Евангелие от Иоанна 18 глава 37 стих

Пилат сказал Ему: итак Ты Царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что Я Царь , — не потому, что Он боялся признать Себя Царем, но фраза ты говоришь осмотрительно во второй части фразы: на то Я пришел в мир. В греческом Евангелии нет никакой двусмысленности в этой фразе Букв.: равновесна. — Пер. (Он как не отрицает, что Он — Царь, ибо Он — Царь, чье Царство не от мира сего) так и не признает, что Он такой царь, чье царство понималось бы как царство от мира сего. Ибо так и думал Пилат, спросивший: итак Ты Царь?Кому был ответ: ты говоришь, что Я Царь. Ведь ты говоришь было сказано так, как если бы было произнесено: «ты, плотской, говоришь в плотском смысле».

Наконец, Он добавил: Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине. Однако слог в этом местоимении не следует произносить как долгий: In hoc natus sum, как если бы Он сказал: «Я в этом мире родился» (in hac re natus sum). Но следует произносить как краткий, как если бы Он сказал: «Я для этого дела родился» (ad hanc rem natus sum) или: «Я для того родился» (ad hoc natus sum), как сказал Фраза, которую приводит блж. Августин (in hoc natus sum), действительно, двусмысленна для латинского читателя и слушателя, а объяснение блж. Августина, несложное для латинянина, трудно для адекватного перевода на русский язык. Дело в том, что местоимение hoc, о долготе и краткости гласной в котором пишет блж. Августин, имеет одинаковое написание и в винительном падеже, и в аблативном падеже; различие передается при чтении за счет удлинения или сокращения гласной; предлог же ш (в, на) может употребляться при словах, стоящих в обоих падежах, но при слове в аблативе он предполагает указание на место «где», а при винительном падеже — «куда». Поэтому фраза in hoc natus sum может быть прочитана как «в этом Я рожден» (аблатив), так и «на это Я рожден» (винительный падеж). Блж. Августин объясняет, что здесь нужно видеть винительный падеж, а потому — цель, а не место рождения. Для того чтобы показать разницу в возможном прочтении отрывка, блж. Августин приводит фразы, для ясности заменяя местоимение in (в винительном падеже) на ad (куда, для чего), а также добавляя в эти фразы существительное res, которое может быть переведено и как «дело», «существо», и как «вещь», «мир». Используя какой-то один вариант перевода res на русский язык, невозможно адекватно и без нарушений правил русского языка передать мысль блж. Августина, поэтому в одном случае in hac re переведено как «в этом мире», а в другом ad hac rem — как «для этого дела». — Пер. . Отсюда ясно, что Он говорил здесь о Своем временном рождении, когда, воплотившись, Он пришел в мир, а не о том, не имеющем начала, в котором Он был Богом, через Которого Отец сотворил мир. Так вот, Он сказал, что к этому, то есть ради этого, Он был рожден и для этого пришел в мир, родившись от Девы, чтобы свидетельствовать об истине. Но поскольку не во всех вера (ср. 2 Фес. 3:2), Он добавил и сказал: всякий, кто от истины, слушает гласа Моего . Слушает, разумеется, внутренними ушами, то есть «слушается голоса Моего», что равносильно тому, как если бы Он сказал «верит Мне». И вот когда Христос свидетельствует об истине, он, разумеется, свидетельствует о Себе, ибо сказано Им: Я есмь истина (Ин. 14:6), а в другом месте сказано: Я Сам свидетельствую о Себе (Ин. 8:18). Однако в том, что Он сказал: всякий, кто от истины, слушает гласа Моего, — Он указывал на благодать, посредством которой Он призывает по изволению. Об этом изволении говорит апостол: знаем, что любящим Бога, призванным по изволению, все содействует ко благу (Рим. 8:28).

Разумеется, по изволению Призывающего на непризванных, о чем более определенно в другом месте так сказано: страдай с благовестием Христовым силою Бога, спасшего нас и призвавшего званием святым, не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати (2 Тим. 1:8—9). Ибо если мы обратим наши помыслы к природе, в которой мы сотворены, поскольку всех сотворила Истина, то кто не от Истины? Однако не все — те, кому самой Истиной даровано услышать истину, то есть слушаться истину и верить в истину, в то же время не существует, без сомнения, никаких предыдущих заслуг для этого, так чтобы благодать перестала быть благодатью. Ведь если бы Он сказал: «Всякий, кто слушает глас Мой, от истины», — тогда можно было бы подумать, что всякий потому назван «от истины», что он повинуется истине, но Он не сказал так, а произнес: всякий, кто от истины, слушает гласа Моего. А значит, не потому он от истины, что слушает глас Ее, но, напротив, потому слушает, что он «от истины», то есть потому, что дан ему от истины дар. Что иное это означает, Col. 1941 кроме как «он верит в Христа по дару Христову»?

Пилат прежде всего спрашивает о вине Иисуса. Весьма вероятно, что он уже знал Иисуса по слухам. Первосвященники как будто не ожидали такого вопроса и отвечают с неудовольствием. Пилат предлагает им судить Иисуса по своим законам. Те отвечают, что Он достоин смерти, а смерти предавать им не дозволено.

Поэтому Пилат начинает исследовать дело Иисуса. Зовет Его к себе в преторию, спрашивает: Царь ли Он Иудейский?

Иисус спрашивает его: от себя ли ты это говоришь (т. е. в каком смысле ты принимаешь здесь слово: царь, в Римском т. е. политическом, или Иудейском, чисто религиозном, – в смысле Мессии)? Враги Мои хотят тебе предать Меня за то, будто Я хочу быть царем в первом смысле, но это несправедливо. Я называю Себя царем т. е. Мессией Иудейским, но это не преступление, и это не подлежит твоему разбирательству. Вот что значит вопрос Иисуса; о себе ли глаголеши? Он хотел раскрыть Пилату смысл этих слов: царь Иудейский. При суждении о Его лице необходимо нужно было отличать Римское и Иудейское значение этих слов.

Пилат отвечал, что он не Иудей; что он не знаком со всеми Иудейскими понятиями, что он понимает слово царь за царя в собственном, политическом значении.

Иисус объявил, что ежели так хотел разуметь его, то это несправедливо. Царство Мое не от мира сего.

Пилат не понимал такого духовного значения слова: царь. Так царь ли Ты? спросил он Иисуса, побуждая тем отказаться от своих идей, на которых, как казалось ему, утверждалось все понятие Иисуса о своем царственном достоинстве.

