2-ое послание к Коринфянам ап. Павла 3 глава 6 стих

Благодаря миссии апостола Павла Христос записал Своё учение, не блекнущими чернилами, а Духом Святым; и не на каменных скрижалях, на которых был записан закон, а в сердцах людей.

Из этого противопоставления видно, что противники Павла в Коринфе отстаивали значимость закона, поэтому далее апостол говорит о Моисее как об олицетворении Ветхого Завета Указание 2 Кор. 3:14 - единственное место в Библии, где мы встречаем словосочетание «Ветхий Завет». и об апостолах как служителях Нового: Бог «...сделал нас способными быть служителями Нового Завета, не буквы, но Духа…» (3:6-16).

В отличие от первого завета, запечатлённого буквами на камнях (3:7), новый не имеет материального воплощения, он духовен, поскольку не записанный текст закона, а Святой Дух определяет нашу связь с Богом (3:17). Не камни, а сердца людей, в соответствии с предсказанием Иеремии Иер 31:33: «...вложу законы Мои в мысли их, и на сердцах их напишу их». , становятся носителями завета с Богом (3:3). Смерти и осуждению противостоит животворящий Дух, приносящий оправдание (3:6, 8—9). Лишь Он может открывать истинное содержание Ветхого Завета. Но покрывало, скрывавшее от евреев угасание славы Моисея, до сих пор лежит на их сердцах так, что «окостенели их мысли» (2 Кор. 3:14).

Сравнение славы Моисея и славы Христа стоит в центре рассматриваемого отрывка. Если Моисей имел временную славу (3:11), то Христос, «который есть образ Бога» (2 Кор. 4:5), в вечной и превосходящей славе лишает славы «преходящее» (3:10—11). И, в отличие от славы, которую Моисей скрывал от других, полагая «покрывало на лицо своё, чтобы не взирали сыны Израилевы на завершение преходящего» (3:13), слава Христова распространяется на всех Его последователей и не уменьшается, а увеличивается (3:10). Поэтому «покрывало... упраздняется во Христе» (3:14), «и мы все с открытым лицом, отражая как в зеркале славу Господню, преображаемся в Его же образ от славы в славу, и преображает нас Господь, Который есть Дух» (3:18).

Но хотя Бог благ, и даже происходящие от Него горести приносят пользу (ведь они насылаются не для того, чтобы навредить, но чтобы исправить), тем не менее мы просим, чтобы Он по благости Своей научил нас оправданиям Своим. Посмотри на врача, прикладывающего к ранам полезные лекарства, такие, что прижигают выделения из нарыва, или на хирурга, уверенно вырезающего железом загнившую плоть. Хотя при этом врач является благим, потому что совершает благо для больного и делает то, что, по его мнению, приносит пользу, однако поскольку больной не хочет или не может переносить боль по своей немощи, то он просит врача о приятном и добром способе лечения, без применения болезненных лечебных средств, без рассечения тканей, а если врач не может иначе, то пусть хотя бы соблюдает меру и своим искусством уменьшает боль. Потому благое Евангелия и лучше научает Божьим оправданиям, чем строгость закона.

ИЖЕ ВО СВЯТЫХ ОТЦА НАШЕГО АФАНАСИЯ СВИДЕТЕЛЬСТВА ИЗ ПИСАНИЯ ОБ ОБЩНОСТИ ПО ПРИРОДЕ ОТЦА, СЫНА И СВЯТОГО ДУХА СЛЕДУЮЩЕЙ ИЗ ПРИЗНАНИЯ ИХ ПОДОБИЯ И ОБЛАДАНИЯ ЕДИНЫМ ДЕЙСТВИЕМ, ХОТЯ ЭТО И ТРУДНОПРЕДСТАВЛЯЕМО ДЛЯ УМОЗРЕНИЯ

2.    Об оживотворении
Спаситель говорит: Ибо как Отец воскрешает мертвых и оживляет, так и Сын оживляет, кого хочет (Ин. 5:21); и о Святом Духе говорит: Дух животворит; плоть не пользует нимало (Ин. 6:63); и апостол: буква убивает, а дух животворит (2 Кор. 3:6).

