Евангелие от Иоанна 19 глава 18 стих

И даже крест, если посмотришь внимательно, был местом судилища. Судия был помещен между разбойником, который поверил и был прощен, и разбойником, который посмеялся и был осужден¹. Уже тогда Он показал, что делать будет с живыми и мертвыми: одних поместит по правую руку, других — по левую.

***

Это были, как мы узнаем из рассказа других евангелистов, два разбойника, с которыми был распят и между которыми был повешен Христос (см. Мф. 27:38; Мк. 15:27; Лк. 23:33), о чем было сказано пророчески: и к злодеям причтен был (Ис. 53:12).

В отличие от синоптических Евангелий, которые рассказывают, что в изнеможении Иисус не мог самостоятельно донести верхнюю перекладину креста до места распятия, в Евангелии от Иоанна Он Сам несёт Крест до Голгофы, а это ещё раз показывает, что только Он руководит всеми событиями и суверенно распоряжается своей жизнью и смертью (Ин. 10:18).

Ев. Иоанн, опуская по обыкновению то, что он уже находил разсказанным в первых трех Евангелиях, передает в указываемом отделении лишь о некоторых событиях распятия И. Христа и пребывания Его на кресте, но повествованием о которых он значительно пополняет сказания первых трех евангелистов. Так о надписи на кресте Иисусовом он передает: надпись эта: Иисус Назорей, Царь иудейский, сделанная по-еврейски, по-гречески и по-римски, очень нежелательна была первосвященникам иудейским Потому что в таком виде она, конечно, была насмешливая, всем жимоходящим говорила о несбывшихся надеждах иудеев иметь своего царя, избавителя от римской власти., и они просили Пилата изменить ее в таком виде, чтобы выходило, что Распятый не Царь иудейский, а самозванец, выдававший Себя за Царя иудейскаго. Но Пилат решительно отказал просителям, желая самым исполнением их требования распять Иисуса, отмстить им за то, что они, против его желания, вынудили у него смертный приговор над неповинным. О разделении воинами одежды Иисуса ев. Иоанн передает, каким образом случилось, что о ней бросали жребий: все одежды Иисуса воины разделили на четыре части, каждому воину по части; но когда они приступили к дележу хитона, который был не сшитый, а весь тканый сверху, то им жалко было раздирать его, и они порешили бросить жребий, чей будет. В этом обстоятельстве, замечает евангелист, исполнилось пророческое слово: .раздели ша ризы Моя о себе, и об одежде Моей меташа жребий" (Пс. 21:19). Наконец, ев. Иоанн сообщает об обстоятельстве, о котором вовсе не упоминают первые три евв., об усыновлении любимаго Своего ученика, Иоанна, Своей Матери и о поручении первому сыновних забот о последней.

«Не Слово распяли (да не будет сего)» говорит Афанасий Великий Слово второе пр. Аполлинария, ч. 3, стр. 406., – «напротив того отринули Слово, пригвоздив на древе тело Слова. – Отринут был Бог, страдание же и смерть и воскресение совершились во плоти и душе Бога» «о сем познахом любовь (Господа Иисуса) яко Он по нас душу Свою положи» 1 Ин. 3:16, ср. прор. Ис. 53:12 „предал душу Свою на смерть и к злодеям причтен“..

Страшно думать о той минуте, когда Господа Иисуса растянули на кресте, положенном на землю, и вбивали молотом в пречистое тело Его гвозди. У Евангелиста Марка 15:23 сохранена одна подробность яснее, чем у других Евангелистов, хотя тоже говорящих о ней. Подробность эта заключается в том, что Господу перед распятием предложено было «есмирносмено вино». И другие Евангелисты говорят об этом напитке, но не так ясно: так Матфей Мф. 27:34 называет эту смесь «оцет с желчью» Кажется, что Евангелист Матфей главнейше имел в виду указать сближение с Пс. 68:22 и потому употребил слова Псалма.. Лучшие комментаторы и прошедшего и нынешнего столетия не сомневаются в том, что оба Евангелиста говорят о том же предмете, но Евангелист Марк указывает на настоящий состав его, а именно на мирру или смирну (ладан), растворенную в дурном кислом вине; Евангелист же Матфей, кислое вино называет оцетом, т. е. уксусом, а горькую мирру χολή, т. е. желчью в смысле горечи. Известно совершенно достоверно Ср. у Dom Calmet. Dict. de la Bible Art. Supplices и ср. Bibl. Dict. and Dict. of Greek and Roman antiquit of Smith., что у Римлян, как и у Иудеев, было в обычае перед казнью давать лицам, предназначавшимся к продолжительным страданиям, до наступления смерти болеутоляющие, отуманивающие и даже приводящие в относительную бесчувственность напитки, и к таковым средствам причислялась и мирра. Посему Евангелисты Матфей Мф. 27:34 и Марк Мк. 15:23 говорят оба об этом напоении Господа перед Распятием, когда Он «не хотяше пити» (Мф.) «не прият » (Марка) У Ев. Луки 23:36 не ясно, который момент напоения Господа изображен: первый или второй..

От этого предложения есмирносмена вина, надо строго различать другое напоение Господа посредством губки, наложенной на трость, когда Он сказал: "жажду".

Второй напиток был простой уксус, или лучше сказать низший сорт кислого вина с водою, который составлял обыкновенный напиток римского солдата и назывался posca Елий Спартиан, см. его Адриан § 9; ср. у Плавта Miles gloriosus и. 831.

Мы увидим ниже в ст. 28 и 30 сей главы Иоанна, что Господь, сей напиток, предложенный, по-видимому, из сострадания воинов, – "прият" и «предаде дух» У Матфея ясно различается первое напоение 27:34 (не хотяше пити) от второго ст. 48 (воин) „прием губу исполнив оцта... напояше Его“..

Но первый напиток мирру, растворенную в уксусе Господь не прият, ибо он отнимал сознание, а Великая Жертва за грех мира, приносимая Богом в человеческом образе, хотела сохранить и сохранила до конца полноту человеческой мысли, соединившейся в Богочеловеке в единой цели с Божественной мыслию Об этом см. в особ. у св. Афанасия Вел. две книги против Аполлинария и частнее (в изд. 1853 г.) т. 3, стр. 398:402, 406 и 407. У св. Григория Богослова (изд. славянск. пер. Архиеп. Иринея 1843) Слово о Сыне первое и второе, ч. 2, листы 142:147 и слово на Богоявление (Рожд. Христово) листы 175 на обороте и 219 и слово к Квидонию листы 249–251 на обороте.. Посему мы и видим Господа Иисуса в полном сознании, отдающем последние приказания любимому ученику о Пречистой Матери Своей (ст. 26–27); потому видим и у других Евангелистов не бессознательность, а полноту ужасающих страданий, соединенных с невыносимой тоской и той жаждой, которая сопровождает ужаснейшую из казней См. Мф. 27:46–48; Марк. 15:34–36 и Ин. 19:28.. Ибо да памятуем, что казнь креста, по мнению лучших авторитетов, есть самая ужасающая из казней и гораздо страшнее сожжения живого человека В Библейском словаре Смитта sub. иос. Crucifieation есть хорошая статья об этом предмете Фаррара со ссылкой на доктора медицины Рихтера, подробно описывающего ряд продолжительнейших и ужасающих страданий, коим подвергался пригвожденный ко кресту.. Медленное, но непрерывающееся вытягивание мускулов, жил и нервов, раздирание ран от гвоздей, сопровождаемое воспалительным процессом; растяжение и изменение формы всех больных сосудов человеческого тела, начиная с сердца, производят ту страшную тоску, которая жаждет смерти как благодеяния, но именно это счастье смерти оттягивается на неопределенное время, потому что при казни креста ни один из существенных для жизни органов не подвергается немедленному разрыву или прободению.

Посему не пройдем легко слова «пропяша Его», а да видим в слове сем сумму всех ужаснейших страданий, которые может испытать тело человека на земле, передавая сознание этих страданий человеческой душе, не отделенной при жизни от тела, так, что Крест да будет нам представителем высших страданий человеческих, принесенных пред алтарь Божией справедливости за грехи мира.

Но и сего было мало, ибо как говорил еще пр. Исаия (Ис. 53:12): «Он к злодеям причтен».

Иоанн Богослов говорит о распятых с Господом кратко: «и с Ним (пропяша) ина два сюду и сюду; посреде же Иисуса». Подробнее о них говорят другие Евангелисты, но мы остановим внимание на том, что быть может можно догадаться, кто были два разбойника распятые с Господом. Мы видели, что характер Пилата составлял смесь слабости с коварством, некоторой доли стремления к справедливости, но сдержанного его трусливостью. К этому всему примешивалась известная доля насмешливости и желания хотя иронией отомстить «архиереям», заставивших его силою исполнить ими задуманное.