Точно Царь, отвечал Иисус, и не могу от этого отречься. Я на то родился и пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине. И кто от истины, тот послушает Меня. Последнее замечание очевидно клонилось к тому, чтобы привлечь и Пилата в Свое царство, если он друг истины.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 222-223++

Значит, – настаивает Пилат, обращаясь ко Христу, – Он признаёт, что считал себя царём? Иисус отвечает, что Его приход в мир связан с откровением и распространением истины. Его ученики – те, что ищут истину и соглашаются с ней. «Говорит Ему Пилат: что есть Истина?» И, не дожидаясь ответа, снова выходит к иудеям, так как объективной истины для него нет.

Господь раскрывает язычнику тайну Своего пришествия в мир, потому что и язычники будут призваны к царствию Божию, и за них проливается священная кровь Богочеловека, и они люди, на которых образ и подобие Божие, и их Господь хочет привести к стаду своему. «И так ты Царь?» вопрошает Пилат Господа. «Ты глаголеши» глаголет Господь; и может быть эти слова следует понимать еще глубже: «ты чувствуешь невольный трепет, ты сознаешь душою, что я Царь»; так думаем мы надо разуметь слова Господа Пилату: «Ты глаголеши яко Царь есмь Аз»

Но Господь раскрывает еще большее Пилату; Он раскрывает, что Он родился для того, чтобы восприять Царство; Он пришел в мир для того, чтобы свидетельствовать об истине. И в словах Господа есть еще ясное отделение Себя как источника истины от других людей, имеющих быть просвещенными вносимой Господом истиной. «Всякий иже есть от истины послушает гласа Моего», присовокупляет Господь, для поучения самого Пилата. Господь ведал грядущую смерть Свою по приговору того же Пилата; Господь ведал, что это натура слабохарактерная, хотя горделивая, низкопоклонная и тщеславная, трусливая, но не совершенно дурная (Златоуст), и по человеколюбию не возгнушался им, а и на этой почве посеял Слово Свое, ибо оно имело принести плод, если не в самом Пилате, то в других слышащих его и предназначенных для царствия Божия.

Остановимся несколько на отношениях Спасителя нашего и Господа к язычникам во времена Его земной жизни, когда обрядовые Иудеи считали преступлением сообщаться с язычниками.

Первое милосердное отношение Господа к язычникам проявилось в исцелении слуги сотника (Мф. 8:5–10); второе – в исцелении дочери Сирофиникиянки (Мф. 15:22–28) и в обоих этих случаях Господь указал на теплую веру язычников. И Греки, подошедшие к Филиппу (Ин. 12:21), были, по-видимому, совершенно готовы быть осененными теплою благодатною верою. Наконец и язычник Пилат удостоился слышать из уст Богочеловека глаголы о вечной истине, с напоминанием, что нет условной истины, а есть одна Истина вечная, и что единый источник её Тот, который в образе смиренного, оклеветанного, обвиненного стоит перед ним. Все эти язычники, к которым с милосердием обращалось Слово Божие «иже плоть бысть», представляли собою типы всех язычников, имеющих примкнуть в будущем к Церкви Божией. Чище всех тип сотника, у которого Господь исцелил слугу по вере господина его. Это тип человека много испытавшего, видевшего много опасностей, знающего жизнь воина, который по опыту трудной жизни своей выработал в себе убеждение, что не случайность управляет миром, что есть Бог на небесах, в руках Которого наша жизнь Таков по большей части тип старых воинов и старых моряков везде.. Этот сотник построил синагогу Иудеям (Лк. 7:5), потому что он в Боге сердца своего узнал Бога Израилева. Этот сотник с чистым сердцем и теплой верой напоминает и сотника, стоявшего против креста (Лк. 23:47) и в особенности напоминает сотника Корнилия, «которого молитвы и милостыни пришли на память пред Богом» (Деян. 10:4 и след.) и который был крещен Петром и удостоился восприятия Духа Святого. Это была нива, готовая к восприятию слова Божия, давшая обильный плод.

Женщина Хананеянка (Сирофиникиянка) была также как и сотник охвачена теплой, благодатной верой и есть представительница всех тех языческих женщин, которые как Лидда Фиатирская, крестившаяся в Филипиах (Деян. 16:14–15), слушали с любовью и огнем веры благодатное Слово Божие, и «которым Бог отверз сердце». Эти языческие женщины, нашедшие в христианстве все то, чего жаждет женское сердце: чистоту, святость супружества, самоотвержение, милосердие к страждущим, были одним из сильнейших орудий Божиих по распространению христианства, ибо они по преимуществу воспитали юное христианское поколение «коему Господь благоволил дать царство» (Лк. 12:32); они по преимуществу были представительницами христианского милосердия и любви среди больных и бедных и над постелью умиравших, как они же удивляли мир своим мужеством при физической слабости своей, когда нужно было мученичеством своим запечатлеть веру свою в Христа. Женщины язычницы, как и женщины иудеянки, потому еще с неудержимою любовью стремились ко Христу, что Он их поднял из рабства и в них повелел видеть и чтить полного человека равного мужчине. Они то и создали посредством воспитания нового поколения то новое перерожденное общество, в коем «нет уже ни Иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола ни женского; ибо все одно во Христе Иисусе» (Гал. 3:28).

Греки, жаждавшие видеть Господа Иисуса, были предшественниками тех Эллинов и вообще всех народов, примкнувших к греческой культуре, которые правда в начале искали везде только человеческой мудрости (1 Кор.1, 22), но некоторые, познав Слово Божие, восприняли его всею душою, как то было в Антиохии и в Кипре и в Финикии, и в Антиохии Писидийской, и в Дервии и в Листре, и в Сирии и Киликии и в Галатии и Фригии и в Троаде и в Македонии Деян. 11:13, ХIV, 15, 16, 17. и даже в городах по преимуществу греко-языческих, где проповедовались языческие философские теории как в Афинах и Коринфе Деян. 17:34, 18:8, или в городах, где занимались тайными науками, как в Ефесе Деян. 19:19. В Ефесе сжигают свои книги, занимавшиеся магией.. И в Риме множество Римлян язычников уверовали в Господа Деян. 28:28–31 ср. Досл. к Римлян. и Посл. к Филиппийцам 4:22.. Но мы сделаем одно важное различие между простыми Римлянами, к которым принадлежали и выше упомянутые нами верующие сотники, и высшим, богатым классом Римлян, которые представляли собою совершенно особое общество.