По содержанию догматическое учение 2 Кор. 3 является важнейшей частью послания. Апостол касается основных истин христианской веры.

Служение Апостола есть служение Нового Завета, который, как завет Св. Духа, противополагается Ветхому Завету, как завету буквы (2 Кор. 3:6): «Он (Бог) дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а Дух животворит».

Сущность Нового Завета, по противоположности Ветхому Завету, раскрывается в главе 3.

Ветхий Завет был завет буквы, с которой была связана смерть (2 Кор. 3:6, 7). Под смертью Ап. Павел имеет в виду проклятие, тяготеющее над нарушителем закона.

(Гал. 3:10 — «...проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона» — Втор. 27:26).

Апостолу известно влечение ко греху как нарушению закона, которое испытывает подзаконный (безблагодатный человек) и которое вело его к смерти.

Но даже служение смер гоносным буквам было окружено славою, хотя и преходящей. Моисей носил налице покрывало, чтобы израильтяне не видели угасания славы, которая осиявала его, когда он сходил с горы Синай с декалогом.

В греческом языке есть два слова для выражения понятая «новый»: «нэос» и «кэнос». Нэос - это новый предмет из ряда стандартных вещей, новый с точки зрения времени, только что произведенный, появившийся на свет. Кэнос — это новые отношения, новые качества, радикально изменяющие сложившийся строй или уклад жизни. Именно слово «кэнос» употребляется Павлом для определения Нового Завета: «кэни диафики» (арамейск. «берит» — «союз»).

Сам Бог сделал нас способными к такому служению. В чем сущность Нового Завета? Откуда вообще взято слово — «Новый Завет»? «Завет» означает договор, вступающий в силу с момента смерти. Отсюда и однокоренное слово «завещание». Так вот, Новый Завет вступил в силу после того, как Господь принес Себя в жертву на кресте, воскрес из мертвых и ниспослал нам Святого Духа. С этого момента наступило время нового договора, нового союза, который Бог заключил не только с еврейским народом, но со всей церковью, собранной и из иудеев, и из языческих народов. Кстати, нельзя сказать, что Бог заключил завет со всем человечеством. В принципе любой человек из всего человечества может теперь вступить в договор с Богом. Для этого нужно принять православную веру, принять крещение — и всё: какой бы ты ни был нации, какой бы ты ни был культуры, это неважно. Любой человек, вне зависимости от его прошлого, может войти в договор. Но реально договор относится только к христианам. А христиане — это уже люди, собранные из всех наций, всех народов, в единую новую нацию — нацию Иисуса Христа, в Тело Христово. И именно с ними заключен завет.

Этот завет впервые упоминается в Книге пророка Иеремии: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь. Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом» (Иер. 31:31—33). То, что предсказывал Иеремия за шесть веков до Рождества Христова, то исполнилось во времена Христа Спасителя, когда Господь, действительно, записал Свои законы в сердце людей. Время договора между Богом и людьми наступило, когда Бог Сам дал жизнь человеку. Мы стали служителями Нового Завета, то есть мы распространяем договор между новыми людьми и мы поддерживаем людей в договоре. Апостолы и их преемники поддерживают людей в договоре с Богом. Их задача — удерживать людей в этом договоре и вовлекать в этот договор новых. Но служение — не просто передача информации. Суть нового договора в том, что передается не информация, не запись, а передается Дух. Господь Бог — Дух Святой — передается через людей. Если Моисей дал закон, то Христос дал Святого Духа.

Поэтому и сказано: «Закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа» (Ин. 1:17).

Как говорит Феофан Затворник, вся сущность Нового Завета в том, чтобы сделать верующих одухотворенными: «Вот существо Нового Завета — одуховление верующих».

У нас часто понимают неправильно слово «одухотворенный». Слово «одухотворенный» означает буквально «исполненный Святого Духа». Человек, исполненный Божественных сил Святого Духа, ставший духоносным, — это и есть одухотворенный человек. Действительно, в человеке живет иная жизнь — вполне ощутимая, реальная, которая преображает человека и делает его богоподобным существом. В этом и есть сущность Нового Завета!

