочайшие тайны воплощения и искупления, и записанные свидетелем последней беседы Господа с Апостолами. Посему мы склоняемся к мысли, что 24-й стих есть подпись пресвитеров и старейшин Ефесской церкви, сделанная ими по требованию самого Иоанна, который желал, чтобы его исправление сложившегося о нем предания получило публичность и слова его о сем были бы удостоверены подписью слышавших из уст его эту поправку.

Далее он говорит, что сей ученик и свидетельствует о сем, и написал сие (Евангелие). После таких разъяснений самого Евангелиста нет никаких сомнений, что он говорил про себя, когда рассказывал, как Петр увидел идущего за ним ученика.

По сути, глава 21 отвечает на три вопроса:

1. Как мы общаемся с Христом после Его воскресения?

Ответ: В Церкви, в евхаристии. Об этом - в рассказе о

рыбной ловле.

2. Что делать с первенством Петра после его отречения?

Ответ: Господь, прощая его, призывает (одного!) на последование (прославление свидетельством). Его первенство - его пастырство.

3. Вопрос о любимом ученике. «Господи, а он что?» - призван ли и он к последованию (а он идет следом, ст. 20)? Иисус, собственно, не отвечает Петру. Он отводит его вопрос. Путь Иоанна и других овец (не его!) не в его ведении. Поэтому Господь снова повторяет призыв к последованию (ст. 22).

Но вопросом Петра поставлена все-таки проблема. Автор напоминает вопрос возлюбленного ученика о предателе (13:35). Почему именно этот факт вспоминается? Потому что надо было подчеркнуть любовь возлюбленного ученика в противоположность Иуде.

Не является ли исторический образ возлюбленного ученика символом истинных сынов (и дочерей) Церкви, которая пребудет до Второго пришествия Христова? И не является ли исторический образ Пресвятой Богородицы (рождающей Христа, который свидетельствует о кресте) в Ин. 19:27 символом народа Божьего, который Христос усыновляет Церкви?

Но имя его не произносится, оно в тайне, хотя он - свидетель и автор Евангелия.

История же нам говорит, что Иоанн прожил очень долгую жизнь. Его место (в отличие от свидетельства и пастырства Петра) было указано: быть свидетелем - евангелистом.

Петру поручено свидетельство - пастырство.

Павлу - свидетельство апостола мира.

Иоанну - свидетельство евангелиста и богослова.

Каждый служит Христу там, где Господь поставил его. Мы (в отличие от Петра) не должны сравнивать себя с другими (каждый в ответе за себя).

Эти слова (свидетельство, ст. 24) напоминают о крови и воде. 19:35 (таинство воды и таинство крови). Христос пришел:

Можно предположить, что второе заключение или его часть принадлежит не самому Иоанну, а его ученику-переписчику. О том, что древние авторы писали не сами, а часто диктовали текст писцам, хорошо известно. В отношении Иоанна Богослова это подкрепляется многовековой иконографической традицией: на многих иконах Иоанн изображается диктующим Апокалипсис своему ученику Прохору. Почему не мог какой-нибудь ученик сделать от себя приписку к основному тексту Евангелия?

Косвенным подтверждением такой гипотезы может служить множественное число в словах «и знаем (οἴδαμεν), что истинно свидетельство его», а затем единственное в слове «думаю» (οἶμαι). Эти слова можно интерпретировать как внешнее свидетельство в пользу достоверности свидетельства автора основного текста. Во всяком случае, нигде ранее автор четвертого Евангелия не говорил о себе в первом лице: ни во множественном, ни в единственном числе. Даже в словах «И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает (ἐκεῖνος οἶδεν), что говорит истину…» (Ин. 19:35) Евангелист пишет о себе в третьем лице.

В наше время существует практика, по которой одно лицо заверяет свидетельство или подпись другого: нотариус заверяет подпись клиента; секретарь может заверить подпись своего начальника; автор может свой подписью заверить собственный текст, если он записан или напечатан кем-либо другим. В древности тоже существовали разные способы заверения подлинности свидетельства или подписи. В апостольских посланиях мы встречаем такие формулировки: «Сие кратко написал я вам чрез Силуана, верного, как думаю, вашего брата…» (1 Пет. 5:12); «Мое, Павлово, приветствие собственноручно» (1 Кор. 16:21); «Приветствие моею рукою, Павловою» (2 Фес. 3:17). Первая формулировка, вероятно, означает, что текст был надиктован Силуану Петром. Две другие могут означать как то, что Павел собственноручно писал свои тексты, так и то, что он таким образом «визировал» текст, написанный под его диктовку.