К этому последнему классу принадлежал и Пилат, тип Римлянина во власти, выработавшийся при императорах. Это можно сказать был с нравственной стороны худший тип язычника.

Римлянин высших классов был по большей части низнопоклонный и угодливый раб Кесаря; но вместе с тем это был человек гордый, эгоистический, ничему не верующий, и не чувствующий потребности в вере, хотя поддерживающий тщательно языческие обряды своих предков по государственным соображениям. Эти люди были всегда во главе всех гонений, воздвигаемых позже на христиан. Единственною целью жизни Римлян этого класса было доставить себе все возможные наслаждения и окружить себя несметными богатствами; они то ограбили весь мир в свою пользу, чтобы удовлетворить своему тщеславию и страсти к пышности. Но они дрожали и ползали перед Кесарем, как указывает решение Пилата перед угрозой доноса на него (ниже 19:12–13) Ср. Летописи Тадита и его Историю. Ср. Суетония и др. писателей, описывавших Рим во времена империи.

В числе этого класса людей были некоторые, которые были поколеблены гласом истины, как напр. проконсул Сергий Павел на Кипре (Деян. 13:7–12); Феликс с женою Друзиллою (Деян. 24:25); Порций Фест вместе с Агриппой царем (Деян. 26:24–31) Ирод Агриппа 2, сын Ирода Агриппы 1-го, внук Ирода 1-го ср. Фл. Иос. Древн. 20 кн.. Но мир с его гордостью, тщеславием и наслаждениями слишком опутал их, чтобы они могли стать Господними; языческая философия с её отрицанием и сомнением не могли не подорвать в них всех тех начал, на коих зиждется вера; они сомневались даже в себе самих и способностях своего разума Таково было направление Новой Академии, которой ярким представителем был Цицерон, и не хотели верить стремлениям и порывам души своей, иногда стремившейся к правде и истине.

К этому типу принадлежал и Пилат, не могший не сознавать полной невинности стоящего пред ним Господа Иисуса, но приказывающий бить его (Ин. 19:1), желавший по совести отпустить Его (id. 12), признающий публично Господа Иисуса невинным, умывающий руки перед народом (Мф. 27:24) и старавшийся опереться на мнение Ирода Антипатра (Лк. 23:7–15), но испугавшийся криков народа и в особенности угрозы доноса, что он противник Кесарю.

Эта то мелкая, эгоистичная, бесхарактерная личность, скрывавшая слабость свою под личиной римской гордости, личность без убеждений (см. след. стих) и думающая, что нет истины в жизни, а есть только известное стечение обстоятельств; эта личность, представлявшая собою высшее римское общество, была призвана произнести решающий приговор над Господом Иисусом. И в ней мы видим орудие судеб Божиих. Римское общество достигло апогея суеверия и разврата и индифферентизма и осудить на смерть Жертву за мир должен был представитель этого общества, ибо от этого именно безверия и эгоизма и разврата и индифферентизма, пришел спасти душу человеческую Иисус Христос Бог наш. И к этому представителю Римлян обращены Господом милосердные слова напоминания: «всяк иже есть от истины послушает гласа Моего».

Но Пилат не был готов их послушать.

Пилат мог бы вполне удовлетвориться таким ответом, но так как Иисус все-таки не сказал, в чем же заключается Его царская власть и над кем Он намеревается царствовать, то Пилат спросил: «Итак, Ты все-таки считаешь Себя Царем? Какой же ты Царь? Скажи же прямо: Ты Царь?». Задавая такой вопрос, Пилат как бы хотел дать Иисусу понять, что при таком понимании Им Своего Царства не следовало бы и называть Себя Царем и тем навлекать на Себя обвинение в присвоении царской власти. Но Христос, отдав Себя добровольно во власть врагам Своим, не захотел, конечно, пользоваться такими средствами защиты, на какие явно намекал Пилат, и потому на вопрос — Ты Царь? — ответил утвердительно: «Да, Я Царь (выражение — ты говоришь, что Я Царь, — равносильно словам: да, Я Царь); Я не отрекаюсь от этого, потому что это — истина. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об этой истине, с какой бы опасностью это свидетельство ни было сопряжено, и всякий, кому дорога эта истина, поверит Мне».

На каком языке разговаривали Пилат и Иисус? Есть четыре варианта: на греческом, на латинском, на арамейском, через переводчика. Если выбирать один язык из трех, предпочтительным кажется первый вариант. Пилат вряд ли знал арамейский: если даже знал, вряд ли настолько хорошо, чтобы вести на нем допрос. Латынь не была в ходу в Иудее, и вряд ли ею владел Иисус. Греческий, напротив, использовался широко и был официальным языком, на котором говорила вся империя. В Иудее и Галилее им владели многие. Возможность использования переводчика, впрочем, тоже никак нельзя исключить, учитывая официальный характер судебного процесса.

Иисус, согласно Евангелию, отвечает Пилату в Своей характерной манере: вопросом на вопрос. Пилат, в свою очередь, тоже отвечает вопросом, демонстрирующим его презрение к иудейскому народу. Это презрение засвидетельствовано и другими источниками, в том числе приведенными выше выдержками из Филона Александрийского и Иосифа Флавия.

Дальнейшую беседу Иисуса с Пилатом вплоть до прямого ответа «ты говоришь, что Я Царь», некоторые современные ученые толкуют как продукт воображения Евангелиста: в источнике, которым пользовался Иоанн, якобы содержался только прямой ответ, а остальное Евангелист досочинил. Отмечают, что диалог между Иисусом и Пилатом соответствует общему стилю Евангелия от Иоанна, отражающему, в числе прочего, апологетические мотивы конца I века, когда христиане вынуждены были доказывать свою лояльность императору. Утверждение о том, что Царство Иисуса «не от мира сего», якобы соответствует реалиям жизни христианской Церкви конца I века, а не той ситуации, в которой находился Иисус.

Все эти рассуждения базируются на твердой уверенности в том, что никто никаким образом не мог узнать содержание разговора между Пилатом и Иисусом внутри претории. Однако для таковой уверенности нет достаточных оснований. В беседе могли принимать участие переводчики; она могла быть запротоколирована, и протоколы могли впоследствии оказаться доступны христианской общине; могли присутствовать случайные или неслучайные свидетели. Мы этого не знаем, но не можем исключить. Диалог, во всяком случае, происходил не в тюремной камере, и публичность события явствует из всех четырех евангельских повествований.