Поэтому Феофан говорит: «Слово, исходившее из уст апостолов, было такое же, как и ветхозаветное».

В том смысле, что если бы всё ограничивалось только проповедью, книгой, то никакой бы разницы между христианами и иудеями не было бы. Христиане знали бы немножко больше о Боге, чем древние иудеи, — и только. Когда приходил новый пророк, он открывал нечто новое о Боге. Исаия знал о Боге больше, чем Моисей, потому что Бог ему больше открывался, но принципиально ничего не менялось. И Исаия, и Моисей находились в одинаковом положении. Внутри них не было Божией жизненной силы, которая давала бы творить добро. Божия сила действовала на них со вне, показывала, где добро, где зло, говорила, что делать можно, что делать нельзя, но внутренней жизни и силы, чтобы творить добро и бороться со злом, она не давала. В этом смысле увеличение знаний ничего бы не исправило. Если Иисус — просто пророк, то никакой надежды для нас нет. Если бы просто пришла новая информация — ну и что?.. Представьте: человек не может выполнить заповедь «не убий», его тянет на убийство, а ему говорят: «Мало, что убивать нельзя, надо еще и от гнева воздерживаться». Или человек от прелюбодеяния удержаться не может, а ему говорят: «А тебе еще на женщин с вожделением смотреть нельзя». Что тогда получится? Издевательство! Если человек уровень первого класса выучить не может, а ему говорят: «А ты высшую математику учи!» То есть если бы Христос был просто пророком — это было бы признаком страшного гнева Божия. Значит, Бог точно решил бы нас «завалить», как на экзамене заваливают. Но здесь происходит совершенно другое: Господь дает Святого Духа, который дает силу творить добрые дела больше, чем даже сказано в Евангелии. Он дает возможность жить совершенно иной, новой жизнью, Христовой жизнью, которая дается Святым Духом. В этом разница между Моисеем и Христом. Как вы понимаете, Святого Духа пророк дать не может. Святого Духа может дать только Бог. Именно потому нужно было, чтобы на землю пришел Бог, а не просто пророк.

Поэтому говорит Феофан Затворник: «Не в понятиях сила Нового Завета, а в благодати Духа. Слово благовестия только приготовляло к принятию Духа; но дело новозаветное совершал Дух, приемлемый чрез Божественные таинства, коих первыми служителями были апостолы».

В чем разница, например, между православными и баптистами? Да, баптисты имеют очень высокую нравственную планку, но силы-то Духа Святого не имеют. Они же не приняли таинств, они же не верят, что это таинства, они не имеют отношения к апостолам. Они говорят, что Причастие — это поминки, а не реальная Плоть и Кровь. Они говорят, что это символы, но не говорят, что это реальность. Одно дело вспомнить о Христе: «Да, был когда-то Христос…» Они вспоминают о Тайной Вечере — а мы участвуем! Давайте возьмем православный пример. В семинарии, когда мы учимся на священника, у нас есть уроки по литургике — нам рассказывают, как правильно служить литургию. Мы изучаем сами тексты литургии, нам объясняют, как правильно всё двигать, но при этом литургию мы не совершаем. Это человеческое дело — дело, которое делаю я. Другое дело, когда мы служим реальную литургию — это дело делает Бог. В этом-то и разница: одно дело — я что-то делаю для Бога, а другое дело — Бог делает для меня. Таинство — это то, что Бог делает для меня. Православные христиане убеждены: то, что делают баптисты, — это то, что должно предварять Таинство, приводить к Таинству. А дальше начинается дело Самого Бога. Протестанты — баптисты, евангелики, харизматы, лютеране, да кто угодно! — говорят: «Это не то, что Бог делает, это просто мои дела». «Я торжественно обещаю перед лицом своих товарищей быть верным Христу!» — вот такое крещение получается. «Я вспоминаю о смерти Христа, ем хлеб, вспоминая смерть Христа, пью вино, вспоминая Его смерть». Это я делаю, понимаете? А чем отличается православное понимание христианства? В Православии Бог делает это с нами: Он Сам крестит нас в воде Святым Духом, Он Сам дает нам Святого Духа, изливает Его на нас в день миропомазания. Он Сам дает нам Свою Плоть и Кровь. Это Его действия.

