Евангелие от Иоанна 19 глава 25 стих

Что бы оставалось нам сказать о кресте, который, как известно, поставлен был для того, чтобы враги и грешники пригвоздили к нему Христа? Вот к этому и относятся слова апостола: Что широта и долгота, и глубина и высота (Еф. 3:18). Ведь широта его в поперечине креста, на которой простираются руки Распятого, обозначая широту любви и благих деяний. Длина простирается от поперечины креста до земли, к ней прилегают спина и ноги: она обозначает терпение длиной во все время вплоть до скончания. Высота — в вершине, возвышающейся над древом креста: она обозначает конечную цель, на которую все обращено. <...> Глубина обнаруживается в той части, которая входит в землю: там тайна, которую не увидеть, и все же оттуда исходят все части креста, они видимы и доступны. Так и все доброе в нас исходит из глубин благодати Божией. <...> И наконец, как все знают, знамение Христово разве не есть крест Христов? Ведь покуда знамение не совершится, будь то на челе верующих, или на воде, из которой они возрождаются, либо на елее помазания, либо жертве, питающей их, — ничто не будет на пользу. Так как же может быть, чтобы тем, что делают злодеи, не могло быть обозначено ничего доброго?

***

Давайте посмотрим, что дальше рассказывает евангелист Иоанн о том, что случилось после распятия Господа, а также после того, как совершилось разделение Его одежд и был брошен жребий. Так поступили воины, — говорит он. При кресте Иисуса стояли Матерь Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова, и Мария Магдалина. Иисус, увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жёно! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя! И с этого времени ученик сей взял Ее к себе (Ин. 19:24—27). Это, без сомнения, был тот самый час, о котором говорил Матери Иисус, когда превратил воду в вино: что Мне и Тебе, Жёно? еще не пришел час Мой (Ин. 2:4). Так вот, Он предсказывал тот час, тогда еще не наступивший, в который Он должен] был признать, находясь на грани смерти, Ту, от Которой был рожден смертным образом. Поэтому тогда, готовясь совершать Божественные дела, Он отринул, словно бы не узнав, Матерь не Божественной природы Своей, но человеческой. Теперь же, претерпевая уже человеческие страдания, Он вверял в человеческой любви Ту, от Которой стал человеком.

***

Если бы Матфей и Марк прямо не назвали по имени Марию Магдалину, мы могли бы подумать, что там было две группы, из которых одна стояла поодаль, другая — рядом. И как же теперь понимать, что одна и та же Мария Магдалина и стояла на отдалении, как говорят Матфей и Марк¹, и была у креста, как сообщает Иоанн? Остается предположить, что расстояние было таким, что можно было и видеть Господа нашего, и все же находиться на отдалении от толпы, центуриона и воинов, окружавших Его. Или можно предположить, что после того, как Господь наш препоручил Свою Матерь ученику, они отошли от толпы и следили за происходящим на отдалении. Так что евангелисты, которые не упоминают их вплоть до смерти Господа, пишут, что они стоят в стороне.

Умирая, Он передает Свою Матерь ученику, который ближе к Нему был по своей любви и преданности, нежели собственные Его братья, Иоанну.

См. толкование на Мф. 27:55.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 227++

Если у синоптиков женщины смотрели на умирающего Христа издали, то у Иоанна мы видим Мать Иисуса у подножия Креста в окружении самых близких Ему женщин: «Стояли же у Креста Иисуса Мать Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова, и Мария Магдалина»

129.Стояли и смотрели на это женщины. Стояла Мать, которую любовь и благочестие заставили забыть об опасности. Господь, пригвожденный ко кресту, думает не о Своих муках, но с сыновней любовью вверяет ее попечению ученика. Неслучайно Иоанн написал об этом подробнее. Другие описали сотрясение мира, небо, покрытое тьмой, померкшее солнце. Матфей и Марк, которые полнее отразили человеческое и смертное, привели слова: Боже Мой, Боже Мой, внемли Мне!Дня чего Ты Меня оставил? (Пс. 21:2; Мф. 27.46; Мк. 15:34), чтобы мы уверовали, что воспринятая Христом человеческая природа взошла на Крест. Лука же ясно показал, как разбойнику было дано прощение священническим заступничеством и как это же милосердие молило о снисхождении к гонителям-иудеям.

130.Иоанн, который глубже проник в божественные тайны, старался показать, что родившая Бога пребыла Девой. Лишь он рассказывает мне то, о чем молчат остальные. Вот, повешенный на Крест Господь обратился к Матери, считая важным, чтобы Победитель казней и мук, Победитель дьявола исполнял обязанности сыновней любви, считая это, вероятно, даже более важным, чем дарование Царства Небесного. Если в прощении разбойника ярко проявляется святое человеколюбие Господа, то в почтении к Матери оно проявляется еще отчетливее.

131.Не нарушен порядок тем, что я описал прощение разбойника раньше, чем заботу о Матери. Он пришел спасти грешников (1 Тим. 1:15), и поэтому в моих книгах Он прежде исполнил взятое на Себя дело искупления грешника. Сам Он сказал: Кто Мать Моя и кто братья Мои? (Мф. 12:48). Он пришел призвать не праведников, но грешников (Мк. 2:17; Лк. 5:32) Ср.: Мф. 9:13.. Но все это было уместно в свое время и в своем месте. Здесь же, не забыв Мать даже на Кресте, Он обращается к Ней со словами: Се, сын Твой, и к Иоанну: Се, Матерь твоя (Ин. 19:26-27). С Креста Христос дал завещание, и запечатлел это завещание Иоанн, свидетель, достойный великого Завещателя. Благое завещание оставил Христос, Он завещал не деньги, но жизнь, Он писал не чернилами, но Духом Бога живого См.: 2 Кор. 3:3. : Язык мой — трость книжника скорописца (Пс. 44:2).

132.После бегства апостолов См.: Мф. 26:56. Мария, как и подобало Матери Христа, стояла перед Крестом и любящим взглядом смотрела на раны Сына в ожидании не смерти любимого чада, но спасения мира. Или, зная, что искупление мира совершается смертью Ее Сына, Она, Царский Чертог, надеялась, что сможет помочь Своей смертью общему благу. Но для искупления всех Иисус не нуждался в помощи, Он сказал: Я стал как человек без помощи, свободен среди мертвых (Пс. 87:6). Он принял материнскую любовь, но не искал помощи человеческой. Итак, мы имеем в Нем Учителя сыновней любви. Это чтение учит нас, чему должна подражать материнская любовь, как должно себя проявлять сыновнее почтение: матери должны приходить на помощь, когда дети их в опасности, дети должны сильнее болезновать об одиночестве матерей, чем о собственной смерти.

133.В этом эпизоде нам дается убедительное свидетельство о девстве Марии. Жена не отнимается у мужа, как написано: Что Бог сочетал, того человек да не разлучает (Мф. 19:6). Но для Марии брак служил покровом тайны, и по исполнении тайны Она уже не нуждалась в нем. Или, если следовать нравственному толкованию, нам советуют в скорби вдовства блюсти себя в чистоте.

134.В том, что Она вверяется попечению Иоанна, самого юного среди учеников, есть таинственный смысл, и в него нужно внимательно вникнуть. Для женщин опасна близость с юношами и красота юности. Опасно, что какая-нибудь женщина увидит в этих событиях пример для подражания и, не понимая скрытого в них таинства и впадая в роскошь в противность Христу {1 Тим. 5:11), последует Марии по видимости, а не постарается уподобиться ей сердцем. Стыдно сказать, но молва гласит, есть теперь такие женщины, которые оставляют старых мужей, чтобы наши юношей. Речь же здесь идет о тайне Церкви: прежде она сочеталась — по виду, не по истине — с древним народом; потом она родила Слово и посеяла Его в телах и душах людей через веру в Крест и через погребение тела Господня и, наконец, по велению Бога избрала союз с народом более юным.

