Евангелие от Иоанна 12 глава 27 стих

Я слышал, как раньше Он сказал: Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я там и слуга Мой будет (Ин. 12:26). И вот, я горел желанием презреть мир, и вся эта жизнь, сколь бы долгой она ни была, стала лишь туманом перед моими глазами. На фоне любви к вечному все преходящее потеряло любую ценность для меня. Но Тот же Самый Господь, Который перенес меня от слабости, которая была моей, к мощи, которая — Его, теперь, как я слышу, говорит: Душа Моя теперь возмутилась. Что значит это? Как можешь Ты сказать моей душе, что надо следовать за Тобой, если я вижу Твою душу столь возмущенной? Как вынести мне то, что тяжело вынести Твоей крепости? На каком основании мне устоять, если Скала уступает? Но кажется мне, что в мыслях я слышу, как Господь отвечает: «Ты тем более станешь следовать Мне, ибо это происходит со Мной, чтобы ты укрепился. Ты, словно к тебе обращенный, услышал голос крепости Моей. Теперь же услышь во Мне голос твоей немощи. Я даю силы, чтобы ты бежал, и не мешаю тебе торопиться, но на Себя беру то, чего ты боишься, и путь пролагаю, чтобы вел тебя». О Господи, вижу милость Твою! Ты, Кто столь велик, позволил Себе огорчиться, чтобы дать утешение всем членам тела Твоего, которые измождены постоянной немощью — чтобы не дать им погибнуть в отчаянии.

***

После того как Господь Иисус Христос словами из вчерашнего отрывка увещевал служителей Своих, чтобы они следовали за Ним; после того как Он следующим образом предсказал Страсти Свои: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12:24); после того как Он тех, которые хотели бы следовать за Ним в Царство Небесное, побуждал ненавидеть душу свою в это жизни, если думают сохранить ее в жизнь вечную, - после всего этого Он вновь умерил чувство Свое до нашей немощи и сказал то, с чего начался сегодняшний отрывок: Моя теперь возмутилась .

Отчего возмутилась душа Твоя, Господи? Ведь Ты сказал чуть ранее: ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную (Ин. 12:25). Что же, неужели Ты любишь душу Свою в этом мире, потому и возмутилась она при приближении часа оставления этого мира? Кто осмелится утверждать такое о душе Господа? Но Он поместил нас в Себя, Он принял нас в Себя; будучи Главой нашей, Он воспринял чувства членов Своих. И потому Он никем не бывает возмущен, но Он, как сказано о Нем, когда Он воскрешал Лазаря, возмутил Себя (ср. Ин. 11:33). Ибо один посредник между Богом и людьми — человек Иисус Христос (см. 1 Тим. 2:5), и надлежало, чтобы Он и нас побудил к вышнему, и вместе с нами претерпел самое низкое.

Я слышу, как Он сказал выше: пришел час прославиться Сыну Человеческому; если умрет пшеничное зерно, то принесет много плода (ср. Ин. 12:23, 24). Я слышу: ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную (Ин. 12:25). Мне дано здесь не только удивляться, но и заповедано подражать этому. Следующими далее словами: кто Мне служит, Мне да последует, и где Я, там и слуга Мой будет (Ин. 12:26) — Он побуждает меня презреть мир и видеть, что вся эта жизнь — ничто, и сколь бы долгой она ни была, она — лишь дым. По сравнению с любовью к вечному все преходящее для меня малоценно. И опять же я слышу, как Господь мой, Который теми словами увлек меня от немощи моей к силе Своей, говорит: душа Моя теперь возмутилась .

(2) Что это значит? Как Ты велишь, чтобы душа моя следовала за Тобой, если я вижу, что Твоя душа возмутилась? Каким образом я выдержу то, что с трудом сносит такая сила, как Твоя? Какую основу я найду для себя, если колеблется камень1? Но мне видится, как на размышления мои отвечает Господь и как Он говорит мне: «Ты тем более будешь следовать за М ной, потому что Я так пребываю в тебе, что ты все вынесешь; ты слышал обращенный к тебе голос силы Моей, послушай во Мне голос немощи Col. 1770 твоей. Я даю тебе силу, чтобы ты устремлялся вперед, и не удерживало того, что заставляет тебя спешить, но Я принимаю на Себя то, что приводит тебя в смятение, и прокладываю путь, чтобы ты мог идти». О Господи! О Посредник, Бог над нами, Человек среди нас! Я вижу милость Твою! Ведь тем, что Ты, столь великий, возмутился по воле любви Твоей, Ты многих в Теле Твоем, которые сокрушаются из-за неизбежной своей немощи, утешаешь, чтобы они не погибли в отчаянии.