Итак, как действовал Дух Святой? Он входил в сердце и не только там писал Новый Завет, но и совершал его, создавал условие Нового завета. Условие не только учит, как делать, но и дает силу делать, Он Сам помогает, руководит в творении добрых дел, и Он преображает самого человека. Дух всё это делает! Он и веру преображает, и новую жизнь устраивает, и на пути жизненном направляет! Собственно говоря, это и было предсказано древними пророками: Дух Божий войдет в сердце. Именно в этом заключается особенность Нового Завета!

Как и обещал Бог через Иезекииля: «И дам им сердце единое, и дух новый вложу в них, и возьму из плоти их сердце каменное, и дам им сердце плотяное, чтобы они ходили по заповедям Моим, и соблюдали уставы Мои, и выполняли их; и будут Моим народом, а Я буду их Богом» (Иез. 11:19—20).

«И мы, говорит апостол, — служители Нового Завета, не буквы, но духа. Потому что буква убивает, дух же оживляет».

«Он дал нам способность быть служителями Нового Завета, не буквы, но духа, потому что буква убивает, а дух животворит».

Что значит — «буква убивает, дух оживляет»? Ответ очень простой: буква в прямом смысле убивает. Есть закон: убил — быть побитым камнями. Убивает буква? Убивает. Но не как убийца, а как приговор выносящий. Вина не в букве, не в законе, а в грешнике. Грешник виноват, что он убил, а закон восстанавливает справедливость. Но он не сможет вылечить грешника. И в этом разница. Закон не способен вылечить человека. А дух оживляет. Дух Святой оживляет человека. Как говорит Иоанн Златоуст, приходит убийца к ветхозаветному закону, закон ему говорит: «Ты должен быть убит». Приходит убийца к новозаветному закону, Дух Святой берет и омывает его от греха, и делает его не убийцей.

Закон осуждает на смерть, а Новый Завет очищает самого человека, вымывает из его сердца страшную грязь греха.

«По ветхому закону грешник подвергается наказанию, а по новому он прибегает к крещению и становится праведным. А соделавшись правым, он оживает, освободившись от смерти греха. Закон если поймает убийцу, то осуждает его на смерть, а если постигнет убийцу благодать, то она освящает и оживляет его. Но что я говорю об убийце? Закон и того схватил и побил камнями, который собирал дрова в субботу (Чис. 15:32—36). Вот что значит: писмя убивает! Напротив, благодать ловит бесчисленных человекоубийц и разбойников и, омывши их водами крещения, разрешает от прежних зол. Вот что значит: Дух животворит! Закон, кого поймает, того из живого делает мертвым, а благодать преступника из мертвого (духовно) соделывает живым. Благодатию крещения омываются грехи, заглаждаются прежние неправды; человек оживает, и всякая благодать напечатлевается в его сердце, как на скрижали» (святой Златоуст).

В этом удивительнейший дар: благодать, которая дается Богом. Заметьте, дар благодати заключается не в том, что человек просто объявляется праведным, — он делается праведным! В нем рождается отвращение к злу. В нем рождается сила бороться со злом. В нем рождается сила преодолевать и побеждать зло. Это и есть то самое действие Духа Святого, который оживляет человека. В этом суть христианства. Не просто в слове, а в реальной силе, живительной силе, которая действует внутри людей. Некоторые спрашивают: «А как же справедливость? Убийца убил и без наказания обошелся? Как Бог смеет без наказания его оставлять?» В силу того, что Христос взял наказание на Себя, стало возможно прощение. Замысел Закона Ветхого Завета и благодать Нового Завета одинаковы. Только в одном случае не было Того, Кто бы взял на себя наказание, а здесь Он появился. Но суть одна и та же: грешник должен быть наказан, если никто другой не возьмет на себя его наказание. Христос взял на Себя наше наказание, и только в силу этого человек может получить благодать Святого Духа. Потому мы и крест носим в знак Того, Кто за нас взял наказание, Кто за нас заплатил. Поэтому справедливость есть. Полная, абсолютная справедливость Божия. Бог никогда грех не спускает.