Ев. Иоанн, опуская по обыкновению то, что он уже находил разсказанным в первых трех Евангелиях, передает в указываемом отделении лишь о некоторых событиях распятия И. Христа и пребывания Его на кресте, но повествованием о которых он значительно пополняет сказания первых трех евангелистов. Так о надписи на кресте Иисусовом он передает: надпись эта: Иисус Назорей, Царь иудейский, сделанная по-еврейски, по-гречески и по-римски, очень нежелательна была первосвященникам иудейским Потому что в таком виде она, конечно, была насмешливая, всем жимоходящим говорила о несбывшихся надеждах иудеев иметь своего царя, избавителя от римской власти., и они просили Пилата изменить ее в таком виде, чтобы выходило, что Распятый не Царь иудейский, а самозванец, выдававший Себя за Царя иудейскаго. Но Пилат решительно отказал просителям, желая самым исполнением их требования распять Иисуса, отмстить им за то, что они, против его желания, вынудили у него смертный приговор над неповинным. О разделении воинами одежды Иисуса ев. Иоанн передает, каким образом случилось, что о ней бросали жребий: все одежды Иисуса воины разделили на четыре части, каждому воину по части; но когда они приступили к дележу хитона, который был не сшитый, а весь тканый сверху, то им жалко было раздирать его, и они порешили бросить жребий, чей будет. В этом обстоятельстве, замечает евангелист, исполнилось пророческое слово: .раздели ша ризы Моя о себе, и об одежде Моей меташа жребий" (Пс. 21:19). Наконец, ев. Иоанн сообщает об обстоятельстве, о котором вовсе не упоминают первые три евв., об усыновлении любимаго Своего ученика, Иоанна, Своей Матери и о поручении первому сыновних забот о последней.

«Бяху же ту и жены многи издалеча зряще, яже идоша по Иисусе от Галилеи, служаще Ему: в нихже бе Мариа Магдалина и Мариа Иакова и Иосии мати, и мати сыну Зеведеову» (Мф. 27:55–56).

«Бяху же и жены издалеча зряще: в нихже бе Мариа Магдалина и Мариа Иакова малаго и Иосии мати и Саломия...» и ины многия» (Мк. 15:40–41).

«Стояху же вси знаемии его издалеча, и жены споследствовавшыя ему от Галилеи, зряще сия» (Лк. 23:49).

По сличении сих текстов с текстом Иоанна Богослова, мы видим, что кроме группы лиц, стоявших близ креста, были еще многие жены и мужи, стоящие вдали издалече зряще, с чувством скорби и ужаса и любви: это были, как определяет их Св. Лука «вси знаемии его», т. е. все знавшие Господа и любившие Его.

Но близь самого креста стояли, по тексту Иоанна Богослова, «Мати Его, и сестра Матери Его, Мария Клеопова и Мария Магдалина. Из следующего стиха мы знаем, что при кресте стоял и возлюбленный ученик, т. е. сам Иоанн, начертавший как очевидец все подробности событий. Но по поводу стоявших при кресте жен существует недоумение, о четырех ли женах говорит Евангелист, или о трех, т. е. не есть ли Мария Клеопова сестра Богоматери, или же сестра Богоматери есть лицо особенное, не названное по имени. Вообще думают, что Мария Клеопова не сестра Богоматери, ибо в одном семействе у Иудеев не давали двух одинаковых имен. Сравнивая текст Иоанна с текстом Ев. Марка, мы не можем сомневаться в том, однако что Мария Клеопова есть по тексту Марка «Мария мать Иакова меньшего» Это тот, который назван столпом церкви вместе с Петром и Иоанном Гал. 2:9, ср. Гал. 1:19 и ср. Деян. 15:13 и Деян. 21:18, где говорится о том же Иакове меньшем, ибо Иаков старший (Зеведеев Мф. 20:20) был уже убит мечем Деян.12,2. и Иосии. Но в таком случае Саломия упомянутая у Марка, не есть ли она сестра Богоматери и мать сынов Зеведеевых, т. е. мать Иоанна Богослова и Иакова старшего Так Феофилакт Болгарский (в изд. 1748, Москва) лист 187 на обороте толкование на Матфея 27:56.? Так думают многие, и с этим нельзя не сблизить и то обстоятельство, что Иоанн, принимая Богоматерь в дом свой, по завету Господа, поручал Ее притом и ближайшим попечениям матери своей, её родной сестры. Мария же Клеопова, названная так вероятно по отцу, считается матерью Иакова меньшего и женою Алфея отца Иакова Иаков «Алфеев» Мф. 10:3 и вышеприведенный текст Марка 15:40. Надо присовокупить, что некоторые считают Клеопу и Алфея за одно лицо и тогда Мария Клеопова называлась бы по муже, а не по отце..

При кресте стоят преимущественно жены, как замечает Златоуст Бесед. 85, стр. 499.: «немощнейший пол явился тогда наиболее мужественным///». Таково почти всегда значение и деятельность женщины, как создал ее Господь. Не для борьбы создана она, а для успокоения, утешения, для облегчения страданий, и в сфере своей деятельности, при исполнении святой своей миссии, она забывает о себе и своей личности, пренебрегая всякою опасностью, вынося труды непомерные, ибо она исполняет свое назначение Богом ей данное.

В рассказе евангелиста Иоанна есть и другие детали, которые отсутствуют у синоптиков. Иисус, видя стоящих у креста Свою Мать и ученика, «которого любил», говорит Матери: «Жено! се, сын Твой», а затем ученику: «Се, Матерь твоя». С этого дня, добавляет Иоанн, «ученик сей взял Ее к себе» (Ин. 19:25—27). Очевидно, что любимый ученик Иисуса — это не только Иоанн, но всякий ученик, который встает у Его Креста. Именно этот текст играет принципиально важную роль, если говорить о восприятии Пречистой Девы как нашей общей Матери.

Несмотря на злорадство и издевательства находившихся на Голгофе врагов Иисуса, ко кресту Его не побоялись приблизиться Пресвятая Дева Мария, Мария Магдалина, Мария Клеопова и Апостол Иоанн.

Архиепископ Иннокентий полагает, что они подошли ко Кресту только тогда, когда настала тьма, — что раньше этого было бы небезопасно так явно выразить свое расположение к Иисусу, и что Сама Богоматерь могла бы подвергнуться дерзким издевательствам, если бы была узнана врагами Своего Сына. Но едва ли можно согласиться с таким мнением. Трудно допустить, чтобы Богоматерь лишь издали смотрела на страдания Своего Сына; нет, любящее сердце Матери звало к Нему, туда, где страдает Он один, окруженный злобными врагами, где не на ком остановить Ему Свой страдальческий взор. Всякому понятно, как тяжело страдать среди врагов, не видя вокруг себя никого, кто бы мог хоть бы своим расположением и вниманием облегчить душевные муки страдальца; сердце же матери понимает это лучше всех и в своем влечении никогда не руководствуется соображениями об опасностях, какие могут угрожать. Вот почему надо полагать, что как только воины окончили свое дело и уселись стеречь Иисуса, тотчас же Иоанн провел сквозь толпу Богоматерь, за Которой шли Мария Магдалина и Мария Клеопова; и все они стали у креста, презирая всякие опасности. Весьма возможно, что они сначала стали так, что Христос и не заметил их; быть может, это произошло оттого, что крест окружали злобные враги и не было места около него, чтобы стать поближе. Когда же враги насытили свою злобу и стали понемногу отходить от креста, к нему тотчас же приблизились Богоматерь и охранявший Ее Иоанн, и стали они так, что Иисус увидел их.

Сыновняя любовь.

Три Марии и любимый ученик.

Опасно показывать любовь к преступнику. Но женщины любили, а любовь прогоняет страх.

Мария Клеопова? Ничего не знаем.

1. Матерь Его. Стоять у креста для нее естественно. Как разрывалось сердце!

2. Сестра. «Сестра Матери Его (и) Мария Клеопова и...» - Мф. 27:56; Мк. 15:40. = Саломия, мать Иакова и Иоанна. Однажды (Мф. 20:20) она просила Иисуса о своих сыновьях.

3. Мария Магдалина (изгнал семь бесов) - Мк. 16:9; Лк. 8:2. Она этого не забыла.