Словом, пусть человек, который хочет следовать за Тобой, услышит, какой стезей следовать. Приблизился, допустим, роковой час, и встал выбор, совершить ли беззаконие или претерпеть страдание: возмущается немощная душа, ради которой непобедимая душа Христа по собственной воле возмутилась. Предпочти своей воле волю Божию! Ведь посмотри, что добавляет далее Создатель твой и Учитель твой, сотворивший тебя и, чтобы научить тебя, ставший тем, кого Он Сам создал (ибо Он, сотворивший человека, сделался человеком), но оставшийся неизмененным Богом и изменивший человека к лучшему. Так вот, услышь, что Он добавил к тому, когда произнес: душа Моя теперь возмутилась. Он говорит: и что Мне сказать? Отче! Избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел.

Но с представлением славы, которая последует за страданиями, невольно возникало в душе Богочеловека и смущение, скорбь. Иисус праведный должен страдать! Но Он не стал просить Отца Небесного, чтобы Он избавил Его от этой смертной борьбы. С полным сознанием смотрел Он на этот час борьбы, как на необходимый переход к окончанию Его дела и все Его чувства и желания сосредоточивались в одном, чтобы Его страдания послужили к славе Отца Его. И когда Господь изрек сию молитву тайного жертвоприношения, те, которые имели сердце способное к принятию святого, услышали глас с небеси, который запечатлел сию молитву; Я прославил имя Мое чрез Тебя и еще прославлюсь чрез Тебя. Уже вся земная жизнь Иисуса до сего времени служила к прославлению имени Божия; а Его страдания и последствия их еще более должны служить к прославлению Бога Отца – самим основанием царства Божия.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 203-204++

Возвещению Царства Небесного отдает Он все Свои силы. И когда видит, что люди отвергают эту Благую Весть, взывает к Отцу: «Душа Моя теперь возмутилась, и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел».

Слово Божие не напрасно говорит, что во Христе — всегда только «да» (2 Кор. 1, 19). И именно это спасает нас от греха. Грех — по существу своему — всегда «нет». Сосредоточенный на себе, грешник говорит «нет» другим — оттого что стремится господствовать над ними или не принимает их в расчет. Одним этим фактом он говорит «нет» Богу, поскольку он не может жить отдельно от других и отдельно от Бога. Отказываясь от отдачи себя, он остается один, в самозамкнутости, в бесплодии — подобно тому зерну, о котором говорит Евангелие.

Господь спасает нас от греха и дарует спасение, потому что в истории человечества Он один — всецелое «да» — Богу и людям. Это «да», которое Бог ждет от человечества, чтобы жить с ним в полноте общения, — Христос являет в Себе на Кресте. «В Нем не было “да” и “нет”, — говорит Писание, — в Нем было только “да”» — до смерти. Преодолевая смерть верностью Своему служению, до конца отдавая Себя, Христос осуществляет призвание человека. И более того, спасает человечество.

Богу и Его замыслу о мире противостоит не смерть, но отказ от любви. Отдавая Себя Отцу Небесному и людям, Господь преображает смысл смерти. Она уже не плод греха, она становится для Христа выражением абсолютного дара — полной отдачи Себя — который Он приносит Отцу. Такова победа Христа над смертью. Смерть больше не является неодолимой стеной, о которую разбиваются наши жизни. Благодаря Христу она становится Пасхой, переходом, где, отдавая себя всецело Богу, человек обретает доступ к полноте жизни.

***
И внезапно мы оказываемся свидетелями борения Христа, подобного Гефсимании. Дело, которое Он должен совершить ради спасения мира, означает принятие Им на Себя грехов мира — того, что совершенно противоестественно Его безгрешной природе. «Отче, избавь Меня от часа сего», — молится Он. Однако предает Себя до конца открытой Ему Отчей воле: «Но на сей час Я и пришел».

***

Но ныне Господь предстоит перед лицом смерти, и душа Его в трепете — как души святых, молитвы которых так часто были на устах Его. «Сердце мое смятеся во мне и боязнь смерти нападе на мя. Страх и трепет прииде на мя и покры мя тьма. И рех: кто даст ми криле яко голубине, и полещу и почию» (Пс. 54, 5—7). В Послании к Евреям апостол Павел пишет, что «Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти» (Евр. 5, 7). Послезавтра на утрени мы услышим Евангелие о молитве Господа до кровавого пота в Гефсимании. Смерть — не просто естественное событие, иначе человек был бы просто частью природы. Смерть — видимый знак Суда Божия над нашей жизнью и нашими делами — во свидетельство, что они не устоят перед вечностью. Смерть — внешнее выражение Суда Божия над грехом. Безгрешный Сын Человеческий, вземлющий грех мира, предстоит перед этим Судом. Молитва псалмопевца: «полещу и почию» трепещет на Его устах, но Он тотчас отвергает ее. Он не будет просить об избавлении от этого страшного часа, ибо именно ради этого часа Он пришел — понести на Себе грех мира, положить жизнь Свою за овец, в том числе тех, кто еще «не двора сего». 