По поводу этих слов апостола Феофан Затворник говорит: «К настоящему времени и христианство всё заключено в письмена. Духодвижное слово апостольское составляет наше откровение новозаветное». То, что Духом Святым апостолы говорили, записано — существует в письменном виде: «...духоносные таинства обставлены благолепною обрядностию...». У каждого таинства есть некая обрядность, тоже пришедшая от Духа Святого, но это всё равно буква.

«Руководительные мановения Духа исполняются в отношениях пастырей и пасомых. И всё сие определено уставом. Но устав — писмя, буква; исполнение его — форма внешняя. Во всём этом можно и не быть духу жизни. Можно двигаться в жизненных формах без жизни. Можно знать на память и понимать весь Новый Закон, и не иметь Духа, просвещающего верою живою; можно строго исполнять все чины церковные и не иметь Духа оживляющего, или не иметь жизни духовной; можно пребыть и в полном подчинении пастырству, не встречая руководства, истинно от Духа исходящего. Истинно духовная жизнь движется во всех этих порядках, но не необходимо ими предполагается. Все живем по установившемуся чину; но одни одуховлены, а другие нет. Из двух стоящих в храме, и даже действующих, один может быть духоносен, а другой нет. Итак, как же? И тут писмя убивает? — Писмя, буква, форма везде одну цену имеет; и когда нет при них Духа, они ничто. Дух же идеже хощет, дышит, и не веси, откуду и как приходит. Без веры и таинств не приходит; но и они могут быть исправляемы лишь по форме, без проявления внутренней силы. Что всё это так, повсюдные опыты удостоверяют. Они у нас пред глазами». И мы можем так сказать: человек может быть на литургии — чурбан чурбаном. Вроде по всему чину кланяется — а сам дуб дубом. А бывает, помолится немного, и сердце вдруг растает от Духа Святого. Дух Святой свободен, Он действует в Богом установленных формах, но тогда и так, как угодно Ему. Без них Он не действует, потому что это Его формы, Его действие. Но в них Он действует так, как угодно Ему, в зависимости от сердца человека, которое Он Сам видит. «Но как и почему так делается, тут мы ума приложить не можем. Великим секретом закрыл Господь зарождение и спеяние жизни от Духа. Так Его воле угодно; воля же Его свята, и праведна, и блага. Одно утешение: ищите и обрящете».

Если бы человек знал все эти замыслы, то не было бы и подвига его, с одной стороны. А с другой — его разум ещё слишком слаб, чтобы понять эти глубины. Слишком больной, слишком немощный, чтобы понять глубины замысла Божьего. Представьте себе, вот мы с вами живем-живем спокойно, не задумываясь о простейшем: наше существование невероятно с точки зрения теории вероятности. Вы своих родителей расспрашивали, была ли у них возможность выйти замуж за кого-то другого? Да, наверняка. Могло быть такое, что они не поженились бы? Сколько угодно случаев! Могли они в ту ночь, когда нас с вами зачали, не заниматься своими супружескими делами? Могли. И нас бы не было. Наше существование невероятно... Фактически Бог нас вылепил так, как было угодно Ему! Но мы об этом не задумываемся. Потому что если мы об этом задумаемся, наш разум этого не вынесет. Как говорят — голова лопнет. И это рождение только тела. А когда речь идет о духовном рождении, тут бесконечно более глубокие замыслы — промыслы Божии, которые просто не вместятся в нас. Поэтому Бог это и закрыл тайной. Но что нам должно делать, как нам должно жить в духе Святом — Господь нам открыл.

Он дал нам способность - Павел, возможно, ссылается на свою мистическую встречу с Христом по дороге в Дамаск. В таком случае множественное число относится к самому Павлу и расширительно к его сотрудникам.

