Евангелие от Иоанна 19 глава 10 стих

Вот видите, Он ответил, и все же там, где Он не отвечал, Он не отверзал уст Своих не как виновный или лукавый, но как агнец, то есть как безвинный и бесхит-ростный. Поэтому, когда Он не отвечал, Он молчал, как агнец; когда отвечал, учил, как Пастырь. Давайте же уразумеем, что Он сказал, чему учил также через апостола: что нет власти не от Бога (Рим. 13:1) и что более согрешает тот, кто из зависти отдает невинного в руки власти, Col. 1943 чтобы убили его, нежели сама власть, если она убьет его из-за страха перед другой, большей властью. Такую, конечно же, Бог дал власть Пилату, что выше ее стояла власть кесаря Имеется в виду император Тиберий Юлий Цезарь Август, правивший с 14 по 37 г. — Пер. . Поэтому Он сказал: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, то есть той, которую имеешь, если бы то, что в нее входит, не было дано тебе свыше. Но поскольку Я знаю ее пределы, что воля твоя не во всем, посему более греха на том, кто предал Меня тебе. Он, конечно же, по зависти предал Меня власти твоей, ты же из-за страха намереваешься проявить эту власть ко Мне». И хотя даже из-за страха человек не должен убивать человека, тем более невинного, однако же делать это с искренним рвением — зло гораздо большее, чем делать это из-за страха. И поэтому не сказал правдивый Учитель: «Кто предал Меня тебе, тот имеет грех», как если бы сам он греха не имел. Но сказал: более греха на том, — чтобы Пилат уразумел, что и на нем самом грех. Ибо грех не перестает быть грехом на том основании, что чужой более велик.

Пилат, услышав, что Иисуса обвиняют в том, что Он называл Себя Сыном Божиим, делает Ему снова допрос в своих чертогах.

Откуда ты? Это значило, точно ли Ты высшего происхождения?

Спаситель не отвечал. Он видел, что если Ему и объявить о Себе яснее Пилату, Пилат не выдержит искушения, не останется верен обязанностям в отношении к Иисусу, как Сыну Божию, хотя и услышит от Него собственное о том свидетельство. Он не хочет отягчить осуждение Пилата.

Римлянин изумляется молчанию Иисуса; ему странно, как Он не пользуется этим случаем к защищению Себя. Пилат напоминает Иисусу о своем могуществе.

Но подсудимый отвечает, что это могущество еще не так высоко, чтобы Он мог его опасаться. Я не был бы в твоих руках, если бы Богу не угодно было предать Меня чрез Иудеев. Твое могущество дано тебе в меру.

Впрочем, присовокупляет подсудимый, объясняя Свой суд над Своим судиею – более греха на тех, которые тебе Меня предали, чем на тебе самом.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 225++

Молчание Иисуса озадачивает Пилата. Ведь от его решения зависит судьба осужденного

