1-ое послание к Тимофею ап. Павла 2 глава 2 стих

Особая причина моих разъяснений состояла в том, чтобы, после того как я вкратце об этом упомянул и это обозначил, не считали, что должно пренебречь теми словами, которые затем следуют: за всех человеков, за царей и за... начальников, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и любви¹ и чтобы кто-нибудь не подумал, из-за немощи человеческого разумения, что за тех, от кого Церковь терпела гонения, не нужно совершать таковое, поскольку члены Христовы (Ср. 1 Кор. 6:15) должны набираться из всякого рода людей. Отсюда он продолжает и говорит: Ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины .

И чтобы кто-нибудь не подумал, что путь спасения может заключаться в добродетельной жизни и в поклонении Единому Богу Вседержителю без приобщения Тела Христова и Крови Христовой, он говорит: Ибо един Бог и един посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус (1 Тим. 2:5), — чтобы понимали, что его слова: хочет, чтобы все люди спаслись, исполниться могут только через посредника, который не Бог, потому что всегда было Слово, но через человека Христа Иисуса, когда Слово стало плотию и обитало с нами (Ин. 1:14).

***

Как жизнь плоти есть душа, так блаженная жизнь человека есть Бог; о чем священные Писания евреев говорят: Блажен народ, у которого Господь есть Бог (Пс. 143:15). Следовательно, отчуждившийся от Бога народ несчастен. Но и этот народ любит своего рода мир, хотя и не отличающийся честностью, которого, впрочем, в конце иметь не будет, так как прежде конца не надлежащим образом им пользуется. А чтобы до времени в этой жизни он имел его, это важно и для нашего града. Пока оба града взаимно перемешаны, пользуемся и мы миром Вавилона. Из него народ Божий освобождается верою так, что как бы временно в нем странствует. Поэтому-то и апостол увещевает Церковь молиться за царей и начальствующих, прибавляя и говоря: дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте; и пророк Иеремия, когда предсказывал древнему народу Божию предстоящий плен и от лица Божия повелевал, чтобы с покорностью шли в Вавилонию, служа своему Богу самим этим терпением, убеждал также, чтобы молились за нее, говоря, что при благосостоянии ее и вам будет мир (Иер. 29:7) — мир, разумеется, временный, общий и добрым, и злым.

Bo второй главе содержатся наставления Тимофею, как предстоятелю церкви, и в первую очередь — о церковных собраниях. Апостол учит, что на церковных собраниях, т.е. на богослужениях, прежде всего должны произноситься «молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (ст. 1-2)

«Священник есть», говорит святой Иоанн Златоуст, «как бы общий отец целой вселенной; поэтому прилично ему заботиться обо всех, подобно тому, как печется о всех Бог, на службу которому он поставлен». Вследствие того Апостол и заповедует молиться за всех без исключения людей, не только за принадлежащих к Церкви, но и за «внешних», т.е. непринадлежащих к ней.

Особенно же надо молиться за царя и за представителей государственной власти, дабы вся деятельность их направлялась ко благу их подданных, и не только внешнему, но и внутреннему — «благочестию и чистоте», (ст. 2)

Что же касается поминовения за богослужением советской власти, то это”деяние” м. Сергия и не нарушает какого-либо церковного правила, но оно осуждается голосом христианской совести. Как возношение в ектениях имени своего епископа, так и поминовение власти, есть нечто иное, нежели молитвы за них. Если мы за богослужением поминаем своего епископа, то этим выражаем свое подчинение ему: иначе разрешалось бы на ряду со своим епископом, возносить имена и других епископов иноепархиальных; однако это нигде не делается; для желающих молиться об иноепархиальных епископах имеется прошение: “о милости, жизни, мире и здравии”. Подобно сему наша Российская церковь, до революции, возношением за богослужением имени императора выражала не свои молитвы о нем, а вернее всего свою зависимость от него, как от блюстителя ее интересов и до некоторой степени главы ее… Каково же настоящее отношение православной церкви к сов. власти, чтобы поминать ее за богослужением? Если мне возразят, что Христос заповедал молиться о врагах и гонителях, то я отвечу: пусть нам укажут молитву о власти, а они пользуются для этого прежней формулой возношения. При том для меня не понятно, как быть со следующим за сим прошением: “о пособити и покорити под нозе его всякого врага и супостата”? Ведь оно ни кем доселе не отменено… Быть может и его читать? Но тогда, о чем мы молим и против кого направляем свои прошения?.. Удивления достойно то обстоятельство, что молиться о властях заставляют нас тогда, когда этого моления не желают ни сама власть, ни верующие. Почему же так ратуют о сем наши архипастыри? Не думаем, чтобы от них требовала этого сов. власть, ибо безбожникам не нужна и молитва; что же касается духовенства и народа, то у них предполагаемое поминовение за богослужением сов. власти вызывает одно только негодование и возмущение. Быть может, наши первоиерархи пришли к убеждению в необходимости молиться о власти, тогда пусть они возьмут на себя труд составить такие прошения, которые были бы приемлемы верующими и в устах их были бы действительно молитвами; как, например: «Еще молимся: о еже во власти сущих, да Господь Бог избавит их от всех бесовских навождений, приведет к покаянию, исправлению, возглаголет в сердцах их мир и благое о церкви Своей святей»…

Прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте (слав.: «за царя и за всех иже во власти суть, да тихое и безмолвное житие поживем во всяцем благочестии и чистоте» — четвертое прошение сугубой ектении).

Древнейшая молитва за императора - в первом послании св. Климента Римского Коринфской церкви в 90 г., когда в памяти христиан были еще свежи гонения Домициана: «Ты, Господи, Своею превосходною и невыразимою силою дал нашим властям верховную власть, и мы, зная славу и честь, которую Ты дал им, подчиняемся им, ничем не противясь Твоей воле. Дай им, Господи, мир, согласие, крепость, дабы они могли безукоризненно отправлять власть, которую Ты дал им. Направляй, Господи, их согласно тому, что хорошо и приятно в глазах Твоих, чтобы они отправляли власть, данную им Тобою, в мире и благочестии и смогли обрести Твое расположение...»

цари - Речь может идти (а) о римских императорах; (б) о правителях стран, подчинённых Римской империи, таких, как царь Арета (2 Кор. 11:32); (в) о любых правителях вообще.

