Евангелие от Иоанна 19 глава 9 стих

Если сравнить рассказы всех евангелистов, то обнаружиться, что такое молчание Господа нашего Иисуса Христа было не единожды: и перед первосвященниками, и перед Иродом, к которому Его, как указывает Лука, отправил Пилат, и перед самим Пилатом (см. Мф. 26:63; 27:14; Мк. 14:61; 15:5; Лк. 23:7—9; Ин. 19:9). Так что не зря о Нем предвестило пророчество: как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих (Ис. 53:7), — разумеется, тогда, когда не отвечал вопрошающим. Ведь хотя Он часто давал ответы на различные вопросы, все же в тех случаях, когда Он не хотел отвечать, используется сравнение с агнцем, чтобы в Своем молчании Он виделся не виновным, а безвинным. Поэтому, когда Его осуждали , Он там, где не отверзал уст Своих, не отверзал их, как агнец, то есть не как тот, чья совесть нечиста и кто изобличен в прегрешениях своих, но как кроткая жертва, приносимая за чужие грехи.

Пилат, услышав, что Иисуса обвиняют в том, что Он называл Себя Сыном Божиим, делает Ему снова допрос в своих чертогах.

Откуда ты? Это значило, точно ли Ты высшего происхождения?

Спаситель не отвечал. Он видел, что если Ему и объявить о Себе яснее Пилату, Пилат не выдержит искушения, не останется верен обязанностям в отношении к Иисусу, как Сыну Божию, хотя и услышит от Него собственное о том свидетельство. Он не хочет отягчить осуждение Пилата.

Римлянин изумляется молчанию Иисуса; ему странно, как Он не пользуется этим случаем к защищению Себя. Пилат напоминает Иисусу о своем могуществе.

Но подсудимый отвечает, что это могущество еще не так высоко, чтобы Он мог его опасаться. Я не был бы в твоих руках, если бы Богу не угодно было предать Меня чрез Иудеев. Твое могущество дано тебе в меру.

Впрочем, присовокупляет подсудимый, объясняя Свой суд над Своим судиею – более греха на тех, которые тебе Меня предали, чем на тебе самом.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 225++

Новое обвинение Иисуса в богохульстве (у одного ев. Иоанна). Когда первосвященники и фарисеи увидели, что обвинение Иисуса в государственных преступлениях не оказывает на Пилата почему-то желаемаго действия, они обвиняют Христа в богохульстве, в том, что Он выдавал Себя за Сына Божия, каковое преступление по закону Моисееву подлежало наказанию смертию. „Пилат услышал это слово, больше убоялся". Ев. Матфей в истории этого второго суда над Иисусом у Пилата разсказывает (19) о ходатайстве пред правителем его жены за праведника Иисуса. Эта жена Пилата, по преданию, была иудеянка; она, конечно, много слыхала об Иисусе, Его учении и чудесах, знала, какия надежды соединяет с Его именем народ, и если не веровала в Него, как в Мессию, то во всяком случае видела в Нем пророка Божия. И вот, в ночь, после которой Господа привели на суд к ея мужу, она видит какое-то сиовидение, при котором она страдает—именно за праведника Иисуса. Считая это сновидение за научение свыше, она посылает к Пилату с просьбою „не делать ничего праведнику Тому". На Пилата, между тем, производило впечатление, вероятно, уже величественное спокойствие и достоинство, с которым держит Себя Подсудимый. Язычник Пилат еще более обезпокоился, услышав о сновидении жены. Когда же ему сказали, что Христос заявил Себя Сыном Божиим, то он еще больше испугался: вероятно, у него родилась мысль, что, может быть, Иисус действительно один из богов, снисшедших на землю (в языческом смысле)? И вот Пилат снова отводит Иисуса в преторию и наедине спрашивает Его: „откуда Ты?" Молчание Иисуса в ответ на этот вопрос раздражило гордаго правителя, и он с гневом указывает на силу свою и распять и отпустить Подсудимаго. Но Господь с полным спокойствием и достоинством говорит Пилату, что Пилат не имел бы над Ним никакой власти, если бы Богу не угодно было совершающееся с Ним; „посему более греха на том, кто предал Меня тебе": ты виновен будешь в том, что, имея власть, по слабости характера во зло употребишь ее, но более виновны те, которые, не имея ни власти, ни повода, предали Меня тебе. Ради такого ответа Иисуса Пилат еще более желал отпустить Его.