Новое обвинение Иисуса в богохульстве (у одного ев. Иоанна). Когда первосвященники и фарисеи увидели, что обвинение Иисуса в государственных преступлениях не оказывает на Пилата почему-то желаемаго действия, они обвиняют Христа в богохульстве, в том, что Он выдавал Себя за Сына Божия, каковое преступление по закону Моисееву подлежало наказанию смертию. „Пилат услышал это слово, больше убоялся". Ев. Матфей в истории этого второго суда над Иисусом у Пилата разсказывает (19) о ходатайстве пред правителем его жены за праведника Иисуса. Эта жена Пилата, по преданию, была иудеянка; она, конечно, много слыхала об Иисусе, Его учении и чудесах, знала, какия надежды соединяет с Его именем народ, и если не веровала в Него, как в Мессию, то во всяком случае видела в Нем пророка Божия. И вот, в ночь, после которой Господа привели на суд к ея мужу, она видит какое-то сиовидение, при котором она страдает—именно за праведника Иисуса. Считая это сновидение за научение свыше, она посылает к Пилату с просьбою „не делать ничего праведнику Тому". На Пилата, между тем, производило впечатление, вероятно, уже величественное спокойствие и достоинство, с которым держит Себя Подсудимый. Язычник Пилат еще более обезпокоился, услышав о сновидении жены. Когда же ему сказали, что Христос заявил Себя Сыном Божиим, то он еще больше испугался: вероятно, у него родилась мысль, что, может быть, Иисус действительно один из богов, снисшедших на землю (в языческом смысле)? И вот Пилат снова отводит Иисуса в преторию и наедине спрашивает Его: „откуда Ты?" Молчание Иисуса в ответ на этот вопрос раздражило гордаго правителя, и он с гневом указывает на силу свою и распять и отпустить Подсудимаго. Но Господь с полным спокойствием и достоинством говорит Пилату, что Пилат не имел бы над Ним никакой власти, если бы Богу не угодно было совершающееся с Ним; „посему более греха на том, кто предал Меня тебе": ты виновен будешь в том, что, имея власть, по слабости характера во зло употребишь ее, но более виновны те, которые, не имея ни власти, ни повода, предали Меня тебе. Ради такого ответа Иисуса Пилат еще более желал отпустить Его.

Пилат раздражается как всякий человек, чувствующий себя неправым. Он не понимает многозначительного молчания Господа, немого укора его себялюбия и слабости, и в нем опять подымается гордость римского правителя. Он прямо и грубо указывает на власть свою.

Господь останавливает его и поправляет его, указывая, что без воли Божией ничего совершиться не может, и, что стоящий перед Ним гордый правитель потому только имеет власть среди людей, что так было угодно Богу и что ему в особенности дана власть над жизнью и смертью Стоящего перед ним, потому что совершаются судьбы Божии, ему непонятные.

Гордые слова Пилата служили ему самому тяжким осуждением пред Господом. Он сам заявляет публично о невинности Господа, потому что он вполне сознает ее и хвалится в эту минуту, что в руках его жизнь и смерть невинного. Он не находит в себе достаточно честности, чтобы защитить невинного той властью, которая дарована ему от Бога? Ср. Рим. 13:1..

Указывая на то, что все настоящие события совершаются не случайно, а по Божию велению, Господь однако напоминает Пилату, что великий грех лежит на нем, гордом, слабом и несправедливом властителе, ибо он не пользуется своею властью по тому закону правды, который написан в сердцах всех людей (Рим. 2:15). Господь еще намекает может быть на то, что в развитии Божественного плана Пилат был избран именно потому, что он был человек Слабый, несправедливый и низкопоклонный, и что «ему дана власть свыше», дабы совершились те великие события, которые были предначертаны Богом.

Но если Пилат, представитель гражданской власти, остался ниже своего общечеловеческого значения и несет грех свой перед вечной справедливостью, – то как назвать преступление Иудеев с их первосвященником, которые предали Пилату и Римлянам на смерть заведомо неповинного ни в чем, и с ожесточенной злобой добивались Его убийства, когда сам безучастный римский правитель защищал Его? Но и это не исчерпывает всей вины первосвященников и клевретов их. Они знали писания, они должны были узнать Мессию; но мы скажем более, они узнали Его, по крайней мере подозревали, что Иисус есть Христос, и предали Его смерти потому, что Он не отвечал их идее и желаниям; потому что они понимали, что если Он действительно Мессия, то они ничто.

Господь в милосердии Своем различает вину Пилата, «коему дана была власть свыше» и коей он пользовался несправедливо, от греха гораздо тягчайшего тех, кто предал Его.