61. Давайте рассмотрим смысл слов: Душа Моя скорбит (Мф. 26:38), и в другом месте: Душа Моя теперь возмутилась очень (Ин. 12:27). Возмутился не Воспринявший, но воспринятая душа. Она подвержена страданиям, а Бог от них свободен. И затем: Дух бодр, плоть же немощна (Мф. 26:41). Скорбит не Он Сам, а душа Его. Скорбит не Премудрость и не божественная сущность, но душа, воспринятая вместе с моим телом. Не обманывал Он меня, не показывал мне Себя тем, чем Сам не был. Я видел Его скорбящим, и скорбь Его была не призрачной. Скорбел Он не о Своем страдании, а о нашей гибели, когда говорил: Поражу пастыря, и рассеются овцы (Мф. 26:31). Он скорбел, потому что оставлял нас, младенцев. Его готовность принять смерть подробно описана в Писании: Он вышел навстречу искавшим Его, утешил смутившихся, ободрил испуганных, предателя удостоил поцелуя См.: Ин. 18:4-8; Мф. 26:51-56. .

До сих пор И. Христос более созерцал высокую цель Своего пришествия на землю—спасение людей; дух Его полон был восторга и тон речи Его был радостный, торжественный. Но вот мысль Его останавливается теперь на том пути, который ведет к этой цели, на страданиях и смерти, близко Ему предстоящих. Богочеловеческий дух Его возмущается при живом представлении смерти, этого противоестественнаго конца человеческой жизни. Но невольное ощущение некотораго содрогания перед смертию,—дань человеческой природе,— не имело никакого влияния на волю И. Христа; оно быстро сменяется в Нем подпою решимостию претерпеть и смерть, чтобы прославить Отца: «душа моя возмутилась; и что мне сказать? (сказать ли) Отче! избавь Меня от часа сего? Но на сей час Я и пришел. (Нет; но скажу) Отче! прославь имя Твое чрез Меня, чрез все то, что должно быть со Мною, сообразно с целью Моего пришествия на землю». Тогда пришел глас с неба: « прославих, и паки прославлю. Различно воспринят и понят был глас сей различными слушателями: для решительно неспособных к восприятию небеснаго гласа это был просто гром; другие же слышали членораздельные звуки, хотя и не разобрали, ее поняли их; они сделали заключение, что с Иисусом Ангел говорил; апостолы же, как видно из того, что один из них, Иоанн, дает нам повествование о сем событии, вероятно, удостоились внятно слышать и понять этот глас. В этом случае с различными слушателями было то же, что при обращении ап. Павла с его путниками (Деян. 9:3 и д. 26:13' и д.).

Душа (ψυχὴ) моя возмутися, говорит Господь. Возмутилась и восскорбела человеческая часть бытия в виду приближающейся страшной смерти. «Христос, говорит св. Афанасий Великий Против Аполлинария кн. 1 в изд. 1853, ч. 3, стр. 379–380., именуется совершенным Богом и совершенным человеком... по полноте бытия, да то и другое будет единый, по всему совершенный вместе Бог и человек. Когда Господь сказал: ныне душа Моя возмутися... показал, что то было действительно».

Господь восприял полный человеческий образ, и нравственные, как телесные, страдания Его были истинными страданиями, – такими, какие и мы испытываем по человеческой природе своей: посему, когда Господь глаголет «душа Моя возмутися», Он чувствует и выражает человеческий ужас смерти. Но выше сего ужаса Господь вслед за сим являет покорность воле Божией, как человек, а как Бог Божественное знание необходимости великой жертвы со всеми ее страданиями, без коих она не была бы жертвой. Великое и непостижимое таинство милосердия! Хотя слабым разумом нашим, но мы можем достичь, что только истинный Бог, соделавшись истинным человеком, мог «искупить нас от клятвы законныя» Гал. 3:13..

«Душа Моя скорбит смертельно», говорил Божественный Страдалец о человеческой душе Своей, испытывая человеческий ужас приближающейся мучительной смерти: и засим прибавляет: «обаче не якоже аз хощу, но якоже ты» Мф. 26:38, 39.. Дух же Господень глаголал: «что реку? Отче, спаси мя от часа сего? Но сего ради приидох на час сей» Изучаемый стих.. Сначала вопиял человек: «душа Моя возмутися»; потом вещает Бог, в премудрости Своей устрояющий мир нравственный душе человеческой великою любовию Божией, ценою Своих страданий, и сему подчиняется душа человеческая Иисуса, покорная воле Божией.