В современной научной литературе наиболее распространенным является взгляд, согласно которому только самая общая историческая канва этого процесса могла быть известна Евангелистам, тогда как все подробности, в особенности диалоги между Иисусом и Пилатом, являются плодом воображения авторов Евангелий. Это в особенной степени относят к Евангелию от Иоанна, содержащему весьма подробное и детальное изложение беседы римского префекта с Иисусом.

Даже такие благонамеренные исследователи, как Р. Браун, крупнейший католический специалист по Евангелию от Иоанна, считает, что к новозаветным свидетельствам о суде над Иисусом следует подходить с осторожностью: их целью является не столько изложение фактов, сколько разъяснение религиозного значения осуждения Иисуса. Различия между евангельскими повествованиями, по мнению ученого, отражают, прежде всего, различия в богословских взглядах, через призму которых описываются события. Так, например, если в рассказах синоптиков Иисус практически все время молчит, то у Иоанна Он пространно отвечает Пилату. Но то, что Он говорит, отражает тематику, которая интересовала «Иоаннову общину» в то время, когда писалось его Евангелие (предположительно, много десятилетий спустя после описываемых событий). Что же касается Луки, то он включает в свое повествование встречу Иисуса с Иродом по той причине, что видит в Пилате и Ироде, судящих Иисуса, параллель к Фесту и Агриппе как судьях Павла в 25–26 главах Книге Деяний.

Таким образом, нам по сути предлагается рассматривать евангельские свидетельства о суде Пилата как литературную фикцию, хотя и опирающуюся на факты, но созданную, прежде всего, в интересах конкретных церковных общин конца I века. Однако сама теория, согласно которой Евангелисты «моделировали» образ Иисуса для своих церковных общин, к настоящему времени вызывает все меньше поддержки в научном сообществе, поскольку никто из ученых так и не сумел найти внятное подтверждение существования таких общин. Кроме того, сводить евангельские повествования исключительно к попыткам изложить некие богословские посылки при помощи выдуманных рассказов – значит подрывать их авторитет в качестве свидетельских показаний.

Мы, со своей стороны, считаем, что историчность фактов, изложенных Евангелистами, включая диалоги между участниками событий, не может подвергаться сомнению. Эти диалоги, возможно, не являются точной

стенограммой судебного процесса (подобной раннехристианским мученическим актам), но они могут вполне точно отражать основное содержание того, что говорил Пилат, что отвечал Иисус, на чем настаивали религиозные лидеры Израильского народа, что выкрикивала толпа.

Ставится вопрос о том: кто из учеников Иисуса мог быть свидетелем происходившего? Кто, например, мог «подслушать» беседу Иисуса с Пилатом, происходившую внутри дворца префекта в то время, как иудеи стояли снаружи, отказываясь входит внутрь, «чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху» (Ин. 18:28)? Мы не можем назвать имена свидетелей, но можем высказать некоторые предположения.

Во-первых, весь процесс происходил в атмосфере публичности. Помимо иудеев, не пожелавших войти внутрь, там присутствовали воины, стража, другие посторонние лица. Почему кто-то из них не мог после смерти и воскресения Иисуса рассказать то, что видел и слышал? Почему кто-то не мог уверовать, подобно тому, как уверует римский сотник и стражники, когда станут свидетелями смерти Иисуса (Мф. 27:84). Вполне мог один из таких уверовавших впоследствии стать членом церковной общины и рассказать апостолам о том, что видел и слышал.

Во-вторых, хотя Матфей и Марк и говорят, что «все ученики, оставив Его, бежали» (Мф. 26:56;Мк. 14:50), они затем уточняют, что Петр следовал за Иисусом издали (Мф. 26:58;Мк. 14:54). О том же свидетельствует Лука (Лк. 22:54). А из повествования Иоанна мы узнаем, что, помимо Петра, по крайней мере еще один ученик, скорее всего сам Иоанн, следовал за Иисусом (Ин. 18:15). Если этот ученик дошел до двора первосвященника, почему он не мог потом пойти вслед за толпой к дворцу Пилата и стать свидетелем того, что там происходило, а затем описать все это в своем Евангелии? Что же касается слов о бегстве учеников, то они говорят лишь о том, что ученики разбежались в момент ареста Иисуса и что они не принимали активного участия в судебных процессах над ним. Но это не означает, что ни один из них не наблюдал, хотя бы на расстоянии, за тем, что происходило.

Чтобы понять возможные механизмы передачи информации, мы можем сравнить происходившее чуть меньше двух тысяч лет назад с тем, что происходит в наши дни. Изменились времена, изменились нравы, неизмеримо расширились возможности для передачи информации, но по-прежнему ход некоторых событий можно восстановить только на основе свидетельских показаний, которые иногда очень существенно разнятся между собой. И даже в отношении многих событий, которые происходили на глазах у тысяч людей и снимались многими телекамерами, не существует единого мнения, а выдвигаются разные версии относительно их причин, участников, последствий.

Примером может послужить убийство президента США Дж. Кеннеди в Далласе 22 ноября 1963 года. Это событие было заснято на телекамеры, показано в прямом эфире американского телевидения, его свидетелями стали тысячи людей. И тем не менее, споры вокруг убийства Кеннеди не утихают: помимо официальной версии, существует множество неофициальных. Известно место и время убийства, известны многие подробности, но остается дискуссионным вопрос о том, кто был фактическим убийцей, какова была мотивация, кто был заказчиком, остаются невыясненными многие сопутствовавшие обстоятельства.

Споры вокруг судебного процесса над Иисусом вряд ли когда-нибудь утихнут. Между тем, рассматривая повествования Евангелистов о заседании синедриона, мы видели, что при некоторых незначительных разногласиях в деталях, никаких разногласий по существу между ними нет; то же самое мы увидим, анализируя повествования о суде Пилата. Общая картина восстанавливается на основе четырех свидетельств, но по существу эти свидетельства не противоречат одно другому, а лишь дополняют друг друга. Степень их когерентности намного выше, чем соответствие между свидетельскими показаниями, относящимися к убийству Кеннеди. А потому нет и оснований сомневаться в их исторической достоверности.