По видимому после выведения Господа Иисуса в багрянице на помост («се человек») поднявшиеся крики «распни Его» заставили Пилата приказать увести Господа в комнату судилища. Когда же Пилат «убояся», то он идет обратно в преторию и здесь вопрошает Господа.

Пилат очевидно боится, во-первых, обвинения перед подозрительным Тиверием (ст. 12) и, во-вторых, по-видимому, пугается названия, даваемого Иисусу Христу, Сына Божия.

Первосвященники с синедрионом очевидно опираются на Лев. 24:16, в котором сказано: «Хулитель имени Господня должен умереть»; и это наше мнение подтверждается словами первосвященника, когда он в синедрионе разрывает одежды свои и восклицает: «Он богохульствует» (Мф. 26:63-65). На Пилата же название Сына Божия производит другое действие: он знал несомненно, что Господь творил великие чудеса; не может быть, чтобы до него не дошла весть и о воскресении Лазаря, и он смущается, начиная подозревать, что перед ним не простой смертный Так Иоанн Златоуст бесед. 84, стр. 485, указывающий, что Пилат боится, что оскорбил какое либо божество бичеванием..

С этой, по-видимому, мыслью, он поспешно возвращается в преторию и спрашивает Господа Иисуса: «откуду еси ты»? Мысль вопроса заключается в том, чтобы выяснить себе, с неба или от земли преданный в руки его.

Мы видели выше (Ин. 18:36), что Господь раз уже указал Пилату, что «царство Его не от мира сего». Вспоминая эти слова, и слыша новое для него обвинение, что Господь говорил, что Он Сын Божий, Пилат хочет выведать, не укажет ли ему Иисус, что Он житель небесный и пришел с неба: «откуду еси ты?»

Но Господь не соизволяет дать ответа на вопрос Пилата, потому что этот ответ был бесполезен. Все, что угодно было Господу открыть язычнику, заключалось в первом ответе Господа.

От воли Пилата зависело, принести в жертву своего я, чувство правды, и он поожертвовал правдой, ибо он был сын своего века представитель его язв. Но от этих язв и пришел спасти мир Господь, принеся Себя в жертву.

...; ему захотелось объясниться с Иисусом, но, конечно, не всенародно, не в присутствии Его врагов; и он пошел в преторию, позвав и Его с собой.

Вопрос Пилата: откуда ты?

Когда они остались наедине, Пилат спросил: откуда ты? то есть: «От кого Ты происходишь? От Бога ли или от людей, как и все?» Христос не ответил на этот вопрос. Он отдал Себя добровольно на суд, истязание и смерть как Человек, а не как Бог. И если первосвященники с книжниками и фарисеями не могли понять Его божественного происхождения, то мог ли вместить эту тайну совсем неподготовленный к тому язычник?

Расспрашивать обвинителей, как и за какого Сына Божьего выдавал Себя Обвиняемый, показалось неуместным. Раздраженные первосвященники прямо могли сказать Пилату, что он не имеет права вмешиваться в дела их религии, которая находилась под покровительством самого кесаря. Казалось, лучше было обратиться к Самому Узнику и у Него узнать тайну Его Божественного происхождения.

Полный страха и сомнения, Пилат входит немедленно в преторию, дав знак следовать за собой Иисусу Христу.