Мы видели, что он принужден был выпустить по требованию Иудеев главного зачинщика возмущения, соединенного с грабежом и убийством, некоего Варавву, о котором Ев. Марк 15:7 выражается так: «Варавва с своими сообщниками... во время мятежа сделали убийство». Весьма было бы согласно с тем, что мы знаем о характере Пилата, выпустив против воли своей Варавву, на зло Иудеям казнить двух из его сообщников одновременно с праведником, которого он, также вследствие насилия над ним, передал на распятие. Мы еще сделаем одно предположение, это то, что в мысли Евангелиста Иоанна слова стиха 18 «пропяша Его», по связи с стихом 16 «предаде Его» (Пилат) «им» (Иудеом) См. изучение стиха 15 и 16 в совокипности. на распятие, относятся также к Иудеям. Конечно, несомненно, что римские воины совершали казнь, и как палачи разделили себе «одежду Господа» (23 ст.) и «стерегли Его» (Мф. 23:35–36); но это были безвольные исполнители, простые орудия, а по мысли Богослова «пропяша Господа» иудеи.

Распятие Иисуса и двух разбойников

Поставлено было три креста, из которых средний был крест Иисуса Христа. Приступая к исполнению ужасного злодеяния, воины сняли с Него одежды, приподняли на крест, распростерли руки и стали прибивать их гвоздями. Кровь полилась из ран на землю, но никто не услышал ни стона, ни вздоха; слышно было только, как Христос молился за Своих распинателей: Отче! прости им, ибо не знают, что делают. Другие воины распинали в то же время разбойников, одного по правую, а другого по левую сторону; и сбылось (говорит Евангелист) предсказание Пророка Исайи: и к злодеям причтен (Ис. 53:12).

В котором часу был распят Иисус Христос?

По общепринятому теперь мнению, Иисус Христос был распят перед полуднем, в двенадцатом часу дня. Мнение это было выражено в известном церковном песнопении: «Иже в шестый день же и час на кресте пригвожден...» И так как это песнопение вошло в состав богослужения, то некоторые люди стали приводить эти слова в доказательство того, что Христос действительно был распят в шестом часу по еврейскому счету, или в двенадцатом по нашему. Это мнение настолько укоренилось, что сторонники его не хотят верить Евангелию, опровергающему слова песнопения.

Думаю, что авторитет Евангелистов несравненно выше авторитета составителя этого песнопения; думаю также, что опровергать текстами Евангелия истинность церковного песнопения можно, но песнопением опровергать достоверность Евангелия нельзя.

Никто из нас не видел Иисуса Христа и не слышал Его проповедей; однако мы верим в Него как в Богочеловека, и верим потому, что убеждены в подлинности и достоверности Евангелий, в которых описаны Его жизнь и учение. Но если наше убеждение в подлинности и достоверности Евангелий поколеблется, если возникнет хотя бы малейшее сомнение в правдивости Евангелистов, то поколеблется и сама вера наша в Иисуса Христа, или, как говорил Апостол Павел, тщетна будет и вера ваша (1 Кор. 15:14). Вот почему я нахожу невозможным сомневаться в авторитете Евангелистов ради поддержания авторитета составителей церковных песнопений.

Посмотрим же, что говорят об этом Евангелисты. Собственно о времени распятия Иисуса Христа говорит один только Евангелист Марк, или, лучше сказать, устами Марка говорит Апостол Петр: Был час третий, и распяли Его (Мк. 15:25). Третий час еврейского счета соответствует нашему девятому; следовательно, по сказанию Петра, Христа распяли в девятом часу или в девять часов утра (пополуночи), а не перед полуднем. Что Евангелие Марка есть не что иное, как письменное изложение им устной проповеди Петра в Риме, это удостоверяет святой Ириней в своей третьей книге «Против ересей» (глава 1, 1), a что Петр читал это Евангелие и одобрил его, об этом свидетельствует Климент Александрийский. Следовательно, Марк записал то, что говорил Петр. И мы не имеем никаких оснований не доверять Апостолу Петру. Если он и не решился открыто стать на Голгофе у креста, то, несомненно, был в толпе народа, окружавшего место распятия. Если в минуты отречения его влекло туда, где он мог узнать о судьбе своего Учителя, то, конечно, после раскаяния он должен был быть на Голгофе, он должен был все видеть, хотя издали; он не был бы Петром, если бы не пошел на Голгофу. И потому надо безусловно верить этому достоверному свидетелю-очевидцу, что был час третий, когда распяли Иисуса.

Надо безусловно верить ему еще и потому, что это сказание его не находится ни в малейшем противоречии со сказаниями других Евангелистов о событиях того же дня.

Евангелисты Матфей и Лука, ничего не говоря о времени распятия Христа, говорят, однако, о наступлении в шестом (двенадцатом) часу тьмы, продолжавшейся три часа, и о последовавшей в девятом (третьем по полудни) часу смерти Иисуса Христа.

Матфей: От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого; а около девятого часа возопил Иисус громким голосом... и испустил дух (Мф. 27:45-46, 50).

Лука: Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого. Иисус, возгласив громким голосом... испустил дух (Лк. 23:44, 46).

Вполне согласно с ними повествует об этом и Марк: В шестом же часу настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого. В девятом же часу возопил Иисус громким голосом... и испустил дух (Мк. 15:33-34, 37).

Итак, если в шестом часу или в шесть часов по еврейскому счету (а по нашему в двенадцатом или в двенадцать) настала тьма, продолжавшаяся до самой смерти Иисуса Христа, то несомненно, что само распятие Его должно было произойти значительно ранее. Ведь из повествований тех же Евангелистов и Евангелиста Иоанна мы знаем, что от распятия до наступления тьмы произошли следующие события: издевательства членов синедриона, народа, прохожих, воинов и даже одного из распятых разбойников, а затем раскаяние другого разбойника, хождение первосвященников к Пилату с просьбой переменить надпись над крестом Иисуса, и, наконец, поручение Господом Иоанну попечения о Богоматери. На все эти события, в особенности же на хождение первосвященников к Пилату, потребовалось немало времени, и ими вполне мог быть заполнен период времени от девяти до двенадцати часов дня. Следовательно, нет ничего неправдоподобного (как полагают некоторые) в этом отношении в повествовании Марка о том, что распяли Христа в девятом часу.

Если согласиться с противоположным мнением и считать, что Иисуса Христа распяли в двенадцатом часу, то в какой период времени мы поместим все вышеуказанные события? Нельзя же предполагать, что все эти события и само распятие и наступление тьмы могли совершиться в течение одного двенадцатого часа; а если так, то пришлось бы все события, кроме самого распятия, отнести к периоду времени, наступившему после полудня, когда началась уже тьма. Но это более чем неправдоподобно. С наступлением тьмы на Голгофе воцарилась томительная тишина, которая была нарушаема только стонами распятых да предсмертными возгласами Христа. Настроение толпы сразу изменилось, и издевательства должны были моментально прекратиться. Если после последовавшего в момент смерти Христа землетрясения, народ... возвращался, бия себя в грудь (Лк. 23:48), то несомненно, что с наступлением необычайного (во время полнолуния) солнечного затмения многие из находившихся на Голгофе должны были задаться мучительным вопросом: не Мессию ли распял синедрион? Когда же Христос возопил: «Элои! Элои!» — то многие со страхом и недоумением говорили: «Вот, Илию зовет» (Мк. 15:35). При таком настроении толпы издевательства были невозможны. Только озверелые в своей ненависти члены синедриона решились при такой удручающей всех обстановке сказать: «Посмотрим, придет ли Илия спасти Его» (Мф. 27:49).

Итак, повествования Матфея и Луки не только не противоречат повествованию Марка о времени распятия Иисуса Христа, но даже вполне подкрепляют истинность последнего.

Посмотрим теперь, что говорит об этом четвертый Евангелист. Апостол Иоанн, дополнявший повествования первых трех Евангелистов, ничего не сказал ни о времени распятия, ни о наступлении тьмы, ни даже о времени смерти Иисуса. Умолчал он об этих обстоятельствах потому, что о них обстоятельно рассказали первые Евангелисты; и это умолчание служит подтверждением истинности их повествований: когда Иоанн писал свое Евангелие, то имел под руками первые три Евангелия, и если бы в них была допущена какая-либо погрешность, то он непременно исправил бы ее, а так как он эти вопросы обошел молчанием, то следует признать, что он считал повествования о них первых Евангелистов верно изложенными; и это молчаливое свидетельство дорого для нас потому, что Иоанн, один из всех Апостолов, не побоялся открыто стать у креста и, следовательно, был свидетелем-очевидцем всего происшедшего на Голгофе. Признавая излишним говорить о том, о чем уже сказано первыми Евангелистами, Иоанн нашел нужным, однако, дополнить их повествования указанием на время суда у Пилата: Тогда была пятница перед Пасхою, и час шестый. И сказал Пилат Иудеям: се, Царь ваш! (Ин. 19:14).

