Евангелие от Иоанна 18 глава 38 стих

Я верю, что, когда Пилат произнес: что есть истина? — на ум ему тотчас же пришел обычай иудеев, согласно которому в Пасху они отпускали одного, потому- то он не стал ждать, чтобы Иисус ответил ему, что есть истина, чтоб не случилось промедления, поскольку припомнил обычай, по которому им можно было освобождать в Пасху, чего он, очевидно, очень хотел. Однако сердце его не могла покинуть та мысль, что Иисус — Царь Иудейский, словно бы это утвердила там, как в надписи (in titulo), сама истина, о которой он спрашивал

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 223++

Значит, – настаивает Пилат, обращаясь ко Христу, – Он признаёт, что считал себя царём? Иисус отвечает, что Его приход в мир связан с откровением и распространением истины. Его ученики – те, что ищут истину и соглашаются с ней. «Говорит Ему Пилат: что есть Истина?» И, не дожидаясь ответа, снова выходит к иудеям, так как объективной истины для него нет.

«Что есть истина!» В этом вопросе Пилата выразился весь тот скептицизм высшего римского общества, который овладел им в те времена, когда Слово Божие явилось в мир осветить его верою, согреть его любовью и обрадовать надеждою. Римляне времен Императоров были совершенные атеисты и скептики: философия того времени в образе особой школы, носившей имя «новой академии» вполне выразила это направление общества, придя к убеждению, что ничего нельзя доказать и ничему нельзя верить. Совершенно в этом духе восклицание Пилата: «что есть истина?» – Заметим, что Пилат на столько поражен величием Господа, что он говорит с Ним уже не как с преступником, а как с равным себе, и притом как бы обращаясь к мудрецу и философу: Что есть истина? вопрошает он: мы ее нигде и ни в чем сыскать не можем, а Ты говоришь об абсолютной истине. Вынося глубокое убеждение, что перед ним не только невинный, но еще праведник и мудрец, Пилат выходит к народу и торжественно объясняет, что он не находит в Нем вины. Но вслед за этим заявлением высказывается его слабость, он предлагает компромисс; сделку с народом и с собственной совестью.

Наконец в рассказе Иоанна есть детали допроса у Пилата, которых нет у синоптиков. Только в Евангелии от Иоанна Пилат восклицает: «Что есть истина?» — и нам становится ясно, о чем идет разговор между ним и Иисусом. Иисус говорит о Себе как о Том, Кто свидетельствует об истине.

Убедившись теперь окончательно, что Иисус не опасен для Римского императора, Пилат торопился окончить разбор дела, спросил Иисуса: «А что такое истина?» И, не дождавшись ответа, вышел из претории к ожидавшему его синедриону и всенародно провозгласил: я никакой вины не нахожу в Нем.

После такой неудачи по первому обвинению первосвященники стали предъявлять другие обвинения. В чем именно они обвиняли теперь Иисуса, Евангелист не говорит, ограничиваясь лишь указанием, что первосвященники обвиняли Его во многом. (Мф. 27:12 и далее)

«Что есть истина?»

Услышав об истине, Пилат задает вопрос, на который, как он уверен, нет ответа: «Что есть истина?». Очевидно, что Иисус и Пилат вкладывают в понятие «истины» разный смысл.

Чтобы понять, что римляне понимали под истиной (veritas), можно обратиться к трудам современника Пилата и Иисуса, римского философа Сенеки. Истина отождествляется Сенекой с правильным суждением о человеке и мире:

Есть одно благо – добродетель, и помимо нее благ нет; добродетель заключена в лучшей, то есть разумной, части нашего существа. Что же такое эта добродетель? Истинное и непоколебимое суждение; от него душа получает все побуждения, через него становятся ясны все те видимости, от которых побуждения исходят. Держаться этого суждения – значит считать все, к чему причастна добродетель, благом, а все блага – равными.

Представление об истине заложено во всех людях:

Нетрудно пробудить у слушателя жажду жить правильно: природа во всех заложила основанья добра и семена добродетели; все мы для нее рождены, и когда придет подстрекатель, добро, как бы уснувшее в нашей душе, пробуждается. Разве ты не видел, каким криком оглашается театр, едва скажут что-нибудь, с чем все мы согласны и о чем нашим единодушием свидетельствуем, что это истина?