Иисус на кресте подумал о будущем своей матери и поручил ее Иоанну (братья ведь в него не верили). Иоанн - двоюродный брат Иисуса и любимый ученик. Они будут утешать друг друга в их одиночестве.

Думает о других, больше чем о себе.

Все четыре Евангелиста повествуют о том, что при кресте Иисуса стояли женщины (Мф. 27:55–56;Мк. 15:40–41;Лк. 23:49, 55–56;Ин. 19:25). У синоптиков женщины стоят в отдалении, тогда как у Иоанна они стоят достаточно близко к кресту, чтобы Иисус мог обратиться к Одной из них. Это различие не обязательно считать противоречием: оно вполне может объясняться либо тем, что женщины поначалу стояли вдали, а потом приблизились к кресту, либо, наоборот, тем, что они сначала стояли вблизи, а потом отошли после того, как Иисус умер.

Главным отличием Иоанна от синоптиков в данном случае является то, что в список стоявших у креста женщин он включает Матерь Иисуса. Чем объясняется умолчание о Ней прочих Евангелистов?

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны напомнить о том, что в Евангелиях от Матфея и Луки о Матери Иисуса подробно говорится только в связи с Его рождением и ранними годами (Мф. 1–3;Лк. 1–3). Дальше Она исчезает из поля зрения, появляясь только в рассказе о том, как Она и братья Иисуса «стояли вне дома, желая говорить с Ним», но Иисус указал на Своих учеников: «вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь» (Мф. 12:46–50;Мк. 3:31–35;Лк. 8:19–21). В Евангелии от Марка это единственное упоминание о Матери Иисуса.

Как мы говорили в другом месте, приведенный эпизод, по-видимому, отражает конфликт между Иисусом и Его родственниками, возникший вскоре после Его выхода на проповедь. Согласно свидетельству Марка, родственники Иисуса заподозрили Его в том, что Он «вышел из себя», то есть сошел с ума, и решили «взять Его» (Мк. 3:21), то есть вернуть в семью и посадить под домашний арест.

Косвенным отражением этого конфликта может служить и эпизод, приведенный у Луки. Здесь некая женщина из толпы восклицает: «Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!». Ответ Иисуса выдержан в той же тональности, что и Его ответ в предыдущем эпизоде: «Блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его» (Лк. 11:27–28). Своим ученикам и слушателям Он вновь оказывает предпочтение перед собственной Матерью.

В Евангелии от Иоанна Матерь Иисуса играет иную роль. Она тоже один раз упоминается вместе с братьями (Ин. 2:12), однако, если о братьях Иисуса говорится, что они «не веровали в Него» (Ин. 7:5), то Его Матерь, напротив, являет твердую веру, когда говорит служителям на браке в Кане Галилейской: «Что скажет Он вам, то сделайте» (Ин. 2:5). Налицо разительный контраст между Ее отношением к Нему и тем, как ведут себя Его братья. С самого начала Она представлена как полноправная участница евангельской истории. Чудо в Кане Галилейской завершается словами Евангелиста о том, что «уверовали в Него ученики Его» (Ин. 2:11). Но Матерь Иисуса с самого начала представлена как имеющая к Нему абсолютное доверие.

Можно предположить, что Евангелисты-синоптики, повествуя об общественном служении Иисуса, не увидели какой-то особой роли, которую могла в нем играть Его Матерь. Иисус, согласно их повествованиям, всегда окружен учениками-мужчинами, и женщины из окружения Иисуса упоминаются лишь эпизодически. Это вполне соответствует той социальной роли, которая была отведена женщинам: их основным призванием было «служить», то есть готовить, накрывать на стол и убирать со стола, выполнять иные вспомогательные функции. Возможно, Матерь Иисуса была (постоянно или эпизодически) частью этой незаметной группы женщин, ходивших за Иисусом и помогавших Ему, однако синоптики не считают нужным как-либо выделять Ее из этой группы.

Для почитателей Иисуса Христа помрачение воздуха и сопровождавшая его тишина в природе были благоприятным случаем приблизиться ко кресту, где в это время сделалось покойнее. Таковы были, по свидетельству евангелистов, все знакомые Господу, в частности, многие жены галилейские, пришедшие на праздник, которые, по замечанию Марка, и когда Иисус был в Галилее, ходили за Ним (Мк. 15:41) и помогали Ему от своего имущества (Мф. 27:55): Саломия, жена Зеведея, мать Иакова и Иоанна (Мк. 15:40; Мф. 27:56); Мария Магдалина; Мария, сестра Богоматери, матерь Клеопы (Ин. 19:25), Иакова и Иоссии; Иоанн, ученик и друг Иисусов; Матерь Господа.
   Иосифа, обрученника Богоматери, не было, вероятно, не только на Голгофе, но и на земле. С того самого времени, как Иисус Христос, будучи 12 лет, приходил с родителями Своими в Иерусалим на праздник Пасхи (Лк. 2:41-51), об Иосифе вовсе не упоминается в Евангелии, хотя при некоторых случаях весьма прилично было упомянуть о нем, если бы он был жив.
   Учеников Иисусовых, кроме Иоанна, также не видно у креста: так, по крайней мере, заставляет думать молчание евангелистов. Отсутствие их тем извинительнее, что Сам Господь и Учитель запретил им подвергать себе опасности. У Петра был свой крест: он плакал в уединении…
   И Лазарь не мог появиться между врагами Иисуса, не подвергая свою жизнь опасности. Древнее предание говорит, что он вскоре после воскресения своего, избегая преследования синедриона, удалился из Иудеи.
   С Матерью Господа неразлучнее всех был Иоанн: их соединяли и равная скорбь, и равная любовь к Распятому. Ученик по чувству сердца уже занимал место сына для безутешной Матери.
   Прочие почитатели Господа все еще оставались в некотором отдалении от креста (Мк. 15:40), может быть, на одной из возвышенностей, окружавших Голгофу. Но Богоматерь, св. Иоанн, Мария Клеопова и Мария Магдалина, презирая страх и опасность, подошли так близко, что Господь не только мог видеть их, но и говорить с ними (Ин. 19:25). Ужасный вид для сердца матери, и — такой матери, какова была св. Мария! Оружие, предсказанное Симеоном в минуты Ее радости и величия (Лк. 2:35), пронзило теперь всю душу Ее. Дружелюбное сердце Иоанново также терзалось печалью. Видя своего возлюбленного Учителя и Друга, висящего на кресте, посреди разбойников, — он невольно должен был вспомнить о своем безрассудном прошении. Теперь ясно было, что он совершенно не знал, чего просил у Иисуса, когда желал занять место по правую Его сторону, и как горька чаша, которую он обещался тогда испить с такой решительностью (Мф. 20:22).
   Впрочем, евангелисты не говорят, чтобы Матерь Господа и друзья Его рыдали, подобно женам иерусалимским. Их рыдания возмутили бы последние минуты лица, нежно любимого. Сама горесть их была выше слез: кто может плакать, тот еще не проникнут силой всей скорби, на какую способно сердце человеческое.
   И для Иисуса Христа взгляд на Матерь был новым мучением. Путешествуя постоянно из одной страны в другую для проповеди, Он не мог исполнять обычных обязанностей сына, но все же был надеждой и утешением Своей Матери, даже в земном отношении. Теперь Мария была Матерью уже не Иисуса, всеми любимого, уважаемого, Которого страшился сам синедрион, Который составлял предмет надежд для всего Израиля, а Иисуса, всеми оставленного, поруганного, окончившего жизнь на Голгофе, вместе с злодеями!..