«Ты говоришь, что Я Царь»

Как объяснить разницу между свидетельством Матфея и Марка о том, что Иисус молчал, и показаниями Иоанна, согласно которым Он отвечал на вопросы префекта? Самое простое объяснение заключается в том, что и Матфей, и Марк, и Лука передают только ту часть допроса, которая проходила вне претории, в присутствии иудеев. Иоанн же говорит о том, что происходило внутри и чего обвинители Иисуса слышать не могли. Другое объяснение: синоптики привели только суть ответа Иисуса Пилату, тогда как Иоанн расшифровывает его. В конечном итоге он подводит к тому же утвердительному ответу «ты говоришь», какой мы находим у других Евангелистов. Когерентность всех четырех свидетельств несомненна.

Гораздо более значимым фактором представляется для нас то обстоятельство, что в беседе с Пилатом Иисус излагает в сжатой форме Свое учение о Царстве. В Евангелии от Иоанна Царство Божье до этого момента упоминалось всего дважды, и оба раза – в беседе с Никодимом (Ин. 3:3, 5). Однако для синоптических Евангелий Царство Божье, или Царство Небесное – то понятие, которое используется в речи Иисуса постоянно. «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4:12): таковы были первые слова, с которых началась Его проповедь. И далее в Своих притчах и поучениях Он уподоблял Царство Небесное то одному, то другому предмету или явлению из земной жизни (Мф. 13:24, 31, 33, 44–48). Он говорил о том, что может быть препятствием для вхождения в Царство Божье, а что может этому способствовать. Но никогда не раскрывал это понятие в положительных терминах.

В беседе с Пилатом Он не дает исчерпывающего определения Царства: говорит только о том, чем оно не является. Оно – не от мира сего, то есть не имеет никакого отношения к тому кругу понятий, который был предметом озабоченности римского наместника. Это Царство существует не в земной плоскости, оно не имеет никакого отношения к политическому режиму или гражданской власти. Оно – в ином измерении. Иисус разъясняет это примером: если бы у Него была политическая власть или стремление к ней, Его служители сделали бы все, чтобы Он не оказался в руках иудеев. Подчеркивается, что Он оказался в их руках добровольно.

Вряд ли Пилат мог понять, о чем говорит Иисус. Судя по всему, он был далек от философской проблематики, вряд ли интересовался вопросами религиозного характера. Его интересовало одно: претендует Иисус на царскую власть, или нет; действительно ли он – возмутитель спокойствия, каким его представляют первосвященники и старейшины? Поэтому он вновь задает прямой вопрос, требующий прямого ответа: так Ты все-таки Царь? И на этот раз Иисус отвечает утвердительно, хотя мог бы ответить отрицательно. Да, Он – Царь. Только не в том смысле, в каком это понятие применяется к земным царям.

Как и в других эпизодах из Евангелия от Иоанна, включая беседы с Никодимом (Ин. 3) и самарянкой (Ин. 4), не говоря уже о спорах с иудеями (Ин. 5, 6, 7), диалог ведется на разных уровнях: Иисус говорит одно, собеседники слышат другое; Он говорит о небесном, собеседники слышат о земном (Ин. 3:12). Несмотря на непонимание, Иисус никогда не снижает планку: Он ведет разговор на Своем уровне, не предпринимая попыток снизойти до уровня собеседника. Он всегда говорит то, что хочет сказать, и никогда – то, чего хотел бы от Него услышать собеседник.

И Пилату – этому прожженному цинику (каким его рисуют исторические источники) – Он говорит об истине. Мы можем вспомнить одну из бесед с фарисеями, когда они сказали Ему: «Ты Сам о Себе свидетельствуешь, свидетельство Твое не истинно». Он же ответил: «если Я и Сам о Себе свидетельствую, свидетельство Мое истинно; потому что Я знаю, откуда пришел и куда иду». И затем напомнил о правилах судебной процедуры: «А и в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно. Я Сам свидетельствую о Себе, и свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня» (Ин. 8:13–14, 17–18). В другой беседе Он говорил иудеям: «Если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:31–32).

В беседе с Пилатом Иисус оперирует теми же понятиями и теми же идеями. И не делает скидку на то, что Пилат не поймет Его: Он просто излагает суть Своего учения – и не для того, чтобы оправдаться перед римским наместником и получить освобождение, а из любви к истине. Мы можем вспомнить слова апостола Павла, неожиданно возникающие в его 1-м послании к Тимофею: «Пред Богом, все животворящим, и пред Христом Иисусом, Который засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание, завещеваю тебе соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа» (1 Тим. 6:13–14). Какое «доброе исповедание» имеет в виду апостол? Не это ли свидетельство об истине, оставшееся непонятым?

Только слово «царство» (Господь не без намерения произнес его) звучало сомнительно в ушах политика; тем более, что враги Иисуса Христа могли толковать его в худую сторону. Притом Господь сказал только, в чем не состоит Его царство, а не сказал, в чем состоит оно; о чем также нужно было знать игемону.

«Однако же Ты царь?» — спросил Пилат, давая, без сомнения, уразуметь, как неуместно слово это в устах Обвиняемого.

«Ты глаголеши, яко царь есмь Аз», — отвечал Господь, давая со Своей стороны знать игемону, что названия этого, как оно ни кажется ему опасным, нельзя не употреблять, когда уже оно употреблено обвинителями и, в чистом своем смысле, совершенно сообразно с истиной. «Аз на сие родихся, — продолжал Он, как бы в оправдание Своей твердости в употреблении опасного, но истинного названия, — и на сие приидох в мир, да свидетельствую истину (с какой бы опасностью это свидетельство ни было сопряжено), и всяк, иже есть от истины (для кого она дорога и у кого есть в душе чувство истины), послушает гласа Моего».