Сторонники общераспространенного мнения о распятии Иисуса в двенадцатом часу дня говорят, что, если Пилат оканчивал свой суд в шестом (двенадцатом) часу, то Христос не мог быть распят в третьем (девятом) часу. Словом, в сказании Иоанна они видят поправку повествования Марка и подкрепление их мнения. Мне же кажется, что Иоанн не опровергает, а утверждает сказание Марка, и вот почему.

Иоанн писал свое Евангелие в глубокой старости, когда проживал в Ефесе, среди римлян и греков; писал он не для евреев, и все еврейские названия переводил на греческий язык; поэтому и время он считал уже не по-еврейски, а по принятому римлянами способу, то есть с полуночи; и если он говорит, что суд у Пилата происходил в шестом часу, то надо считать, что это был шестой час или шесть часов утра.

Что Евангелист Иоанн исчислял время не по-еврейски, доказательством служат другие места его Евангелия, в которых он определяет время часами. Рассказывая о том, как он сам и Андрей пошли за Иисусом и пробыли у Него день тот, Иоанн поясняет: Было около десятого часа (Ин. 1:39); то есть: пробыли они у Иисуса весь день, до десятого часа. Если считать по-нашему, то, пробыв у Иисуса до десятого часа пополудни, они действительно пробыли у Него весь день; а если считать по-еврейски, то, пробыв у Иисуса только до четвертого часа пополудни, Иоанн не мог бы сказать, что он и Андрей пробыли у Него весь день. В другом случае, когда Иисус, возвращаясь с учениками Своими через Самарию в Галилею, остановился у колодца Иакова отдохнуть, Иоанн поясняет, что тогда было около шестого часа и что пришла женщина из Самарии почерпнуть воды (Ин. 4:6—7); если считать время по-еврейски, то окажется, что самарянка пришла за водой около двенадцати часов дня, или около полудня; между тем известно, что на востоке не принято ходить за водой в полдень, а потому следует признать, что и в этом случае Евангелист Иоанн определял время не по еврейскому счету.

Несогласные с таким толкованием говорят, что неправдоподобно в краткий утренний период времени вмещать такие крупные события, как суд синедриона, первый суд Пилата, суд Ирода, второй суд Пилата и бичевание Иисуса Христа.

В таких странах, как Палестина, все занятия и работы всегда начинались с рассветом, так как жители их спешили побольше сделать утром, до наступления дневного зноя. Да и вообще в прежние времена, даже не очень отдаленные, и не только в жарких странах, рано ложились спать, рано и пробуждались. Даже у нас, при Петре Великом, сенаторам было вменено в обязанность являться в заседания Сената в шесть часов утра. Поэтому будет вполне правдоподобным считать, что вторичный суд синедриона начался с рассветом, с наступлением утра, до восхода солнца, тем более, что это подтверждают все Евангелисты. Первый из них говорит, что когда настало утро, первосвященники и старейшины народа имели совещание... (Мф. 27:1). По сказанию второго, это произошло немедленно поутру (Мк. 15:1). Лука говорит: И как настал день, собрались старейшины... (Лк. 22:66) Иоанн же свидетельствует, что было утро, когда повели Иисуса в преторию (Ин. 18:28). Все эти свидетельства доказывают, что не в двенадцатом часу дня (по нашему счету) Пилат судил Иисуса, а немедленно поутру, как только настал день, когда дневной свет сменил ночную тьму.

Вторичный суд синедриона был созван лишь для соблюдения формальности, продолжался недолго и ограничился допросом Обвиняемого (Лк. 22:66—71; Лк. 23:1), на что могло потребоваться не более десяти минут; такая быстрота вполне правдоподобна при понятной торопливости синедриона. Заседание происходило не в доме Каиафы, где был первый суд, а в постоянном помещении синедриона (Лк. 22:66), в одном из храмовых зданий. Немедленно же после произнесения приговора весь синедрион отправился к Пилату, дворец которого был тут же, около башни Антония; следовательно, на переход этот затрачено было очень мало времени. Первый суд у Пилата был краток. Отправление Иисуса Христа к Ироду, занимавшему помещение тут же, близ претории, и пребывание Его у Ирода тоже не могли потребовать много времени: ни на один вопрос Ирода Христос не ответил (Лк. 23:9), и Ирод ограничился лишь издевательством над Ним. Более продолжительным был второй суд у Пилата, прерванный на время бичеванием Иисуса Христа и потом опять возобновленный. Трудно определить с точностью время, употребленное на это, но думаю, что на второй суд с бичеванием потребовалось не более часа; но если даже от начала второго суда Пилата и не до конца его, а только до произнесения Пилатом слов «се, Царь ваш!» — прошел целый час, то все же будет вполне правдоподобным считать, что от начала второго суда синедриона и до произнесения Пилатом этих слов прошло не более двух часов.

Все это произошло 14-го нисана, в пятницу, в 783 году от основания Рима, то есть 7 апреля, когда от рассвета в Иерусалиме и до шести часов пополуночи должно было пройти по крайней мере полтора или два часа. И если принять во внимание торопливость синедриона, имевшего основательные опасения, что народ помешает осуществлению его замыслов, то придется признать, что все события от начала второго суда синедриона и до произнесения Пилатом известных слов могли вместиться в период времени от рассвета и до шести часов пополуночи.

Если же полагать, что и Иоанн считал время по-еврейски и что, следовательно, Пилат в двенадцатом часу дня еще не окончил своего суда, то тогда сборы к шествию на Голгофу, самое шествие, распятие и все события, происшедшие до наступления тьмы, придется совершенно произвольно, вопреки ясным утверждениям Евангелистов, отнести ко времени, следующему за полуднем, а смерть Иисуса Христа и Его погребение — к вечеру, то есть к субботе.

Кажется, эти доводы достаточно убедительны; но защитники противного мнения говорят, что если Пилат творил свой суд в шестом часу утра, то нечем будет заполнить время от шести до девяти часов утра.

Посмотрим, так ли это: действительно ли нечем? Нам известно, что после отдачи Пилатом Иисуса во власть синедриона Христа переодели в Его одежды, принесли кресты, а может быть, и заготовили их тут же. Предстоявшая казнь в канун еврейской пасхи была совершенно неожиданна для римских воинов, исполнявших обязанности палачей, и потому кресты могли быть и не готовы. Потом возложили кресты на осужденных и пошли на Голгофу. Христос был изнурен бессонной ночью, истязаниями бичеванием; к тому же нервы Его были страшно потрясены предательством Иуды, отречением Петра и бегством всех Апостолов; Он изнемог, поминутно падал под тяжестью креста и этим останавливал, замедлял шествие. С такими остановками шествие медленно достигало городских ворот, и лишь за городом воины возложили крест Христов на возвращавшегося с поля Симона Киринеянина, и только тогда шествие могло продолжаться безостановочно. Когда же пришли на Голгофу, надо было выкопать глубокие ямы для установки и укрепления в них крестов, а затем и произвести само распятие. Думаю, что все время от седьмого до девятого часа было заполнено этими событиями, а потому и в этом отношении мнение о распятии Христа в девятом часу утра представляется вполне правдоподобным.

Итак, на основании евангельских повествований следует признать, что второй суд синедриона начался на рассвете в пятницу, что Пилат еще продолжал свой суд в шестом часу утра, что распяли Иисуса Христа в девятом часу, что тьма наступила в двенадцатом часу и что Иисус Христос умер в третьем часу по полудни и до шести часов вечера был погребен. Конечно, выражения Евангелистов — «шестой», «третий», «девятый» — можно принимать двояко: или буквально, как шестой час, или же как шесть часов и т. д.

Мое мнение основано на авторитете Евангелистов и подтверждает истинность их повествований. Общепринятое же мнение о времени распятия Иисуса Христа силится доказать ошибочность евангельских сказаний; и делается это единственно для того, чтобы поддержать авторитет церковного песнопения. Ревностным сторонникам общепринятого мнения я скажу в заключение: «Если вы подрываете доверие к Евангелистам, то тщетна и вера ваша».

Крестный путь.