В словах Иисуса, пришедшего в Иерусалим (Ин. 12:27—29), ясно и определенно звучит предсказание о Его смерти: «Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришёл. Отче! прославь имя Твоё. Тогда пришёл с неба глас: и прославил, и ещё прославлю. Народ, стоявший и слышавший то, говорил: это гром. А другие говорили: Ангел говорил Ему».

Внимательно вчитываясь в этот отрывок, понимаешь, что здесь речь идет о том же, о чём синоптики рассказывают как о молитве в Гефсиманском саду. В Евангелии от Матфея (Мф. 26:38—39) Иисус взывает: «…душа Моя скорбит смертельно… Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты». В Евангелии от Луки (Лк. 22:43) упоминается об ангеле, явившемся тогда с неба и укреплявшем Иисуса… Разные Евангелия в разных выражениях доносят до нас суть чего-то очень важного.

Итак, стихи 27—29 в Евангелии от Иоанна по смыслу полностью соответствуют текстам синоптических Евангелий о Гефсиманской молитве. Но при этом есть очень важные моменты, отличающие рассказ Иоанна от повествований Матфея, Марка и Луки. У них речь идет о чаше, у Иоанна — о часе, для которого Иисус пришёл в мир. Смысл происходящего открывается нам во всей полноте: «чаша» — это чаша страданий, судьбы, жизненного испытания; а «час» — это тот час, когда Он должен явить Себя людям. 

Если в Гефсиманском саду душа Иисуса «скорбит смертельно», то в рассказе Иоанна душа Его «возмутилась». В Синодальном переводе четвертого Евангелия далее читаем: «Отче! избавь Меня…» Если же мы обратимся к греческому тексту Евангелия, то увидим, что здесь не «избавь Меня», а «спаси Меня» (σῶσόν με). (Кстати, и в славянском переводе — «спаси Мя», и в кассиановском — «спаси Меня».) Синодальные переводчики исходили из смысла, а не из текста. Но получилось так, что была утрачена связь с ветхозаветным текстом, который явно слышится в этом месте Евангелия. Этот стих является почти прямой цитатой из 6-го псалма, и это сразу проливает свет на молитву. В 6-м псалме (Пс. 6:3—5) читаем: «душа моя сильно потрясена» (у Иоанна: «Душа Моя теперь возмутилась»), и далее: «спаси меня ради милости Твоей» (у Иоанна: «избавь Меня от часа сего», т.е. «спаси Меня»). В Евангелии обычно от молитвы, с которой обращается к Богу Иисус, остается два-три слова, и судить о её содержании мы можем, найдя эти слова в соответствующем месте Ветхого Завета.

Нельзя не процитировать это место из 6-го псалма полностью:

«Помилуй меня, Господи, ибо я немощен;
исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены;
и душа моя сильно потрясена;
Ты же, Господи, доколе?
Обратись, Господи, избавь душу мою,
спаси меня ради милости Твоей.
Ибо в смерти нет памятования о Тебе;
во гробе кто будет славить Тебя?
Утомлен я воздыханиями моими;
каждую ночь омываю ложе моё,
слезами моими омочаю постель мою.
Иссохло от печали око моё,
обветшало от всех врагов моих.
Удалитесь от меня все, делающие беззаконие;
ибо услышал Господь голос плача моего.
Услышал Господь моление моё;
Господь примет молитву мою» (Пс 6: 3—10).

И по содержанию, и по настроению, и по другим характеристикам текст Гефсиманской молитвы соответствует тексту псалма — как у синоптиков, так и у Иоанна. Это существенно. В начале XX века английский библеист Б.Ф. Весткотт подчёркивал, что в словах «спаси Меня от часа сего», «от этого часа» предлог «эк» означает не «от», а «из». Таким образом, нужно было бы перевести «из этого часа», иными словами, «выведи Меня из этого часа испытаний победителем».

В синоптических Евангелиях Иисус молится о том, чтобы, если возможно, «чаша сия» была пронесена мимо. В момент, который запечатлен у Иоанна, Иисус уже знает, что чаша не будет пронесена мимо, что ее предстоит выпить до дна. Значит, эта молитва — о даровании той победы, которая и составляет суть Евангелия, — победы Иисуса над смертью.

В Гефсиманской молитве Иисус предстает перед нами более всего как Человек. Его душа потрясена, Ему трудно, страшно. Он признается — и это становится особенно ясно, когда сопоставляешь евангельский текст с 6-м псалмом, — что мучается, плачет, страдает. На это прямо указывают в Евангелии от Луки два стиха из рассказа о Гефсиманском борении (или агонии), где говорится об Ангеле: «Явился же Ему Ангел с небес, и укреплял Его. И, находясь в борении, прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (Лк. 22:43—44). Эти стихи очень близки к тому фрагменту Евангелия от Иоанна, который мы анализируем.