О поручении Господом со креста Своей Матери особенному попечению одного из Своих учеников повествует из евангелистов только один Иоанн. При кресте Иисуса (Иисусове) стояли (стояху) Матерь Его и сестра Матери Его и пр. Евангелие Иоанна указывает только три лица стоящими при кресте Господа, по сказанию же прочих евангелистов, стояли вдали во время распятия Господа все знавшие Его и с страшною скорбию смотрели на все происходившее (Лк. 23:49. Мф. 27:55—56. Мк. 15:40). Но в этом, как увидим далее, нет разноречия. Сестра Матери Его Пресв. Богородицы, Мария Клеопова. Клеопа был брат Иосифа, обрученника Пресв. Богородицы. Мария была сестра Пресв. Богородицы и жена Клеопы (Мф. 1:24). Мария Магдалина. Она происходила из г. Магдалы, лежавшаго на северо-западном берегу Галилейскаго озера. Господь исцелил ее от беснования, и она с того времени сделалась усерднейшею Его ученицею. Ученик, котораго (егоже любяше) любил Иисус Христос. Это был сам евангелист. Он так называет себя и в других местах своего Евангелия (см. Ин. 13:23). Из апостолов, кроме самого Иоанна Богослова, никого не было у креста Христова; страх пересилил в них любовь к Учителю. Но за то любовь женщин— учениц превозмогла всякий страх. Оне последними ушли от креста и йотом первыми пришли ко гробу Христову. Стоя вдали, оне выжидали минуты, когда у креста сделается немного тише. И когда хулившие распятаго Господа, вследствие затмения солнца (Мф. 27:45), притихли, а народ, видя происходившее, расходился, бия себя в грудь (Лк. 23:48), и из римских воинов, окружавших место казни, -при крестах, остались только немногие для караула, и таким образом, около креста стало не так тесно, тогда стоявшие вдали, самые близкие Господа решились подойти ко кресту и стали, вперив взоры на Страдальца. В эти мгновения меч прошел душу Пресв. Богородицы, как предрек Ей праведный Симеон: Она увидела в страшных муках Того, Кого родила, Кого любила и в Кого веровала. Покровитель Ея, праведный Иосиф уже умер, Сын Ея на кресте; кто же будет утешать Ее, помогать Ей? Господь смотрит на Нее, Он видит мысли и чувства Ея и, указывая головою и взором на Иоанна, говорит Ей: Жено, се сын Твой, и к Иоанну: се Мати твоя, и таким образом поручает Еф попечению Своего любимаго ученика. Говорит Господь Своей Матери Жено, с одной стороны для того, чтобы не подать повода к насмешкам над Нею; с другой же стороны для того, как толкует один из архипастырей, чтобы дать понять Ей с нежностию, но ясным образом, что с этого времени Ея материнское отношение к Нему и Его сыновнее к Ней изменились: теперь Он в Ея глазах Сын не в прежнем уже значении, но Сын и Бог. Родственныя отношения определены были Богом для этого мира, но у ворот вечности, и уже на этой земле они должны были стать иныя. Поэтому и тогда еще, когда Господь проповедывал и Ему один раз сказали, что пришла Мать Его и братья, Он отвечал на это: «а кто Моя Мать? и кто Мои братья? Тот, кто исполняет волю Отца Моего небеснаго, тот Мой брат, сестра и мать». Этими словами Он простился с Нею на земле, показывая, что Он—Бог Ея, но Своею заботливостью о Ней давая знать, что Он и на небе не перестанет быть Сыном Ея и вместе Богом. Так и в то время, когда душа Господа занята была всецело оканчивавшимся делом искупления мира, - и в это время мысль об оставляемой Им Матери и заботливая любовь к Бей не оставляли Его! Чего же поэтому не может теперь выпросить у Него молитва Его Матери, когда мы обращаемся к Ней с своими приношениями о ходатайстве за нас пред Ея Сыном и Богом? Спаситель со креста учит нас, как мы всегда должны заботиться, даже в самых тяжелых, лично нас постигающих, бедствиях и страданиях, о своих близких, не забывать попечения о своих родителях, а с другой стороны примером Иоанна Богослова всякому внушает оказывать помощь и защиту всем нуждающимся, особенно вдовам и сиротам» (7 сл. на Голг.). ..Девственнику поручает девственный Господь девственную Матерь Свою, замечает блаж. Иероним, а в лице сего ученика Он усыновляет Своей милосердой Матери и всех верующих, которых не стыдится называть Своими братьями». С этого времени взял Ее (от того часа поят ю), Пресвятую Богородицу, ученик (Иоанн) к себе (восвояси); следовательно отвлек Ее от созерцания минуты смерти Господа, и уже после полудня, когда Он предал дух Свой Богу, они возвратились ко кресту (гам же). Затем, как предание говорит, Иоанн до самой смерти В гоматери с любовию исполнял по отношению к Ней обязанности нежнаго сына. (Мих.) Приведем следующее разсуждение святителя Филарета (Москов.) по поводу усыновления Пресв. Богородице Иоанна Богослова: Жено, се сын Твой! се Мати Твоя! «В сих изречениях мы видим любовь Божественнаго Сына к земной Матери, которую Он хощет не просто утешить в лишении Сына, но как бы возвратить Ея Себя в другом лице, и, чтобы почтить Ея девство и вместе вознаградить девство Своего ученика, избирает девственника Иоанна в нареченнаго сына Цриснодевы... От того часа поят ю ученик во свояси. Из сего открывается, что усыновление Иоанна Нресв. Деве призывало его, между прочим, к тому, чтобы обезпечить Ее жилищем и потребностями в жизни временной и что, следовательно, собственнаго в сем обезпечения Она не имела. Должно думать, что Ея любовь и вера к Божественному Сыну побуждала Ее быть всегда, сколько можно, близко к Нему в Его непрерывном странствовании по городам, весям и пустыням; и потому как Он чужд был братии своей, так и Она; как Он не имел где главу подклонить, так и Она. И теперь они путешествуют по стогне вь сопровождении одного рыбаря, чтобы обитать в малом, и то чужом, доме, без славы, без блеска, в тишине, в простоте, чтобы пользоваться только таким успокоением и служением, какое может быть Ей принесено благоговейным усердием беднаго и одинокаго рыбаря. Взирай на сие и учись, поучает святитель, учись невысоко ценить богатство, не алкать удовольствий, не гонятся за славою, не прельщаться блеском, но любить простоту и тихую посредственность, не презирать нищеты, когда встречаешь ее у других, не страшиться ея, если она тебя посетить хочет, не стыдиться ея, если она уже поселилась с тобою".

Нашего внимания требует теперь отрывок Ин. 19:23–27, содержащий повествование о разделении риз и о предстоящих у Креста. Надо отметить, что эти два эпизода составляют вместе одно целое. Сказанное о воинах кончается в ст. 24b так: οι μεν οΰν στρατιώται ταΰτα εποίησαν. Русский перевод – «воины это сделали» – не вызывает возражений. Русский язык не располагает средством для передачи частицы μεν, которой в дальнейшем отвечает частица δε. В нашем случае – είστήκεισαν δε, «стояли же» (ст. 25), после чего начинается рассказ о предстоящих. Можно было бы, не притязая на литературное изящество: «с одной стороны, воины это сделали», «с другой стороны, стояли» и так далее. Важно, что два рассказа мыслятся как две части одного. В рассказе о разделении риз внимание привлекает к себе «хитон не сшитый, ткань целиком с самого верха» (ст. 23). Чтобы его не рвать, воины метали о нем жребий (ст, 24). Это значит, что он достался языческому солдату. Но толкователями давно было замечено, что таким был хитон иудейского Первосвященника. В скобках отметим, что это сближение было бы вторым случаем, когда повествование о Страстях требовало бы для его понимания усердного комментатора, который сопровождал бы его распространением. Но это только одна сторона. Другая, в рассказе о Предстоящих, – это усыновление Матери Иисусовой Возлюбленного ученика: "...и с того часа взял ученик Ее к себе» (ст. 27). Оба рассказа имеют экклезиологическое значение, и оба говорят о связи Нового Завета с Ветхим. Священное одеяние Ветхого Завета (прибавим: Христом освященное – у языческих солдат, то есть у людей, привлеченных от мира, «с Востока и Запада и с Севера и Юга» ср. Лк. 13:29) и Матерь Иисуса, в лице которой получило завершение ветхозаветное подготовление Боговоплощения, – в новом доме взыскавшего любовь Иисусову и ей усыновленного ученика. Мы узнаем и в дальнейшем образ Церкви в лице Возлюбленного ученика. Место этого отрывка в повествовании о Страстях предуказано контекстом. С отречением иудеев от Христа в пользу Кесаря иудейскому религиозному строю пришел конец. В повествовании о погребении, о иудейских погребальных обычаях (ср. XIX. 40) и о пятнице иудейской (ст. 43) говорится как о чем-то для автора внешнем и чуждом. Когда писал Иоанн, тогда уже не было ни Храма, ни приносившихся в Храме жертв. Перед ним стояла та же проблема, которая еще раньше встала перед составителем Послания к евреям: о вечном в Ветхом Завете и о его рецепции в Новом. В Христианской Церкви оно оказалось вверенным новым людям языческого происхождения, вошедшим в обладание священным наследием Ветхого Завета. И усыновление Матерью Возлюбленного ученика было не только последней заботой о Матери и последней мыслью об ученике. Оно было волею Христа о Церкви. Мы видели, что термин «Церковь» в Ин. не употребляется, но что начиная с гл. IX-X вопрос о Церкви все более и более привлекает внимание евангелиста, воспроизводившего слова и дела Христовы. После притчи о Дворе Овчем и символического действия Ин. 13:1–30 это касается и Прощальной беседы, и Первосвященнической молитвы. Было бы противно всякому ожиданию, если бы Господь, умирая, не сказал о Церкви. Он и изрек Свою волю тогда, когда вся священная одежда стала собственностью языческого воина – в символическом акте усыновления Матерью ученика. После этого Он умер.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 431++