За царя (за царей),

ибо тогда еще не было верных царей, да и после на долгое время, по порядку преемства, продолжалось владычество царей неверных.

и за всех, иже во власти суть.

За начальствующих. Далее объясняет причину и пользу молитвы и моления за царей и других прави­телей.

Да тихое и безмолвное житие поживем.

Дабы при их мире и нам проводить жизнь в безмятежии: ибо если правители пользуются благоденстви­ем, то и подданный пользуется безопасностию и спо­койствием. С другой стороны: несправедливо было бы, если бы правители брались за оружие и воинствовали за спасение подданных, все для них делали и все терпели, а подданные не молились бы за тех, которые и воинствуют и подвергаются опасностям за них. Ибо правители составляют как бы некоторый оплот, отража­ющий врага и охраняющий тех, кто внутри его. Так что поэтому справедливо молиться о спасении их; потому что при их поражении и нам пришлось бы быть в смя­тении, в бегстве и скитании по причине владычества врагов.

Во всяком благочестии и чистоте.

— Не просто тихое житие поживем: ибо и нечестивые живут тихо при благоденствии начальствующих, но во всяком благочестии как относительно учения веры, так и жизни. И во всякой чистоте слова и дела, вообще в скромности и благопристойности поведения.

<...> знают посвященные в таинства, — как бывает у нас каждый день, и вечером, и утром, как мы творим молитву эа весь мир, за царей и за всех, которым вверена власть. Но, может быть, скажет кто-либо, что он заповедал (молиться) не за всех, а за верных. Какое же значение будут иметь тогда его слова: «за царей»? Тогда еще не было царей благочестивых, напротив, долгое время преемственно следовали нечестивые за нечестивыми. Кроме того, чтобы это не показалось лестью, он сказал сначала: за всех, а потом: за царей. Если бы он сказал: только за одних царей, тогда, может быть, кто-либо заподозрил бы его в этом. При том, так как было естественно, что душа христианина, слыша это, могла придти в недоумение и не согласиться с этим наставлением, — что при совершении таинств должно приносить молитвы за язычника, — то посмотри, что он говорит и какие предлагает выгоды, чтобы хотя таким образом склонить ее к принятию его внушения. «Да тихое, — говорит, — и безмолвное житие поживем» — т. е. их спасение доставляет нам безмятежность, — подобно тому, как в послании к Римлянам, убеждая их повиноваться начальникам, говорит: «не только из страха наказания, но и по совести» (Рим. 13:5). Ведь Бог учредил власти для общей пользы. И разве не было бы ни с чем несообразно, если бы в то время как другие выступают в поход и облекаются в оружие с тою целью, чтобы мы пребывали в безопасности, сами мы за тех, которые подвергаются опасностям и несут бремя военной службы, не творили даже молитв? Таким образом, это вовсе не составляет лести, а делается по требованию справедливости. В самом деле, если бы они не избежали опасности и не имели успеха на войнах, то по необходимости и наши дела тогда пришли бы в замешательство и нестроение; тогда, — после того как они потерпели бы поражение, — и нам самим следовало бы идти на войну, или бежать и повсюду скитаться. Они составляют, говорит он, как бы некоторого рода оплот, поставленный впереди, который охраняет спокойствие пребывающих внутри. «Молитвы, — говорит, — моления, прошения, благодарения», — потому что нужно благодарить Бога и за те блага, которые посылаются другим, например, за то, что Он солнце сияет на злых и благих и дождит на праведных и неправедных. Видишь ли, что он соединяет и связывает нас друг с другом не только посредством молитвы, но и посредством благодарения? Ведь кто обязан благодарить Бога за блага, ниспосланные его ближнему, тот обязан и любить его, и быть к нему дружески расположенным. А если нужно благодарить за то, что ниспосылается ближнему, то тем более — за то, что совершается с нами самими, и в тайне, и по нашему желанию, и против нашей воли, — и за то, что кажется нам даже неприятным, потому что Бог все устрояет к нашему благу.

***

Если (апостол) желает, чтобы прекратились общественные брани и распри и смятения, и с этою целью заповедует священнослужителю творить молитвы за царей и за правителей, то тем более частные лица должны исполнять это. Три есть самых страшных вида войны. Один вид составляет обыкновенная война, когда на наших воинов нападают иноплеменники; второй, когда даже во время мира мы враждуем друг против друга; третья, когда каждый ратует с самим собою. Последний вид войны опаснее всех, потому что первый вид, то есть война с иноплеменниками, никогда не может принести нам большого вреда. В самом деле, что (она может сделать), скажи мне? Она может заколоть, убить, но душе нимало не причиняет вреда. Но и второй (вид), если мы не пожелаем того, не может повредить нам, потому что, хотя бы другие и враждовали против нас, мы можем оставаться спокойными, — послушай, что говорит пророк: «Вместо еже любити мя, оболгаху мя, аз же моляхся:» (Пс. 108:4); и еще: «много пришелствова душа моя: с ненавидящими мира бех мирен:» (Пс. 119:6). Но третьего (вида войны) мы избегаем не без труда. Когда наше тело восстает против души, и возбуждает сильные страсти, вооружает против нее плотские удовольствия, гнев, зависть, тогда невозможно, не положив конца этой брани, получить обетованные блага, и тот, кто не утишит этого смятения, неизбежно должен пасть и получить раны, которые рождают смерть в геенне. Поэтому каждый день требуются с нашей стороны особенная заботливость и старание, чтобы не возгоралась в нас эта война и чтобы возгоревшаяся не продолжалась, но была усмирена и подавлена. В самом деле, какую тебе принесет пользу то, что вселенная будет наслаждаться глубоким миром, если ты будешь вести брань сам с собою? Надобно иметь этот мир. Если будем иметь его, то ничто внешнее не может нам причинить вреда. Впрочем, не мало содействует этому и общественный мир. Поэтому и говорит он: «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную». Если же кто, когда царствует мир, находится в смятении, то он очень несчастный человек. Видишь ли, что он говорит о том мире, который я поставляю на третьем месте? Поэтому, сказав: «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную», он на этом не остановился, но присовокупил: «во всяком благочестии и чистоте». Но невозможно пребывать в благочестии и чистоте, если не будет водворен этот мир. В самом деле, когда пытливые умствования колеблют нашу веру, тогда какой может быть мир? Когда (тревожит нас) дух нечестия, тогда какое может быть спокойствие? Итак, чтобы ты не подумал, что он просто говорит об этой жизни, которую ведут вообще все люди, он, сказав: «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную» присовокупил: «во всяком благочестии и чистоте». Тихое и безмолвное житие могут вести и язычники, и ты можешь встретить людей необузданных, невоздержных и пресыщающихся наслаждениями, которые ведут такую жизнь. Поэтому, чтобы ты знал, что он не об этой жизни говорит, он и присовокупляет: «во всяком благочестии и чистоте» — потому что жизнь эта исполнена и наветов, и распри, когда душаежедневно бывает уязвляема от смятения, которое происходит в помышлениях. А что он хочет говорить об этой жизни, — это видно как из того, что он присовокупил слова («во всяком благочестии и чистоте»), так и из того, что он сказал не просто: «в благочестии», но присовокупил еще: «во всяком». Говоря таким образом, он, как кажется, требует таких правил благочестия, которые не только содержались бы в учении веры, но и находили бы себе подтверждение в самом образе жизни, — потому что благочестия надобно искать как в том, так и в другом. Иначе какая будет польза, если кто, будучи благочестив по вере, станет вести нечестивую жизнь? А что можно самой жизнью соделаться нечестивым, послушай этого блаженного, как он опять в другом месте говорит: «Они говорят, что знают Бога, а делами отрекаются» (Тит. 1:16), и еще: «тот отрекся от веры и хуже неверного» (1 Тим. 5:8), и еще: «называясь братом, остается блудником, или лихоимцем, или идолослужителем, или злоречивым, или пьяницею, или хищником», таковой не почитает Бога (1 Кор. 5:11) и еще: «А кто ненавидит брата своего» (1 Ин. 2:11) «тот не познал Бога» (1 Ин. 4:8). Видишь ли, сколько видов нечестия? Поэтому он и говорит: во всяком благочестии и чистоте. Не один только прелюбодей бесчестен, но можно назвать бесчестным и корыстолюбца, и невоздержного, — потому что и эта страсть не слабее плотского вожделения. Поэтому кто не обуздывает ее, называется человеком невоздержным, — за то именно и называют их невоздержными, что они не обуздывают страстей. Поэтому я назову невоздержным и гневливого, и завистника, и сребролюбца, и пронырливого, и всякий, кто пребывает в грехе, невоздержен, бесчестен и нечестив.