При этом познать истину может только тот человек, душа которого очищена от пороков:

Чтобы судить о всяких делах, нужно величие духа, а не то мы припишем им наши пороки. Так прямые предметы, погруженные в воду, кажутся взгляду искривленными и переломленными. Важно не только то, что ты видишь, но и как: наша душа видит слишком смутно, чтобы разглядеть истину.

Человек, познавший, в чем истинное благо, принимает неизбежность смерти:

А я желаю тебе распоряжаться самим собой, чтобы твой дух, волнуемый смутными мыслями, противился им, обрел уверенность и довольство собою, чтобы, поняв, в чем истинное благо (а понять – значит овладеть им), он не нуждался в продлении жизни.

Однако истина для Сенеки – не абсолютная, а относительная величина. Для того, чтобы понять, где истина, а где ее нет, необходимо изучить сочинения античных философов. По пути поиска истины одни люди идут впереди, другие следуют за ними. Но в конечном итоге, путь к истине один: все постигнуть своей головой, а не верить тому, что говорят другие. Истина содержится в трудах многих философов, но каждый человек должен найти свою истину.

В вопросе Пилата звучит уверенность в том, что абсолютной истины не существует, все истины относительны. Но для Иисуса это не так. Для него истина – понятие, наполненное конкретным содержанием. Истинен Сам Бог, а Иисус является Его посланником (Ин. 7:28; 8:26). Будучи Сыном Божьим, Он Сам «истинен, и нет неправды в Нем» (Ин. 7:18). Он является персонификацией истины на земле. Ученикам Он говорит: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14:6).

Иисус стоял перед Пилатом, от которого, как казалось, зависело – жить Ему или умереть. А Пилат стоял перед воплощенной Истиной, от Которой зависело – войти ему в вечную жизнь или нет. Если Иисус что-то пытался доказать или рассказать Пилату, то не для того, чтобы спасти Себя, а чтобы спасти его. Он всегда говорил с людьми только с этой целью. Но каждый из них реагировал на Него по-своему. Одни «слушали голоса Его»: это – те, кто «от истины». Другие становились на позицию активного сопротивления. Третьи, как Пилат, оставались равнодушными.

«Я никакой вины не нахожу в Нем»

Все четыре Евангелиста свидетельствуют о том, что Пилат по итогам допроса Иисуса констатировал Его невиновность. У Луки он делает это трижды. В повествовании Иоанна мы также встретим троекратное утверждение Пилата о невиновности Иисуса. Первое такое утверждение он делает по итогам первого раунда допроса, выйдя к иудеям из претории. Далее он повторит то же после бичевания Иисуса, а затем – в ответ на требование толпы распять Его.

Поскольку Господь так много усвоял истине, то Пилат как бы невольно спросил Его: «Что есть истина?» — и не ожидая ответа, вышел вон из претории к первосвященникам.

Не вдруг можно определить истинный смысл этого вопроса Пилата об истине. Что прокуратор не имел намерения слушать учение Иисуса Христа об истине, это показывает уже его немедленный выход из претории. Может быть, имея в виду последние слова Господа: «Всяк, иже есть от истины, послушает гласа Моего», и будучи тронут внутренне нравственным величием Господа, римлянин хотел показать мимоходом, что и он неравнодушен к истине и в свободное время с удовольствием вступил бы о ней в собеседование. Может быть, вельможа-политик вопросом о истине, а более тоном, которым произнес его, хотел дать подсудимому новый намек на осторожность, как бы говоря: «Ты решаешься жертвовать истине всем, но что такое истина? Доселе ни один философ не только не нашел, даже не определил ее: думай не о истине, а о жизни». Такой образ мыслей вполне может быть приписан Пилату, во времена которого в Риме любимой философией было учение академиков, которые, ничего не утверждая в области истины, все разрушали и подвергали сомнению.