С Марией, Матерью Твоей, с любимым учеником, со всеми женщинами, которые остались Тебе верны, стою я, Господи, у подножия Твоего Креста.

Едва смея поднять глаза, перед этим Крестом я ныне учусь тому, чему не смогли вразумить меня даже слова Евангелия.

Нога Твои пригвождены ко древу. Крест Твой — точило, где выжимается истинный виноград. Отсюда уйти Ты не можешь. Здесь Ты назначил мне встречу и ждешь. Пригвожденный ко Кресту, Ты обречен ждать. Я могу не придти, но Ты останешься там, куда дал вознести Себя.

Твои руки распростерты, раскрыты, чтобы призвать всех. Они не могут сомкнуться. Гвозди держат их вечно раскрытыми для объятья. Они раскрыты для меня.

Голова Твоя опущена, Ты как будто киваешь в знак согласия. Ты принял и исполнил волю Божию, стало быть, и Твою волю, и волю Отца, и волю Духа. Ты склоняешь голову в знак послушания тому, что — ради людей — потребовала любовь Пресвятой Троицы.

И в то же время Твоя голова склонена к тем, кто внизу. И к тем, кто любил Тебя, и к тем, кто кричал: Распни Его! К тем, кто страждет и затоптан в грязь, к тем, кто ищет, сам того не сознавая.

Твои глаза закрыты, но внутренним зрением они видят Отца и видят людей, и любовь всего Твоего существа обращена сейчас и к Нему и к ним.

Кровь струится с Твоего лба, стекает с рук и всего тела, подвергнутого бичеванию. Стекает медленно, длинными струйками. Она течет и из Твоего пронзенного ребра, словно сердце Твое разорвалось от напряжения и боли любви. Чаша переполнена.

Терновый венец ранит голову. Эти сплетенные тернии подобные человеческим грехам, собранным вместе для того, чтобы кто-то взял и возложил их на Тебя. Все человеческие грехи липнут друг к другу, они повязаны вместе. Израильский священник, простирая руки, возлагал грехи на голову жертвы. Ныне люди своими руками возложили сплетение своих грехов на благороднейшую часть Твоего тела, на Твою голову.

Но вокруг Твоей головы я вижу лучи света. Вокруг кровавых ран — золотое сияние. Это скорбное видение обретает в нем особый смысл. Если бы я не ощущал этого сияния, образ Распятого был бы неполон для меня. Ибо Распятый — Спаситель и Господь.

Иисус, перед Крестом Твоим я не говорю и не размышляю. Я смотрю на Тебя и хочу, чтобы с каждым вздохом, с каждым ударом сердца образ Твой проникал в меня все глубже и глубже. Так наполни же меня, Распятый! Пригвожденный ко Кресту, будь пригвожден к моему телу, к моей душе! Чтобы я всегда нес Тебя, был от Тебя неотделим, о Возлюбленный.

(Они не поймут. Они станут говорить о больном воображении. Что мне до того, ведь мы вместе, Ты и я.)

Я — Твой. Твой — и в Твоих руках. Я могу лишь повторять, лепетать эти слова. Будь печатью, положенной на сердце, на чувствах моих. Пусть руки Твои, простертые на Кресте, — сколь знаком этот образ! — никогда не отпустят меня и пусть спасут в часы искушений. Да не померкнет во мне этот образ, да не сотрется в вечер моей жизни. И да поможет он сделать смертный мой час трепетным, но и радостным часом.

Господи, Страсти Твои не окончены, Твои раны еще кровоточат. Где Тебя распинают сегодня? Загляните в газеты: Тело Твое пытают и распинают ежечасно. Тело Твое — в человеческих членах.

«Вы были там, где распинали Спасителя моего?» Этот вопрос одной из негритянских спиричуэле обращен ко мне во всей своей остроте. Там ли я, где Его распинают? Способен ли я объять скудным своим воображением, столь тесным, сосредоточенным лишь на себе, нынешнюю, всемирную Голгофу? Могу ли я разделить телесную агонию Христа в каждом человеке, которого перемалывает зло и терзают люди (порой, Господи, и во имя Твое)? Могу ли я встать рядом с Иисусом около каждого страждущего? Лицом к лицу? Ибо за каждым человеческим лицом — Лик, единственный и святой, поруганный и весь в ранах. Если я сохраню в себе этот Святой Лик, то да, смогу.

Непреходящесть и актуальность Страстей Спасителя. Он связал Свои руки нашей свободой. Он ведет бой с нами — за нас. Часто бывает ранен. Иной раз Он кажется убитым в чьей-то душе. Тот акт, коим Он постигает всякое человеческое страдание, есть уже глубочайшее и сокровеннейшее отождествление с этим страданием. Такое отождествление — нечто совершенно иное, нежели какая-либо симпатия, или жалость, или даже осознание страдающим собственной боли. Ибо Иисус ведает нас изнутри, а не извне. Его знание схватывает и усваивает, пронизывает и объемлет собою. Оно включает в себя то, что познает, подобно тому, как железо, раскаленное добела, вбирает в себя огонь, в который оно погружено. Иисус как Бог есть то бытие, благодаря соучастию в котором мы существуем; Он «есть» бытие, которым мы лишь «обладаем». Его бытие внутренне присуще всему, что существует; для каждого человека оно глубже, чем он сам для самого себя, однако без смешения Творца и твари. Все, что есть, все, что совершает человек, все, что с ним происходит — даже и страдание, даже и грех, — обретает возможность существования от Его божественного бытия. Человеческое страдание, хотя оно и темная сторона бытия, все же укоренено в бытии Божием. Конечно, Бог отвергает зло во всех его проявлениях; но Он знает скорби людей так, как не знает ни один человек, потому что черпает свое знание из самого Своего бытия, откуда берет начало всякое существо, и потому что знать — значит войти внутрь.

Господи Иисусе, исключает ли Твое божественное совершенство всякое страдание? В человеческом понимании, по-видимому, да, оно исключает страдание, подразумевающее ограничение, недостаток, нарушение целостности. Оно исключает страдание, навязанное внешней силой. Человек может «претерпевать» его, но Ты, Господи, не можешь быть никем и ничем отстранен или ограничен. Вместо того, чтобы размышлять об умалении совершенства Божия, о том, что было «возложено» на Него наподобие кары и принято Им, следует осознать, что Господь добровольно, деятельно, по собственному почину «берет на Себя» скорби людей. Принятие на Себя человеческих страданий — это свободный акт его суверенной воли. Он ни в чем не умалил Своего верховного совершенства. А ведь он мог не только его умалить, но и как будто низвергнуть, разбить вдребезги. Говорю «разбить» и «как будто», ибо речь идет о своего рода взрыве, взрывающем какой-то строй бытия, какое-то сложившееся совершенство, на место которого врывается иная форма совершенства, не превосходящая первую по существу, но избранная в силу предпочтения и желания Божия. Но коли это так, то могу ли я сказать о Тебе, Спаситель (трепетными устами и не находя должных слов), что Ты можешь страдать, ни в чем не умаляя ни своего совершенства, ни воскресшей и прославленной жизни Твоей? Твое страдание — сама любовь Божия, свободно взявшая на себя свое бремя.