Еще ап. Павел назвал это признание Господа Себя царем на суде Пилата свидетельством доброго исповедания (1 Тим. 6:13). В самом деле, оно показывало самую высшую степень самоотвержения и вместе мудрости. Словами: «Я на то родился, чтобы свидетельствовать об истине», — Господь показал, между прочим, что и тайный намек Пилата — удержаться от именования Себя царем, как весьма опасного, совершенно недостоин Его, потому что Он действительно есть Царь, в самом возвышенном смысле этого слова, Царь — единственный, вечный. Между тем, этими же самыми словами до очевидности обнаружилось свойство царства Христова и Его безопасность для римской власти.
Римский всадник не способен был понять все это в смысле христианском, конечно, а лишь в философском. Римляне, особенно вельможи римские, были в то время знакомы с философией стоиков, по учению которых, истинный мудрец и человек добродетельный есть царь. Изречение Горация: «Ты правитель (rex), если право поступаешь», — сделалось в Риме почти народной пословицей. Одно, может быть, не нравилось игемону, что царь, мудрец, подлежащий его суду, упорен не только в своих мыслях, но и выражениях, даже опасных: обыкновенный, думал он, недостаток мудрецов-энтузиастов, не знающих политики…

Только слово «царство» (Господь не без намерения произнес его) звучало сомнительно в ушах политика; тем более, что враги Иисуса Христа могли толковать его в худую сторону. Притом Господь сказал только, в чем не состоит Его царство, а не сказал, в чем состоит оно; о чем также нужно было знать игемону.
   «Однако же Ты царь?» — спросил Пилат, давая, без сомнения, уразуметь, как неуместно слово это в устах Обвиняемого.
   «Ты глаголеши, яко царь есмь Аз», — отвечал Господь, давая со Своей стороны знать игемону, что названия этого, как оно ни кажется ему опасным, нельзя не употреблять, когда уже оно употреблено обвинителями и, в чистом своем смысле, совершенно сообразно с истиной. «Аз на сие родихся, — продолжал Он, как бы в оправдание Своей твердости в употреблении опасного, но истинного названия, — и на сие приидох в мир, да свидетельствую истину (с какой бы опасностью это свидетельство ни было сопряжено), и всяк, иже есть от истины (для кого она дорога и у кого есть в душе чувство истины), послушает гласа Моего».
   Еще ап. Павел назвал это признание Господа Себя царем на суде Пилата свидетельством доброго исповедания (1 Тим. 6:13). В самом деле, оно показывало самую высшую степень самоотвержения и вместе мудрости. Словами: «Я на то родился, чтобы свидетельствовать об истине», — Господь показал, между прочим, что и тайный намек Пилата — удержаться от именования Себя царем, как весьма опасного, совершенно недостоин Его, потому что Он действительно есть Царь, в самом возвышенном смысле этого слова, Царь — единственный, вечный. Между тем, этими же самыми словами до очевидности обнаружилось свойство царства Христова и Его безопасность для римской власти.
   Римский всадник не способен был понять все это в смысле христианском, конечно, а лишь в философском. Римляне, особенно вельможи римские, были в то время знакомы с философией стоиков, по учению которых, истинный мудрец и человек добродетельный есть царь. Изречение Горация: «Ты правитель (rex), если право поступаешь», — сделалось в Риме почти народной пословицей. Одно, может быть, не нравилось игемону, что царь, мудрец, подлежащий его суду, упорен не только в своих мыслях, но и выражениях, даже опасных: обыкновенный, думал он, недостаток мудрецов-энтузиастов, не знающих политики…

Вниде (вошел) Пилат в претор и пригласи (призвал) Иисуса. Это значит, что Пилат вошел с Иисусом в самую свою судебную палату, чтобы допросить Его наедине. Ты ли еси царь иудейский? Когда члены Синедриона увидели, что Пилат сам желает произвести суд над Господом и не хочет прямо привести их приговор в исполнение; то, по сказанию еванг. Луки, начали обвинять И. Христа именно с того, что Он развращает народ, называя Себя Христом, Царем иудейским (Лк. 23:2). Прочие евангелисты, повествуя об этом допросе Пилата кратко, приводят и ответ Господа в кратких положительных словах (Мф. 27:11. Мк. 15:2. Лк. 23:3). Но еванг. Иоанн излагает допрос подробно, и в ответе Господа, по его сказанию, выражается ясно, полно понятие об Его царстве, для устроения котораго Он пришел с неба. Услышав от обвинителей, что Господь будто бы называет Себя царем иудейским, Пилат спросил: так ли это на самом деле: Ты царь иудейский? —царь в политическом смысле, но, конечно, не в том, как Господь принял это название, когда на суде в Синедрионе спрашивали Его, Он-ли Христос, Сын Божий (истинный Мессия); и Пилат, несомненно, ожидал прямого отрицательнаго ответа. Но Господу угодно было в это время выяснить, в каком именно смысле Он действительно есть Царь, и это Он начал вопросом самому Пилату: от себя (о себе) ли ты, говоришь это (сие глаголеши), или другие сказали (инии рекоша) тебе о Мне? Т. е. «сам ли ты, вследствие каких либо известий, полагаешь, что Я ищу царства, или иудеи насказали тебе о Моих мнимых замыслах, которых, как тебе самому лучше всякаго известно, вовсе у Меня не бывало». Пилат действительно не мог не знать этого, так как уже 7 лет управлял Палестиною, и потому все знал, что касалось отношений иудеев к римлянам. Но он на вопрос Господа отвечал: разве я иудей (еда аз жидовин семь),—т. е. что буду верить их мечтам о появлении царя-завоевателя из среды их? Но вот Твой народ (род) и первосвященники (архиерее), в составе целаго Синедриона, предали Тебя (предаша Тя) мне. И на это, конечно, есть причина. Если же Ты действительно не домогался царства, то скажи: что же такое Ты сделал (еси сотворил), что Синедрион присудил Тебя к смерти? Тогда И. Христос объясняет Пилату, а в лице его и всем, что Он действительно Царь,—но не в политическом, а духовном смысле, объясняет при этом и характер самого Своего царства: Царство Мое, говорит Он, не (несть) от мира сего, т. е. не мирское — политическое, каково, напр., царство римское; оно не имеет ничего общаго с царствами мира сего: оно будет в мире, в царствах мирских, но характер его не таков, как характер обыкновенных политических царств. И вот доказательство на это: Если бы царство Мое было от мира сего, т. е. обыкновенное, политическое, то служители (слуги) — сторонники— Мои подвизались бы (подвизалися быша) за Меня — ратовали бы за Меня, защищали бы Меня, чтобы Я не впал в руки Синедриона,—не был предан иудеям. Но этого ничего не было,—как бы продолжает Господь,—никто не подвизался за Меня. Теми многочисленными толпами народа, которыя несколько дней назад встречали Меня, как царя, и называли царем, Я не хотел воспользоваться не только для того, чтобы провозгласить Себя царем Израилевым, но и для того, чтобы защитить Себя от мероприятий Синедриона против Меня. Из этого всем ясно можно видеть, что царство Мое не политическое, мирское» (Мих.). Пилат, как язычник, конечно, не мог понять, что такое за царство не от мира сего, когда этого не могли хорошо понять и самые избранные ученики Господа (Деян. 1:6); но он все-таки должен был понять, что это царство действительно не политическое, и что И. Христос не бунтовщик против римскаго Кесаря. Только в данном случае самыя слова: царь, царство казались Пилату странными в устах обвиняемаго: поэтому Пилат в недоумении снова спросил Его: итак, Ты царь (царь ли еси Ты)? Тут Господь снова повторяет, что Он действительно Царь: ты говоришь (глаголеши), что Я Царь (Царь есмь Аз) —ты говоришь, это значит то же, что да (ст. 28. Мф. 26:25, 64)—и объясняет, в каком смысле Он есть царь,—что Он Царь духовнаго царства истины, и Его подданные те, которые от истины и следуют проповедуемой Им истине: Я на то родился (Аз на сие родихся) и пр. Я, воплотившись, родился в мире, как человек; пришел (приидох) в мир, как Я говорил, будучи послан от Бога (Ин. 3:17; Ин. 10:36 и др.), — родился и пришел на то, чтобы свидетельствовать об истине (да свидетельствую истину), об истине, которую, как Я тоже говорил, видел и слышал от Бога (Ин. 3:11, 32 и др.). Под истиною здесь разумеется Господом проповедуемая Им истинная вера, религия. И всякий, кто (иже есть) от истины, продолжает Господь, т. о. кто ищет истины, сочувствует ей и готов и может внимать ей, (это — то же, что Господь говорил прежде, привлеченный Отцем (Ин. 6:44), или данный Сыну Отцом (Ин. 8:47))—такой человек слушает (послушает) гласа Моего (Ин. 10:27), т. е. принимает Мое учение и поступает по оному,—становится Моим учеником, последователем.