Ужасная смерть распятия. Цицерон: «самая жестокая и ужасная смерть». Из Персии. Земля священна, поэтому тело преступника не должно осквернять ее. Орлы - стервятники, вороны закончат дело. Затем карфагенцы. От них - римляне. Римлян не распинали.

Цицерон: «Для римского гражданина преступно быть связанным, еще хуже быть битым, и почти подобно отцеубийству быть убитым; что же я могу сказать о смерти на кресте? Такое гнусное явление не поддается описанию, потому что нет слов, которыми можно было бы описать его». Смерть раба и преступника.

Приговор после слушания. Ibis ad crucem - ты пойдешь на крест. Приговор исполнялся немедленно. Четыре солдата, крест на плечах. Сначала бичевание. Подхлестывали плетью. Впереди офицер с плакатом. Путь выбирали подлиннее:

а) чтобы видели многие,

б) чтобы, видя плакат, кто-нибудь высказался в защиту. Тогда остановка и суд заново.

«Лобное место» - Черепное - за стенами города. Сейчас на этом месте храм Воскресения.

Легенда. Там был похоронен череп Адама.

Усеяно черепами казненных. Маловероятно. Иногда казненный мучился несколько дней. Потом по иудейскому обычаю его погребали до наступления ночи. (У римлян тело не погребали, а оставляли на съедение.)

Скорее всего - форма черепа.

Избит, изранен, с содранной кожей и нес свой крест.

Символичны три языка:

Греция научила мир красоте формы и мысли.

Рим - праву и государству.

Иудея - истинному Богу.

Все это как бы соединилось во Христе: божественный разум, Царство Божье и сам Бог. Три языка назвали Его Царем.

«Там распяли Его и с Ним двух других»

Современный человек, выходя из города, не видит крестов с висящими на них трупами людей. Страшные фотографии столетней давности, на которых запечатлены распятые на крестах женщины – жертвы геноцида армян¹ – далеко не всем известны (да и сам этот геноцид продолжают отрицать потомки тех, кто его развязал). Во многих странах смертная казнь запрещена, а там, где она разрешена, она, как правило, не совершается публично.

В древности дело обстояло иным образом, и распятие было широко распространенным способом казни, применявшимся к особо тяжким преступникам. О нем говорят многие литературные источники, а также сохранившиеся артефакты. Изданная в 2015 году подборка выдержек из древних авторов, посвященных теме распятия, содержит 341 цитату из греческих, римских, иудейских и иных источников.

«Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1 Кор. 1:22–23). Эти слова апостола Павла представляют собой один из самых ранних манифестов христианской веры. «Соблазн креста», о котором Павел говорит и в другом месте (Гал. 5:11), был тем камнем преткновения, о который разбивались попытки ранней Церкви обратить в христианство иудеев. Но и для язычников крест – орудие позорной казни – был отнюдь не вдохновляющим символом.

Массовое обращение язычников в христианство началось после того, как будущий император Константин Великий в 312 году, готовясь к битве с правителем Италии Максентием, увидел в небе «составившееся из света и лежавшее на солнце знамение креста, с надписью: сим победишь». Константин приказал изобразить крест на своих солдат и, несмотря на численное преимущество противника, одержал над ним победу. На следующий год Константин издал знаменитый Миланский эдикт, по которому христианство получало свободу, и с этого момента началось победоносное шествие христианской Церкви по всей тогдашней «экумене». Главный же символ христианства – крест – стал и символом обновленной империи.

Именно с тех пор получили распространение художественные изображения креста – с распятым на нем Христом или без Него. Кресты стали изготавливать из золота, серебра и других драгоценных металлов, украшать драгоценными камнями. Сегодня мы видим кресты на куполах храмов, внутри храмов на стенах и сводах, на груди епископов и священников. Благодаря столь широкому распространению крестов, облагороженных при помощи живописи, инкрустации и других художественных средств, из визуальной памяти человечества практически исчез их первоначальный прототип – деревянный крест, к которому гвоздями прибивали живого обнаженного человека, чтобы сделать его смерть позорной, долгой и мучительной.

Там распяли (идеже пропяша) Его, И. Христа и пр. Евангелисты Матфей и Марк повествуют, что пред распятием Господа Ему дали пить уксуса, смешаннаго с желчью, и, отведав, Он не хотел пить (Мф. 27:34. Мк. 15:36). Это был такой напиток, который иудеи, на основании следующих слов Священ. Писания: дадите сикера сущим в печалех и вино пиши су щим в болезнех (Притч. 31:6), давали пить осужденным на распятие пред казнию из жалости, чтобы несколько уменьшить мучительность страданий. Напиток был одуряющий и притупляющий чувства. Еванг. Матфей называет вино уксусом, потому что оно было плохое, прокисшее, а смирну называет желчью, потому что она была горькая, на подобие желчи. Может быть Господу предлагали и вино со смирною и уксус с желчью: злоба врагов на все способна. А между тем тут исполнились слова пророка: даша в снедь мою желчь и в жажду напоиша Мя оцта (уксуса. Пс. 68:22). Но Он не принял, т. е. не стал нить, потому что хотел страдать с полным сознанием и без уменьшения силы страданий: иба пришел для того, чтобы страданиями искупить человеческий грех.

Распятие на кресте происходило следующим образом. Крест обыкновенно состоял из продолговатаго дерева, высотой до 4-х аршин, с другим поперечником, вделанным прямо или наискось так, что продолговатое наверху выдавалось несколько, и на этой-то выдавшейся верхушке прибивали дощечку с надписью вини распятаго. Руки распятаго или пригвождались или привязывались к поперечному брусу, а ноги к нижней части продольнаго бруса. Если же брусья креста врезывались наискось, то руки и ноги пригвождались или привязывались к четырем концам. Чтобы раны на руках не разорвались от тяжести висящаго тела, под ногами на кресте прибивали подставку, и к ней собственно прибивали ноги. Распинали, или положив крест на землю, и затем, после пригвождения, поднимали его и утверждали, или, сначали утвердив крест, поднимали на него распинаемаго, и там уже пригвождали или привязывали. Можно себе представить, какия страшныя муки терпели распинаемые, когда только прибивали гвоздями их руки и ноги ко кресту; затем, — когда поднимали и утверждали крест и, наконец, когда они висели на кресте, и висели иногда по несколько дней!!! Распятому нельзя было сделать никагого движения, чтобыне произвести мучительнейшей боли в ранах; раны сами собой раздирались все более и более, а это производило страшную боль в самых ранах, и внутренний, палящий жар во всем телеровь приливала к сердцу и производила кружение головы и тоску сердца; во рту сохло, и появлялась страшная жажда. Палящий солнечный зной и жгучий ветер полудня, прижигая раны, увеличивали страдания несчастных. По истине страдания на кресте суть адския страдания! Посему-то для язычника не было ничего позорнее креста, а для иудея распятый на кресте был проклятый из проклятых. И обыкновенно распинали на крестах только самых ужасных разбойников и бунтовщиков. Никогда никакая человеческая жестокость не могла изобрести казни более ужасной, чем распятие на кресте. И такия ужаснейшия страдания распятых продолжались по нескольку часов, а иногда но нескольку суток. Таковыя-то ужаснейшия страдания претерпел Господь И. Христос—наш Искупитель и Спаситель! Какою же благодарностию и любовию должно быть преисполнено наше сердце к Нему? И что же Он, милосердый, требует от нас для выражения любви нашей к Нему? Того, что служит к нашему же спасению: кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое (Ин. 14:23)... Свв. отцы указывают следующия причины именно крестной, а не другой какой смерти Господа, нашего Искупителя: 1) как первый Адам вкушением плода от древа запрещеннаго произвел всеобщую смерть, так должно было и второму Адаму, т. е. И. Христу, чрез древо же даровать нам жизнь (свв. Ириней и Амвросий). 2) «Если Господь пришел для того, чтобы нонесть на Себе наши смертные грехи и нашу клятву, пишет св. Афанасий, то каким другим образом мог Он принять на Себя клятву или удовлетворить Бога за наши смертные грехи, если бы не претерпел смерти, приличествующей проклятию, а сие-то и есть крест; ибо написано: проклят всяк, висяй на древе (Втор. 21:23).. 3) «Если смерть Господа нашего И. Христа есть искупление всех, говорит св. же Афанасий, если смертию Его совершается призвание языков, то и нужно было претерпеть смерть с распростертыми руками, дабы одною рукою привлечь древний народ, т. е. иудеев, а другою язычников и обоих собрать во едино; ибо Он Сам сказал: аще Аз вознесен буду от земли, вся привлеку к Себе» (Ин. 12:32). 4) Св. Григорий Нисский пишет: «ап. Павел говорит, что Христос, пришедши на землю, покорил Себе три царства: о имени Иисусове всяко колено поклонится небесных и земных и преисподних (Флп. 2:10). Посему весьма сообразно с таинством домостроительства Божия употреблена смерть крестная, дабы Христос, возвысясь на воздухе, покорил воздушныя силы; простертыя же на древе руки держал Он для людей, живущих на земле, дабы не повинующихся отвергнуть, а верующих призвать; наконец, частию древа, водруженнаго на земле, Он покорил Себе преисподнее царство". 5) Причиною, пли лучше, целию крестной смерти Господа полагается еще и то, что при воскресении тело Его осталось целым и нераздробленным. (Св. Афан. и Лакт.) Указываются и другия причины. — Спросим при сем именуемых старообрядцами, которые так ревнуют о восьми концах креста: сколько концов имел ют крест, на котором был распят Господь И. Христос? Собственно—не четыре ли только?