«Откуда Ты?» — был первый вопрос. Не о месте рождения спрашивалось, ибо Пилат слышал уже, что Господь родился в Галилее, но о том, какого Он происхождения, от людей ли рожден, или от богов? Требовалось, чтобы Господь открыл Свое происхождение — естественное или сверхъестественное.

Если и прежде нетрудно было Иисусу Христу привлечь на Свою сторону судью, то теперь стало еще легче. Несмотря на свой скептицизм, суеверный, испуганный язычник как будто готов был верить всему, что бы ни было сказано Узником чудесного о Своем происхождении. Но Иисус ответа не даде ему!..

Достоин ли был знать святейшую из тайн суеверный язычник, который спрашивал Господа не по любви к истине, а от страха, после того как, совершенно вопреки своей совести, подверг Его мучительному бичеванию? Понтий не способен был понять тайну предвечного происхождения лица Иисусова, которая, по высоте своей, не могла найти себе места даже в уме первосвященников и книжников, всегда почивавших на законе Моисеевом. Все слышанное или прочитанное Пилатом о сынах богов, которыми изобилует мифология греков и римлян, не помогло бы ему в постижении тайны лица Иисусова; на основании этих басен Пилат всего скорее сравнил бы Его в своем уме с каким-либо Геркулесом или Ромулом. Притом избавить Себя от смерти повествованием о Своем небесном происхождении было совершенно несообразно с нравственным достоинством Иисуса Христа. Мы видели, что Он, решившись положить душу Свою за спасение мира, вместе с тем отрекся от всех сверхъестественных средств к Своему освобождению; Ему угодно было, чтобы Его судили как человека, а не как Сына Божьего.

Впрочем, если бы Господь, — как думают, к сожалению, в наше время некоторые даже из ученых толкователей слова Божьего, — происходил от земных родителей, а не произошел, как Он Сам говорил, с неба, от Отца, то, может быть, самая любовь к истине, для свидетельства которой Он родился, побудила бы теперь вывести Пилата из заблуждения, сказав: «Я, подобно всем людям, происхожу от смертных родителей: я не Сын Божий в собственном смысле этого слова и называл себя так единственно в том отношении, в каком каждый добродетельный человек может быть назван сыном Божьим». Пилат, может быть, не был бы неспособен понять, в чем состоит нравственное сыновство Божье. Но как Иисус Христос был и есть действительный, естественный Сын Божий, то Ему и прилично было отвечать (как и ответил) на вопрос Пилата — молчанием.

Расспрашивать обвинителей, как и за какого Сына Божьего выдавал Себя Обвиняемый, показалось неуместным. Раздраженные первосвященники прямо могли сказать Пилату, что он не имеет права вмешиваться в дела их религии, которая находилась под покровительством самого кесаря. Казалось, лучше было обратиться к Самому Узнику и у Него узнать тайну Его Божественного происхождения.
   Полный страха и сомнения, Пилат входит немедленно в преторию, дав знак следовать за собой Иисусу Христу.
   «Откуда Ты?» — был первый вопрос. Не о месте рождения спрашивалось, ибо Пилат слышал уже, что Господь родился в Галилее, но о том, какого Он происхождения, от людей ли рожден, или от богов? Требовалось, чтобы Господь открыл Свое происхождение — естественное или сверхъестественное.
   Если и прежде нетрудно было Иисусу Христу привлечь на Свою сторону судью, то теперь стало еще легче. Несмотря на свой скептицизм, суеверный, испуганный язычник как будто готов был верить всему, что бы ни было сказано Узником чудесного о Своем происхождении. Но Иисус ответа не даде ему (Ин. 19:9)!..
   Достоин ли был знать святейшую из тайн суеверный язычник, который спрашивал Господа не по любви к истине, а от страха, после того как, совершенно вопреки своей совести, подверг Его мучительному бичеванию? Понтий не способен был понять тайну предвечного происхождения лица Иисусова, которая, по высоте своей, не могла найти себе места даже в уме первосвященников и книжников, всегда почивавших на законе Моисеевом. Все слышанное или прочитанное Пилатом о сынах богов, которыми изобилует мифология греков и римлян, не помогло бы ему в постижении тайны лица Иисусова; на основании этих басен Пилат всего скорее сравнил бы Его в своем уме с каким-либо Геркулесом или Ромулом. Притом избавить Себя от смерти повествованием о Своем небесном происхождении было совершенно несообразно с нравственным достоинством Иисуса Христа. Мы видели, что Он, решившись положить душу Свою за спасение мира, вместе с тем отрекся от всех сверхъестественных средств к Своему освобождению; Ему угодно было, чтобы Его судили как человека, а не как Сына Божьего.
   Впрочем, если бы Господь, — как думают, к сожалению, в наше время некоторые даже из ученых толкователей слова Божьего, — происходил от земных родителей, а не произошел, как Он Сам говорил, с неба, от Отца, то, может быть, самая любовь к истине, для свидетельства которой Он родился, побудила бы теперь вывести Пилата из заблуждения, сказав: «Я, подобно всем людям, происхожу от смертных родителей: я не Сын Божий в собственном смысле этого слова и называл себя так единственно в том отношении, в каком каждый добродетельный человек может быть назван сыном Божьим». Пилат, может быть, не был бы неспособен понять, в чем состоит нравственное сыновство Божье. Но как Иисус Христос был и есть действительный, естественный Сын Божий, то Ему и прилично было отвечать (как и ответил) на вопрос Пилата — молчанием.