Вне зависимости от того, является ли второе заключение Евангелия от Иоанна частью авторского текста или парафразом первого заключения, сделанным рукой переписчика, основной мыслью и там, и здесь является утверждение о том, что Иисус сотворил много других чудес. Первое заключение содержит простую констатацию этого факта, второе – его метафорическое описание, подобающее торжественности момента («и самому миру не вместить бы написанных книг»). И если первое заключение подводит итог богословскому развитию всего четвертого Евангелия, то второе является полноценным эпилогом.

Заключение

Заключение

Евангелие от Иоанна не просто существенным образом дополняет то, что мы узнаем об Иисусе из трех синоптических Евангелий. По сути, оно открывает новые горизонты во взгляде на Его жизнь и учение. С самых первых слов этого Евангелия автор выводит читателя за пределы земной истории Иисуса из Назарета, помещая эту историю в перспективу вечного божественного бытия и говоря об Иисусе как предвечном Слове Божием, принявшем человеческую плоть и пришедшем в мир. Если Евангелисты-синоптики с самого начала своих повествований описывают события, происходившие на земле, и через образ Человека Иисуса постепенно раскрывают образ Сына Божия, то для Иоанна исходной позицией является утверждение о том, что Иисус – Бог воплотившийся.

Данное основополагающее утверждение затем последовательно раскрывается во всем корпусе Иоанновых писаний, включающем, помимо Евангелия, еще три послания и Апокалипсис. Этот корпус обладает цельностью и богословской завершенностью. По своей богословской значимости он сопоставим с корпусом Павловых посланий, от которого отличается тем, что принадлежит реальному очевидцу земной жизни Иисуса.

Синоптические Евангелия, по мнению большинства ученых, основаны на изречениях и преданиях, в течение некоторого времени бытовавших изолированно одно от другого и лишь на каком-то этапе – раньше или позже – соединенных в связное повествование. Евангелие от Иоанна отличается значительно большей композиционной цельностью и последовательностью развития. Иоанн не ставит перед собой задачу собрать все доступные ему предания: он опускает существенную часть материала, вошедшего в синоптические Евангелия, и из имеющихся преданий об Иисусе выбирает только то, что считает необходимым, однако выбранные эпизоды представляет гораздо более подробно, чем это сделали бы синоптики. Его интересует не столько набор изречений и фактов, сколько их богословское осмысление.

Будучи очевидцем событий, Иоанн является и их интерпретатором. Уже в прологе этого Евангелия мы узнаем о том, что речь в нем пойдет о Слове, Которое изначально «было у Бога» и без Которого «ничто не начало быть, что начало быть» (Ин. 1:1–3). О Нем говорится как о «Свете истинном, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9). Из следующего рассказа – о том, как Иисус пришел к Иоанну Крестителю – мы узнаем, что Иисус – это «Агнец Божий, Который берет на Себя грехи мира» (Ин. 1:29).

Шаг за шагом, последовательно и поступательно Иоанн вводит богословские понятия, которые позволяют читателю осмыслить евангельскую историю в общем контексте истории человечества. Эта история начинается с сотворения неба и земли, описанного в первых стихах Книги Бытия, и заканчивается описанным в Апокалипсисе появлением «нового неба и новой земли» после того, как «прежнее небо и прежняя земля миновали» (Откр. 21:1). Бытие вечного Бога и Его Единородного Сына находится за пределами этой истории, протекающей во времени и пространстве. Но Иоанн в своем повествовании показывает, как вечное бытие Бога входит в человеческую историю благодаря тому, что «Слово стало плотию, и обитало с нами» (Ин. 1:14).

Кроме того, Евангелие от Иоанна соединяет историю земной жизни Иисуса с историей Церкви через раскрытие тех богословских истин, которые лежат в основе бытия Церкви. Парадоксальным образом, в этом Евангелии отсутствуют рассказы о крещении Иисуса от Иоанна в Иордане и о том, как на Тайной вечере Иисус преподал ученикам Свои тело и кровь под видом хлеба и вина. При этом, именно благодаря Евангелию от Иоанна в значительной степени сформировалось учение о двух главных таинствах Церкви – Крещении и Евхаристии. Темы воды и хлеба ни в одном другом Евангелии не раскрыты с такой полнотой.