В Евангелии Луки повествуется, что когда распинали И. Христа, то Он молился за врагов: Отче, прости им, ибо не знают что делают! (Лк. 23:34). Понятно, что здесь Господь молился не за одних только своих распинателей—римских воинов, но и за всех своих врагов: и за осудивших и предавших Его на распятие, т. е. Пилата с воинами, и за начальников иудейских с народом, и за весь грешный человеческий род, который грехами своими довел Господа до позорной мучительной смерти на кресте. Так Господь злобе и злодейству людскому противопоставляет Свою любовь и молитву о прощении. Так Он не только словом, но и собственным примером учит прощать врагов и молиться за них. Не знают, что делают. Пилат и римские воины, как язычники, конечно не знали, что распинаемый ими есть Сын Божий, Спаситель мира. Иудеи, особенно их начальники, не могли не узнать в Нем Своего Мессию, но в ослеплении не узнали и действительно не думали, что распинают именно Его, почему ап. Петр впоследствии, в своей речи к иудеям, и говорит, что они и их начальники распяли Господа по неведению. (Деян. 3:17). Только, конечно, неведение, особенно иудеев, не оправдывает их, потому что они имели все, чтобы узнать в И. Христе Господа Мессию,и потому должны понести всю кару за отвержение Его. Но всемилостивейший Господь молит, чтобы Отец Его Небесный не карал жестоко, а пощадил их. «Конечно грех сей простился бы им, если бы после того они не остались в неверии, замечает блажен. Феофилакт. Вот как поучает один из архипастырей по поводу слов Господа: Отче, прости им и пр. «Распни, распни Его! кричал народ иудейский,—слуги и их господа; Пилат же и старейшины народа, грехи всего мира, а между ними ты и я пригвоздили ко кресту Господа И. Христа. Они не знали, что распинали в Нем своего Творца, своего Иегову, Господа славы. Но они могли это знать! И теперь многочисленные грешники не знают, что они делают, не знают, что они своими грехами помогают распинать Христа. Но они могли бы хорошо это знать, теперь еще лучше, чем тогда; так как теперь солнце евангелия ясно светит каждому в лицо. Незнание теперь еще больший грех, чем тогда." С Ним (И. Христом) распяли двух других и пр. Двух других, по Евангелию Матфея и Марка, разбойников, а по евангелию Луки, злодеев. По всей вероятности, это были сообщники Вараввы в мятеже и убийствах. Предание говорит, что один из них назывался Дисмасом, а другой Гестасом. Правитель римский в Иудее, живший обыкновенно в Кесарии, как было сказано, не часто бывал в Иерусалиме, а потому естественно случалось ему, в бытность в Иерусалиме, произносить смертные приговоры зараз над несколькими преступниками. Повествуя об этом случае, св. Марк прибавляет: и сбылось слово Писания: и со злодеями причтен. Это слово из книги пророка Исаии, именно из того места, где он изображает страдания Спасителя и, между прочим, пророчествует и о том, что Христос будет поставлен наряду со злодеями. (Ис. 53:12). «Что с И. Христом были распяты два разбойника, пишет св. Кирилл Александрийский, то иудеи сделали сие по злобе, именно, чтобы более обезславить смерть Спасителя. Между тем осужденные на распятие с Ним, разбойники означали два народа, кои вскоре должны были присоединиться ко Христу, т. о. израильтян и язычников—потому что иудеев осуждал закон, коего они были преступниками, а язычников — заблуждение их, ибо они почтоша и послужиша твари паче Бога» (Рим. 1:25). Распятие двух разбойников со Христом знаменует еще и то, что означаемые ими два народа умрут со Христом, т. е. отвергнувшись мирских удовольствий и плотской жизни, будут жить вместе с Господом своим, проводя жизнь по закону Христову"

В приведенном отрывке заслуживает нашего внимания указание, что место распятия было близко от города (ст. 20), значит, не в самом городе. И в ст. 17 «неся Свой Крест Он вышел на место, называемое лобным». В Послании к евреям (Евр.13:11–12) эта «смерть вне врат» для освящения народа получила типологическое объяснение в жертвенном строе Ветхого Завета. Сохранение этих топографических подробностей в Ин. ставит вопрос об их толковании. Не содержат ли они указание, и в Ин. , на искупительное значение смерти Христовой?

– Там Его пригвоздили к кресту – Распятие было формой повешения. Первоначально эта казнь была распространена лишь в Карфагене, но после Пунических войн победившие римляне позаимствовали ее и сами стали распинать рабов, преступников и мятежников. Распинаемого раздевали, оставляя лишь набедренную повязку, затем клали на землю. Его распростертые руки прикреплялись к лежащей перекладине креста чаще всего веревками, но иногда, как в этом случае, прибивались гвоздями. Но гвозди вбивались не в ладонь, а в запястье, иначе они разодрали бы мягкие ткани ладоней. После этого перекладину вместе с телом поднимали вверх и прикрепляли ее к верху вкопанного в землю столба, в форме буквы Т, или поперек столба, крестообразно. Ноги жертвы привязывались, а иногда тоже прибивались к небольшой перекладине внизу столба, которая поддерживала тело. Обычно крест был невысоким, в человеческий рост. Казнь была очень длительной, иногда человек умирал спустя много часов и даже дней. От неестественной позы постепенно развивался отек легких, и человек медленно умирал от удушья. Мучения усугублялись голодом и жаждой, воспалялись и гноились раны от бичей, тело облепляли тучи насекомых. Распятие было настолько ужасной и позорной формой казни, что люди часто даже избегали употреблять само слово «крест», называя его «плохим деревом», а в Риме выражение «Иди на крест!» было бранным. Цицерон называл его «ужаснейшим, вызывающим содрогание наказанием». А с Ним еще двух – одного справа, другого слева, а Иисуса посередине – Вместе с Иисусом были распяты еще два, вероятно, сообщники Бар-Аббы. Крест Иисуса стоит посередине их крестов, и евангелист видит трагическую иронию в том, что Иисус и во время казни занимает почетное место. Ведь, согласно еврейским представлениям, место посередине считалось почетным.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 428-429++

С Марией, Матерью Твоей, с любимым учеником, со всеми женщинами, которые остались Тебе верны, стою я, Господи, у подножия Твоего Креста.

Едва смея поднять глаза, перед этим Крестом я ныне учусь тому, чему не смогли вразумить меня даже слова Евангелия.

Нога Твои пригвождены ко древу. Крест Твой — точило, где выжимается истинный виноград. Отсюда уйти Ты не можешь. Здесь Ты назначил мне встречу и ждешь. Пригвожденный ко Кресту, Ты обречен ждать. Я могу не придти, но Ты останешься там, куда дал вознести Себя.

Твои руки распростерты, раскрыты, чтобы призвать всех. Они не могут сомкнуться. Гвозди держат их вечно раскрытыми для объятья. Они раскрыты для меня.

Голова Твоя опущена, Ты как будто киваешь в знак согласия. Ты принял и исполнил волю Божию, стало быть, и Твою волю, и волю Отца, и волю Духа. Ты склоняешь голову в знак послушания тому, что — ради людей — потребовала любовь Пресвятой Троицы.

И в то же время Твоя голова склонена к тем, кто внизу. И к тем, кто любил Тебя, и к тем, кто кричал: Распни Его! К тем, кто страждет и затоптан в грязь, к тем, кто ищет, сам того не сознавая.

Твои глаза закрыты, но внутренним зрением они видят Отца и видят людей, и любовь всего Твоего существа обращена сейчас и к Нему и к ним.