Когда Пилат, после произведеннаго над И. Христом бичевания, показал Его обвинителям в измученном и поруганном виде, имея в виду возбудить сострадание к Нему в жестоких их сердцах и вместе показать несправедливость взводимых на Него обвинений, и обвинители, особенно же первосвященники и служители их, не смотря на это, закричали: распни, распни Его! то эта ужасная настойчивость и жестокость возбудили в правителе резкость и вместе колкость, — Пилат сказал обвинителям: возьмите (поймите) Его вы и распните: я не нахожу (не обретаю) в Нем вины. Т. е. это значит, что Пилат снова заявляет обвинителям, что, по своим римским законам, он не находит в обвиняемом Господе такой вины, по которой бы Он заслуживал осуждения на смертную казнь. А потому, если обвинители так настойчиво желают осуждения Господа на смерть, так пусть сами, под собственною ответственностию, если только решатся, распнут Его. Тогда обвинители увидели, что при настойчивости Пилата Господь может быть освобожден: сами же они, под своею ответственностию, никак не могли решиться предать Его смерти: потому что боялись римлян, которые не любили потворствовать своеволию подвластных им народов. С другой стороны, они видели, что Пилат не придает большаго значения их обвинению Господа в том, что Он называет Себя царем, и потому прибегают к иному обвинению, — обвинению в нарушении собственнаго их закона, за что непременно Господь должен потерпеть смертную казнь. Это обвинение было в богохульстве, в чем они уже судили Его в Синедрионе. Римляне обыкновенно оставляли в силе законы и учреждения побежденных ими народов, если таковые не признавались почему-либо вредными для римской власти. И вот теперь иудеи в своем обвинении Господа пред Пилатом опираются на это, — ссылаются на свой закон, по которому всякий богохульник должен быть непременно предан смерти (Лев. 24:16); а Господь, по их мнению, богохульствовал, когда называл Себя Сыном Божиим (Ин. 5:18; Ин. 10:28—39 и др.): мы имеем (имамы) закон, и по закону нашему и пр. Обвинение иудеями И. Христа в том, что Он выдавал Себя за Сына Божия, произвело на Пилата сильное впечатление. Он сам был свидетелем Божественнаго спокойствия на лице и невозмутимой твердости в духе стоящаго пред ним Узника; слыхал он и о чудесах Его; мог припомнить необычайный сон жены своей и ея предостережение: не делай ничего Праведнику тому (Мф. 27:19). И очень вероятно, что все это смешалось в его мыслях с баснословными разсказами язычества о явлениях языческих полубогов на земле между людьми, и он больше убоялся (паче убояся), особенно после того, как Господь, по его повелению, был подвергнут бичеванию. Еще больше он убоялся предать Господа смертной казни, — страшась мщения от Отца Его, Кто бы Он ни был. И вот, он уводит Господа в преторию, чтобы поговорить с Ним наедине, и обращается к Нему с тревожным вопросом: откуда (еси) Ты? Откуда, т. е. с небес или с земли, — действительно ли Ты Сын Божий? Но Господь на этот вопрос Пилата не дал (не даде) ответа. Это, конечно, потому, что Пилат, как язычник, неспособен был понять учение об истинном Сыне Божием, предвечно рождаемом от Отца и по времени воплощенном безсеменно от Девы, и потому нечего было раскрывать пред ним это высокое учение. Господь повелел и апостолам и вообще Своим верующим не всякому, а с разбором передавать Свое высокое учение (Мф. 7:6). Впрочем, сколько нужно было Пилату знать и сколько он мог вместить, Господь уже сказал ему о Себе, как Царе царства не от мира сего; но и это только возбудило в нем легкомысленно вопрос, — вопрос, на который Он даже и не пожелал получить ответа (Ин. 18:36—38).