Как бы то ни было, но, выйдя из претории, Пилат решительно объявил иудеям, что он, на основании допроса, находит Иисуса Христа совершенно невиновным

Поскольку Господь так много усвоял истине, то Пилат как бы невольно спросил Его: «Что есть истина?» — и не ожидая ответа, вышел вон из претории к первосвященникам.
   Не вдруг можно определить истинный смысл этого вопроса Пилата об истине. Что прокуратор не имел намерения слушать учение Иисуса Христа об истине, это показывает уже его немедленный выход из претории. Может быть, имея в виду последние слова Господа: «Всяк, иже есть от истины, послушает гласа Моего», и будучи тронут внутренне нравственным величием Господа, римлянин хотел показать мимоходом, что и он неравнодушен к истине и в свободное время с удовольствием вступил бы о ней в собеседование. Может быть, вельможа-политик вопросом о истине, а более тоном, которым произнес его, хотел дать подсудимому новый намек на осторожность, как бы говоря: «Ты решаешься жертвовать истине всем, но что такое истина? Доселе ни один философ не только не нашел, даже не определил ее: думай не о истине, а о жизни». Такой образ мыслей вполне может быть приписан Пилату, во времена которого в Риме любимой философией было учение академиков, которые, ничего не утверждая в области истины, все разрушали и подвергали сомнению.
   Как бы то ни было, но, выйдя из претории, Пилат решительно объявил иудеям, что он, на основании допроса, находит Иисуса Христа совершенно невиновным (Ин. 18:38).
   Если бы первосвященники не участвовали лично и так много в деле, теперь рассматриваемом, если бы обвиняли Иисуса Христа только как обыкновенного преступника, то и в этом случае слова Пилата были бы для них весьма жестки. Сказать их — значило все равно, что сказать, что весь синедрион слеп, не стоит доверия и клевещет на человека невиновного. После такого бесчестия синедриону оставалось ожидать с обеих сторон упорных требований и наглых отказов.

Когда И. Христос сказал Пилату, что Он пришел на землю для того, чтобы свидетельствовать об истине, тогда он спросил Господа: а что есть истина. Как понимать этот вопрос Пилата? Языческий греко-римский мир во времена до пришествия Христова, в более образованных своих членах, не исключая и философов, дошел до такого умственнаго и нравственнаго растления (Рим. 1:21), что утратил веру в истину вообще, утратил самое понятие об истине и не верил, что есть на земле истина. Поэтому Пилат и спросил Господа: что есть истина? и даже не дожидаясь ответа на свой вопрос, т. е. как бы давая этим знать, стоит ли заниматься тем, о чем слышались только споры и от чего не видно никакой выгоды, вышел (изыде) из претории к иудеям и сказал (глагола) им: я никакой (ни единыя) вины не нахожу (не обретаю) в Нем. Это значит, что из слов Господа об Его духовном царстве Пилат увидел, что он имеет дело- не с искателем царства, а с учителем народным, или, как называли таких людей римляне и греки, философом, который на мечте, на какой-то истине хочет основать что-то, что он называет царством. «Нет, заключил Пилат, такой мечтатель не виновен в том, в чем Его обвиняют, Он не преступник против Кесаря», и объявил это приведшим к нему И. Христа. Услышав такое мнение Пилата об И. Христе, обвинители, по сказанию прочих евангелистов (это опускается евангел. Иоанном), начали настойчиво обвинять Его во многом, напр., что Он развращал народ, запрещал давать подать Кесарю и т. и.; но Господь все молчал на все их обвинения, так что Пилат удивлялся (Мф. 27:12—14. Мк. 15:3—5. Лк. 23:5). Затем, по сказанию еванг. Луки, Пилат, услышав от обвинителей Господа, что Он из Галилеи, отправил Его к тамошнему правителю, Ироду. Но когда и Ирод не нашел Господа виновным и возвратил Его обратно к Пилату, тогда Пилат объявил обвинителям, что и по мнению Ирода, И. Христос недостоин смерти, и предложил отпустить Его (Лк. 23:7—16).

Пилат не понимает слов Иисуса об истине. «Что есть истина?». Существует ли вообще объективная истина, особенно как полнота Божественного бытия? (ср. Ин. 3:33). Как безвредный мечтатель, Иисус действительно неподсуден Пилату: «Я никакой не нахожу в Нем вины». Но Пилат не видит вещей во всей их глубине. В мире, под властью князя мира, господствует ложь и смерть (ср. Ин. 8:44). И миру противостоит Царство Христово, как внемирное Царство Истины, в смысле Божественного бытия и вполне конкретно в смысле домостроительства Духа Истины.

