Евангелие от Иоанна 19 глава 8 стих

Если сравнить рассказы всех евангелистов, то обнаружиться, что такое молчание Господа нашего Иисуса Христа было не единожды: и перед первосвященниками, и перед Иродом, к которому Его, как указывает Лука, отправил Пилат, и перед самим Пилатом (см. Мф. 26:63; 27:14; Мк. 14:61; 15:5; Лк. 23:7—9; Ин. 19:9). Так что не зря о Нем предвестило пророчество: как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих (Ис. 53:7), — разумеется, тогда, когда не отвечал вопрошающим. Ведь хотя Он часто давал ответы на различные вопросы, все же в тех случаях, когда Он не хотел отвечать, используется сравнение с агнцем, чтобы в Своем молчании Он виделся не виновным, а безвинным. Поэтому, когда Его осуждали , Он там, где не отверзал уст Своих, не отверзал их, как агнец, то есть не как тот, чья совесть нечиста и кто изобличен в прегрешениях своих, но как кроткая жертва, приносимая за чужие грехи.

Еще раз Пилат предлагает им взять и распять Его самим, без него: он не находил в Нем вины. Но этим недовольны. Ты распни Его, потому что мы сами не имеем права того сделать. А Он стоит того, потому что называет Себя Сыном Божиим. Он богохульник.

В этих воплях народа открылась другая сторона того же обвинения. Но для Пилата это было поразительной новостью, – и сделала Пилата еще нерешительнее на то, чтобы согласиться на требование.

В самом деле в Иисусе, несмотря на эти мучения, наругания – видно было величие Сына Божия. Притом Его именно никто более ни в чем не обвинял, как в таких поступках, которые более могли к Нему привлекать, чем отвращать от Него.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 224-225++

6. Слова иудеев вызывают у Пилата суеверный страх. В язычестве было распространено представление о том, что боги могут приходить на землю¹. Пилат понимает необычность человека, которого он подверг наказанию. Он не только не хочет, но и боится Его осуждать.

Новое обвинение Иисуса в богохульстве (у одного ев. Иоанна). Когда первосвященники и фарисеи увидели, что обвинение Иисуса в государственных преступлениях не оказывает на Пилата почему-то желаемаго действия, они обвиняют Христа в богохульстве, в том, что Он выдавал Себя за Сына Божия, каковое преступление по закону Моисееву подлежало наказанию смертию. „Пилат услышал это слово, больше убоялся". Ев. Матфей в истории этого второго суда над Иисусом у Пилата разсказывает (19) о ходатайстве пред правителем его жены за праведника Иисуса. Эта жена Пилата, по преданию, была иудеянка; она, конечно, много слыхала об Иисусе, Его учении и чудесах, знала, какия надежды соединяет с Его именем народ, и если не веровала в Него, как в Мессию, то во всяком случае видела в Нем пророка Божия. И вот, в ночь, после которой Господа привели на суд к ея мужу, она видит какое-то сиовидение, при котором она страдает—именно за праведника Иисуса. Считая это сновидение за научение свыше, она посылает к Пилату с просьбою „не делать ничего праведнику Тому". На Пилата, между тем, производило впечатление, вероятно, уже величественное спокойствие и достоинство, с которым держит Себя Подсудимый. Язычник Пилат еще более обезпокоился, услышав о сновидении жены. Когда же ему сказали, что Христос заявил Себя Сыном Божиим, то он еще больше испугался: вероятно, у него родилась мысль, что, может быть, Иисус действительно один из богов, снисшедших на землю (в языческом смысле)? И вот Пилат снова отводит Иисуса в преторию и наедине спрашивает Его: „откуда Ты?" Молчание Иисуса в ответ на этот вопрос раздражило гордаго правителя, и он с гневом указывает на силу свою и распять и отпустить Подсудимаго. Но Господь с полным спокойствием и достоинством говорит Пилату, что Пилат не имел бы над Ним никакой власти, если бы Богу не угодно было совершающееся с Ним; „посему более греха на том, кто предал Меня тебе": ты виновен будешь в том, что, имея власть, по слабости характера во зло употребишь ее, но более виновны те, которые, не имея ни власти, ни повода, предали Меня тебе. Ради такого ответа Иисуса Пилат еще более желал отпустить Его.

По видимому после выведения Господа Иисуса в багрянице на помост («се человек») поднявшиеся крики «распни Его» заставили Пилата приказать увести Господа в комнату судилища. Когда же Пилат «убояся», то он идет обратно в преторию и здесь вопрошает Господа.