И ты подражай своему Господу: свидетельствуй везде и при всяком удобном случае истину.

Господь свидетельствует тем самым о своей неподсудности Пилату. Если Он все таки Царь, Его царство осуществляется в свидетельстве об истине. Совершеннейшее выражение Своего учения в Прощальной беседе с учениками Господь заостряет как обетование Духа Истины.

– Так значит, Ты все-таки царь? – спросил Его тогда Пилат – Греческое предложение может быть понято не как вопрос, но как утверждение: «Так Ты все же царь!» Пилат понял лишь то, что этот обвиняемый почему-то признается в том, что Он – царь. Это ты говоришь, что Я Царь, – ответил Иисус – Существуют споры о том, как понимать эти слова: одни полагают, что Иисус дает утвердительный ответ, другие же – что отрицательный. Вероятнее всего, это согласие, но с оговорками. Иисус действительно говорит, что Он – Царь, но Он вкладывает в это понятие совсем иной смысл, чем Пилат. Ср. Мк. 10:42-44. Я для того и родился и для того пришел в мир, чтобы быть свидетелем истины – Иисус объясняет, что значит «царство не из этого мира». Это Царство истины, которая в данном случае является антиподом «этого мира». В случае с земным царством подданные защищают своего царя с помощью оружия. В Царстве Иисуса единственным оружием является истина (ср. Еф. 6:11-17), о чем Церковь в ходе истории, к сожалению, часто забывала. В Ин. 9:39 Иисус сказал: «Я пришел в этот мир для суда», здесь же – чтобы свидетельствовать об истине. Но на самом деле противоречия нет, потому что истина включает в себя и суд, когда человек сам выбирает, встать ему на сторону Божьей истины или сатанинской лжи. И кто принадлежит истине, слушает голос Мой – Хотя Иисус кажется всеми оставленным, те, кто Ему принадлежит, слушают и слышат Его голос. Сразу вспоминается притча о настоящем Пастухе, овцы которого слушают Его голос (10:3) и за которых Он готов отдать жизнь. Это завуалированный призыв к Пилату присоединиться к их числу.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 416++

Итак, Ты Царь? — спросил он Узника, царство которого было не от мира сего. И как прежде на заклинание первосвященника, так и теперь на вопрос представителя земного величия был дан ответ, совершивший решительный переворот в мировой истории: Ты говоришь, что Я Царь . Тот, кто говорил так с римским правителем, знал, что этими словами Он сам возводил себя на крест и что последующие немногие часы будут последними в Его полной судеб жизни. И эта мысль представлялась Его уму, ибо Он намеренно прибавил: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине». Какой бы иной смысл ни заключался в словах столь великих, это свидетельство об истине, конечно, заключало уже в себе то свидетельство, которое раньше дано было Им, когда Он «засвидетельствовал пред Понтием Пилатом благое исповедание» (1 Тим. 6:13) о существовании царства истинного и реального, хотя и не от мира сего. Но это прибавление к прежним словам имело более глубокое значение, чем одно утверждение существования царства духовного, отдельного от мирского. Оно провозглашало существование того, что служит основанием всякой человеческой добродетели и справедливости, но что в последние века сделалось чуждым для римского слуха, — существование вечного мира истины вне человека, всеобщей божественной системы вещей, стоящей выше всякого местного или народного предания и, конечно, выше всех человеческих верований и желаний. Над этой объективной истиной люди не имеют никакой власти: их высшее преимущество состоит в том, чтобы признавать и исповедовать ее. И ее признает тот, кто уже имеет родственное влечение к этой средоточной (центральной) истине, — всякий, кто от истины. Последние слова Того, Кто заявлял теперь право на достоинство как свидетеля, так и царя этого великого мира истины, были: «Всякий, кто от истины, слушает гласа Моего».

***

Чтобы поправиться от смущения, Пилат опять ухватился за слово «царство». Узник, повидимому, хочет как-то иначе объяснить Свое царство; но ведь царство предполагает все-таки царя. Упирая на это, Пилат с настойчивостью задает опять вопрос: «Итак Ты Царь?»—«Да, Царь!»—отвечал Иисус, употребляяя своеобразный оборот утвердительного выражения. Пилат не мог не изумиться столь странному ответу, которым Узник Сам подвергал Себя страшной опасности быть обвиненным в оскорблении величества, тем более, что по римским законам сознания преступника было достаточно для его осуждения. Но его изумленно- строгое выражение не могло не перейти в благодушное, когда он выслушал дальнейший ответ Узника, Который говорил: «Я на то родился, и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего». Вот в каком смысле Я царь и вот кто Мои последователи. Такой ответ положительно разсеял в Пилате все сомнения на счет Узника. Он убедился, что этот Узник отнюдь не мятежник обычнаго рода, а просто какой-нибудь совершенно безвредный мечтатель, который, наподобие греческих философов и их римских подражателей, всецело занят решением вопросов об истине и тому подобных возвышенно безплодных предметах, совершенно не касающихся римской власти.