Здесь под именем «предавый» разумеется не один Иуда, тип изменника, – но все иудейское фарисейское общество с первосвященниками своими и их сторонниками, к которым всей душей примкнул Иуда предатель, выразивший в себе это общество Мысли этого общества и в особенности саддукеев выражены ясно в словах Каиафы Ин. 11:50. Все Евангелия рисуют и общее направление руководящих классов с глубоким их нравственным падением.. Все иудеи, отвергшиеся Христа и кричавшие; «распни Его», заключены в этом слове Господа: «предавый мя тебе, болий грех имать».

Иисус не отвечает, и Пилат напоминает ему о своей власти распять или отпустить Иисуса. Кажется, этот молчаливый Узник начинает приводить его в раздражение необъяснимостью Своего молчания и непонятностью Своих ответов. И здесь Иисус прерывает молчание, но не потому что боится римского префекта, а потому, что Ему есть что сказать о природе его власти.

Ответ Иисуса содержит общее указание на природу земной власти: Он говорит о том, что она имеет божественную санкцию. Иисус представлен в Евангелии как лояльный гражданин Своей страны, находящейся под римской оккупацией. Он не оспаривает римские законы, не оспаривает необходимость платить подать кесарю. В Его учении нет никакого политического подтекста, никаких призывах к свержению власти римлян, установлению иного политического устройства.

Впоследствии апостол Павел: «нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится Божию установлению» (Рим. 13:1–2). В этих словах, адресованных христианам Рима, имеется в виду римская власть. Но они, как и обращенные к римскому правителю слова Иисуса, имеют обобщающий характер.

Власть сопряжена с ответственностью, и об этой ответственности

Иисус напоминает Пилату в словах: «более греха на том, кто предал Меня тебе». Пилат, в конечном итоге, является орудием Божьей воли, без которой Иисус не оказался бы в Его руках. Но он несет и часть ответственности за приговор. В то же время, основная доля ответственности лежит на тех, кто был инициатором казни: на первосвященниках и книжниках.

«Мне ли не отвечаешь?»

В рассказах синоптиков о суде Пилата Иисус лишь однажды отвечает ему на вопрос, а затем молчит. Синоптики достаточно рельефно показывают Пилата, подробно говорят о действиях первосвященников и о криках толпы, но о том, что делал и как Себя вел Иисус, они умалчивают. Повествования синоптиков очень лаконичны: они описывают события, но не дают их осмысления или толкования.

В Евангелии от Иоанна все обстоит иначе. Для Иоанна вообще характерно не только рассказывать те или иные эпизоды или передавать слова Иисуса, но и показывать богословский смысл описываемых событий или речей. Это достигается, за редким исключением, не за счет вкрапления авторских пояснений в текст, а за счет более подробной, чем у других Евангелистов, передачи того, что происходило и что говорилось.

То же самое мы наблюдаем в истории Страстей. Лишь в нескольких деталях Иоанн расходится с другими Евангелистами; все основные передаваемые им факты у него с ними общие, и даже реплики героев практически совпадают («я не нахожу в Нем никакой вины», «радуйся, Царь Иудейский!», «распни Его»). Но подробность, с которой Иоанн описывает происходившее, позволяет читателю не только узнать фактическую сторону событий, но и получить их богословское осмысление, что особенно важно, учитывая центральный характер истории Страстей для всей евангельской истории.

Поскольку для Пилата причины, по которым он не получал теперь ответа, были непостижимы, между тем, для гордости римского всадника такое молчание казалось вовсе неуместным в Узнике, Который, сын ли Он богов, или нет, близок ко кресту; то он, желая прервать молчание, с надмением спросил: «Как? Ты и мне не ответствуешь? разве не знаешь, что я имею власть распять и отпустить Тебя?»

Несмотря на высокомерие слов этих, в них все еще выражалась склонность Пилата даровать Господу свободу: но куда девался страх его? Туда же, откуда произошел. Легкомыслие родило его, легкомыслие и рассеяло. Впрочем, привычная хитрость римского вельможи и здесь могла действовать: он мог, скрывая свой собственный страх, с намерением пугать Иисуса Христа своей властью, чтобы судя по тому действию, какое произведет угроза на Узника, заключить: человек ли Он простой, или сын богов.