Надо заметить, что во многих древних рукописях Нового Завета эти стихи отсутствуют: некоторые переписчики исключали их, считая арианскими. Им казалось, что в них чересчур подчеркнута человеческая природа Иисуса, а Божественная показана недостаточно. Они были исключены из текста Евангелия, хотя в древнейшем тексте присутствовали. Однако затем правда все-таки победила, и стихи стали вновь появляться практически во всех рукописях. Значит, это не вставка, а, наоборот, фрагмент, присущий древнему тексту Евангелия, который во времена борьбы с арианством исключили. 

Объяснив, таким образом, всем присутствовавшим настоятельную необходимость и неизбежность Своей смерти и высказав эллинам в кратких словах сущность Своего учения о самоотверженной любви, Иисус, как Человек, на мгновение смутился при мысли о предстоящей Ему мучительной смерти на кресте. Он не скрывает Своего смущения, но, как и всегда в подобных случаях, немедленно обращается с молитвой к Отцу Своему. В такую тяжелую минуту душевного содрогания перед представшим Его воображению крестом, казалось бы, надо молить Бога об избавлении от этого часа страданий.

Но мимолетное, вполне человеческое смущение скоро сменилось покорностью воле Отца и готовностью идти на крест ради прославления имени Его.

Молитва Иисуса и голос с неба

Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне и голос сказать? не сказать ли: Отче! избавь Меня от часа сего! Нет, не это Я скажу; ведь на сей час Я и пришел. А скажу Я: Отче! прославь имя Твое. Как только Иисус сказал — Отче! прославь имя Твое, — немедленно раздался голос с высоты небесной: и прославил и еще прославлю

Иисус борется с искушением, с человеческим желанием (слабостью) избежать креста.

Тридцать три года... Кому хочется умирать? Но спасение мира - не простая вещь. Она ничего не стоит, если не достигается труднейшей жертвой. Истинное мужество - не в отсутствии страха, но в преодолении его. Мужество, преодолевающее страх и ужас. Он собирает все свои силы.

Особенностью Евангелия от Иоанна является то, что оно в большей степени, чем другие Евангелия, акцентирует внимание читателя на эмоциональных переживаниях Иисуса. Особенно ярко это проявляется в истории воскрешения Лазаря, где происходящая в душе Иисуса смена эмоций описывается при помощи выражений «восскорбел духом и возмутился (ἐτάραξεν ἑαυτόν)», «прослезился», «опять скорбя внутренно» (Ин. 11:33, 35, 38). В словах «душа Моя теперь возмутилась (τετάρακται)» употреблен глагол ταρ£σσω, в пассивном залоге означающий «сотрясаться», «быть в волнении», «быть в потрясении», «смущаться».

Иисус не скрывает от народа Свой человеческий страх перед смертью, Свое внутреннее волнение. Он не был бы полноценным человеком, если бы не испытывал этих эмоций при мысли о предстоящем страдании и смерти. В то же время, Он не был бы Богом, если бы не подчинял Свою волю воле Отца. Для человека, находящегося в подобной ситуации, вполне естественна молитва: «Отче! избавь Меня от часа сего!». Эта молитва приходит Иисусу на ум, Он ее озвучивает, но – не адресует Отцу. При обращении к Отцу она превращается в просьбу иного содержания: «Отче! прославь имя Твое». Человеческий страх в Иисусе уступает место полному послушанию воле Божией, как это произойдет и в Гефсиманском саду, где Иисус будет молиться: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26:39).

 «Ныне, — продолжал Он после некоторого молчания, — ныне душа Моя возмутися… и что реку? Отче, спаси Мя от часа сего! Но сего ради приидох на час сей!»

  Можно представить, как неожиданно и поразительно было не только для народа и еллинов, но и для самых учеников Иисусовых подобное необыкновенное состояние души их Учителя. Но священная величественность тех минут запечатала все уста молчанием. Между тем взор Господа снова заблистал небесным светом.

  «Отче, — воскликнул Он как бы одержав внутреннюю победу, — прослави имя Твое!»

  «Прославих и паки прославлю», — загремело в ответ с неба. Стоявшие в отдалении подумали, что это внезапный гром (так глас был силен и не похож ни на что земное), а стоявшие вблизи, слыша членораздельный голос, почли это за вещание ангела. В недоумении и страхе все взирали на Иисуса, ожидая, что будет (не последует ли, напр., какое-либо явление, или по крайней мере продолжение столь необыкновенной беседы с небом).