Преторы в Риме и пропреторы в провинциях обыкновенно имели у себя квесторов, на обязанности которых лежало предварительное расследование дела. Пред римским трибуналом являлись обвинитель, заносивший жалобу, обвиняемый и свидетели, показания которых должны были решить виновность или невинность подсудимого. Сам претор или пропретор принимал жалобу и, по окончании процесса, так или иначе решив дело, сам объявлял судебное постановление. Допросы же обвинителя, свидетелей и обвиняемого были делом квестора Friedlieb. Archäolog. d. Leidensgesch., s. 105.. – У Пилата не было своего квестора, и потому он весь судебный процесс ведет сам. Он не требует от обвинителей доказательств выставляемой ими виновности Подсудимого, не интересуется, найдутся ли свидетельские показания против Него, а начинает с допроса самого Обвиняемого, желая в Нем найти разъяснение дела Такой порядок ведения судебного процесса иногда оказывался самым целесообразным, потому что по древнему римскому праву достаточно было сознания подсудимого для признания его виновности. Magistratus de confesso sumat supplicium – было основным началом римского судопроизводства. См. Quint. decl. 314. Senec. sontrov. exc. 8, 1. Sallust. Cat. 52: de confessis sicuti de manifestis rerum capitalium more majorum supplicium sumundum.. И та глубоко знаменательная беседа в претории наедине с Царем неземного Царства, которую передает святый евангелист Иоанн См. Ин. 28:33–38. Сравн. Мф. 27:11; Мк. 15:2; Лк. 23:3., привела прокуратора к убеждению в невинности Подсудимого. Пилат выходит из претории и публично, пред лицом членов синедриона и народной толпы, объявляет: «я не нахожу никакой вины в этом человеке» Лк. 23:4; Ин. 18:38..

Понтий Пилат ненавидел Иерусалим и иудеев, его правление сопровождалось многочисленными кровавыми столкновениями с евреями и самарянами. Чтобы добиться от Пилата утверждения смертного приговора Христу, члены Синедриона сговорились привести к Нему Христа как политического преступника, так как богохульство могло показаться римскому правителю недостаточной причиной для казни. Перед лицом Пилата иудеи обвинили Спасителя в том, что Он возмущает народ, запрещает давать подать кесарю и провозглашает Себя царем. Все это имело политический характер, поэтому Пилат повелел ввести Обвиняемого в судебную палату и спросил Его наедине: «Ты Царь Иудейский?»(Мк. 15:20). «От себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?»(Ин. 18:34) – спросил его Христос. На это Пилат с пренебрежительной гордостью римского гражданина заметил: «Разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали Тебя мне; что Ты сделал?»(Ин. 18:35). Тогда Христос сказал Пилату, что Он действительно Царь, но Царство Его не от мира сего, но что Он пришел, чтобы свидетельствовать об истине.

Свободно подтверждает Спаситель то заключение, какое вывел Пилат из слов Его; свободно утверждает, что Он точно — Царь. Так называли Мессию Пророки (Пс. 2:8. Дан. 7:13). Иисус явил Себя, говорит Апостол (1 Тим. 6:13), свидетелем добраго исповедания пред Понтием Пилатом. Это было доброе исповедание как по содержанию, так и по духу, с каким оно было произнесено. Покойно, безтрепетно, в виду грозных опасностей, свидетельствует Иисус Христос об истине.

В объяснение своего исповедания не говорит Господь о полном значении духовнаго своего царства, чего не мог понять Пилат, но говорит о доступном и для ума Пилата. Назначение земной жизни Иисуса состояло между прочим в том, чтобы свидетельствовал Он об истине, которую люди частию превратили в ложь произволами ума и сердца, частию не в состоянии узнать без помощи небесной (Рим. 1:21—28. 1 Кор. 1:21). Лучшие философы говорили о себе, что они ищут истину, стремятся к истине, и более того не имели права говорить о себе. Но Тот, Кто сшел с неба, свидетельствует об истине, — открывает истину, как вполне известную Ему, — говорит о ней как ея очевидец. — Так говорил о Себе Иисус и в слух Иудеев (Ин. 3:11, 32). — Это звание не доступно ни для кого другаго; но оно оставляет в покое права о власть земных царей; оно если и может касаться их, то только с тем, чтобы выгонять мрак лжи и заблуждений из всех обществ человеческих и следовательно с тем, чтобы содействовать благу царств и народов. Отселе и подданные Иисуса — не то, что вооруженные воины, и не то, что платящие подать граждане. — Христа Иисуса слушают, Христу Иисусу покоряются те, которые от истины, имеют сродство с истиною, в которых любовь к истине, возбуждена свыше (Рим. 11:8). — Об этом говорил Господь и Иудеям: Почто беседы Моея не разумеете? Вы отца вашею диавола есте.... Он ложь есть и отец лжи.... Иже есть от Бога, глаголов Божиих послушает (Ин. 8:43, 44, 47). Овцы Моя гласа Моего слушают (Ин. 10:27). Таким образом Пилат мог понять и то, почему Синедрион ненавидит Иисуса.

 «Аз», говорит Господь Пилату, «на сие родихся, и на сие приидох, да свидетельствую истину» (Ин. 18:37): дерзай и ты за Ним на сие идти, да свидетельствуешь истину, не страшась врагов ея, и не смущаясь видом сильных земли: «глаголи о свидениях» Его «пред цари, и не стыдися» (Пс. 118:46).

 Это суть собственные слова небесного Учителя. Ревнителям знания, просвещения, мудрости, следственно, ревнителям истины, не радостно ли видеть, какую высокую важность дает Он истине, и как сильно побуждает к исканию и уразумению ее.
Бог Слово сходит с неба; «одеяйся светом, яко ризою» (Пс. 103:2), отлагает одежду славы; облекается в одежду нищеты, – в естество человеческое; «приходит в мир»; добровольно идет на встречу пререканиям, лишениям, бедствиям, гонениям, неправедному осуждению, многострадальной смерти: для чего столько необычайностей, столько без меры усиленных подвигов? Он ответствует: «да свидетельствую истину». Видно, истина нужна миру; видно, нужно чрезвычайное о ней свидетельство; видно, не была бы она достойно и удовлетворительно засвидетельствована, если бы не свидетельствовал о ней воплощенный Бог-Слово.