новый завет - Павел употребляет это выражение в. 1 Кор. 11:25 (ср. Лк. 22:20). Здесь, возможно, апостол связывает его с пророчеством Иер. 31:31-34, где говорится, что Бог заключит новый договор с домом Израиля и напишет закон в их сердцах, а не на каменных скрижалях. Павел часто противопоставляет новое и старое (Рим. 7:6; 1 Кор. 5:7; Гал. 4:24; Еф. 4:22,24; Кол. 3:9-10), указывая на переход от времени греха и смерти к новой жизни во Христе.

буква убивает, а дух животворит - Греч, γράμμα (букв, «буква, писание») в данном случае может означать (а) Моисеев закон, написанный на скрижалях; (б) «внешнее» толкование закона, которым увлекались в Коринфе. «Дух» в данном случае, скорее всего, относится к Благой вести, которая ведет человека к новой жизни, в отличие от закона, который лишь осуждает грешника и не несет в себе жизни. Возможно, Павел также противопоставляет здесь буквальное понимание закона его истинному, духовному смыслу, который дается только Духом Святым.

Здесь говорится о способности св. апостолов (а не мирян) начертывать письмо Христово на скрижалях сердца: ст. 3. Апостол как бы так говорит: христианское откровение ничуть не зависит от достоинства проповедника: ст. 5, но тем не менее это откровение само прославляет своих проповедников: ст. 6—10. Новый Завет, в некотором смысле тоже есть буква, потому что он изложен в Писании, но он не* назван буквой, потому что он не только письменно изложен, но и заключается в священных установлениях, в которых для человека содержится источник жизни: Ин. 5:39; 2 Тим. 3:16.

Торжество Павла было достижением его апостольского служения, как дела Божия, карающего одних и спасающего других. Апостол останавливается на этой мысли. Он считает нужным показать читателям сущность апостольского служения, дать его догматические основания и сказать лично о себе, как носителе этого служения. Это тем более естественно, что и христианское бытие Коринфян есть дело Павла-Апостола (3:1–3). Конечно, в плане 2 Кор. большой отрывок 3:4–7:4 представляет собой отступление. В 7Павел поднимает нить, которую он обронил в 2:17, или даже еще раньше, в ст. 13. Но по содержанию догматическое учение 2Кор. 1 и слл. является важнейшею частью послания. Апостол касается в этом отрывке основных истин христианской веры.

Служение Апостола, возложенное на него Богом, есть служение, Нового Завета, который, как завет Духа, противополагается Ветхому Завету (3:4–6). Сущность Нового Завета, по противоположности Ветхому Завету, и раскрывается в гл. 3. Ветхий Завет был завет буквы, с которою была связана смерть (стт. 6–7). Апостол Павел, конечно, имеет в виду проклятие, тяготеющее над нарушителем закона (ср. Гал. 3:10). Ему было известно влечение ко греху, как нарушению закона, которое испытывал подзаконный человек, и которое вело его к смерти (ср. Рим. 7:7–11).

Блаженный Павел, называющий себя: «раб Иисус Христов и зван апостол» (Рим. 1:1), говорит, что он избран в благовестие Божие. Затем, снова указывая на то же самое, только другими словами, он пишет неким о Боге: «Иже и удоволи нас служители быти Нову Завету, не писмени, но Духу». Итак, если он как завет Духа знает благовестие Божие, для которого он избран, то как же не Бог — Дух Святой?