Твои Страсти, Господи, принадлежат истории. Но они преодолевают историческое время. Они принадлежат Твоему собственному времени — времени Христову. Мы, живущие в мире следующих друг за другом событий, пытаемся ввести понятие последовательности и в наше представление о божественной жизни. Ты же, Господи, превосходишь события и историю. Ты вечен. Но вечность Твоя — не продолжение событий, не бесконечная линия. Скорее это единственная точка, где все сосредоточено в настоящем. Прошлое и будущее сливаются в том мгновении, в котором мы живем. В Тебе, Господи, — целостное присутствие всего бытия. Совокупность всех моментов времени расплавляется в единстве «теперешнего», преодолевающего все «до» и «после» нашего человеческого опыта. Человеческое наше время Тобою, вочеловечившимся Богом, вознесено на небо, включено в вечность. Вечность Твоя несет в себе каждое мгновение человеческого времени и в прошлом и в будущем.

Весь груз человеческого страдания, поднятый Тобою на Крест, Распятие Твое — больше любых событий во времени. Страстная Пятница и Пасха едины в вечности Твоей прославленной жизни, хотя исторически Страсти предваряют Воскресение. Страданием Господь побеждает страдание. Твоя мука, Христе Боже, не спорит со славой Твоей и блаженством. Из материи Своей скорби Ты созидаешь Свое торжество. Страдание Твое во времени сливается с победой, ею оно преодолевается, освещается, преображается. Так неистовая радость мгновенно осушает слезы. Так страдание, как горючее, становится пищей для пожирающего пламени.

Решусь ли сказать, Господи, что Ты не только был Богом страдающим, но остаешься Им и по сей день, но только иначе? Конечно же, страдание Твое — тайна, о которой я могу говорить лишь окольным путем сопоставлений и аналогий. Если я говорю, что Ты «страдаешь» и сейчас, то лишь потому, что не располагаю иными словами, которые могли бы передать реальность того, что лишь интуитивно нащупываю. Если я говорю: «Иисус страдает», то вовсе не хочу описать этими словами опыт, равнозначный словам «я страдаю». Стало быть, это всего-навсего оборот речи, метафора? Нет, конечно. Я верую, Господи, что Твои сегодняшние страдания — реальность подлинная и реальность большая, чем страдания людей. Но я не думаю о Твоем страдании в понятиях человеческих. Я говорю, что Ты страдаешь, ибо эти слова — единственный способ выражения — каким бы он ни был убогим — того «нечто», что существует в Боге. И это «нечто» в каком-то высшем, невыразимом смысле как-то соотносится со страданием твари.

Стоит ли, однако, углубляться в это? Стоит ли упорствовать, подыскивая слова, когда заранее известно, что любые из них здесь — лишь убогий лепет? Имеет ли все это для нас жизненную важность? Да, имеет, я глубоко верю в это. Если это принять, если об этом задуматься (и да будут слова эти правдой, Господи!) — благая весть о Христе, страдающем с человеком, поскольку это страдание уже преодолено, хотя и незримо для нас, — эта весть должна погасить и человеческое страдание. Страдавшие души скорее раскрываются обетованиям радости. Матери, потерявшей единственного сына, молодой женщине, потерявшей мужа, мы сможем сказать: «Сам Иисус в этот час страдает твоим страданием, чтобы навсегда превозмочь его. Подобно Симону Киринеянину ты несешь крест твоего Спасителя. И в этот момент Иисус несет его с тобою. Ты еще не видишь, что крест этот, крест на двоих, возвещает о победе. Но глаза твои раскроются, и ты увидишь».

Святые всегда ощущали, что Страсти Иисуса не были просто событием прошлого. В каком-то смысле они становились их современниками. Они не пеклись о том, как примирить блаженство Иисуса по Вознесении с Его нынешними страданиями. Такое не открывается познанию. Но вспомним слова Августина: Da mihi amantem et sentit quod dico(«Дайте мне того, кто любит, и он почувствует то, о чем я говорю»).

Отец и Дух Святой — каждый по-Своему — сопричастны страданиям Сына. Все три ипостаси послушны требованиям любви, проистекающей из общей Их Сущности. Отец Своими руками поддерживает Крест Сына, и голубь парит над ним.

В сердце Божием Крест пребывал еще до того, как был воздвигнут за стенами Иерусалима. Крест деревянный убран; тот, что был в сердце Божием, пребывает вовек.

Агнец, закланный от создания мира. Его непрестанно приносят в жертву.

Но около креста были не одни только враги Распятого. Бы­ли тут и люди, сердца которых страдали за божеств. Страдальца. В отдалении стояло насколько женщин, которые смотрели на Него с мучительным ужасом и состраданием. В большинстве это были те женщины, которые служили Ему в Галилее и пришли оттуда к празднику с другими галилейски­ми богомольцами. Виднее всех в этой ужасом объятой группе выдавались матерь Его Мария, Мария Магдалина, Мария, жена Клеопы, мать Иакова и Иосии, и Саломия, жена Зеведея. Некоторые из них все ближе и ближе подвигались к кресту, и томный взор Спасителя пал на Его пресв. Матерь, когда она с пронзившим ее сердце оружием скорби стояла вместе с учеником, которого любил Он. Теперешнее сирот­ское положение ее поразило скорбью Его нежное сыновнее сердце, и Он даже на кресте проявил заботу о ней. После воскресения ей суждено быть с апостолами, и тому апостолу, которого Он любил больше всех, который был ближе к Нему в сердце и жизни, лучше всего было поручить и заботу о ней. Ему по­этому, Иоанну, которого Он любил больше чем братьев своих, Иоанну, голова которого на тайной вечери склонялась к Нему на грудь, Он отдал ее на попечение. «Жено», сказал Он ей в немногих, но дышащих глубокою нежностью словах, «се, сын твой», и обращаясь к Иоанну: «се, матерь твоя». Он не мог сделать движения своими пригвожденными руками, но мог показать наклонением головы. В безмолвном волнении слуша­ли они эти слова, и с этого времени, уводя ее от зрелища, которое только терзало ею душу бесплодной мукой, «ученик тот взял ее к себе».

Правда, в этой же толпе, у креста, есть несколько сердец, горящих пламенною любовью к Господу. Тут стоят Его Матерь, возлюбленный ученик и несколько женщин из Галилеи. Но они еще боятся близко подойти к кресту, и, в то время как со всех сторон слышатся брань и насмешки, их уста робко безмолвствуют. Таким образом, ни одного звука сострадания и утешения, ни одного ласкового слова любви не слышит Господь Иисус Христос в эти страшные минуты.

Окруженный злорадствующими врагами, Христос не видел перед Собой никого из близких и расположенных к Нему лиц, сочувствие которых хоть несколько облегчило бы Его страдания. И только когда враги насытили злобу свою и стали расходиться от Креста, а воины уселись невдалеке, чтобы стеречь распятых, ко Кресту Христову подошли Пресвятая Дева Мария, Мария Магдалина, Мария Клеопова и апостол Иоанн Богослов. Надо думать, что они были на Голгофе с самого начала казни, но ранее не могли подойти ко Христу, стесняемые злобой врагов Христа, и скорбели, стоя вдали.

И на Кресте Господь Иисус Христос не оставил любовной, сыновней заботы о Своей Матери. В это время старец Иосиф Обручник уже умер, а остальные родственники Богоматери, за немногим исключением, еще не веровали во Христа и не были в числе Его последователей. Чтобы не оставить Своей Матери одинокой в этом мире, Христос поручает ее заботам любимого ученика Своего Иоанна Богослова. Увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, (Иисус) говорит Матери Своей: Жено! Се, сын Твой! Потом говорит ученику: Се, Матерь твоя! И с этого времени ученик взял Ее к себе (Ин. 19:26–27).