Кровь струится с Твоего лба, стекает с рук и всего тела, подвергнутого бичеванию. Стекает медленно, длинными струйками. Она течет и из Твоего пронзенного ребра, словно сердце Твое разорвалось от напряжения и боли любви. Чаша переполнена.

Терновый венец ранит голову. Эти сплетенные тернии подобные человеческим грехам, собранным вместе для того, чтобы кто-то взял и возложил их на Тебя. Все человеческие грехи липнут друг к другу, они повязаны вместе. Израильский священник, простирая руки, возлагал грехи на голову жертвы. Ныне люди своими руками возложили сплетение своих грехов на благороднейшую часть Твоего тела, на Твою голову.

Но вокруг Твоей головы я вижу лучи света. Вокруг кровавых ран — золотое сияние. Это скорбное видение обретает в нем особый смысл. Если бы я не ощущал этого сияния, образ Распятого был бы неполон для меня. Ибо Распятый — Спаситель и Господь.

Иисус, перед Крестом Твоим я не говорю и не размышляю. Я смотрю на Тебя и хочу, чтобы с каждым вздохом, с каждым ударом сердца образ Твой проникал в меня все глубже и глубже. Так наполни же меня, Распятый! Пригвожденный ко Кресту, будь пригвожден к моему телу, к моей душе! Чтобы я всегда нес Тебя, был от Тебя неотделим, о Возлюбленный.

(Они не поймут. Они станут говорить о больном воображении. Что мне до того, ведь мы вместе, Ты и я.)

Я — Твой. Твой — и в Твоих руках. Я могу лишь повторять, лепетать эти слова. Будь печатью, положенной на сердце, на чувствах моих. Пусть руки Твои, простертые на Кресте, — сколь знаком этот образ! — никогда не отпустят меня и пусть спасут в часы искушений. Да не померкнет во мне этот образ, да не сотрется в вечер моей жизни. И да поможет он сделать смертный мой час трепетным, но и радостным часом.

Господи, Страсти Твои не окончены, Твои раны еще кровоточат. Где Тебя распинают сегодня? Загляните в газеты: Тело Твое пытают и распинают ежечасно. Тело Твое — в человеческих членах.

«Вы были там, где распинали Спасителя моего?» Этот вопрос одной из негритянских спиричуэле обращен ко мне во всей своей остроте. Там ли я, где Его распинают? Способен ли я объять скудным своим воображением, столь тесным, сосредоточенным лишь на себе, нынешнюю, всемирную Голгофу? Могу ли я разделить телесную агонию Христа в каждом человеке, которого перемалывает зло и терзают люди (порой, Господи, и во имя Твое)? Могу ли я встать рядом с Иисусом около каждого страждущего? Лицом к лицу? Ибо за каждым человеческим лицом — Лик, единственный и святой, поруганный и весь в ранах. Если я сохраню в себе этот Святой Лик, то да, смогу.

Непреходящесть и актуальность Страстей Спасителя. Он связал Свои руки нашей свободой. Он ведет бой с нами — за нас. Часто бывает ранен. Иной раз Он кажется убитым в чьей-то душе. Тот акт, коим Он постигает всякое человеческое страдание, есть уже глубочайшее и сокровеннейшее отождествление с этим страданием. Такое отождествление — нечто совершенно иное, нежели какая-либо симпатия, или жалость, или даже осознание страдающим собственной боли. Ибо Иисус ведает нас изнутри, а не извне. Его знание схватывает и усваивает, пронизывает и объемлет собою. Оно включает в себя то, что познает, подобно тому, как железо, раскаленное добела, вбирает в себя огонь, в который оно погружено. Иисус как Бог есть то бытие, благодаря соучастию в котором мы существуем; Он «есть» бытие, которым мы лишь «обладаем». Его бытие внутренне присуще всему, что существует; для каждого человека оно глубже, чем он сам для самого себя, однако без смешения Творца и твари. Все, что есть, все, что совершает человек, все, что с ним происходит — даже и страдание, даже и грех, — обретает возможность существования от Его божественного бытия. Человеческое страдание, хотя оно и темная сторона бытия, все же укоренено в бытии Божием. Конечно, Бог отвергает зло во всех его проявлениях; но Он знает скорби людей так, как не знает ни один человек, потому что черпает свое знание из самого Своего бытия, откуда берет начало всякое существо, и потому что знать — значит войти внутрь.

Господи Иисусе, исключает ли Твое божественное совершенство всякое страдание? В человеческом понимании, по-видимому, да, оно исключает страдание, подразумевающее ограничение, недостаток, нарушение целостности. Оно исключает страдание, навязанное внешней силой. Человек может «претерпевать» его, но Ты, Господи, не можешь быть никем и ничем отстранен или ограничен. Вместо того, чтобы размышлять об умалении совершенства Божия, о том, что было «возложено» на Него наподобие кары и принято Им, следует осознать, что Господь добровольно, деятельно, по собственному почину «берет на Себя» скорби людей. Принятие на Себя человеческих страданий — это свободный акт его суверенной воли. Он ни в чем не умалил Своего верховного совершенства. А ведь он мог не только его умалить, но и как будто низвергнуть, разбить вдребезги. Говорю «разбить» и «как будто», ибо речь идет о своего рода взрыве, взрывающем какой-то строй бытия, какое-то сложившееся совершенство, на место которого врывается иная форма совершенства, не превосходящая первую по существу, но избранная в силу предпочтения и желания Божия. Но коли это так, то могу ли я сказать о Тебе, Спаситель (трепетными устами и не находя должных слов), что Ты можешь страдать, ни в чем не умаляя ни своего совершенства, ни воскресшей и прославленной жизни Твоей? Твое страдание — сама любовь Божия, свободно взявшая на себя свое бремя.

Твои Страсти, Господи, принадлежат истории. Но они преодолевают историческое время. Они принадлежат Твоему собственному времени — времени Христову. Мы, живущие в мире следующих друг за другом событий, пытаемся ввести понятие последовательности и в наше представление о божественной жизни. Ты же, Господи, превосходишь события и историю. Ты вечен. Но вечность Твоя — не продолжение событий, не бесконечная линия. Скорее это единственная точка, где все сосредоточено в настоящем. Прошлое и будущее сливаются в том мгновении, в котором мы живем. В Тебе, Господи, — целостное присутствие всего бытия. Совокупность всех моментов времени расплавляется в единстве «теперешнего», преодолевающего все «до» и «после» нашего человеческого опыта. Человеческое наше время Тобою, вочеловечившимся Богом, вознесено на небо, включено в вечность. Вечность Твоя несет в себе каждое мгновение человеческого времени и в прошлом и в будущем.

Весь груз человеческого страдания, поднятый Тобою на Крест, Распятие Твое — больше любых событий во времени. Страстная Пятница и Пасха едины в вечности Твоей прославленной жизни, хотя исторически Страсти предваряют Воскресение. Страданием Господь побеждает страдание. Твоя мука, Христе Боже, не спорит со славой Твоей и блаженством. Из материи Своей скорби Ты созидаешь Свое торжество. Страдание Твое во времени сливается с победой, ею оно преодолевается, освещается, преображается. Так неистовая радость мгновенно осушает слезы. Так страдание, как горючее, становится пищей для пожирающего пламени.

Решусь ли сказать, Господи, что Ты не только был Богом страдающим, но остаешься Им и по сей день, но только иначе? Конечно же, страдание Твое — тайна, о которой я могу говорить лишь окольным путем сопоставлений и аналогий. Если я говорю, что Ты «страдаешь» и сейчас, то лишь потому, что не располагаю иными словами, которые могли бы передать реальность того, что лишь интуитивно нащупываю. Если я говорю: «Иисус страдает», то вовсе не хочу описать этими словами опыт, равнозначный словам «я страдаю». Стало быть, это всего-навсего оборот речи, метафора? Нет, конечно. Я верую, Господи, что Твои сегодняшние страдания — реальность подлинная и реальность большая, чем страдания людей. Но я не думаю о Твоем страдании в понятиях человеческих. Я говорю, что Ты страдаешь, ибо эти слова — единственный способ выражения — каким бы он ни был убогим — того «нечто», что существует в Боге. И это «нечто» в каком-то высшем, невыразимом смысле как-то соотносится со страданием твари.