На вопрос Пилата, откуда Он, Иисус не отвечает (ст. 9). Он признает, что власть Пилата свыше, и возлагает ответственность на иудеев (ст. 11). Пилат продолжает бороться за свое право на объективность (ст. 10). Обвинение Иисуса в усвоении Себе Божественного достоинства его пугает. Но боится он не иудеев, а Иисуса.

– Он снова вернулся во дворец – Следовательно, Иисус был снова уведен во дворец, хотя евангелист ничего об этом не говорит. И спросил Иисуса: – Откуда Ты? – Пилат интересуется не местом рождения или проживания (хотя см. Лк. 23:6-7), его слова в данном контексте означают: «Кто Ты на самом деле?» В языческих мифах боги часто сходили на землю в обличье смертных людей. Читателям Евангелия уже известно, что Иисус свыше. Но Иисус ничего не ответил – В синоптических Евангелиях Иисус молчит уже давно. Понять, что Он свыше, что Он пришел от Небесного Отца, дано лишь тому, у кого есть вера. У Пилата ее нет.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 422++

«Откуда Ты»? — спрашивает он почти с трепетом. Но еще с первого мгновения, как началось его колебание, Иисус перестал отвечать ему. Он молчит и теперь.

***

Нужно наследовать эту сторону дела, и Пилат, до крайности растерянный, вновь позвал Христа вовнутрь претории, чтобы опять подвергнуть Его единоличному допросу. «Откуда Ты?»—спрашивает Его Пилат.—Земное ли Ты существо, или, в самом деле, не с неба ли Ты, таинственный и страшный filius Dei?—Как образованному римлянину, Пилату, конечно, известна была как римская, так и греческая литература; а она проникнута была ожиданием какого- то таинственнаго явления на земле для обновления одряхлевшаго мира. Даже столь трезвые и серьезные писатели, как римские историки, и те записали на страницах своих летописей широко распространенную молву, что скоро должен был явиться и притом именно в Иудее какой-то необыкновенный человек, имеющий покорить весь мир Тацит, Истор. 5:13; Светоний, Vesp. с. 4. См. “Христ. Чтение“ выпуск 1, 1893 г. и ст. ”Волхвы с востока”, стр, 22 и 23, . Как правителю Иудеи, эта молва конечно была более известна Пилату, чем кому-нибудь другому, так как с нею связывалась опас- ная для римскаго владычества мысль. Не стоит ли пред ним это воплощенное божество? Пилату казалось, что он напал на истинную суть дела. Если, в са- мом деле, пред ним стоит бог или полубог, так жестоко потерпевший от рук иудеев, то пусть только он откроет это, и тогда прокуратор, уверенный в поддержке себе со стороны благодарнаго божества, немедленно разгонит эту отвратительную иудейскую чернь и сам готов сделаться правой рукой его в деле покорения мира (в надежде на приличное, конечно, вознаграждение впоследствии). Пилат нетерпеливо ждал ответа на свой вопрос, «но Иисус не дал ему ответа», потому Что мысль его, верная в начале, стала на ложную, политическую почву в конце.