При кресте... стояли. Из греческого текста трудно понять, идет речь в этом стихе о трех женщинах или же о четырех. Второй вариант представляется более предпочтительным, потому что если сестра матери Иисуса и Мария, жена Клеопы, - одно и то же лицо, то в таком случае получается, что обе сестры носили одно и то же имя - Мария. Возможно, что названный здесь Клеопа - одно и то же лицо с Клеопой, упомянутым в Лк. 24:18, а также одно и то же лицо с Алфеем, отцом Иакова - одного из двенадцати апостолов (Мф. 10:3; Мк. 3:18; Лк. 6:15). Некоторые из этих женщин присутствовали также при погребении Иисуса (Мф. 27:61; Мк. 15:47) и при Его воскресении (Ин. 20:1-18; Мф. 28:1; Мк. 16:1).

Евангелие Страстной Пятницы рассказы­вает о трагических событиях последних часов земной жизни Христа Спасителя. Никаких слов не хватит, чтобы раскрыть бездну кро­тости и терпения Иисуса. Все силы зла обру­шивают на Него свою мощь, кажущуюся не­победимой, — и вроде бы уже торжествуют. В страшных мучениях Иисус умирает на Кре­сте — униженный, оставленный учениками. У подножия Креста — только Его Пречистая Мать, разделяющая нечеловеческие муки Сво­его Сына, и самый юный ученик, Иоанн. Они оба не понимают, что происходит. Для них эта казнь — не только крушение мессианских на­дежд, как для многих последователей Христа. Для них это прежде всего смерть самого люби­мого человека.

Божественный страдалец, склоняя взор свой от благоразумного разбойника к подножию креста, среди шумной толпы своих врагов продолжавших глумления и насмешки, видел здесь тех, которых, несмотря на опасности, привлекла к нему крепкая, яко смерть, любовь (Песн. 8:6). При кресте стояли Матерь Его, сестра Матери Мария Клеопова и Мария Магдалина; здесь же был и возлюбленный ученик Господа Иоанн. Это святое общество приблизилось к распятому, чтобы принять последний взор Его, услышать и навсегда запечатлеть в сердце последнее, предсмертное слово Его. и среди немногих избранных, предстоявших у креста Христова и сострадавших страждущему, Пресвятая Дева-Богоматерь являлась в неизмеримой глубине скорби и вместе с тем во всей славе и величии своих добродетелей. Не видно было Ее ни при славном преображении сына Ее на Фаворе, ни при торжественном входе Его в Иерусалим, ни при других чудных событиях земной жизни Его, когда дивились учению (Ин. 7:46) и делам Его (6, 14), но теперь она стала как бы на страже у креста Его, стала «в духе, выше всеобщего страха, выше своей личной опасности, выше апостольского мужества» (свт. Филарет Московский). Во всей поразительной силе она чувствовала теперь в душе своей оружие, предсказанное праведным старцем симеоном (Лк. 2:35), страдала так, как никто никогда не страдал на земле, кроме самого распятого, но не слышно было ни рыданий, ни жалоб, ни стонов и терзаний той, которая полагала свою радость в Утехе израилевой, хранила в сердце все слова сына своего, как святыню (ст. 51), и теперь оставалась среди врагов Его в одиночестве и сиротстве. Пред очами Ее висел сын Ее в муках смертных, презренный и умаленный паче всех сынов человеческих, изведавший все болезни и страдания (Ис. 53:3). Еще несколько минут – и она увидит бездыханное тело Его. Такое необычайное мужество, такая крепость духа Пресвятой Девы могут быть изъяснены, по замечанию митрополита Филарета Московского, «не иным чем, как Ее глубокою преданностью судьбам Божиим, Ее верой в Божественную силу своего сына, известную Ей более всех из явных и тайных чудес всей земной жизни Его, Ее познанием Христовых таин, которые всех ранее она постигла и всех совершеннее соблюдала в сердце своем. Вера, упование паче упования, любовь не естественная только, но верой возвышенная в духовную и Божественную, питали в ней внутренний животворный свет, которого не объяли тьма, и смерть, и ужасы Голгофские. Бездна Ее страданий не обуревала и не потопляла Ее, непрестанно упадая в столь же неизмеримую бездну Ее терпения, смирения, веры, надежды, безусловной преданности судьбам Божиим». Пресвятая Дева-Богоматерь была та Жена, о которой возвещено еще в раю, вскоре по грехопадении наших прародителей (Быт, 3, 15); теперь, когда Семя Ее искупительным жертвоприношением разрушало дела диаволя (1 Ин. 3:8), где и находиться Ей, как не при кресте сына своего? Господь зрел скорбь своей Матери, но знал также и то, что еще не время взять Ее в небесные обители, а посему, желая преподать Ей последнее утешение и указать некоторую замену наступающей утраты, с обычной любовью склонил взор к Матери и, с нее перенося на Иоанна, стоявшего здесь же, сказал: Жено, се сын Твой, – потом, обратив взор опять к Матери, произнес: се мати твоя! имя Матери своей он заключил в общем наименовании жены, кроме таинственного соотношения с древним обетованием, без сомнения, и по той причине, чтобы не дать повода своим врагам причинить какое-либо зло оставляемой им Матери. Последнее предсмертное завещание Божественного страдальца состояло в том, чтобы Матерь и возлюбленный ученик Его не разлучались и по смерти Его, выказывая друг другу родственные расположения, – Иоанн сыновнее почтение и Пресвятая Дева матернюю любовь. По своему имущественному положению (Мф. 27:56; Мк. 1:20; 15, 41; Лк. 8:3; Ин. 18:15) ученик мог исполнить и в точности исполнил последнюю волю своего Учителя и Господа, и, как сам свидетельствует, от того часа поят Богоматерь во свояси – в свой дом и до самой блаженной кончины Ее доставлял Ей все необходимое для жизни. Но торжественность минуты и высочайшая важность предсмертных слов Господа дают видеть в завещании Его глубочайший смысл. Оно есть, в лице Иоанна, духовное благодатное усыновление милосердой Матери всех верующих в Господа, родившихся от Бога (Ин. 1:13) водою и Духом (3, 5), тех, которым он дал власть быть чадами Божиими (1, 12) и которых не стыдился называть своими братьями (Евр. 2:11). Скоро, по вознесении Господа, апостолы были утешены общением с Богоматерью, которая сделалась, по выражению митрополита Филарета Московского, «глубоким средоточием их единства» и восполняла для них лишение видимого общения с Божественным Учителем (Деян. 1:14). Это святейшее сыновство, ощущаемое сердцем и оправдываемое благодатными опытами небесной помощи, навсегда будет служить для истинных чад Церкви сладостнейшим утешением в самые трудные минуты жизни.

Недалеко от креста Христова стоял апостол Иоанн и Божия Матерь. «Жено, се, сын Твой», – указывая на Иоанна, сказал Господь. Потом, обращаясь к любимому ученику, произнес: «Се, Матерь твоя» (Ин. 19:26–27). Этими словами Господь усыновил Иоанна, а в его лице и всю Церковь Божией Матери. С этого времени апостол Иоанн взял Пресвятую Деву к себе в дом и заботился о Ней как сын до конца Ее жизни. «Также эти слова Христа показывают, что Дева отдается девственному ученику, любимая – любимому (Зигабен). Имеющие более глубокое общение со Христом имеют и более глубокое общение с Пресвятой Девой, и наоборот» Иерофей Влахос, митр. Господские праздники. С. 257..

Когда глубокий мрак покрыл землю: уныние природы навело невольный трепет на самых врагов Иисуса Христа. На Голгофе — глубокая тишина. Сладчайший Иисус попечительно обращается к своей матери.

Стояху при кресте Иисусове Мати Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова и Мария Магдалина.