Между тем, надменными словами: «Я имею власть распять и отпустить Тебя», — Пилат невольно обнаружил тайное свойство своего правосудия и своей совести. «Смотри, — замечает св. Златоуст, — как он предварительно произносит суд на самого себя! Ибо если все было в твоей (Пилат) власти, то почему ты, не найдя в Нем никакой вины, осудил Его на крест?»

Поскольку для Пилата причины, по которым он не получал теперь ответа, были непостижимы, между тем, для гордости римского всадника такое молчание казалось вовсе неуместным в Узнике, Который, сын ли Он богов, или нет, близок ко кресту; то он, желая прервать молчание, с надмением спросил: «Как? Ты и мне не ответствуешь? разве не знаешь, что я имею власть распять и отпустить Тебя?»
   Несмотря на высокомерие слов этих, в них все еще выражалась склонность Пилата даровать Господу свободу: но куда девался страх его? Туда же, откуда произошел. Легкомыслие родило его, легкомыслие и рассеяло. Впрочем, привычная хитрость римского вельможи и здесь могла действовать: он мог, скрывая свой собственный страх, с намерением пугать Иисуса Христа своей властью, чтобы судя по тому действию, какое произведет угроза на Узника, заключить: человек ли Он простой, или сын богов.
   Между тем, надменными словами: «Я имею власть распять и отпустить Тебя», — Пилат невольно обнаружил тайное свойство своего правосудия и своей совести. «Смотри, — замечает св. Златоуст, — как он предварительно произносит суд на самого себя! Ибо если все было в твоей (Пилат) власти, то почему ты, не найдя в Нем никакой вины, осудил Его на крест?»
   Самохвальство судьи не осталось без обличения, которое, без сомнения, столько же казалось необыкновенным для Пилата, сколько было прилично Господу. «Отвеща Иисус: не имети власти ни единыя на Мне, аще не бы ти дано свыше: сего ради предавый Мя тебе болий грех имать» (Ин. 19:11).
   Справедливо, замечает при этих словах блж. Августин, что Иисус Христос когда молчал, молчал как агнец; а когда говорил, говорил как пастырь. В этих словах слышен истинный глас истинного Пастыря, Который, решившись положить душу Свою за овцы, не оставляет без вразумления и самых вепрей, ищущих Его души. Пилат, желая знать о том, чего ему нельзя было знать, о небесном происхождении Иисуса Христа, совершенно забыл ту истину, которую ему прежде всего следовало помнить, то есть что суды земные, как и все деяния человеческие, находятся под невидимым управлением Судии Небесного, Который потребует некогда строгого отчета от неправедных властителей. И вот, Господь, не удовлетворив безвременному любопытству Пилата, подает однако же помощь его слабой совести, приводит ему на память истину, что дело, которым он теперь занимается, подлежит, кроме его лифостротона, суду гораздо более высокому, Божественному, и что ему остается быть только орудием этого суда на земле. Словами: «Более греха на том, кто предал Меня тебе», — освещена перед Пилатом, сколько нужно было для его вразумления, будущая судьба врагов Иисусовых и его собственная. Ему дается предварительно слышать будущий приговор себе от Небесного Судьи за то, что не спас от смерти Праведника, слышать во всей точности, то есть что его ожидает неизбежное наказание, хотя меньшее по сравнению с наказанием личных врагов и предателей Иисусовых.