  «Не Мене ради глас сей бысть, — вещал Господь ученикам, — но народа ради: ныне суд есть миру сему, — продолжал Он, как бы в изъяснение чуда, — ныне князь мира сего изгнан будет вон… И аще Аз вознесен буду от земли, вся привлеку к Себе…»

Когда И. Христос высказал, что Ему придется страдать и умереть, то это возмутило Его душу, так что Он даже искал бы избавления от смерти, если бы только можно избежать ея: душа Моя теперь возмутилась (возмутися) и пр. В -этом выразилась немощь человеческой природы в И. Христе. «Так бы не следовало говорить, пишет св. Златоуст, Тому, Кто убеждает других идти на смерть; но на самом деле такия слова особенно приличны такому человеку. Чтобы не сказали, что Ему легко любомудрствовать о смерти, когда Он Сам недоступен для человеческих страданий, легко убеждать нас, когда Он Сам вне опасности, Он показывает, что и Сам Он страшится смерти, и однакоже для пользы других не отказывается умереть. Впрочем, это относится к воспринятому Им человечеству, а не к Божеству». С другой стороны, чистая, безгрешная природа И. Христа, как Богочеловека, отвращается от смерти; так как смерть есть порождение греха, а Он безгрешен и не должен бы Сам по Себе подлежать закону смерти. Душевное смущение Господа в настоящия минуты при представлении предстоящих Ему страданий и смерти на кресте выразилось так же, как и в саду Гефсиманском накануне самых страданий и смерти, только не в такой степени, как там: Отче мой, если возможно, да минует Меня чаша сия, т. е. страдания на кресте (Мф. 26:39 и др.), говорил Он тогда. Возмущение души теперь, как и тогда, влечет Господа к молитве, как самому сильному средству успокоения. Он молится об избавлении от страданий, но в то же время теперь, как и тогда, молитва Его сопровождается преданностью воле Божией и победою над душевным возмущением и борением: но на сей час Я и пришел (Аз приидох). Эти слова—то же, что в Гефсиманской молитве: не как Я хочу, но как Ты, да будет воля Твоя (Мф. 26:39, 42). Еще решительнее выразилась эта победа в дальнейших словах Его молитвы (28 ст.): Отче, прославь имя Твое, т. е. чрез Мои страдания и смерть яви славу имени Твоего, славу Твою». Так заставляет понимать эти слова весь ход речи Христовой, пишет еписк. Михаил; ибо речь идет исключительно о страданиях и смерти Мессии и о шествии Его этим путем в Его небесную славу, а в этом прославлении Его — и слава Бога Отца, слава Его имени (Флп. 2:11, чит. здесь объясн. 23 ст.). Сначала Он молился: Избавь Меня, от часа сего, а потом уже молится: прославь имя Твое, т. е. предай Меня на страдания.

Но перед наступающим часом Господь смущен и Его молитва двоится: »...что Мне сказать? Отче, спаси Меня от часа сего; но ради этого Я пришел, на час сей. Отче, прославь Твое имя» (ср. Ин. 12:27–28а). На эту молитву дает ответ голос с неба: «И прославил и еще прославлю» (Ин. 12:28b). Это – первая Иоанновская параллель к Гефсиманскому боренью у синоптиков. Второй будет Первосвященническая молитва в гл. XVII.

Не разумно (ούκ εύλόγως) христоборцы, дискутируя о том, что касается Бо-жества Сына, и исследуя отношение, которое Он по природе имеет к Своему Отцу, пользуются по-человечески сказанными словами, которые Господь сказал, когда облекся в нашу плоть. Ибо не тем, что Он как человек домостроительно говорит, характеризуется бестелесная сущность, но следует знать и верить, что Слово, будучи Богом и во всем единосущным Отцу, облеклось в человеческую природу и стало человеком, дабы и как человек иногда говорить, по причине Своего, осуществляемого с помощью плоти домостроительства. Говорит Он также и как Бог то, что выше человека, как по природе таковым являющийся, и когда момент того требует. Но если бы кто пожелал сказанное скорее по-человечески и домострои-тельно, как я уже говорил, приводить в отношении Его Божества, и, наоборот, Бо-жески изреченное относить к тому времени, в которое Он стал человеком, то таковой погрешит против природы вещей и упразднит домостроительство. Ведь иногда Он как Бог говорит: «Аминь, глаголю вам, прежде даже Авраам не бысть, Аз есмь». И опять: «Снидох с небесе»       . Если бы кто пожелал, чтобы Он сохранял только боголепное достоинство, то таковой всяко будет отвергать то, что Он в последние времена стал человеком. Ибо по человечеству Он не был, прежде даже Авраам не бысть, и не как человек спиде с небесе. И опять же, если кто захочет слова и дела Его человечества приложить к нагому прежде вочеловечения Богу Слову, то это будет крайне нечестиво. Ибо что он будет делать, когда Христос говорит: «Ныне душа Моя возмутися и прискорбна есть»? Согласится считать, что печаль и смятение возникли в области природы Божией, и ею владел страх смерти? Что же, когда увидит Его распинаемым, то и здесь согласится, что таким образом страдает Божество Сына подобно человеку? Или <75.121 > все же отвергнет хулу? Итак, для каждого времени и дела да соблюдается при-личествующее ему, и да исследуется смысл богословия (τής θεολογίας ό λόγος), исходя всяко не из тех речений, которые Он очевидно произносит как человек, но из тех, из которых явствует, что Он есть рожденный из Отца, как Сын и Бог. А в отношении осуществляемого с помощью плоти домостроительства (τή οικονομά τή μετά σαρκός) пусть будет допущено, что Он иногда говорит и то, что не приличествует нагому и сущему Само по Себе Божеству . Итак, когда, как человек, Он говорит, что Он не так же благ, как Отец, то следует скорее отнести и это к домостроительству с плотью и не связывать с сущностью Сына и Бога.