Стоит ли, однако, углубляться в это? Стоит ли упорствовать, подыскивая слова, когда заранее известно, что любые из них здесь — лишь убогий лепет? Имеет ли все это для нас жизненную важность? Да, имеет, я глубоко верю в это. Если это принять, если об этом задуматься (и да будут слова эти правдой, Господи!) — благая весть о Христе, страдающем с человеком, поскольку это страдание уже преодолено, хотя и незримо для нас, — эта весть должна погасить и человеческое страдание. Страдавшие души скорее раскрываются обетованиям радости. Матери, потерявшей единственного сына, молодой женщине, потерявшей мужа, мы сможем сказать: «Сам Иисус в этот час страдает твоим страданием, чтобы навсегда превозмочь его. Подобно Симону Киринеянину ты несешь крест твоего Спасителя. И в этот момент Иисус несет его с тобою. Ты еще не видишь, что крест этот, крест на двоих, возвещает о победе. Но глаза твои раскроются, и ты увидишь».

Святые всегда ощущали, что Страсти Иисуса не были просто событием прошлого. В каком-то смысле они становились их современниками. Они не пеклись о том, как примирить блаженство Иисуса по Вознесении с Его нынешними страданиями. Такое не открывается познанию. Но вспомним слова Августина: Da mihi amantem et sentit quod dico(«Дайте мне того, кто любит, и он почувствует то, о чем я говорю»).

Отец и Дух Святой — каждый по-Своему — сопричастны страданиям Сына. Все три ипостаси послушны требованиям любви, проистекающей из общей Их Сущности. Отец Своими руками поддерживает Крест Сына, и голубь парит над ним.

В сердце Божием Крест пребывал еще до того, как был воздвигнут за стенами Иерусалима. Крест деревянный убран; тот, что был в сердце Божием, пребывает вовек.

Агнец, закланный от создания мира. Его непрестанно приносят в жертву.

По прибытии к месту казни все три креста положены были наземь, и крест Иисуса, как главнаго узника, положен был, для большаго издевательства посредине. После этого с Него сняли одежды, и последовал самый ужасный момент казни—прибитие ко кресту. Христа положили на орудие казни, руки растянули вдоль перекладины и посредине ладоней наставлено было по огромному железному гвоздю, которые ударами молотка вгонялись в дерево. По такому же гвоздю вбито было и в ноги, и затем воины с большими усилиями стали поднимать крест, с его пригвожденною живою ношею, чтобы установить его в заготовленной яме. И в этот-то ужасный момент невообразимаго страдания раздался голос Спасителя человечества с всепрощающей мольбой за своих зверских и безжалостных убийц: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают. Понятно, какия нестерпимыя муки могли испытывать распинаемые; но муки эти были тем ужаснее, что несчастныя жертвы могли долго томиться на кресте, и сами страдальцы с воплем просили окружающих предать их смерти, которую они считали избавительницей. Такова-то была смерть, на которую осужден был Христос, и хотя для Него ова счастливо ускорилась от всего вынесеннаго Им предварительно, Он все-таки томился на кресте с полдня и почти до солнечнаго захода, прежде чем «испустил дух».

Может быть, в виду большего стечения народа, собравшегося на праздник в Иерусалим, желая сделать зрелище смертной казни более внушительным и страшным, Пилат посылает на распятие вместе с Господом Иисусом Христом и двух разбойников Лк. 23:32. Мф. 27:38. Мк. 15:27. Ин. 19:18.. Итак, не один, а три креста были видны в той толпе, которая направлялась от судилища Пилата к Голгофе.

О распятии см. Лк. 23:33

На Голгофе Христа распяли вместе с другими разбойниками. И сбылось слово Писания: и к злодеям причтен (Ис. 53:12), – замечает евангелист Марк (15, 28).

Добровольно принявший крестные страдания, Господь Иисус Христос отказался выпить перед пригвождением ко Кресту особый напиток из вина и смирны, обычно дававшийся распинаемым для притупления сознания и болевой чувствительности. При ясном сознании совершающегося злодеяния, испытывая острое чувство боли, когда гвозди пронизывали руки и ноги и кровь лилась из ран на землю, распинаемый Христос не издал ни единого звука стона или жалобы. Он только молился к Богу Отцу за виновников Своих страданий: Отче! Прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23:34).

там распяли Его. Смерть от распятия на кресте была чрезвычайно мучительной. Распинаемый испытывал страдания от ран, причиненных гвоздями, которыми были пробиты его руки и ноги, от крайнего напряжения всех мышц и сухожилий, затрудненности дыхания, ужасных головных болей, сжигавшего его жара и невыносимой жажды, не говоря уже о позоре быть выставленным нагим.

двух других. Вместе с Иисусом были распяты двое преступников, что, с одной стороны, явилось исполнением пророчества (Ис. 53:12; Лк. 22:37), а с другой - дало Христу возможность показать Свою избавительную силу и спасти человека, который находился на грани погибели.

Распятие и прочие казни проводились вне городов, но, как правило, на возвышенном или открытом месте, например около больших дорог. Христа и разбойников привели на место за Иерусалимом, называемое Голгофой, которое представляло собой гладкий холм, напоминавший человеческий череп (Голгофа переводится с еврейского как «лоб, череп») Согласно археологическим данным, Голгофа являлась скальным образованием (высотой 12 м), получившим свою форму в процессе разработки каменоломен, которые во времена земной жизни Спасителя находились, видимо, вне стен Иерусалима, недалеко от городских ворот (см.: Иисус и Евангелия. С. 37). Углубления же этих каменоломен использовали иерусалимлянами как места захоронения.. Согласно толкованию свт. Василия Великого, свт. Иоанна Златоуста и других святых отцов, Голгофа именовалась «Лобным местом», потому что под ней было погребено тело Адама. Св. Епифаний Кипрский говорит, что кровь Христа при землетрясении буквально омыла мощи Адама и духовно – его грех. По этой причине, изображая распятие, в основании Голгофы помещают изображение черепа Адама.

Поперечная перекладина креста надевалась на столб, который использовался многократно. Высота креста была небольшой, что видно из того, что, когда Христос сказал: «Жажду», кто-то из воинов надел на стебель иссопа губку и омочил Христу губы (Ин. 19:29); а иссоп – это растение высотой около фута (30,5 см).

Идеже распяша Его.

Как это совершилось?

Обыкновенно крест ставили прежде, потом уже пригвождали к нему осужденнаго¹. — Отсюда выражения — восходить у быть подняту, быть вознесену на крест². Так распят был и Спаситель наш, о чем Он предсказывал прежде, когда говорил: егда вознесен буду от земли, вся привлеку к Себе (Ин. 12:32). Как пречистыя руки Спасителя, так и ноги Его пригвождены было к кресту, каждая особым гвоздем, что видно и из слов Его — Воскресшаго, когда показывал Он ученикам и Фоме язвы гвоздинныя на руках и на ногах (Лк. 24:39. Ин. 20:20, 29). «Слова: Ископаша руце Мои и позе Мои, (Пс. 21:17) указывали на гвозди, которыми на кресте прибиты были руки и ноги Его», пишет св. Иустин³. «Поставь человека с распростертыми руками и ты будешь иметь образ креста», говорит другой древний учитель⁴. Св. Ириней пишет: «у креста пять концов: два по длине, два по ширине и один по средине, где покоится пригвождаемый ко кресту»⁵.

Какова была эта казнь — распятие?

Только безчеловечие язычества и могло придумать такую страшную казнь. Даже один из язычников говорил, что, это — казнь самая жестокая и самая ужасная, от которой надлежало бы освободить и глаз и ухо и самую мысль человеческую»⁶.

Распятие на кресте — казнь самая мучительная и позорная. И ее-то подъял Христос Иисус!

Жестокость мук распятия прознана изследованиями врачей.

а) Ни на одной часта тела нашего нет столько нервов и мелких жил, как на ладонях рук и ног, а самое легкое повреждение даже одного нерва причиняет мучительную боль. Когда же столько нервов и жил было придавлено, повреждено, разодрано гвоздями на пречистых руках и ногах Спасителя: какую страшную муку терпел Он!

б) Неестественное, насильственное, положение распятаго тела само по себе весьма тягостно; тяжесть тела висит на прибитых руках, и пригвожденныя ноги не облегчают ея, боль прибитых рук и ног не дозволяет сделать ни малейшаго движения, в облегчение насильственнаго положения тела; и чем долее, тем невыносимее становится эта неестественность положения, тогда как тяжесть повисшаго тела час от часу более раздирает нервы и усиливает страдания.

в) Вместе с тем язвы рук и ног чем долее остаются на открытом воздухе, тем более воспаляются и становятся жгучими.

г) Наконец кровь, при насильственном положении распятаго тела, когда повреждено столько нервов и жил, не может иметь правильнаго обращения; она приливает к голове, не имеет свободнаго перехода ни из правой стороны сердца, ни из легкаго в левую сторону сердца, и без того полную кровью. От того в сердце происходит мучительная тоска, а в голове кружение.