***

Притом, так как было естественно, что душа христианина, слыша это, могла прийти в недоумение и не согласиться с этим наставлением — что при совершении таинств должно приносить молитвы за язычника, то посмотри, что Павел говорит и какие предлагает выводы, чтобы хотя бы таким образом склонить ее к принятию его внушения. Дабы проводить, говорит, нам жизнь тихую и безмятежную. ...Ведь Бог учредил власти для общей пользы. И разве не было бы ни с чем несообразно, если бы в то время как другие выступают в поход и облекаются в оружие с тою целью, чтобы мы пребывали в безопасности, сами мы за тех, которые подвергаются опасности и несут бремя военной службы, не творили даже молитв? Таким образом, это вовсе не составляет лести, а делается по требованию справедливости.

Отсюда видно, что молиться за других, значит испрашивать им от Бога спасение: ст. 4, здравие телесное: 2 Кор. 1:11, и успех в делах звания и служения: Кол. 4:3. По заповеди Апостола, христианин должен молиться за всех людей, особенно же за царя и начальствующих, как за носителей власти, чтобы чрез их здоровье и благоуспешность упрочивался гражданский порядок, общежитие становилось бы безопасным и, таким образом, все вели жизнь тихую и безмятежную, ибо это угодно Спасителю нашему: ст. 3.

Гл. 2 содержит распоряжения о молитве. Прежде всего, Апостол хочет, чтобы совершались всякие молитвы – и просительные, и благодарственные – о всех людях, в том числе и в особенности, о носителях власти (стт. 1–7). Он мотивирует это пожелание тем, что в промыслительном плане Божием спасение распространяется на всех людей. Обращение ко Христу носителей власти есть подразумевающаяся цель молитвы. Единый «Ходатай Бога и человеков, человек Христос Иисус» (ст. 5), предал Себя за всех (ст. 6). Ап. Павел и поставлен на служение этому благовестию спасения (ст. 7). В ст. 8 он подводит итог сказанному: он хочет, чтобы молитвы – очевидно, те, о которых только что была речь, – возносились на всяком месте, и устанавливает те условия, которым они должны удовлетворять. Речь идет, несомненно, об общественной молитве, и потому «всякое место» выводит нас за пределы одной только Ефесской Церкви. Поскольку распоряжение об общественной молитве «на всяком месте» ап. Павел дает Тимофею, мы приходим к неизбежному заключению, что он не думает ограничивать его служения Ефесом. В том же ст. 8 молитва определяется, как молитва мужей. Это указание должно подчеркнуть, что дальнейшие распоряжения будут касаться женщин (ср. стт. 9–15).

Молиться за других значит испрашивать им от Бога спасения (ст. 4), здравия телесного (2 Кор. 1:11) и успеха в делах звания и служения (Кол. 4:3). По заповеди апостола христианин должен молиться за всех людей, особенно же за царя и начальствующих. Сказавши: «за всех человеков», апостол дал понять, что связь с ними основывается у христианина не на вере (тогда он сказал бы: за братьев); а все отношения людей не единоверных могут иметь основанием только общежитие и гражданский порядок. Посему то он далее и говорит о тех, кем общежитие и гражданский порядок поддерживаются: о даре и о начальствующих. Итак апостол заповедует молиться за носителей власти, чтобы чрез их здоровье и благоуспешность упрочивался гражданский порядок, общежитие становилось безопасным и, таким образом, все вели жизнь тихую и безмятежную.

+++Примечания к Апостолу и Апокалипсису в обличение штундистов и подобных им сектантов. Владимир-на-Клязьме, 1904. С. 114++

Т. е. поелику вся деятельность царя и гражданских властей, по их идеи и по существу, направляется к созиданию и ограждению общественной тишины, порядка и безопасности, то и молитва за них должна быть самой первой и естественной обязанностью всех членов общества.