Под «буквой» должно разуметь здесь закон ветхого Завета, начертанный на скрижалях каменных (ст. 3), а под «духом"– Новый Завет (ст. 6), начертанный на плотяных скрижалях сердца (ст. 3). Ветхозаветный закон убивает потому, что, предписывая заповеди и полагая проклятие на их нарушителей, он духовно не обновлял человека, не вливал в него сил для исполнения этих заповедей, и таким образом делался для “человека причиною проклятия и смерти. Новый Завет называется «духом», который “животворит», потому что теперь человеку сообщается благодать Святого Духа, содействующая ему в жизни духовной. Конечно, и Новый Завет есть в некотором смысле буква, потому что он изложен в Писании, но он не назван буквой, потому что он не только письменно (буквенно) изложен, но и заключается в священных установлениях, в которых для человека содержится источник истинной жизни. И Ветхий Завет убивает не от того, что он изложен письменно, но от того, что, кроме письмен, он ничем не утверждается в сердце человека. Сектанты упрекают православных в служении букве за соблюдение церковных правил жизни, а между тем сами более повинны в этом, опираясь на одно Писание, отвергая Предание, заключающееся в церковных установлениях.

+++Примечания к Апостолу и Апокалипсису в обличение штундистов и подобных им сектантов. Владимир-на-Клязьме, 1904. С. 83++

Напротив, христианское откровение само прославляет своих проповедников (2 Кор. 3:6), как «служителей нового завета», «не буквы убивающей», т. е. закона ветхозаветного, угрожавшего наказания преступникам (Св. Златоуст), а «духа животворящего», т. е. благодати, чрез таинство крещения животворящей умерших грехами (Св. Златоуст).

И прославляет паче Моисея, покрывавшего пред народом … получаемым блеск лица своего покрывалом (2 Кор. 3:7–11). «Ибо, – говорит Апостол, – если служение смертоносным буквам» (смертоносным потому, что они не только угрожали смертью нарушителям закона, но и не могли отвратиться от них), – если это служение «начертанное на камнях (разумеются скрижали закона), было так славно, что сыны Израилевы не могли смотреть на лицо Моисеево по причине славы лица его преходящей (свет лица Моисеева блистал только временно, а потом потухал), то не гораздо ли более должно быть славно служение духа» (2 Кор. 3:7–8), а «оправдания» (2 Кор. 3:9)? Превосходство новозаветного служения над ветхозаветным так велико, по Апостолу, что слава служителей последнего, хотя бы самого блиставшего светом Моисея, даже и в сравнение не может идти со славой служителей нового завета. «То прославленное (т. е. ветхозаветное служение) даже не оказывается славным по причине преимущественной славы последующего» (2 Кор. 3:10); ибо оно не преходящее (как ветхозаветная религия), а пребывающее (2 Кор. 3:11).

Весьма характерны слова Св. Златоуста о смертоносности букв ветхозаветного закона и животворности новозаветной благодати. «Закон, если поймает убийцу, то осуждает его на смерть, а если поймает убийцу благодать, то она освящает и оживляет его. Но что я говорю об убийце? Закон и того схватил и побил камнями, который собирал дрова в субботу! Вот что значит – письмя убивает! Напротив, благодать ловит бесчисленных человекоубийц и разбойников и, омывши их водами крещения, разрешает от прежних зол. Вот что значит: «дух животворит!|||»

Все дело нашего спасения совершает Святой Дух. Что же Апостолы? Они только служители Его, совершающие Его дело, в надежде на помощь Божью во Христе. Они только верные слуги, сами же от себя, как люди, не только не могут придумать что-либо для лучшего действия на людей своей проповедью, но не понимают и того, как оно происходит в другом человеке. Правда все, что они предпринимают для спасения людей, сопровождается успехом, и по нему, как будто, можно судить и об их способностях к этому делу, но эта способность не их, а от Бога. Он действует через них во Христе Иисусе благодатью Святого Духа.
 Бог дает Апостолам способности и благодатные силы, для успешности их апостольского служения. Этим отличается новозаветное служение от ветхозаветного. Там спасение зависело от исполнения буквы закона. Сотворивый та человек жив будет в них, вот что сказано было в Ветхом Завете желающему спастись (Лев. 18:5), в этом заключалось и служение ветхозаветное, основанное на нравственном законе Моисея. Поэтому ветхозаветный закон сам по себе убивал человека и физически (ср. Чис. 15:32) и нравственно-духовно, вместе с грехом он открывал и бессилие исполнить весь закон, и произносил над человеком приговор смерти (ср. Гал. 3:21; Рим. 6:7-9). Таким образом, буква убивала человека. В Новом же Завете спасение зависит не от сил человека, но от благодати Святого Духа, животворящей дух человека, подающей ему силы для исполнения закона, написанного благодатью в сердце, и для спасения. Следовательно, новозаветное служение выше ветхозаветного, как дух и жизнь выше буквы и смерти. Изречение Апостола: буква убивает, а Дух животворит, имеет приложение и к новозаветному спасению, если оно основывается только на внешнем исполнении Нового Завета и учения Церкви, без участия живоносного действия благодати Святого Духа.