Безчестие крестной казни превышало самую жестокость ея, в лице Спасателя нашего.

Чем была казнь крестная в глазах язычников? Римляне осуждали на крест только самых отверженных злодеев, — убийц, бунтовщиков и присуждали к ней только рабов. И вот в число каких людей включен Иисус Христос в глазах языческаго мира! Потому-то проповедь о кресте, как говорит Апостол, для Еллинов безумие, крайняя глупость (1 Кор. 1:23). «Вы почитаете, говорили язычники христианам, не только человека, но, что безчестно и для людей низких, убитаго казнию крестною»⁷. «Их Учитель убит на кресте», говорил Цельс, в полном убеждении, что ничего не мог сказать хуже того о Христе Иисусе⁸.

Как смотрели на эту казнь Евреи?

У Иудеев висеть на дереве значило тоже, что быть проклятым, исключенным из общества гражданскаго и религиознаго (Втор. 21:23). И это еще относилось к тем, которые, быв побиты камнями, вешаемы были на дерево. — Что же думал Еврей о том, кто живой, руками нечистых язычников, повешен был на кресте? Для Иудея это был проклятый из проклятых. Апостол говорит, что проповедь о силе креста для Иудеев — предмет соблазна (1 Кор. 1:23).

Вспомните же после сего о том, что распятый Иисус есть Господь славы (1 Кор. 2:8), образ Бога Отца и истинный Сын Божий (Флп. 2:8), Владыка неба и земли (Ин. 1:1—4), и измерьте, если можете, глубину смирения Его, смирившагося до креста. Божество не терпело мук распятия: но при личном соединении Божества с человечеством в Иисусе Христе, Божество Иисуса терпело позор распятия. Апостол поучает нас: Иже во образе Божии сый пе считал за хищение быти равен Богу.... но смирил себе, послушлив быв даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2:8). Тяжесть сего смирения может быть измерена только безпредельностию любви и силы Сына Божия.

К чему же все это?

Вавилон духовный поныне одинаков к Тебе, сладчайший Иисусе (Откр. 11:8)! Он злобно насмехается над распятием Твоим вместе с Синедрионом и вместе с язычеством ничего особеннаго кроме смерти невинности не видит на кресте Твоем (1 Кор. 1:23).

Но не напрасно, слушатели, великий Апостол не хотел ничего знать более, кроме Иисуса распятаго (1 Кор. 2:2). Что показывает нам откровение Божие в распятом Иисусе? Оно учит: Его же предположи Бог очищение верою в крови Его, в явлении правды Своея (Рим. 3:26). Видите, Иисус есть жертва, умилостивляющая за людей. Каким образом? Учением ли Его или нашим повиновением учению Его? Нет, а кровию Его. И заметьте еще: такое значение крови Христовой не есть плод мудрования произвольнаго; нет, Сам Бог назначил, Сам Бог определил быть тому. Его же предположи Бог. Христос за всех умре, да живущии не к тому себе живут, но умершему за них, говорит в одном послании св. Павел (2 Кор. 5:15). И он же в другом пишет: куплени есте ценою (1 Кор. 6:20). Видите, еслибы смерть Христова была не более, как пример неповинной смерти: то непонятно, почему только для одного Иисуса должны мы жить, когда много было я других невинных страдальцев? С другой стороны Апостол не обещает нам прощения грехов за нашу святую жизнь: но тем самым, что за нас умер Христос, что мы куплены дорогою ценою, побуждает нас жить свято. — Апостол, говоря в одном месте о великой цене, уплаченной за нас, а в другом показывая в Иисусе Христе Того, Кто за всех умер, объясняет для нас одне слова свои другими. Слова: Христос за всех умре означают тоже, что Христос умер, как искупительная жертва за человечество. Значит, смерть Его не то, что одно лишь наставление о терпеливом перенесении бедствий незаслуженных; нет, она есть та смерть, которую заслужило человечество преступное и которую Иисус претерпел вместо всех людей. Что составляло главное содержание проповеди Апостолов миру? Главное содержание их проповеди была мысль, яко Христос умре грех наших ради, по писанием (1 Кор. 15:3).

И в чем нуждается бедная душа наша, если не прежде всего в Искупителе мира? Присмотримся к ней внимательно. С юности до гроба все мы грешники, все виновны пред Богом. А что можем мы сделать для своего оправдания пред Богом? Пусть мы будем искренно каяться в грехах своих: но никакое раскаяние не делает виновнаго невинным, оно только объявляет вины его; никакое раскаяние не уничтожает последствий греха; — оне не во власти воли нашей. — Не можем мы примирить с собою Бога и лучшею жизнию: живя лучшим образом мы выполняем только долг наш, а старые долги все остаются за нами; между тем лучшая жизнь, самая строгая жизнь, не допускает ли много такого, что возлагает на нас новыя вины пред Богом ? Когда-то люди приносили, а иные и ныне приносят, жертвы очистительныя, жертвы примирительныя. Но — оне-то и выражают вопль человечества о нужде его в Примирителе. Оне-то и говорят громко, что как ни глубоко пало человечество, оно сознает, оно чувствует нужду в очищении и Очистителе, в примирении и Примирителе. Иначе, кровь животных может ли очистить нечистую совесть от грехов? И имеет ли право человек располагать для своей пользы тем, что не составляет его собственности? Как же человечеству, как бедной душе нашей не принять Того, Кто по всему в состоянии примирить Правду Божию с виновным человечеством?

Крестныя страдания не много значили бы пред безпредельною Правдою Божиею, если бы понес их только праведный сын человеческий. Но крестное смирение Сына Божия — вполне достойная плата безпредельной Правде. Христос Иисус духом вечным принес Себя Богу, по Апостолу (Евр. 9:14), или как Сам Он говорил, жертвуя Собою, действовал Он по своей Божественной, ни от кого не зависимой и благой воле (Ин. 10:12). Крестный позор перенес из послушания воле Отца во образе Божии сый (Флп. 2:8).

Не сообразно с Правдою Божиею винить и наказывать Невиннаго за виновных? Это было бы так, еслибы Праведник Иисус против воли Своей предан был страданиям за нас виновых. Но мы видели, как Господь Иисус имел много случаев и возможности избавиться от незаслуженных страданий и не уклонился от них; с полною свободою предал Он Себя Сам в руки врагов, с полною свободою решился терпеть страдания креста, отклонив и питье омрачающее. По Своей воле принял Он на Себя вины человечества и добровольно решился вытерпеть наказание за них. После того Правда Божия подвергала наказанию уже не Праведника, а Того, Кто явился пред Нею в лице виновнаго человечества.

В каком дивном свете открылась на Голгофе слава Божества! Если не видят ея люди, надобно жалеть их, что худо видят. Сын Божий, приняв на Себя лице человека грешника, пострадал за грешника. Можно ли представить себе любовь выше сей любви? Если сотворение человека есть дело любви Божией: то искупление мира самопожертвованием Сына Божия есть чудо любви Божией; мог ли человек грешник ожидать, чтобы до того простерлась любовь Неба к нему, как видит он ее на кресте? Отец небесный с любовию принял подвиг безпредельной любви Сына. Безпредельная любовь Сына приносит Себя в жертву на олтаре крестном, чтобы возвестить небу и земле о неприкосновенных правах Вечной Правды. Сего ради любит Мя Отець, яко Аз душу Мою полагаю, да паки прииму ю (Ин. 10:17): так свидетельствовал Сын Божий.

Распятый Иисусе! Смиривший Себя до креста Сын Божий! искренним сердцем, благоговейною душею покланяемся Тебе, Спасителю нашему, Достоин еси Агнец заколенный прияти силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу. Искупил еси Богови нас кровию Своею от всякаго колена и языка людей и племен. Седящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава, во веки веков (Откр. 5:9, 12, 13). Аминь.

***

Позорна была казнь, к которой присудили Иисуса Христа Синедрион и Пилат. Но Божественная слава Иисуса просиявала сквозь мрак унижения и безчестия. Распятие разбойников по сторонам Иисуса, надпись на кресте Его, раздел одежд Его суть обстоятельства, которыя по намерению людей клонились к унижению Иисуса Христа, по устроению высшему приносят славу Ему.

И с ним распяша два разбойника, единаго одесную и единаго ошуюю Его (Мк. 15:27)

По расчету Синедриона это значило, что Иисус Христос — такой же преступник, как разбойники и даже Он — глава их, как занимающий между ними самое видное место. Злоба Синедриона не довольствовалась позорною казнию Спасителя: ей хотелось еще увеличить посрамление Иисуса; ей хотелось, чтобы народ видел, в ряду каких людей считается Учитель назорейский!