Преподавая наставления о церковных порядках, Апостол внушает молиться разного рода молитвами за всех людей вообще и в особенности за владетельных особ и правителей, – чтобы добрый порядок внешней жизни, зависящий от правителей, содействовал жизни благочестивой и святой, а не препятствовал ей и не расстраивал ее.

По изъяснению блаж. Феодорита, «молитва есть прошение об избавлении от скорбей, моление есть испрашивание благ, прошение есть ходатайственный за других вопль, с жалобою на врагов видимых и невидимых и испрашиванием помощи от них».

Св. И. Златоуст, обращая особенное внимание на значение молитвы христиан за язычников, говорит: «отсюда проистекают два благие следствия: с одной стороны, чрез это разрушается ненависть, которую иные (христиане) питают ко внешним (не принадлежащим к Церкви), потому что никто не может питать враждебным чувств к тому, о ком молится; с другой и те (внешние) становятся лучше, отчасти потому, что за них возносятся молитвы (по невидимому влиянию на них), отчасти и потому, что они (слыша, что за них молятся) отлагают ожесточение против них. Ибо ничто так не содействует успеху учения, как то, чтобы любить и быть любимым. Ибо подобно тому, как к малым детям насколько не уменьшается любовь, хотя бы дитя, взятое на руки, ударило своего отца по лицу; так и мы нисколько не должны уменьшать нашей любви к внешним, хотя бы мы переносили от них и удары». «И не было ли бы это ни с чем несообразно, если бы мы, – когда другие выступают в поход и облекаются в оружие, чтобы мы пребывали безопасны, – за тех, которые подвергаются опасности и несут бремя военной службы, не творили даже молитв. Если бы они не имели успеха, нам пришлось бы самим идти на войну, или бежать и повсюду скитаться».

По мнению преосв. Феофана, «такой порядок молитвословий в церковных собраниях требовалось ввести и гласно о том предъявить, в отвращение распространенной о христианах врагами их молвы, будто они человеконенавистники (Тацит), как видно из того, что они чуждаются всех людей и обычаев людских (языческих), и будто, собираясь особо от других, затевают крамолы. Апостол и поставил законом, чтобы Ефесяне, а через них и все христиане, собираясь на молитву, прежде всего молились за всех людей и за власти. Христиане после сего всем могли показывать: вот посмотрите, как нам предписано молиться, и судите, человеконенавистники ли мы и кромольники? Этот порядок молитвословий доселе сохраняется в Церкви».

Переходя от наставлений общаго характера (18 ст.) к особенным, ап. прежде всего обращает внимание Тимофея на порядок, какой должен соблюдаться в церковных собраниях христиан. Так как очень вероятно, что вследствие партийных раздоров христиане Ефесской Церкви перестали молиться о всех, то ап. прежде всего считает нужным исправить этот недостаток в христианской жизни верующих. Он просит, чтобы в Церкви совершались молитвы за всех людей и притом перечисляет все виды молитв. Это 1) όέησις—вообще молитва, произносимая человеком в сознании своей немощи 2) προσευχή—прошение, направленное к Богу 3) δντευξ'.ς—молитва за других и 4) ευχαριστία—благодарственная молитва. В особенности нужно молиться за царя и властей, чтобы Бог утвердил их против всяких злодейских и вражеских нападений и чтобы таким образом христиане проводили жизнь спокойную, не являлись противниками существующаго порядка; совершая молитвы за царя, может быть к ним и враждебнаго, христиане этим самым исполняют волю Божию (живут в благочестии) и являются безупречными пред людьми (в чистоте). Ап. указывает и на те побуждения, которыя должны руководить верующих в этом случае. Именно: 1) такая молитва сама по себе представляет нечто хорошее (καλόν), потому что свидетельствует об истинно-христианском настроении молящагося; 2) угодна Богу; 3) потому, что Бог у всех людей один и посредник между ними и Богом также один,—И. Христос, который предал Себя за всех людей  и всем доставил возможность спасения. След.,за всех людей, кто бы они ни были, можно молиться в надежде, что эта молитва не противна Богу и не останется безуспешною. И сам Павел был назначен герольдом для возвещения об этой всеобъемлющей любви Божией 

            Что у тела голова, то в христианском обществе пастырь и начальник. Когда у тела разумная голова, то все тело в хорошем состоянии находится. Так и когда в христианском обществе имеется разумный пастырь и начальник, то и общество это в хорошем состоянии. Счастливо то тело, в котором разумная голова. Так и блаженно то христианское стадо, в котором разумный, добрый и бодрый пастырь. Блаженно то царство, в котором разумный и добрый Царь царствует. Блаженны тот город и страна, которыми разумный и добрый властелин управляет. Блаженны те рабы, над которыми разумный господин господствует. Блаженны те дети, у которых разумный и добрый отец. Блажен любой дом, в котором разумный и добрый хозяин. Все – как счастье, так и несчастье – во всяком обществе от властелина зависит, как целость тела от головы. О, возлюбленные, пастырь и всякий начальник! Вы свет христианскому обществу. На вас смотрят все люди: что делаете и что говорите, как смотрим все на свечу, горящую в ночи. Итак, будьте светом, да просветятся смотрящие на вас. Будьте как зеркало, глядя в которое, люди отирают на своем лице пороки. Будьте как разумная голова на теле. Если вы разумны и добры будете, то будет блаженно и все вам подчиненное христианское общество и вы блаженнейшими будете: «если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма» (Мф. 6:23)? И если светильник угаснет, то чем находящиеся во тьме просветятся? И если зеркало помрачится, то в чем люди увидят свои пороки? Будьте, возлюбленные, разумны и добры – да и себе самим, и людям Божиим блаженство приобретете! "Так, – говорит вам Христос Господь, – да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16). А поскольку все блаженство христианского общества от разумных и добрых пастырей и начальников зависит, то вы, христоименитые люди, не переставайте молить общего всех Владыку Христа, да вразумит и наставит пастырей и прочих христианских начальников, ибо это блаженство ваше! «Итак, прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим. 2:1-2).

Ап. Павел преподает Тимофею и всем пастырям главнейшую заповедь: «совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков, за царей и за всех начальствующих» (1 Тим. 2:1–2), т. е. совершать всякого рода молитвы: просительные, благодарственные, причем не только о себе и единоверцах, но и за языческие власти. Этим самым низлагаются ложные мнения о христианах как врагах государства, устраняется повод к ожесточению против них, и для христиан становится возможным проводить «жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» (1 Тим. 2:2). Сами враги христианства становятся лучше через молитву о них. Молитва за врагов есть выражение самой сущности христианства, ибо Бог хочет, «чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2:4).