Пилат очевидно боится, во-первых, обвинения перед подозрительным Тиверием (ст. 12) и, во-вторых, по-видимому, пугается названия, даваемого Иисусу Христу, Сына Божия.

Первосвященники с синедрионом очевидно опираются на Лев. 24:16, в котором сказано: «Хулитель имени Господня должен умереть»; и это наше мнение подтверждается словами первосвященника, когда он в синедрионе разрывает одежды свои и восклицает: «Он богохульствует» (Мф. 26:63-65). На Пилата же название Сына Божия производит другое действие: он знал несомненно, что Господь творил великие чудеса; не может быть, чтобы до него не дошла весть и о воскресении Лазаря, и он смущается, начиная подозревать, что перед ним не простой смертный Так Иоанн Златоуст бесед. 84, стр. 485, указывающий, что Пилат боится, что оскорбил какое либо божество бичеванием..

С этой, по-видимому, мыслью, он поспешно возвращается в преторию и спрашивает Господа Иисуса: «откуду еси ты»? Мысль вопроса заключается в том, чтобы выяснить себе, с неба или от земли преданный в руки его.

Мы видели выше (Ин. 18:36), что Господь раз уже указал Пилату, что «царство Его не от мира сего». Вспоминая эти слова, и слыша новое для него обвинение, что Господь говорил, что Он Сын Божий, Пилат хочет выведать, не укажет ли ему Иисус, что Он житель небесный и пришел с неба: «откуду еси ты?»

Но Господь не соизволяет дать ответа на вопрос Пилата, потому что этот ответ был бесполезен. Все, что угодно было Господу открыть язычнику, заключалось в первом ответе Господа.

От воли Пилата зависело, принести в жертву своего я, чувство правды, и он поожертвовал правдой, ибо он был сын своего века представитель его язв. Но от этих язв и пришел спасти мир Господь, принеся Себя в жертву.

Из Евангелия от Иоанна — что Пилат сомневается, как ему поступить, еще и потому, что не знает, Кто перед ним — может быть, это какой-то языческий бог? Но его остаточная религиозность (как вообще была остаточной религиозность у римлян его времени) оказывается побежденной политическими мотивами, опасением за свою карьеру. О том, что именно таким было отношение к религии у большинства образованных римлян того времени, мы знаем из произведений римских поэтов — Овидия, Альбия Тибулла, Лукреция и других, где отражены реальная жизнь, реальные взгляды римлян I века на богов, на благочестие. Женщины еще религиозны, они совершают какие-то обряды, постятся, молятся и т.д.; мужчины же в богах разуверились, правда, вспоминают о них, когда чего-то испугаются, но затем забывают. Именно это мы видим в Евангелии от Иоанна. При сопоставлении Евангелий от Матфея (Мф. 27:19) и от Иоанна картина получается полной, а Пилат выглядит типичным римлянином, представителем своей эпохи.

По сказанию Евангелиста, Пилат, услышав это слово, то есть, что Иисус выдает Себя за Сына Божия, еще больше убоялся. Он, несомненно, слышал о совершенных Иисусом чудесах и через это мог составить себе мнение о Нем, как о Человеке выдающемся, особенном; к тому же жена его видела страшный сон о Нем, а тут сами первосвященники говорят, что Он сделал Себя Сыном Божиим (Ин. 19:7). Пилат не знал Того Бога, о Котором говорили первосвященники, он поэтому не мог верить в Него; он, пожалуй, не верил и в своих языческих богов; но это самое неверие в своих богов невольно пробуждало в нем мысль о Неведомом Боге. Римляне относились с некоторым уважением к чужим религиям и из суеверного страха помещали статуи чужих богов в своем Пантеоне. Поэтому слова первосвященников произвели сильное впечатление на Пилата. Он подумал: а что, если подвергнутый им бичеванию Иисус в самом деле Сын какого-нибудь Бога или полубога? Не станет ли Отец мстить за Сына? Недаром же жена уже пострадала из-за Него во сне; как бы и самому не пострадать наяву? — Эти мысли, вероятно, толпились в голове Пилата...