+++Кузнецова В. Н. Евангелие от Иоанна. Комментарий. М.: 2010. С. 314++

Мысль о предстоящих крестных страданиях, естественно, вызвала чувство скорби в сердце Христа как человека. Но в Богочеловеческой личности Христа Спасителя воля человеческая покорна воле Божественной. Поэтому Иисус Христос подавляет в Себе желание избавиться от предстоящего «часа» страданий и смерти, так как «на сей час» и пришел Он в мир и, покорный воле Божией, воскликнул: Отче! прославь имя Твое (ст. 27, 28). В ответ на эту молитву Спасителя послышался голос с Неба: И прославил и еще прославлю. Это – третье свидетельство Бога Отца с Неба об Иисусе Христе. Первое было в начале общественной деятельности Христа Спасителя – при крещении от Иоанна; второе – в середине деятельности – при преображении, и третье теперь – в конце общественного служения Христа.

Душа Моя теперь возмутилась. Иисус чрезвычайно взволнован ожиданием того, что на Него падет гнев Его Отца, предназначенный для грешников. Тем не менее, Он принимает миссию первосвященника, возносящего молитву о грехах всех людей, и в очередной раз выражает Свою решимость исполнить ее до конца.

 Это случайное, по-видимому, появление ел-линов представилось взору Богочеловека событием глубоко знаменательным. Три с половиною года служения спасению погибших чад израиля прошли; предстояло великое крестное служение спасению всего падшего человечества. Настал час страшный, но Спасительный час всемирной Жертвы; пришло время прославления сына Человеческого через смерть, и смерть крестную, и распространения веры в него между всеми языками (Флп. 2:8–11). Пора, оставив иссыхающую смоковницу – дщерь сионову, обратиться к дикой маслине (Рим. 11:17) – язычникам, жаждущим истины и правды; и привить их к единой плодоносной Лозе (Ин. 15:5). Пора доброму Пастырю положить душу Свою за овцы (Ин. 10:11) и послужить многоплодным семенем для Царства небесного, вознестись через крест в предвечную славу свою (Лк. 24:26; Ин. 17:5) и, собрав крестом всех верных своих последователей, привлечь их горе – в светлые обители отца небесного (Ин. 14:2, 3).

Язычники у дверей Царства Божия: это, по мысли Господа, – знамение и для него самого (ст. 23–30), и для всего мира (31–33), и в частности, для израиля (34–36). Не отвечая прямо на желание еллинов, переданное андреем и Филиппом, он мысленно созерцает перед собою Спасительный крест, открывающий всему человечеству путь новый и живый (Евр. 10:19). Прииде час, да прославится Сын Человеческий. Аминь, аминь глаголю вам: аще зерно пшенично пад на земли не умрет, то едино пребывает, аще же умрет, мног плод сотворит. Любяй душу свою погубит ю, и ненавидяй души своея в мире сем в живот вечный сохранит ю. Аще кто Мне служит, Мне да последствует, и идеже есмь Аз, ту и слуга Мой будет, и аще кто Мне служит, почтит его Отец Мой. Эти слова, сказанные в такой торжественный час, с величием, подобающим сыну Божию, должны были глубоко напечатлеться в умах и сердцах апостолов, не вмещавших еще мысли о страданиях и смерти Господа. Теперь они слышат, что крест для Учителя есть путь к прославлению, – что смерть Его необходима для распространения Евангелия во всем мире, подобно тому как зерно, истлев в земле, дает растению жизнь, – что, наконец, и для последователей Его нет другого пути к вышней почести, как путь самоотвержения, лишений и страданий.