См. толкование на Пс. 104:15

 Молю убо прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения, за вся человеки, за царя, и за всех, иже во власти суть: да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте. 1 Тим. 2:1-2 
О чем так настоятельно просит Апостол ученика своего Тимофея, Епископа Ефесскаго: или лучше сказать, что так непременно заповедует чрез Епископа и всей церкви: то самое, Христиане, с особенною торжественностию исполняем мы ныне в сем доме молитвы. Совершая молитвы, моления, прошения, благодарения за всех человеков, особенно мы приносим оныя за помазаннаго ныне Богом Царя нашего, который не только скипетром и мечем ограждает нашу жизнь и безопасность, но духом и всею жизнию своею подвизается, «дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте» В отд. изд. и в Христ. Чт.: честности. .
Не благодарно было бы пред Богом и пред ним, не вспомнить теперь, какой не давно пример подал он нам в деле молитвы, когда, не смотря ни на утомление от пути, ни на многоразличныя занятия кратковременнаго пребывания в обширном городе, в шесть дней четырекратно посетил здешние храмы в часы возношения безкровной жертвы.
Как приятно должно быть подданным молиться за Царя, который так прилежно молится за подданных!
Но между тем, как дело сие совершается усердием всех и каждаго, Церковь не почитает излишним, часто среди самаго дела молитвы, повторять нам заповедь Апостола о молитве; «молю прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения, за вся человеки, за царя, и за всех, иже во власти суть: да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте».
Посему неизлишним почел и я, не только повторить сию заповедь, но и разрешить ее на содержащияся в ней особенныя наставления о молитве.
Первое наставление в изречении Апостола о молитве есть то, что он поставляет дело молитвы прежде всего: «молю прежде всех творити молитвы».
Много дел благих, которых требует от Христианина Христианство, и которыя оно в нем совершает: но дело молитвы должно быть прежде всех; потому что без него не может совершиться никакое другое дело благое. Найти и самым делом пройти путь Господень, уразуметь истину, увидеть жизнь, или иначе сказать, покаянием распять плоть со страстями и похотями, чтобы очистить себя от всякия скверны плоти и духа, посредством веры воскреснуть и просветиться в сердце светом Христовым, наконец Божественною любовию быть вознесену к соединению с Божеством и к обожению посредством сего соединения: вот в немногих словах сокращение великих дел, которыя должны совершиться в Христианине; и как можно им совершиться, когда низшее из оных не может быть совершено без высших; а высшее, обыкновенно, недостижимо для того, кто не мог еще вступить на низший степень? Как может найти путь тот, кто не видит истины? Или, как может идти путем тот, в ком нет жизни? А истиною и жизнию не прежде может для нас соделаться Иисус Христос, разве когда соделается путем: ибо в сем точно порядке обещал Он нам открыться, когда сказал: «Аз есмь путь и истина и живот» (Ин. 14:6). Как же разрешить сей многосплетенный узел, котораго все концы скрываются внутри его? Как отверзть сию заключенную сокровищницу, которая с перваго взгляда не представляет ни ключа, ни отверзтия, где бы оный влагался? Главная нить, которою разрешается весь узел духовных таин, и ключ, которым отверзаются все сокровища благодати, есть молитва. Молись с Давидом: «скажи мне, Господи, путь, в оньже пойду, яко к Тебе взях душу мою» (Пс. 142:8): – и откроется тебе истинный путь Господень. «Аще кто от вас лишен есть премудрости», или, что тоже, познания спасительной истины: «да просит от дающаго Бога всем нелицеприемне, и не поношающаго, и дастся ему» (Иак. 1:5). Если кто и «живота просил есть у тебе», Господи, молитвою крепкою и чистою: «дал еси ему» (Пс. 20:5), и даруешь всегда, «исполняя во благих желания» любящих Тебя (Пс. 102:5). И что есть самая молитва в сущности своей, как не дыхание Божественной жизни в человеке, по реченному: «сам Дух воздыхает в нас воздыхании неизглаголанными» (Рим. 8:26)? Где есть хотя слабые начатки дыхания, там есть признаки жизни: а где нет дыхания, там нет и жизни. Так, в ком есть хотя начатки молитвы, в том есть признаки жизни духовной: состояние человека без духа молитвы есть состояние бездыханнаго по внутреннему человеку. Посему, как для жизни естественной прежде всего нужно возбудить дыхание: так для жизни духовной прежде всего нужно возбуждать дух молитвы.
Второе наставление в разсматриваемом теперь изречении Апостола заключается то, что он дает понятие о разных видах молитвы. «Молю», говорит он, «творити молитвы, моления, прошения, благодарения».
Молитвы должны мы приносить Богу, яко Богу, моления, как Судии, прошения, как Царю, благодарения, как Творцу и Подателю благ. Прошениями можем просить от Него благ, преимущественно вечных, а частию и временных; молениями нужду имеем умолять Его, да избавит нас от зол, от греха и от наказания за грех; за исполнением прошений и молений естественно следуют благодарения; молитва в собственном В отд. изд. и в Христ. Чт.: особенном...  и высшем ея знаменовании забывает некоторым образом и зло и собственное благо, и устремляется к созерцанию верховнаго и всеобщаго блага в Боге, так что в ней душа человека, по выражению таинственнаго Песнопевца, «восходит» к Богу, «аки стебло дыма кадильнаго» (Песн. 3:6). Моления сетуют пред Богом и утешаются; прошения дерзают и смиряются пред Ним; благодарения веселятся и торжествуют; молитва благоговеет пред Ним, и горит в любви, как жертва всегда живая и всесожигаемая. Молитва вообще есть душа всех особенных молений, прошений и благодарений; впрочем и сии, смотря по состоянию Христианина, соединять с молитвою не только позволительно для него, но полезно и даже необходимо. – Кто не приносит молений о прощении грехов, тот или по невежеству не знает их, или закрывает их от себя гордостию, как Фарисей, и, в том и другом случае, не принадлежит к царствию Божию, которое, с тех пор, как «вси согрешиша, и лишени суть славы Божия» (Рим. 3:23), не приемлет никого, кроме умоляющих и помилованных. – Кто никогда не приносит Богу прошений, тот мало верует в Его благость и силу, или совсем не верует. «Доселе» – так обличает в сем недостатке молитвы самих Апостолов Иисус Христос – доселе «не просисте ничесоже во имя Мое: просите и приимете, да радость ваша исполнена будет» (Ин. 16:24). Кто не приносит благодарений, тот оказывает небесному Подателю всех благ такую несправедливость, которая и между человеками, в отношении к земным благодетелям, осуждается и наказуется общим презрением.
Третие наставление разсматриваемаго изречения Апостолькаго состоит в том, что он определяет, за кого и в каком порядке должно совершать молитвы. «Молю», говорит он, «творити молитвы за вся человеки, за царя, и за всех, иже во власти суть».