Как возбуждение истинных и добрых помыслов исходит от Бога, так и сами мысли – от Бога; поэтому и проповедуемое слово уже не есть слово человеческое, но слово Божие. Бог сделал апостолов способными к такому служению: «Он (т. е. Бог) дал нам способность быть слушателями Нового Завета, не буквы, но Духа, потому что буква убивает, а Дух животворит»

Здесь Апостол указывает на само существо новозаветного служения, которое заключается в возвещении не только буквы Евангелия, но его духа, иначе оно не было бы выше ветхозаветного откровения. Евангельское слово только приготовляет к принятию Духа, но само дело Евангелия совершает Дух Божий. Служители (апостолы) не только возвещали о Духе, но, возлагая руки, совершая таинство, подавали Его. В ближайшем значении под «буквой» можно понимать ветхозаветный закон, который лишь «убивал», потому что, обличая грех, возвещая о наказании, не давал силы избавиться от греха.

Но сказанное относится и к христианству, которое тоже не заключено все в слова.

«Можно знать на память и понимать весь Новый Завет и не иметь Духа... можно строго исполнять все чины церковные и не иметь Духа оживляющего, или не иметь жизни духовной... И тут буква убивает. Буква, форма одну цену имеет; и когда нет при них Духа, они ничто... Без веры и таинств Он не приходит, но и они могут быть исправляемы лишь по форме, без проявления внутренней силы», т. е. Духа (еп. Феофан, Толк. 2-го посл. св. ап. Павла к Коринф., сокр. изд., Серг. Пос., 1915, стр. 46).

Ибо весь «закон» Моисеев, по изъяснению Апостола, "имел" только «сень... грядущих благ, а не самый образ вещей» (Евр. 10:1) небесных и божественных: следственно и в святилище ветхозаветном виден был не открытый свет славы Божией, но только тень сего света, почему слава Божия и являлась там в виде «облака». "А нас, – говорит тот же Апостол, – Бог удоволил служители быти нову завету, не писмене, но духу: писмя бо убивает, а дух животворит» (2 Кор. 3:6). Из сего заключает он далее, что слава новозаветного священнослужения далеко превосходит славу ветхозаветного: «аще ли, – говорит, – служение смерти писмены образовано в каменех бысть в славу, яко не мощи взирати сыном Израилевым на лице Моисеево, славы ради лица его престающия: како не множае паче служение духа будет в славе?///» (2 Кор. 3:7-8). 

Апостол говорит: «Буква убивает, а дух животворит». (Кор 3:6) Тех убила буква, кто алчет узнавать одни слова, чтобы прослыть мудрейшими среди других и чтобы приобрести большие богатства и наделить ими кровных и друзей^1.

 Подобно тому, убиты буквою и те монахи, которые не желают следовать духу Божественного Писания, но горят жаждой узнавать одни слова и толковать их другим. И тех животворит дух божественного Писания, кто всякую науку, какую знает и какую хочет узнать, не присваивает себе, но словом и примером возвращает Всевышнему Господу Богу, Кому принадлежит всякое благо.

1 Здесь мы встречаемся с проблемой учёности и образования в Ордене. Франциск проясняет моральные и религиозные мотивы своего недоверия к учёности, которая отвлекает от поиска Бога и исполняет гордыней. В Правиле он увещевает «тех, кто не знает грамоты», не заботиться о том, чтобы её изучить, но более искать Духа Господня и Его благодатного действия. (Прав. с бул. 10, 7-8)