Когда Господь не ответил Пилату на вопрос о Своем происхождении, то правитель оскорбился этим молчанием и с гордостию римскаго сановника сказал Ему: мне ли не глаголеши (не отвечаешь)? и пр. И тогда Господь, пишет еписк. Михаил, на эту гордую речь римлянина отвечает с удивительною мудростию, поставляя власть его, коею он хвалился, под высшую, им несознаваемую, власть; и тем как бы извиняя несколько вину его, которая всею тяжестию должна пасть не на него, а на предателей: ты не имел бы и пр., т. е. власть, которою ты хвалишься надо Мною, не твоя, а дана тебе свыше, т. е. от Бога (Ин. 3:3, 31), или с неба (Ин. 3:27). Предав народ Свой в рабство языческой римской власти, Бог, чрез то самое, поставил и Меня — Царя иудейскаго — пред судом римской царской власти, представителем коей здесь в настоящее время состоишь ты, и только в силу этой, данной тебе власти, ты имеешь теперь надо Мною власть, и ты должен исполнить то, что предопределено тебе свыше от Бога. Ты будешь виновен в этом осуждении, потому что осуждаешь против своей совести; но более греха будет на том, кому не дано было свыше надо Мной власти предавать Меня на суд тебе, кто сделал это самовольно — предал Меня тебе. Под предавшими Господа разумеется Синедрион — верховный совет еврейский (Ин. 1:19), также, как представитель Синедриона, первосвященник того времени — Каиафа, как орудие его, — Иуда Искариот, и вообще — народ еврейский, в худшей его части, — не принявший Мессию своего, не уверовавший в Него.

На вопрос Пилата, откуда Он, Иисус не отвечает (ст. 9). Он признает, что власть Пилата свыше, и возлагает ответственность на иудеев (ст. 11). Пилат продолжает бороться за свое право на объективность (ст. 10). Обвинение Иисуса в усвоении Себе Божественного достоинства его пугает. Но боится он не иудеев, а Иисуса.

Делом неразумия считал Пилат молчание. Поэтому свою начальническую власть он простирает как бы какой жезл и думает, что страхом даже и против воли можно побудить Его к бесполезной защите. Беспрепятственно, говорит, он может направить дело, к чему захочет, как к наказанию, так и к помилованию, – так как нет ничего, что бы толкало его к невольному суду, то во власти его одного находится приговор над Обвиняемым. Таким образом, обвиняет Его, как оскорбленный неблаговременным молчанием и уже возбуждаемый этим к гневу на Него. Ведь совсем не разумел он тайны этого молчания. Но ты должен обратить внимание на то, что и здесь вполне исполнилось предвозвещенное гласом пророка: «Как овца, – сказано, – на заклание был веден и, как агнец пред стригущим его, безгласен, так не открывает уст Своих, в смирении Его суд Его взят был» (Ис. 53:7–8). Это сказал нам блаженный Исаия. Также и Псалмопевец от лица Христа говорит в одном месте в Духе: «Положил Я устам Моим хранение при появлении грешника предо Мною: онемел и смирился и смолчал от благ» (Пс. 38:2–3). Выражение «от благ» разумей вместо «зол», ибо Божественное Писание имеет обыкновение говорить так из почтительности, когда это относится к самому Божественному лицу.

– Не хочешь со мной разговаривать? – говорит тогда Пилат. – Ты что, не знаешь, что в моей власти отпустить Тебя и в моей власти распять Тебя на кресте? – Молчание Иисуса смущает Пилата, и тогда он прибегает к привычным для себя методам. У него есть власть. Тот, кто может казнить, может и отпустить на свободу.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 422++

И Пилат именно в это время, когда он, по словам евангелиста, больше убоялся Ин. 19:8, усвояет тот грубый тон, который, по словам менее точных светских историков, был его характеристическою принадлежностью: «мне ли не отвечаешь: не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть отпустить Тебя»?

***

Тогда с обычною у суеверных язычников изменчивостью благоговейный страх у Пилата перешел в гневное раздражение, и он запальчиво воскликнул: «мне ли не отвечаешь? Не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя, и власть отпустить Тебя?» Какое жалкое самообольщение! Если и в борьбе с иудейским сборищем вполне обнаружилось все безсилие прокуратора, то тем богохульственннее выставлять свое самовластие, когда всякая власть в действительности исходить от Бога.