Слыхал я некоторых, которые говорят: «где уже нам за других молиться, когда мы за себя умолить не можем?» Такие люди, конечно, думают, что за себя должно молиться прежде всего, а за других можно и не молиться. Что должны они подумать, что должны думать и все мы, когда слышим, что Боговдохновенный наставник в молитве заповедует молиться за всех других без изъятия: «за вся человеки»; заповедует молиться за некоторых преимущественно: «за царя, и за всех, иже во власти суть»; а о молитве за себя самих совсем не упоминает? Что сие значит? То, что молитва о себе самих, взятая отдельно от молитвы за других, как плод духовнаго своекорыстия, не может составить чистой Христианской добродетели, а потому и не стоит особенной заповеди; между тем как молящийся о всех молится в то же время и о себе, и тем с большею чистотою и безкорыстием, чем менее отделяет свое особенное благо и спасение от всеобщаго блага и спасения всех человеков. Посему и Сам Иисус Христос дал всем нам одну молитву, не каждому за себя, но всем и каждому за всех, повелев просить «у Отца нашего» небеснаго «воли Его» для всей «земли», и «насущнаго хлеба, прощения долгов, избавления от искушений» для всех «нас» (Лк. 11:2-4). Даже в частных наших случаях Он желал, чтобы, по крайней мере, «два или трие совещались просить о всякой вещи Отца небеснаго» (Мф. 18:19). Итак, не отрекайся от молитвы за других под предлогом опасения, что за себя умолить не можешь: но в самом деле опасайся, что не умолишь о себе, если за других молиться не будешь. Если каждый о себе только молиться будет; то каждый останется только с своею молитвою, хладный с хладною, немощный с немощною: но если каждый будет молиться за всех; то каждый вспомоществуем будет многомощною молитвою всея Церкви Христовы и всех Святых Божиих. «Молю убо творити молитвы за вся человеки».
Что касается до молитв, предписанных в особенности «за царя, и за всех, иже во власти суть»: не безполезно в настоящее время обратить внимание на то, что когда писал Апостол сию заповедь к Церкви Ефесской, тогда цари и власти, от которых могло зависеть ея внешнее благосостояние, были не христиане, а язычники, не защитники, а большею частию гонители Церкви. Если за таковых молиться есть обязанность Христианская: то сколь противно было бы Христианству нерадеть о молитве за Царя, который есть Христов помазанник, и который властию и примером утверждает и распространяет благочестие! Нерадение сие не может остаться ненаказанным по той сокровенной связи, которою Провидение Божие в судьбе царей и народов не всегда близко, но всегда дивным образом точно соединяет благочестие с благоденствием, и пороки с бедствиями. Почему столь благочестивые и благодетельные цари, как Езекия и Иосия, не могли отвратить погибели царства Иудейскаго? – Потому, что недостойный народ не хотел вместить духа благочестия, который они в нем возбудить столь усильно старались.
Четвертое наставление в разсматриваемом изречении Апостола есть то, что он постановляет для дела молитвы правильную цель: «да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте».
Последствия молитвы, с неправильною целию приносимой, изображает другой Апостол, когда говорит: «просите и не приемлете, зане зле просите, да в сластех ваших иждивете» (Иак. 4:3). Он показывает молитву безплодную: «просите, и не приемлете». Но почему она безплодна? – Потому что не имеет потребной доброты и достоинства: «зане зле просите». А почему она недостойна? – Потому что молящиеся имеют неправильную цель, дабы удовлетворить собственным вожделениям: «да в сластех ваших иждивете». Предупреждая сие злоупотребление и, можно сказать, осквернение святыни, какова есть молитва, святый Павел предписывает, чтобы мы при молитвах и прошениях наших имели в виду не собственные вожделения, но общее всех Христиан житие, благосостояние Церкви и отечества; чтобы предметом желаний наших была не жизнь приятная, для угождения грубому или тонкому сластолюбию, не жизнь изобильная, для удовлетворения корыстолюбию, не жизнь блистательная и славная, которая питала бы нашу гордость и честолюбие; но жизнь тихая и безмятежная; чтобы наконец и сия самая не была последнею целию желаний, так как мы, не имея в сей временной, внешней жизни «пребывающаго града» (Евр. 13:14), не можем здесь поставить последней меты для нашего стремления, но чтобы мы, достигая тихаго и безмятежнаго состояния временной и внешней жизни, тем безпрепятственнее простирались к достижению дальнейших успехов в жизни внутренней, для приобретения права на жизнь вечную в грядущем небесном граде: «да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте».
Воспользуемся, братия, сими Апостольскими наставлениями, если кто до сих пор не довольно ими пользовался.
Не попустим, чтобы праздность или суетныя увеселения удаляли нас от священнаго дела молитвы общественной и частной, церковной и домашней; не допустим самыя дела мирския разрушать в нас сие дело Божие. Есть «время всякой вещи под небесем» (Еккл. 3:1): как не быть времени для молитвы, которая есть первая вещь под небесем? Есть время для зрелищ: как не быть времени для храма? Если поспешаешь и на добрыя и на законныя дела: поспеши еще паче предварить их молитвою, чтобы доброе и законное соделалось святым; ибо «все освящается молитвою» (1 Тим. 4:5). «Молю убо прежде всех творити молитвы».
Будем, сколько можно, внимательны к разным случаям, к которым благоразумно применяемое дело молитвы становится полным и совершенным. Чувствуя себя повинными пред правосудием Божиим, принесем Ему моления, да простит нам долги наши; а если бы и все повеленное сотворили, не престанем и тогда умолять о милости, признавая себя рабами неключимыми, которые ничего еще не заслужили, исполнив только должное. Мысль, что небесный Отец знает наши нужды, сия сладкая пища Христианской надежды, да не превращается у нас в пищу лености или неверия; то, что Отец всеведущ, да не препятствует чадам быть искренними; будем приносить Ему детския прошения наши, дабы Тот, Который по Своему всеведению предвидел оныя, мог исполнить оныя сообразно с правдою Своею. Но как чада послушания, получим ли просимое в полную меру прошения, или совсем не получим онаго, или даже лишимся и того, что имели, во всех сих случаях не престанем приносить наши благодарения Отцу, Который сколько щедр тогда, когда подает хлеб, столько же благ и тогда, когда не дает горящаго угля несмысленному детищу, или отъемлет у него смертоносное орудие. Дерзнем приступать ближе и ближе к сему всеблагому Отцу, даже без посредства наших нужд и Его даров: довольно услышать одно слово Его, или одно имя Его, «да изыдет душа наша в слово Его» (Песн. 5:6), и вся излиется пред Ним в молитве любви и радости. Тако «молю творити молитвы, моления, прошения, благодарения».
Расширим сердце наше молитвою, и обымем ею всех человеков. В ней и отдаленное да соделается близким, и чуждое собственным, высокое и низкое равным пред лицем Всевышняго; в ней да угаснет вражда, и любовь да воспламенится более сильным и чистым пламенем. Особенно взыщем чрез молитву блага тем, которых Бог поставил особенными подвигами созидать наше благо. Кто знает, сколько может молитва веры за Царя и отечество? Некогда молитва одного Елиссея для царя и царства Израильскаго была сильнее войска; ибо привела целое неприятельское войско пленным в столицу Израиля. «Молю убо творити молитвы за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть».
Наконец, будем остерегаться, чтобы нечистое намерение, как червь, не повредило плода молитвы в самой его внутренности. Как недостойна была бы, например, молитва за Царя, если бы кто предстал в ней с прочими только для того, чтобы исполнить обычай и гражданскую обязанность! Нет! Не того требует Христианство; не того достоин Царь. Искренним сердцем, и всею душею да приносим «молитвы за вся человеки, за царя, и за всех, иже во власти суть», с чистым намерением, «да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте. Сие бо добро и приятно пред Спасителем нашим Богом» (1 Тим. 2:1-3), Которому да воздается молитва непрестанно, благодарение за все, и слава во веки. Аминь.