Наибольшую близость к синоптическим повествованиям Евангелие от Иоанна обнаруживает в той части, где речь идет о последних часах земной жизни Иисуса – о суде над Ним, Его страданиях и смерти на кресте. Однако и здесь четвертое Евангелие вносит существенные коррективы в картину, воссоздаваемую по рассказам синоптиков.

По словам Климента Александрийского, Евангелие от Иоанна дополняет другие Евангелия, которые отразили человеческую сторону служения Иисуса – Его чудеса и речения, но не раскрыли с достаточной полнотой сторону божественную. Клименту вторит блаженный Августин:

. .Три вышеназванные евангелиста останавливались преимущественно на тех деяниях, которые Христос совершал в человеческой плоти, Иоанн же сосредоточил свое внимание на божественности Господа, по которой Он равен Отцу, и стремился тщательно изобразить именно это. Таким образом, он устремился гораздо выше первых трех, так что когда видишь тех вращающимися как бы на земле с Христом как человеком, этот, превзойдя пределы туманов, плотно облегающих землю, вознесся к чистому небу, откуда с проницательной и крепкой остротой ума созерцал в начале Слово, Бога у Бога, Которым создано было все, и возвестил, что Оно стало плотью, чтобы обитать среди нас (Ин. 1:13–14)

; что Оно приняло плоть, но не изменилось во плоти… И если мы знаем еще что-либо подобное, столь достоверно указывающее нам на божество Христа, по которому Он равен Отцу, то и это сообщил в своем Евангелии Иоанн; ведь не случайно же именно он возлежал у груди Иисуса во время вечери Его (Ин. 13:23).

Действительно, уже самые первые слова Евангелия от Иоанна убеждают в том, что учение об Иисусе как Боге воплотившемся будет основной его темой: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога» (Ин. 1:1–2). Эти слова задают тон всему Евангелию. А в завершающих главах Евангелия от Иоанна мы слышим исповедание Фомы: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28). Мысль о Божестве Иисуса ни в одном из Евангелий не выражена с такой последовательностью, как у Иоанна.

Иисус становится Господом и Богом для тех, кто из неверующих превращается в верующих. И нашим горячим желанием является то, чтобы каждый, кто прочитал Евангелие, закрывал книгу с теми же словами, которые произнес Фома. Этой цели, в конечном итоге, было подчинено и наше путешествие по страницам Евангелия от Иоанна.

Эти два последние стиха составляют заключение всего Евангелия, что видно из слов: Многое и другое сотворил Иисус и пр. и из торжественности удостоверения: Сей (есть) ученик и свидетельствует о сем (о сих) и пр. Знаем (вемы), что (яко) истинно (есть) свидетельство Его. Этим св. Иоанн удостоверяет в том, что Евангелие подлинно написано не другим кем, а им, возлюбленным и потому самым близким, учеником Христовым, и в том, что все, написанное в сем Евангелии, есть совершенная истина. Это удостоверение св. Иоанн высказывает от лица всех апостолов также, как высказал в начале своего Евангелия: мы видели славу Его (И. Христа Ин. 1:14) и в первом из своих посланий: что мы слышали, что видели своими очами, что разсматривали, — возвещаем вам (1 Ин. 1:1—2). Многое и другое сотворил (суть же ина многа, яже сотвори) Иисус. Это — повторение и подтверждение евангелистом, как очевидцем дел Господа и непосредственным слушателем Его учения, того, что он выразил прежде: много сотворил Иисус пред учениками Своими и других чудес, о которых не писано в книге сей (Ин. 20:30). Думаю и самому миру не вместить написанных (ни самому мню всему миру вместити пишемых) книг. Блаж. Феофилакт пишет в объяснение этих слов апостола: «не удивляйся сказанному, что еслибы писать книги о делах Иисуса, то не вместил бы их мир; но помысли о неизреченной силе Бога Слова, и сказанное приими с верою. Ибо как для нас легко говорить, так для Него легко, и даже гораздо легче делать, что Ему угодно. Некоторые же говорят, что здесь сказано, как иногда говорится в Писании (гиперболически), напр. Мы видели города, досягающие до неба; мы видели мужей и были пред ними, как саранча (Чис. 13:29, 33, 34) и т. и. Но будем молиться, — так заключает блаж. же Феофилакт, как и по примеру его, еписк. Михаил, свое толкование на Евангелие, чтобы нам, очистившись в слове и жизни, в день откровения удостоиться неизреченных дел и тайн, которых ныне, находясь в мире, мы не можем вместить, и — соделаться совершенными в Самом Христе, возлюбившем нас и чрез возлюбленнаго Своего ученика просветившем нас богословием и познанием Его и Отца и Св. Духа, которому слава во веки. Аминь».