В первый раз слышит Пилат эти странные для его уха слова, которыми народ определяет вину Подсудимого. В его душе еще живо впечатление от первого разговора в претории с Царем, царство Которого «не от мира сего», и вот теперь слышанное от народа вселяет в его душу новый, безотчетный, для него самого непонятный страх. Быть может, выражение «Сын Божий» пробудило в римлянине мысль о богах и полубогах родной мифологии и то, что давно уже было полузабыто и отвергнуто, окритикованное философией, под впечатлением великого момента страданий Господа стало казаться вероятным и возможным. В душе Пилата для него самого необъяснимым образом стало подниматься чувство страха пред чем-то вышечеловеческим и сверхъестественным. Снова уходит он в преторию и там от Самого Подсудимого старается добиться разгадки своих неясных мыслей. Но указание Спасителя на высшую власть, которой подчинены все власти земные, оставляя Пилата в прежнем инстинктивном страхе, только еще усиливает его желание отпустить непонятного, но, во всяком случае, ни в чем не повинного Узника.

Но когда Пилат заносчиво и высокомерно сказал: Мне ли не отвечаешь? Не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? (19, 9-10), – Христос спокойно, в величавом сознании Своего Божественного достоинства, разъяснил Пилату: Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше, т. е. если бы Бог не допустил тебе проявить твою власть. Но и Божие попущение не снимает с человека ответственности за его дела, так как попущением Божиим не ослабляется нравственное чувство и свобода воли человека. Посему, – закончил Христос, – более греха на том, кто предал Меня тебе (19, 11). Следовательно, доля ответственности падает и на Пилата за его нерешительность действовать по совести и закону и чрезмерную заботу о своем благополучии. Решительным отказом Синедриону он боялся навлечь на себя обвинение перед кесарем в попустительстве врагам государственного могущества Рима.

После объяснения с Христом Пилат, по выражению евангелиста Иоанна, искал (случая) отпустить Его (ст. 12).

я имею власть. См. ком. к Ин. 10:18.

От бессилия первосвященники начали обвинять Христа в нарушении религиозных законов: «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим» (Ин. 19:7). Пилат был скептиком, но религиозное чувство ему не было чуждо. Новое обвинение против Христа внушило ему страх перед Подсудимым. Отношение Пилата было укреплено его женой, которая во время суда послала к мужу слугу, попросив не делать зла этому Человеку, потому что она много пострадала за Него во сне. Встревоженный Пилат наедине спросил Христа: «Откуда Ты?» (Ин. 19:9), но Христос молчал. Тогда Пилат напомнил Узнику о своих полномочиях: «Мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя?» (Ин. 19:10). Этими словами Пилат осуждает сам себя, так как свидетельствует, что у него была свобода выбора, и он имел власть и возможность отпустить Невиновного. На вопрос Пилата Христос ответил, что не имел бы правитель над Ним власти, если бы это не было попущено свыше, но больше греха на тех, кто предал Христа в руки Пилата (Ин. 19:11). Так Спаситель указывает и на вину Пилата и на сугубую, то есть более тяжкую, вину иудеев.

Молчание Иисуса Христа не понравилось Пила­ту. Как язычник господин, он с гордостью указывает на свою власть — предать его на распятие или отпустить, и тем давать знать, что благоразумие виновнаго должно бы не раздра­жать его, судию, но просить о помиловании.

Скоро молчание вопрошаемого раздражит гордость судии: «мне ли не глаголеши» (Ин. 19:10)? а угроза доносителей: «аще сего пустиши, неси друг Кесарев» (Ин. 19:12), отнимет мужество у защитника невинности. Сам Иисус, провидя сие расположение, и не желая расточать сокровищ истины, не удовлетворяет изысканиям Пилата, то пребывая пред ним в молчании, то произнося некие глаголы на том языке таин, которого внешние и слыша не слышат