 Молю убо прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте. (1 Тим. 2:1-2)
Если обратим внимание на то, в какое время написал святый Апостол Павел сие наставление епископу Тимофею: то можем усмотреть всеобъемлющее пространство любви христианской, открыть глубокую Богодухновенную прозорливость Апостола, и глубоко почувствовать силу нашей обязанности молиться за Царя.
Святый Павел написал наставление о молитве за царя и за сущих во власти тогда, как во всем мире не было ни одного царя христианского; когда цари и власти были иудейские, неверующие во Христа, и языческие, погруженные в заблуждения и пороки идолопоклонства, которые, приходя в соприкосновение с христианством, большею частию являлись врагами его и гонителями, с намерением совершенно истребить оное. Разум естественный, конечно, сказал бы: это несообразность – молиться за людей, которые хотят вас истребить. Но любовь христианская говорит: молитесь и за сих; желайте и просите им всякого блага; может быть, в благодеяниях познают они благодетеля Бога, познав уверуют в Него, уверовав умиротворятся в отношении к другим верующим в Него; если же и не так, по заповеди возлюбленного Спасителя, «молитеся за творящих вам напасть и изгонящия вы» (Мф. 5:44). Так, действительно, первомученик Стефан, за членов Синедриона, определивших побить его камнями, умирая молился: «Господи, не постави им греха сего» (Деян. 7:60).
При воззрении на чуждые христианства, и даже враждебные ему расположения современных Апостолу земных властей, его наставление представляет вид необычайности еще в том, что он заповедует «творить» за них не только «молитвы», но и «благодарения». Неужели враги и враждебные действия, гонители и гонения могут быть предметом благодарности? – Сие недоумение будет устранено, если примем в рассуждение, что святой Павел есть не просто наставник, но наставник Богодухновенный. Христос Спаситель и всем христианам, для важных случаев, когда им нужно с особенною верностию и твердостию изрещи или засвидетельствовать истину Христову, дал сие обетование: «не вы... будете глаголющии, но Дух Отца вашего глаголяй в вас» (Мф. 10:20). Без сомнения, в преимущественной силе и полноте дан сей дар Апостолу, провозвестнику Христова учения для вселенской церкви. Итак, святой Павел хочет написать наставление церкви ефесской: Дух Святой в то же время благоизволяет написать чрез него наставление Церкви вселенской. Павел смотрит на церковь ефесскую, как она есть: Дух в нем Божий в то же время смотрит на Церковь вселенскую, как она есть и будет. Павел видит современный мрак царств языческих: Дух в нем Божий провидит и, более или менее, показует ему будущий свет царств христианских. Взор Богодухновенного, проницающий будущие веки, встречает Константина, умиротворяющего Церковь и освящающего верою царство, Феодосия, Юстиниана, защищающих Церковь от наглости ересей, – конечно, видит далее и Владимира, и Александра Невского и многих распространителей веры, защитников Церкви, охранителей православия. После сего не удивительно, что святый Павел пишет: «молю... творити» не только «молитвы», но и «благодарения... за царя и за всех, иже во власти суть»; потому что будут цари и власти не только такие, за которых надобно молиться с скорбью, или с утешением, но и такие, за которых, как за драгоценный дар Божий, должно благодарить Бога с радостию.
Глубокое смирение, и вместе сильное желание святого Павла сделать действительным преподаваемое наставление, открывается в том, что он не излагает истину равнодушно, и не повелевает властию апостольскою, но просит и умоляет, чтобы приносимы были молитвы за царя: «молю», говорит, «творити молитвы... за царя». И можем ли мы не чувствовать глубоко и сильно сей обязанности столь убедительно нам внушаемой? Как ни отдалены мы от святого Павла временем: но мне кажется, что звук его апостольскаго вещания громче и сладостнее отдается в наших сердцах, нежели в близких к нему христианах ефесской и других церквей. Со страхом, сквозь слез должны были они молиться за царей, чуждых христианства и угрожающих ему. Нашим отцам и нам предлежало и предлежит молиться за царей благочестивейших, распространителей веры, защитников Церкви, охранителей православия, – молиться с миром, с радостию, с благодарностию.
Подкрепляя свое учение о молитве за царя, святый Апостол указывает на ожидаемый от нея плод: «да тихое и безмолвное житие поживем, во всяком благочестии и чистоте». Итак, он полагает, что от царя, по молитве Церкви и царства, Богом просвещаемого и укрепляемого, весьма много зависит «тихое и безмолвное житие», то есть, жизнь спокойная и безопасная, и не только «тихое и безмолвное житие», но и житие «во всяком благочестии и чистоте». Чтобы уяснить сию истину, не вдадимся в область умозрений и состязаний, в которой некоторые люди, не знаю, более ли других обладающие мудростию, но конечно более других доверяющие своей мудрости, работают над изобретением и постановлением лучших, по их мнению, начал для образования и преобразования человеческих обществ. Уже более полувека образованнейшая часть рода человеческого, по местам, по временам, видит их преобразовательные усилия в самом действии: но еще нигде, никогда, не создали они «тихаго и безмолвнаго жития». Они умеют потрясать древния здания государств: но не умеют создать ничего твердого. Внезапно по их чертежам строятся новые правительства: и так же внезапно рушатся. Они тяготятся отеческою и разумною властию царя: и вводят слепую и жестокую власть народной толпы и бесконечные распри искателей власти. Они прельщают людей, уверяя, будто ведут их к свободе: а в самом деле ведут их от законной свободы к своеволию, чтобы потом низвергнуть в угнетение В рукописи автора прежде было: «порабощение». .