Повествованием о явлении воскресшаго И. Христа апостолам на море Тивериадском св. Иоанн и заканчивает свое Евангелие; свв. евангелисты Марк и Лука заканчивают повествованием о вознесении. По соображению всех повествований о явлениях И. Христа не только в Евангелиях, но и в посланиях Апостольских, всех таковых явлений насчитывается 11: 1) Марии Магдалине (Ин. 20:11—17 Мк. 16:9); 2) Марии Магдалине и Марии Иаковлевой и другим мироносицам (Мф. 28:1—10. Мк. 16:1. Лк. 24:10); 3) двум ученикам, шедшим в Еммаус (Лк. 24:13—31); 4) ап. Петру (Лк. 24:33—34); 5) всем апостолам кроме Фомы (Ин. 20:19—23); 6) апостолам же вместе с Фомою (Ин. 20:26—29); 7) Петру, Фоме, Нафанаилу, Иакову. Иоанну и двум другим ученикам в Галилее на море Тивериадском (Ин. 21:1-22); 8) одиннадцати апостолам в Галилее же (Мф. 28:16—20); 9) более нежели 500 братиям (1 Кор. 15:6); 10) апостолу Иакову (1 Кор. 15:7) и 11) всем апостолам на горе Елеонской при вознесении (Лк. 24 и Деян. 1). 

Спросит ли кто: почему Господь И. Христос не явился по воскресении Своем иудеям? Св. Златоуст так отвечает на этот вопрос: «Если бы Господь мог обратить их к вере, то не приминул бы явиться. Но Господь предвидел, что этого не могло быть. Сему научает Он нас чрез Лазаря. Ибо, когда воскресил Он сего четверодневнаго мертвеца, смердящаго и тлевшаго; когда но гласу Его, сей мертвец, обвитый погребальными пеленами, встал пред лицем всех: то и тогда не только не обратил их к вере, но еще раздражил против Себя, так что они совещались убить и Его Самого и Лазаря (Ин. 12:10). С другой стороны, иудеи подверглись бы более жестокому наказанию, если бы Господь явился им по воскресении, и они не уверовали бы в Него. Потому-то щадя их, хотя Сам и скрывался от очей их, но в то же время, для обращения их, открывался в знамениях и чудесах. Так, слышать Петра говорящаго: во имя Иисуса Христа востани и ходи (Деян. 3:6) не менее значило, как и видеть Христа воскресшаго. Когда воскресший Христос явился ученикам, то и между ними нашелся один неверующий — Фома, который для уверения своего требовал вложить персты свои в язвы .гвоздинныя, осязать ребра Христовы. Если же ученик оный, который три года жил со Христом, участвовал в трапезе Господней, был свидетелем величайших Его знамений и чудес, слушал Его беседы и уже видел Его воскресшим. и при всем том не прежде поверил, как когда узрел самыя язвы гвоздей и копий; то, скажи мне, как уверовал бы в Него весь мир потому только, что все видели Его в то время воскресшим? Кто дерзнет утверждать сие?»

Если евангелист вспоминает Тайную Вечерю и не оставляет совершенно без внимания слух, что ученик тот не умрет до эсхатологического предела, он это делает для того, чтобы как-то приблизить к читателю лицо Возлюбленного ученика. Оно остается обвеянным тайной, и имя его не дается. Но он есть свидетель и писатель Евангелия. И это есть третья цель эпилога: подпись автора под книгой. В Евангелии для нее тоже не было места. Но досказать недосказанное и обреченное оставаться навсегда недосказанным можно было только в эпилоге. И было нужно. Эпилог в своем третьем значении есть свидетель о писателе.

Вчитываясь в эти последние слова Иоанна (ст. 24), читатель чувствует, что они возвращают его к свидетелю, видевшему истечение Крови и Воды из прободенного бока Распятого (ср. Ин. 19:34). То же ударение и в ссылке на истинность свидетеля, та же мысль о Духе как носителе истины и свидетеле.