Но этот крест, предопределенный в Предвечном совете Пресвятой троицы и добровольно воспринятый сыном Божиим, приводит в смущение человеческое естество, ипостасно соединенное с Божеством в лице Богочеловека. Иисус Христос, по выражению святителя Иоанна Златоуста, «был не чужд человеческих ощущений, и душа Его до того была возмущена, что он даже искал бы избавления от смерти, если бы только можно было ее избежать». Безгрешная душа Его скорбит и смущается при мысли о смерти, потому что смерть есть следствие греха (Рим. 6:23), а искупитель наш чужд всякого греха (Евр. 4:15), но это смущение быстро сменяется глубоким чувством самоотверженной преданности воле отца небесного, пославшего Его совершить дело спасения людей (Ин. 4:34). Эта воля отца небесного, при единосущии отца и сына (10, 30), есть вместе изволение сына, а посему Богочеловек, проявив в себе то, что свойственно человечеству, в торжественной молитве к отцу небесному указывает на свои страдания и смерть как на неизменное определение, которое должно совершиться, и как на славу самого отца в сыне (Ин. 14:13; 17, 1, 4, 5, 24). Ныне душа Моя возмутися, и что реку? Отче, спаси Мя от часа сего, но сего ради приидох на час сей. Отче, прослави имя Твое. тогда пришел громоподобный глас с неба: и прославих, и паки прославлю, – прославих, изъясняет святитель Иоанн Златоуст, «в предшествовавших событиях», прославлю – «после креста». Страшный час есть переход от одной славы, в тесных пределах израиля, к другой всемирной, между всеми народами земли, и к той предвечной, которую он имел у отца прежде мир не бысть (Ин. 17:5) и в которую ввел, по совершении искупления, и свое человечество.

Ст. 27 – 30. Взор на глубину самопожертвования, избираемого Сыном Божиим для спасения людей, приводит в содрогание душу сына человеческого. Так тяжело это самопожертвование! Но если бы оно было легко: то не могло бы иметь той цены, какую имеет, примиряя оскорбленную правду Божию с виновным человечеством. Потому-то в след за тем, как сказал: душа моя возмутися, Отче! спаси Мя от часа сего, Спаситель говорит: но приидох на час сей. «Сему быть должно», говорил Он и после, Мф. 26:54. Прииде глас с небесе: и прославих и паки прославлю. Весьма важен этот момент жизни Спасителя, готового на смерть. В третий раз раздается глас с неба, от Отца небесного, над сыном человеческим. В первый раз он слышен был при крещении на Иордане Мф. 3:17; Мк. 1:11; Лк. 3:22, во второй – на Фаворе Мф. 17:5; 2 Пет. 1:17, 18; Лк. 9:35, в третий раз – теперь. В начале служения Христова, в средине и конце его свидетельствует Отец небесный о значении Сына. Легкомыслие может говорить, что «неясное мышление приняло поразивший чувства гром за глас Божий» (De Bette Stud и Krit 1834. 4, 939). Напротив историк-очевидец твердо говорит, что это был глас с неба, звукораздельный и ясный. Он говорит и о том, в чем состояли мнения людей неразвитых духовно об этом предмете: «народ стоявший и слышавший то говорил: это – гром; а другие говорили: ангел говорил ему». Последнее мнение особенно должно быть замечено (а de-Bette вовсе опускает его из виду): были и между народом такие, которые отличали в небесном гласе звукораздельные знаки, слова, чтобы не считать того за немой гром или глухой гул. Если бы другие апостолы, кроме Иоанна, не поняли голоса наравне с народом: точный историк сказал бы о том, – он не стыдится выставлять на вид непонимание апостолов там, где оно бывало. Потому надобно принять за несомненное, что не один Иоанн, а все апостолы слышали и поняли небесный голос так, как передает его Иоанн. Наконец не надобно забывать и того, что голос с неба, звукораздельные знаки, слышали ап. Петр и Павел (Деян. 9:7; Деян. 22:7, 10; Деян. 13:15); слышали потом многие святые, напр. св. Поликарп (Ep. de mart Polycapri § 9). И прославих и паки прославлю. Отец небесный обнимает все отношение свое к Сыну, в прошедшем и будущем его; не то, что указывает на какое-либо частное явление воли Сыну, а обнимая все течение событий преступного человечества, но взятого под защиту Сыном Божиим, говорит, что всегда почивает благоволение Отца на деле Сына Искупителя. Не мене ради глас сей бысть, но народа ради. На Иордане глас с неба слышан был Крестителем; на Фаворе – тремя апостолами; теперь он раздается в слух народа, в предостережение простодушных от участия в готовившемся страшном преступлении и в наставление тем из народа, которые если не теперь, то в последствии будут внимательны к значению Христа Иисуса.