Кто эти жены — спутницы Матери Сладчайшаго? Мария Клеопова была жена Клеопы иначе Алфея (Мк. 3:18), мать Иосии и Иакова малаго, двоюродных братьев Спасителя по матери (Мф. 27:56, Мк. 15:40). Мария Магдалина, чудесно исцеленная от грехов и духов нечистых (Мк. 16:3. Лк. 8:3), была пламенною ученицею Спасителя; она сопровождала Его во время путешествий Его и усердно доставляла Ему пособия в содержании, какия только могла (Лк. 8:3, 4). Теперь таже святая любовь поставила ее при кресте. Не вдали от креста видим еще Соломию, жену Зеведея и мать Иакова и Иоанна Апостолов (Мк. 15:40, Мф. 27:56) и нескольких других жен, которыя вместе с Спасителем пришли в Иерусалим из Галилеи (Мк. 15:41, Лк. 23:49). Был ли кто из Апостолов при кресте Иисуса? Был ученик, его же любляше Иисус, т. е. Иоанн: его любовь повела его из двора первосвященника на Голгофу; она же одушевила его твердостию стоять при кресте Иисуса, не смотря на опасности со стороны врагов Иисуса? Был ли кто другой из учеников при кресте Иисуса? Был ли пламенный Петр? Был ли испытующий Фома ? Был ли ревнитель боговидений Иуда ? Евангелисты не показывают нам у креста Иисусова никого другаго, кроме Иоанна¹. По словам Фомы, можно думать, что он видел Иисуса на Голгофе, но уже тогда, как прободен был бок Его, и пречистое тело Его было бездыханно. Так «слабый пол оказался тогда мужественным», замечает, св. Златоуст²; «ученики убегли, а оне присутствовали»³.

Стояху при кресте Иисусове Мати Его. Более, чем для кого-либо другаго, тяжело было для Матери Иисуса видеть единственнаго Сына Своего на кресте. Богоприимец Симеон зрел духом положение Богоматери при кресте и сильно, но точно, изобразил состояние Ея. И Тебе самой, говорит он, оружие пройдет (Лк. 2:35). Скорбь, как острый меч пронзала теперь сердце Ея. Единственный Сын, Сын, какого не имела ни одна мать, Сын, Котораго Божественное величие понимала она, но таила в глубине кроткаго сердца своего, Сын, Котораго слова хранила она в душе своей, как слова не земныя, а небесныя, теперь обезславлен, обруган, терпит лютыя скорби креста и умирает. Единственный Сын Ея, в Котором все утешение Ея на земле, вся подпора жизни Ея, висит на кресте. Скорбь такой Матери не поймет, не измерит даже никакая другая мать. И однако Благодатная стояла при кресте. При всей жестокой скорби Она была тверда, не изнемогала под тяжестию скорбей, не допускала себя до безсилия души и тела. Она стояла в молчании, не жаловалась ни на несправедливость людей, вполне для нее известную, ни на их жестокость безчеловечную, ни на свою безпомощность. Она стояла, не удаляясь от креста, столько тяжелаго для Нея! Что давало Ей такую необыкновенную силу? Естественной любви матери к Сыну не устоять бы под тяжестию тех скорбей, которыя пронзали сердце дивной Матери. Она тверда была другими чувствами, другими мыслями, другою высшею силою. Она тверда была верою в Божественную силу Сына своего, известную Ей из явных и тайных чудес жизни Его, тою верою, которая облекала Ее силою небесною, непобедимою ни чем земным. Она тверда была верою, возвысившею естественную любовь Ея к Сыну на степень любви духовной, которой ничто не в состоянии разлучить с Богом сердца Ея, и которая в покорном молчании переносит все, определяемое Вышним, — Мария была не только непорочная, но и Благодатная Мария. Обратитесь, сердца скорбныя, к преблагословенной Марии Матери: Она научит вас, с какими мыслями, с каким расположением надобно переносить скорби; Она подаст вам силы переносить с твердостию бедствия жизни, Она подаст вам помощь, потому что Ее любит Божественный Ея Сын.

Наконец «стоит» Она при «кресте» (Ин. 19:25) возлюбленнаго Сына Своего, и предреченное Симеоном оружие действительно проходит душу Ея. Чужие не могли оставаться равнодушными; и еще тогда, как Он только нес крест Свой, «идяше во след Его народ мног людей, и жены, яже и плакахуся и рыдаху Его»; и по распятии «вси пришедшии народи на позор сей, видяще бывающая, биюще перси своя возвращахуся» (Лк. 23:27, 48). Чего надлежит ожидать от Матери Распятаго, стоящей при кресте Его? Рыданий, жалоб, воплей, терзаний? – Ничего таковаго не видим и не слышим; самовидец не пересказывает нам даже ни одного слова Ея. Она страдала, без сомнения, как никто никогда не страдал на земли, кроме Самого Распятаго: но бездна Ея страданий не обуревала и не потопляла Ея, непрестанно упадая в столь же неизмеримую бездну Ея терпения, смирения, веры, надежды, безусловной преданности судьбам Божиим.

От сей опасности, от сей близкой погибели, «ученицы вси, оставльше Его, бежаша» (Мф. 26:56), – «вси», не исключая Петра, который потом отважился-было вступить за Иисусом во двор Архиереев, но нe выдержал испытания, – не исключая Иоанна, которому, впрочем, вскоре любовь возвратила мужество, и повела его за возлюбленным Учителем до креста. Но Матерь Господню не видим ни в страхе, ни в бегстве, а видим «стоящую при кресте Иисусове» (Ин. 19:25). Итак не видите ли, что Она стоит в духе, выше всеобщаго страха, выше Своей личной опасности, выше Апостольскаго мужества?
Кто сказал бы, что Пресвятой Деве свойственно было паче всех устремляться в близость к Своему страждущему Сыну, по естественной материнской любви, тот показал бы себя слабым истолкователем Ея Голгофскаго стояния. Если взять в разсуждение одну естественную материнскую любовь: то чего надлежало бы ожидать для Ея сердца, чувства, жизни, от страданий Сына Ея, при виде которых и чуждые били себя в перси, и земля трепетала, и камни, вздыхая, разрывались, и солнце было в обмороке? – Нет, естественная любовь не столько изъясняет, сколько делает непонятным то, каким образом Пресвятая Дева могла «стоять» при кресте, не поражаясь страхом, не предаваясь нетерпеливой скорби, не повергаясь в безжизненное изнеможение. Чем же может быть изъяснено сие высокое мужество и крепость духа? – Не иным чем, как Ея глубокою преданностию судьбам Божиим, Ея верою в Божественную силу Своего Сына, известную Ей более всех, из явных и тайных чудес всей земной жизни Его, Ея познанием Христовых таин, которыя всех ранее Она постигла, и всех совершеннее соблюдала в сердце Своем. Вера, упование паче упования, любовь, не естественная только, но верою возвышенная в духовную и божественную, питали в Ней внутренний животворный «свет», котораго «не объят тма» (Ин. 1:5) и смерть, и ужасы Голгофские, и с которым неколеблющеюся стопою достигла Она в открытый свет и радость Христа воскресшаго.
Прииди, христианская душа, всмотрись прилежно в следы Царицы Небесной: ибо следы Ея суть указание пути к Богу и для тебя, по реченному: «приведутся Царю девы в след Ея» (Пс. 44:15).
Не убегай от мысли о страдании Христовом, ни по невниманию, ни по своемудрию, ни по малодушию: ибо нет инаго пути ко спасению, как чрез Голгофу и крест.
Приближайся к распятому Господу верою, упованием, любовию; и твердо пред Ним поставляй себя благоговейным размышлением и молитвою. В сем найдешь свет для твоего пути, и силу для твоего шествия.
Если опасность, бедствие, скорбь, непосредственно, или в лице присных, тебя постигающия, колеблют твое мужество, истощают твое терпение! помяни Матерь Господа, стоявшую при кресте Его, и разсматриванием Ея безмерной и безвинной скорби, и непобедимаго мужества и терпения, возбуди себя к мужеству и терпению, в твоих, по сравнению, конечно, малых и, вероятно, не безвинных скорбях, прося в то же время от Нея пособия из талантов благодатной духовной крепости, у Нея преизобильно умноженных верным и благословенным деланием.