Ст. 38 а – А что такое истина? – спросил Его Пилат – Своими словами Иисус ставит Пилата в ситуацию, когда тот должен сделать выбор и принять истину. Он, а не могущественный римский наместник оказывается судьей. Существуют споры о том, что именно значит этот знаменитый вопрос Пилата. Но, вероятнее всего, это не более чем скептическая реплика. «Если Пилат, лицом к лицу с этой Истиной, стоящей перед ним, спрашивает: “А что такое истина?”, очевидно, он не принадлежит к тем, кого Отец дал Иисусу»¹. Пилат изображен во всех Евангелиях человеком, который не настроен враждебно против Иисуса. Кстати, такой его портрет выглядит недостаточно достоверным, потому что о нем известно, что он был жестоким и очень упрямым человеком. Понтий Пилат – типичный представитель царства этого мира, а не Царства истины.

Ст. 38 б – И с этими словами он снова вышел к ним. – Я нахожу, что этот человек ни в чем не виновен, – сказал он им – Пилат объявляет Иисуса невиновным, и он повторит это еще два раза (19:4, 6).

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 416-417++

Этот бессодержательный вопрос, полусаркастический, полупрезрительный, но всецело скептический, мы разъясним впоследствии, а теперь последуем за действиями судьи ¹. Не дождавшись ответа на случайно представившийся ему вопрос, Пилат снова обращается к обвинению и Обвиняемому. Все повествования согласны между собой в том, что Пилат составил и высказал такое заключение, что не находит в Обвиняемом никакой вины (Мф. 27:24; Мк. 15:9, 10; Лк. 23:14). Последнее евангелие раздельно говорит, что публичное выражение этого убеждения сделано было Пилатом именно на том самом пункте в разговоре и защите, до которого мы достигли теперь. Как бы то ни было, это была единственная защита, которую, как известно, представил Обвиняемый во все время суда над Ним; и Пилат тотчас же вышел из претории и объявил свой приговор, быть может, даже с судейского седалища. Но это изречение, как оказалось впоследствии, было только первым шагом в том непрестанно затем ускоряющемся движении слабости, которое так хорошо известно в свете, и движении, которое начинается нерешительностью и мягкостью, потом проходит попеременно все последующие степени самовосхваления и желания подслужиться, — убеждения, колебания, протеста и компромисса, суеверного страха, борьбы с совестью, осторожной двуличности и наконец достигает полной нравственной трусости. Этот римлянин остался навеки типом неправедного судьи, решающего дела «вопреки своему лучшему убеждению».

*1 Апокрифические «Деяния Пилата», сообщив этот разговор с замечательной точностью, прибавляют к нему несколько выражений, которые, на самом деле упрощая предыдущие изречения, указывают то частное значение слов Иисуса, в каком они могли представиться уму правителя. «Пилат сказал Ему: что есть истина? Иисус сказал: истина — с неба. Пилат сказал: поэтому на земле нет истины? Иисус сказал Пилату: веруй, что истина существует на земле у тех, которые, когда имеют власть суда, управляются истиною и судят праведно».

***

Пилат, как образованный римлянин, в свое время, в период увлечений юности, наверно и сам увлекался подобными же мечтами— открыть для себя истину всех вещей, и с этою целию посещал философския школы; но вынес лишь то убеждение, что чем более философы занимались решением вопроса об истине, тем более затемняли ее, пока наконец некоторые не пришли к полному отчаянию в возможности вообще найти истину. Да не только в философии, но и в жизни истина есть одна лишь мечта, пустыя бредни, которыми вовсе не к лицу заниматься римскому сановнику, особенно вынужденному иметь дело с самым лживым и коварным народом в мире. Поэтому, невидимому, саркастически исказив свое гладко-выбритое лицо и нетерпеливо махнув рукой, Пилат пренебрежительно произнес: да «что такое истина?” В экзегетике было много разных попыток объяснить смысл этого вопроса Пилата. Quid est veritas? или по-гречески: Τι εστιν αληθεια; no-евр. “Ма-ги гаэмэт?“—״Что есть истина?“— Ин. 18:38. В виду обстоятельств дела, представленное объяснение нам кажется наиболее соответствующим тону самаго вопроса, который задан был очевидно не с целью его разрешения, а прямо с выражением сомнения в самой возможности его решения, равно как и в практическом вообще значении подобных предметов. и повернувшись, вышел из претории и всенародно произнес свой оправдательный приговор: «Я никакой вины не нахожу в Нем».