Эпилог Евангелия принадлежит к его третьей части, над которой мы проставили заголовок «Духом». Возлюбленный послушен Христу, пребывающему в Церкви во Святом Духе. И свидетель Возлюбленный есть прямой свидетель Духа.

Даже те библеисты, которые считают 21-ю главу органической частью Евангелия, уверены, что ст. 24-25 написаны не евангелистом.

Ст. 24 – Это тот самый ученик, который рассказал об этом и все это записал – Рассказал – буквально: «засвидетельствовал». Это может означать как то, что он был очевидцем событий, о которых рассказано в 21-й главе, так и очевидцем всего того, о чем повествует Евангелие. Все это записал – Это означает, что именно любимый ученик является автором Евангелия, хотя не исключено, что глагол «записал» употреблен в каузативном значении: «велел записать». Так, согласно одному из преданий, Иоанн записывал то, что диктовал ему Андрей. Ср. 19:19, 22. Вероятно, это ответ на вопрос Петра в ст. 21: любимому ученику поручено быть свидетелем евангельских событий. Если верно предположение, что автором Евангелия является «другой ученик», появившийся вместе с Андреем еще в 1-й главе, то он лучше всего подходит на роль свидетеля: он был из окружения Иоанна Крестителя, одним из первых последовал за Иисусом, был Его верным учеником, и ему была поручена роль носителя достоверной традиции. Такова была поставленная перед ним задача, и он ее выполнил.

И мы знаем, что свидетельство его верно – В первый раз после Пролога в Евангелии появляется местоимение мы, что, по мнению большинства ученых, говорит о том, что авторами эпилога являются друзья любимого ученика, представители так называемой Иоанновой школы. Кроме того, важно подчеркнуть, что даже его свидетельство нуждается в авторизации общины. Так в первохристианских общинах пророки возвещали волю Бога, а наиболее авторитетные люди должны были проверять их слова (см. 1 Фес. 5:19-21; 1 Кор. 14:29). Такое подтверждение истинности Евангелия было особенно важно для того, чтобы оно было принято в более широких церковных кругах. И действительно, известно, что вначале оно было с энтузиазмом встречено в еретических движениях, а христиане ортодоксального направления относились к нему с подозрительностью. Согласно свидетельству Климента Александрийского и Мураториеву канону, Иоанн написал свое Евангелие по настоянию друзей. Но также возможно, что мы – это так называемое издательское «мы» и что оно служит для придания тексту большей торжественности.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 470-471++

Сей ученик и свидетельствует. Описавший эти события, и есть тот, кто обозначен в этом Евангелии как ученик, которого любил Иисус (Ин. 13:23).

знаем. Это письменное свидетельство современника, который, несомненно, хорошо знал Иоанна лично. Поэтому все Евангелие, включая гл. 21, было почти немедленно после написания принято Церковью в качестве канонического.

 Петр встал и последовал за Господом, выражая в этом видимом действии свое твердое намерение идти за Учителем, хотя бы и на такую же смерть, какую он сам претерпел. Но, обратясь, апостол увидел, что и другой ученик, влекомый любовью к Учителю, Иоанн, идет за ним. Заботясь и о судьбе этого ученика, Петр дерзнул спросить Господа: Господи, сей же что? – т. е. что ожидает его в будущем?

«не пойдет ли и он одним с нами путем?» такая бесцельная и совершенно излишняя пытливость, желавшая проникнуть в сокровенные судьбы Божии, была и Господу неугодна, и для самого Петра бесполезна. На неуместный вопрос последовал ответ, внушавший апостолу ограничить свое любопытство лишь тем, что ему уже открыто. Господь сказал: аще хощу, да той пребывает, Дóндеже прииду, что к тебе? ты по Мне гряди, – «тебе поручено дело, заботься о нем, совершай его, терпи и подвизайся» (свт. Иоанн Златоуст); что же касается Иоанна, то «если бы я захотел, чтобы ученик тот оставался жив всегда, даже до второго пришествия Моего, что тебе до того? ты следуй за Мной по пути страданий и смерти, а у него может быть и другой путь». Когда эти слова, сказанные Господом условно, впоследствии сделались известными между верующими, то некоторые поняли их в прямом смысле и думали, что ученик тот совсем не умрет. Долгая жизнь Иоанна могла служить некоторым подтверждением такого предположения, но сам евангелист, уже в преклонных годах, нашел нужным опровергнуть молву, возникшую по недоразумению (Ин. 21:23).