В первый раз слышит Пилат эти странные для его уха слова, которыми народ определяет вину Подсудимого. В его душе еще живо впечатление от первого разговора в претории с Царем, царство Которого «не от мира сего», и вот теперь слышанное от народа вселяет в его душу новый, безотчетный, для него самого непонятный страх. Быть может, выражение «Сын Божий» пробудило в римлянине мысль о богах и полубогах родной мифологии и то, что давно уже было полузабыто и отвергнуто, окритикованное философией, под впечатлением великого момента страданий Господа стало казаться вероятным и возможным. В душе Пилата для него самого необъяснимым образом стало подниматься чувство страха пред чем-то вышечеловеческим и сверхъестественным. Снова уходит он в преторию и там от Самого Подсудимого старается добиться разгадки своих неясных мыслей. Но указание Спасителя на высшую власть, которой подчинены все власти земные, оставляя Пилата в прежнем инстинктивном страхе, только еще усиливает его желание отпустить непонятного, но, во всяком случае, ни в чем не повинного Узника.

Напуганные решением Пилата прекратить суд над Иисусом, члены Синедриона еще настойчивее стали требовать смертного приговора Иисуса, ссылаясь на свой религиозный закон. Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим (19, 7). Услышав новое обвинение Иисуса, Пилат, по словам евангелиста Иоанна (ст. 8), еще «более убоялся». Пилат, как и многие образованные язычники того времени, изверившийся в своих идолах, не отвергал существования Истинного Бога и был полон суеверного страха перед Неведомым Богом. Утверждение Синедриона, что Иисус называет Себя Сыном Божиим, по связи с мыслью о необычайном ночном видении жены, произвело сильное впечатление на Пилата и вызвало в нем чувство страха Небесной кары за осуждение Иисуса. Он снова пригласил Иисуса в преторию и спросил Его: «Откуда Ты?», т. е. правда ли, что Ты Божественной природы, Сын Божий? Христос сначала молчал, потому что Пилат, по своему религиозно-нравственному развитию, не мог усвоить требующей сильной веры истины о Божественном достоинстве Христа, отдающего Себя на такое поругание.

Но Иисус не дал ему ответа. Здесь, как и на протяжении всего рассказа, хорошо видно, что Иисус не стремился получить освобождение. Он не сопротивлялся аресту, и допросы были частью Его добровольных страданий.

От бессилия первосвященники начали обвинять Христа в нарушении религиозных законов: «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим» (Ин. 19:7). Пилат был скептиком, но религиозное чувство ему не было чуждо. Новое обвинение против Христа внушило ему страх перед Подсудимым. Отношение Пилата было укреплено его женой, которая во время суда послала к мужу слугу, попросив не делать зла этому Человеку, потому что она много пострадала за Него во сне. Встревоженный Пилат наедине спросил Христа: «Откуда Ты?» (Ин. 19:9), но Христос молчал. Тогда Пилат напомнил Узнику о своих полномочиях: «Мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя?» (Ин. 19:10). Этими словами Пилат осуждает сам себя, так как свидетельствует, что у него была свобода выбора, и он имел власть и возможность отпустить Невиновного. На вопрос Пилата Христос ответил, что не имел бы правитель над Ним власти, если бы это не было попущено свыше, но больше греха на тех, кто предал Христа в руки Пилата (Ин. 19:11). Так Спаситель указывает и на вину Пилата и на сугубую, то есть более тяжкую, вину иудеев.