Но обвинение это произвело на Пилата совершенно другое впечатление, чем надеялись враги Господа. Прокуратор, по замечанию св. Иоанна, услышав это слово (Ин. 19:8), то есть что Иисус Христос называл Себя Сыном Божьим, еще более испугался. До этого он опасался осудить невинного человека, праведника, необыкновенного мужа, может быть, любимца богов; теперь страшился произнести приговор над Сыном Божьим, за Которого Бог, Отец Его, Кто бы он ни был, должен жестоко отмстить ему, ибо Пилат, как язычник, нисколько не чужд был той веры, что боги иногда в виде человеческом нисходят на землю и рождают полубогов. Ничего невозможного не находил он и в том, что такой полубог явился в Иудее, подвергся узам и предстал его судилищу, ибо языческая религия допускала, что и сами боги принимали иногда вид бедных странников, а полубоги подвергались иногда даже оскорблениям и уничижению. Напротив, догадка, не полубог ли находится в его судилище, объясняла для Пилата многое, чего он прежде никак не мог понять: и чудный сон жены его в пользу Узника, ей неизвестного, иноверного; и необыкновенные поступки Господа: Его молчание, необыкновенное терпение, высота мыслей и чувствований. 

Когда Пилат, после произведеннаго над И. Христом бичевания, показал Его обвинителям в измученном и поруганном виде, имея в виду возбудить сострадание к Нему в жестоких их сердцах и вместе показать несправедливость взводимых на Него обвинений, и обвинители, особенно же первосвященники и служители их, не смотря на это, закричали: распни, распни Его! то эта ужасная настойчивость и жестокость возбудили в правителе резкость и вместе колкость, — Пилат сказал обвинителям: возьмите (поймите) Его вы и распните: я не нахожу (не обретаю) в Нем вины. Т. е. это значит, что Пилат снова заявляет обвинителям, что, по своим римским законам, он не находит в обвиняемом Господе такой вины, по которой бы Он заслуживал осуждения на смертную казнь. А потому, если обвинители так настойчиво желают осуждения Господа на смерть, так пусть сами, под собственною ответственностию, если только решатся, распнут Его. Тогда обвинители увидели, что при настойчивости Пилата Господь может быть освобожден: сами же они, под своею ответственностию, никак не могли решиться предать Его смерти: потому что боялись римлян, которые не любили потворствовать своеволию подвластных им народов. С другой стороны, они видели, что Пилат не придает большаго значения их обвинению Господа в том, что Он называет Себя царем, и потому прибегают к иному обвинению, — обвинению в нарушении собственнаго их закона, за что непременно Господь должен потерпеть смертную казнь. Это обвинение было в богохульстве, в чем они уже судили Его в Синедрионе. Римляне обыкновенно оставляли в силе законы и учреждения побежденных ими народов, если таковые не признавались почему-либо вредными для римской власти. И вот теперь иудеи в своем обвинении Господа пред Пилатом опираются на это, — ссылаются на свой закон, по которому всякий богохульник должен быть непременно предан смерти (Лев. 24:16); а Господь, по их мнению, богохульствовал, когда называл Себя Сыном Божиим (Ин. 5:18; Ин. 10:28—39 и др.): мы имеем (имамы) закон, и по закону нашему и пр. Обвинение иудеями И. Христа в том, что Он выдавал Себя за Сына Божия, произвело на Пилата сильное впечатление. Он сам был свидетелем Божественнаго спокойствия на лице и невозмутимой твердости в духе стоящаго пред ним Узника; слыхал он и о чудесах Его; мог припомнить необычайный сон жены своей и ея предостережение: не делай ничего Праведнику тому (Мф. 27:19). И очень вероятно, что все это смешалось в его мыслях с баснословными разсказами язычества о явлениях языческих полубогов на земле между людьми, и он больше убоялся (паче убояся), особенно после того, как Господь, по его повелению, был подвергнут бичеванию. Еще больше он убоялся предать Господа смертной казни, — страшась мщения от Отца Его, Кто бы Он ни был. И вот, он уводит Господа в преторию, чтобы поговорить с Ним наедине, и обращается к Нему с тревожным вопросом: откуда (еси) Ты? Откуда, т. е. с небес или с земли, — действительно ли Ты Сын Божий? Но Господь на этот вопрос Пилата не дал (не даде) ответа. Это, конечно, потому, что Пилат, как язычник, неспособен был понять учение об истинном Сыне Божием, предвечно рождаемом от Отца и по времени воплощенном безсеменно от Девы, и потому нечего было раскрывать пред ним это высокое учение. Господь повелел и апостолам и вообще Своим верующим не всякому, а с разбором передавать Свое высокое учение (Мф. 7:6). Впрочем, сколько нужно было Пилату знать и сколько он мог вместить, Господь уже сказал ему о Себе, как Царе царства не от мира сего; но и это только возбудило в нем легкомысленно вопрос, — вопрос, на который Он даже и не пожелал получить ответа (Ин. 18:36—38).