Надежнее самодельных умствований можно учиться царственной истине из истории народов и царств, и особенно из истории, преимущественно достоверной, как писанной не страстями человеческими, а Пророками Божиими, – из истории древле избранного народа Божия. Она показывает, что лучшее и полезнейшее для человеческих обществ обыкновенно делают не люди, а человек, не многие, а один.
Какое правительство дало народу еврейскому государственное образование и законы? – Один человек, Моисей, который не был князем или царем, потому, что царем народа Божия был Сам Бог.
Какое правительство распоряжалось завоеванием обетованной земли и распределением на ней племен народа еврейского? – Один Иисус Навин.
В следовавшие потом времена Судей неоднократно один судия спасал от врагов и зол целый народ. Но как такие явления были не часты: то, по пресечении единоначалия, народ приходил в расстройство; благочестие оскудевало; распространялось идолопоклонство и повреждение нравов: за тем следовали бедствия и порабощение иноплеменниками. Священный дееписатель, написав, как в доме Михи, из украденного сыном у матери серебра слит идол, и потом воинами колена Данова похищен, и домашнее идолопоклонство превращено во всенародное, как от необычайного разврата жителей Гаваона произошла междоусобная война, от которой едва не в конец истреблено колено Вениаминово, и, предвидя вопрос, как могли произойти такие нелепости в народе Божием, дает на сие следующий ответ: «в тыя дни не бяше царя во Израили; муж еже угодно пред очима его, творяше» (Суд. 21:25).
Вновь явился один, полномочный силою молитвы и дара пророческого, Самуил: и народ еврейский огражден от врагов: беспорядки прекращены; благочестие восторжествовало над идолопоклонством.
После того, как Бог для непрерывного единоначалия в народе своем благословил быть царю, цари Давид, Иосафат, Езекия, Иосия представляют в себе образцы того, как сильно может и должен царь споспешествовать своему народу к провождению «тихаго и безмолвнаго жития ...во всяком благочестии и чистоте». Скажут ли, что были не такие цари, и не такие последствия их владычества? – Это правда; но это было, особенно в царстве израильском, потому, что и цари, и народы не молились истинному Богу, а идолам; и от худой молитвы не было доброго плода.
Из истории царств христианских ограничусь одним примером для показания, как действительно может благочестивый царь споспешествовать распространению и утверждению истинного благочестия в своем народе. Было время, когда в Константинополе арианство усилилось так, что святый Григорий Богослов, призванный православными для поддержания православия, не нашел церкви для своего священнослужения и проповедания, и принужден был устроить для сего церковь в доме. Но, по молитвам православной Церкви, по устроению Провидения Божия, явился благочестивый Император Феодосий, и решился оказать православию защиту и покровительство. Святый Григорий сам повествует о себе, что «шел среди войска и Императора», чтобы вступить в соборный храм столицы: так нужна была предосторожность против многочисленных беспокойных ариан. С сего времени проповедь православия свободнее стала оглашать Константинопольский народ; вскоре, при покровительстве благочестивого Императора, составился православный собор; и столица Империи, которую покушались сделать столицею ереси, вновь явилась столицею православия.
Довольно. Извлеченные теперь из апостольского слова мысли о молитве и благодарении Богу за благочестивого Царя, как за вожделенный дар Божий народу и Церкви, найдут себе дополнение в ваших, братия, собственных мыслях и чувствованиях, в том, что вы видите, и что делаете.
Не видим ли отеческого попечения Благочестивейшего Государя нашего о доставлении нам «тихаго и безмолвнаго жития» в том, что Он воздвигнутую против нас жестокую войну, поколику возможно было, ускорил прекратить, и даровать нам мир, удовлетворясь от враждовавших благоприятными обещаниями, и не ища отмщения за нанесенную брань!
Не видим ли высокого примера благочестия Его в том, что Он своей царской власти, уже освященной законом престолонаследия, желает еще доставить высшее освящение, чрез восприятие царского венца с соборною молитвою Церкви и с благословением Божиим, и чрез священное помазание?
Умножим, верные чада России, умножим сердечные моления наши о Благочестивейшем Государе нашем Императоре Александре Николаевиче, да Царь царствующих Сам невидимо «положит ...на главе Его венец от камене честна» (Пс. 20:4), и "венчает Его милостию и щедротами» (Пс. 102:4); да «помажет" Его «елеем святым» (Пс. 88:21), елеем благодати, духом премудрости и силы, да «благословит Его благословением благостынным» (Пс. 20:3), и с Ним да благословит и соучастницу славы Его, ныне тезоименитую Благочестивейшую Государыню Императрицу Марию Александровну, к полной радости нашей, к совершенному благоденствию Отечества. Аминь.