Но это открытое оправдание ненавистнаго старейшинам Узника, для наловления Котораго потрачено было столько усилий и проведено столько безсонных ночей, только еще более разъярило Его врагов.

Преторы в Риме и пропреторы в провинциях обыкновенно имели у себя квесторов, на обязанности которых лежало предварительное расследование дела. Пред римским трибуналом являлись обвинитель, заносивший жалобу, обвиняемый и свидетели, показания которых должны были решить виновность или невинность подсудимого. Сам претор или пропретор принимал жалобу и, по окончании процесса, так или иначе решив дело, сам объявлял судебное постановление. Допросы же обвинителя, свидетелей и обвиняемого были делом квестора Friedlieb. Archäolog. d. Leidensgesch., s. 105.. – У Пилата не было своего квестора, и потому он весь судебный процесс ведет сам. Он не требует от обвинителей доказательств выставляемой ими виновности Подсудимого, не интересуется, найдутся ли свидетельские показания против Него, а начинает с допроса самого Обвиняемого, желая в Нем найти разъяснение дела Такой порядок ведения судебного процесса иногда оказывался самым целесообразным, потому что по древнему римскому праву достаточно было сознания подсудимого для признания его виновности. Magistratus de confesso sumat supplicium – было основным началом римского судопроизводства. См. Quint. decl. 314. Senec. sontrov. exc. 8, 1. Sallust. Cat. 52: de confessis sicuti de manifestis rerum capitalium more majorum supplicium sumundum.. И та глубоко знаменательная беседа в претории наедине с Царем неземного Царства, которую передает святый евангелист Иоанн См. Ин. 28:33–38. Сравн. Мф. 27:11; Мк. 15:2; Лк. 23:3., привела прокуратора к убеждению в невинности Подсудимого. Пилат выходит из претории и публично, пред лицом членов синедриона и народной толпы, объявляет: «я не нахожу никакой вины в этом человеке» Лк. 23:4; Ин. 18:38..

Видя, что Христос является только религиозным проповедником и неопасен для Рима, Пилат скептически спросил: «Что есть истина?»(Ин. 18:38). Не дождавшись ответа от Того, Кто Сам является Истиной, Пилат вышел к народу и сказал, что не нашел вины в этом Человеке. Пилат не хотел продолжать суд, так как понял, что иудеи предали Христа по зависти к Его славе как религиозного проповедника (Мф. 27:18).

Лице Иисуса высокое и святое не только по Божеству, но и по человечеству, закрыто было мрачнейшими клеветами, когда Он предстал Пилату. Клеветники хотели указать Пилату в Иисусе, возмутителя общественного покоя, противника власти, похитителя имени Сына Божия, – того, кого ни небо, ни земля не могли бы терпеть между человеками. Но и Пилат не в таком был расположении, которое благоприятствовало бы открытию чистой истины. По-видимому, он ищет ея; ибо вопрошает о ней: «что есть истина» (Ин. 18:38)? Но или нетерпеливость, или легкомыслие представляют ему вопрос о истине праздным в суде над Истиною, и не позволяют дождаться на оный ответа. 

***

 Однако истинное и существенное во Иисусе с такою силою просиявало сквозь все многоразличные покровы, наипаче во время Его страдания, что и полуомраченное страстями око еще способно было собрать некоторые лучи света: и судия, не имеющий в его пользу ни одного свидетеля, не удовлетворяемый ответами его самого, преклоняемый своими страстями на сторону его врагов, при всем том ощущает присутствие истины, и, объятый ея силою, спешит из дома к народу провозгласить невинность Иисуса.