На вопрос Пилата, откуда Он, Иисус не отвечает (ст. 9). Он признает, что власть Пилата свыше, и возлагает ответственность на иудеев (ст. 11). Пилат продолжает бороться за свое право на объективность (ст. 10). Обвинение Иисуса в усвоении Себе Божественного достоинства его пугает. Но боится он не иудеев, а Иисуса.

– Пилат, услышав это, еще больше испугался – Хотя раньше не говорилось о страхе Пилата, вероятно, именно им объясняется его желание освободить Иисуса. Еще больше – Возможно иное понимание: «очень сильно». Вряд ли это означает, что Пилату что-то открылось в Иисусе, но римляне, как правило, были очень суеверными.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 422++

Он упоминает о неожиданном, но весьма естественном действии этого заявления на правителя, уже находившегося под сильным впечатлением прежних выражений «Царя, пришедшего в мир» (Ин. 18:37).

***

В первый раз слышит Пилат эти странные для его уха слова, которыми народ определяет вину Подсудимого. В его душе еще живо впечатление от первого разговора в претории с Царем, царство Которого «не от мира сего», и вот теперь слышанное от народа вселяет в его душу новый, безотчетный, для него самого непонятный страх. Быть может, выражение «Сын Божий» пробудило в римлянине мысль о богах и полубогах родной мифологии и то, что давно уже было полузабыто и отвергнуто, окритикованное философией, под впечатлением великого момента страданий Господа стало казаться вероятным и возможным. В душе Пилата для него самого необъяснимым образом стало подниматься чувство страха пред чем-то вышечеловеческим и сверхъестественным. Снова уходит он в преторию и там от Самого Подсудимого старается добиться разгадки своих неясных мыслей. Но указание Спасителя на высшую власть, которой подчинены все власти земные, оставляя Пилата в прежнем инстинктивном страхе, только еще усиливает его желание отпустить непонятного, но, во всяком случае, ни в чем не повинного Узника.

Напуганные решением Пилата прекратить суд над Иисусом, члены Синедриона еще настойчивее стали требовать смертного приговора Иисуса, ссылаясь на свой религиозный закон. Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим (19, 7). Услышав новое обвинение Иисуса, Пилат, по словам евангелиста Иоанна (ст. 8), еще «более убоялся». Пилат, как и многие образованные язычники того времени, изверившийся в своих идолах, не отвергал существования Истинного Бога и был полон суеверного страха перед Неведомым Богом. Утверждение Синедриона, что Иисус называет Себя Сыном Божиим, по связи с мыслью о необычайном ночном видении жены, произвело сильное впечатление на Пилата и вызвало в нем чувство страха Небесной кары за осуждение Иисуса. Он снова пригласил Иисуса в преторию и спросил Его: «Откуда Ты?», т. е. правда ли, что Ты Божественной природы, Сын Божий? Христос сначала молчал, потому что Пилат, по своему религиозно-нравственному развитию, не мог усвоить требующей сильной веры истины о Божественном достоинстве Христа, отдающего Себя на такое поругание.

больше убоялся. Возможно, на Пилата подействовало послание, полученное им от жены (Мф. 27:19), и теперь Иисус представлялся ему сверхчеловеческой личностью.

От бессилия первосвященники начали обвинять Христа в нарушении религиозных законов: «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим» (Ин. 19:7). Пилат был скептиком, но религиозное чувство ему не было чуждо. Новое обвинение против Христа внушило ему страх перед Подсудимым. Отношение Пилата было укреплено его женой, которая во время суда послала к мужу слугу, попросив не делать зла этому Человеку, потому что она много пострадала за Него во сне. Встревоженный Пилат наедине спросил Христа: «Откуда Ты?» (Ин. 19:9), но Христос молчал. Тогда Пилат напомнил Узнику о своих полномочиях: «Мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя?» (Ин. 19:10). Этими словами Пилат осуждает сам себя, так как свидетельствует, что у него была свобода выбора, и он имел власть и возможность отпустить Невиновного. На вопрос Пилата Христос ответил, что не имел бы правитель над Ним власти, если бы это не было попущено свыше, но больше греха на тех, кто предал Христа в руки Пилата (Ин. 19:11). Так Спаситель указывает и на вину Пилата и на сугубую, то есть более тяжкую, вину иудеев.