1-ое послание к Коринфянам ап. Павла 2 глава 2 стих

Поэтому апостол Павел считает, что само содержание его проповеди накладывает на него определённые ограничения. Как мы видели, он сознательно отказался от любых форм красноречия, поскольку задача, которая стояла перед ним, заключалась в возвещении «свидетельства Божия», и преимущество в «слове или мудрости» здесь не имеет никакого значения, «ибо я рассудил ничего не знать у вас, кроме Иисуса Христа, и Иисуса Христа распятого...»

93. Если апостолу Павлу довольно было не знать ничего, кроме Иисуса Христа и притом распятого, отчего мне желать знать больше, чем Христос? В одном этом имени выражение и божественной природы, и воплощения, и вера в Его страсти. И, хотя знают ответ другие апостолы, прежде них Петр отвечает: Ты Христос, Сын Бога Живого (Мф. 16:16). Тем самым он объял все, указав природу и имя, в котором полнота добродетелей. Спрашивать ли нам о божественном рождении, если Павел счел за лучшее не знать ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого, и Петр не счел нужным исповедовать ничего, кроме того, что Он Сын Божий? Мы пытаемся доискаться человеческим умом, когда и как Он рожден и сколь Он велик. Павел знал, что в этих вопросах скорее препятствие к пониманию, чем помощь в назидании, и поэтому рассудил, что он ничего не знает, кроме Иисуса Христа. Петр знал, что в Сыне Божьем всё, ибо все предал Сыну Отец См.: Ин. 3:35.. Если Отец все предал Сыну, значит, передал Свою вечность и величие. Не буду больше об этом! Предел моей веры — Христос, исполнение моей веры — Сын Божий. Не позволено мне знать, как Он родился, однако не позволено и не знать о несомненной истине Его рождения.

Апостол излагает обстоятельство своей проповеди в Коринфе. Так как мудрость человеческая не устояла в деле спасения человека, Апостол ограничил свою проповедь о Христе простым изложением, не прибегая к красноречию. «...Чтобы вера ваша, - говорит Апостол, — утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией».

Апостол говорит, что при обращении к коринфянам, главной идеей для него было говорить лишь об Иисусе Христе. И ни о чем, кроме Иисуса Христа Распятого, не говорить.

Недаром ангел, когда встретил женщин у Гроба, сказали им, что знает, что они разыскивают не Иисуса Чудотворца или Иисуса Великого Пророка, или Иисуса, Воскрешающего мертвых… Нет. Он сказал: «Иисуса ищете Распятого»!

«И, войдя во гроб, увидели юношу, сидящего на правой стороне, облеченного в белую одежду; и ужаснулись. Он же говорит им: не ужасайтесь. Иисуса ищете Назарянина, распятого; Он воскрес, Его нет здесь. Вот место, где Он был положен» (Мк. 16:5—6). То есть даже для ангелов величайшей честью Христа было назвать Распятым.

Кстати, очень интересный момент: в начале XX века среди русской интеллигенции возникло движение против «мрачности христианства», «Голгофского христианства». Они утверждали, что нужно радостное, светлое, веселое христианство. Эти деятели христианские предлагали не «мрачный знак смерти» (как они называли святой крест) на себе носить, а иконочки Воскресения…

Апостол же Павел не так поступил. Он говорил, что не хочет знать среди коринфян никого, кроме Иисуса — Иисуса Христа, Иисуса Мессии — Распятого. То есть все его разговоры были об Иисусе Христе. Таким образом, он всё выводил и сводил к распятию Христа. Это не значит, что он не говорил о сотворении мира, о воскресении мертвых. Нет. Но всё это имело сердцевиной распятие Иисуса Христа.

Так на самом деле и есть. Православные христиане знают, что Бог — Троица; что Бог-Троица нам открыт благодаря смерти и воскресению Христа. Мы знаем, что Бог создал мир, но мы знаем, что целью создания мира было обожение человека, которое достигнуто было на Кресте, во время Крестной Жертвы Христа. Мы с вами знаем, что Бог правил народами, заключил завет с Израилем. Мы знаем, что Он посылал пророков. Но целью возвещения всех пророков была весть о Боге Спасителе, а спасение совершилось на кресте. То есть весь мир, как к центру, устремлен к Тридневе — Распятию и Воскресению Христову. Это то самое, о чем мы всегда поем на Крестопоклонной Неделе: «Кресту Твоему поклоняемся, Владыко, и Святое Воскресение Твое славим». Три дня Спасителя — Тридневе Христово — это сердце всего мира, ради чего весь мир живет. И недаром именно против этого сердца направлен главный удар, недаром дьявол больше всего боится крестного знамения.

Дьявол боится креста, потому что власть его на Кресте рухнула. Именно поэтому он считается главным признаком отторжения христианства: мусульмане, иудеи, сектанты — все они ненавидят крест, что неслучайно. Это не их злая воля, а того, кто за ними, — злая воля сатаны, который страшно ненавидит крест.

и из этого делается вывод: в Афинах Павел попробовал говорить с греками на языке их философов, и у него не вышло основать там общину верующих, а когда в Коринфе он отказался от философии, то все сложилось удачно. Но Павел, по-видимому, не связывал напрямую успех или неуспех проповеди с употреблением огурцов, т. е. философских терминов, результат мог зависеть и от тысячи иных причин. Да и что считать успешной проповедью, в конце концов? Деян 17 ясно указывают, что даже единственное выступление Павла на Ареопаге привлекло к вере несколько язычников, а в Коринфе Павлу пришлось провести полтора года (Деян. 18:11), чтобы там возникла община! Это вообще две очень разные ситуации, и сравнивать их не стоит, и, более того, Павел их явно не пытается сравнивать сам. Иными словами, когда экзегет рассуждает об афинском провале и коринфском успехе, он явственно исходит из двух самоочевидных для него оценок:

(1) успешна только та проповедь, которая приводит к немедленному обращению многих людей;

(2) греческая философия бесполезна для христиан, – и все рассуждения просто приводятся в поддержку этих заранее заданных выводов.

***

быть... незнающим ничего - не думать и не говорить ни о чем, кроме распятого Христа.

На разделения, обозначавшиеся в Коринфской Церкви, ап. Павел отвечает своим благовестием о Христе (глл. 1 и 2). И, прежде всего, раздорам среди Коринфян, он противополагает Самого Христа, как единое начало спасения (1:13–16). Но Христос, которого Павел проповедовал в Коринфе, есть Христос распятый (2:1–2, ср. уже 1:13). Благовестие о Христе распятом есть благовестие о Кресте (1:17–29) оно являет мудрость Божию в немощи человеческой. С мудростью Божией мудрость человеческая несовместима. Мудрость Божия неизреченна и доступна, в благодати Св. Духа. только духовным. Она закрыта для людей душевных, которые не могут вместить того, что исходит от Духа Святого (2:6–16). Противоположение людей душевных и духовных возвращает нас к свидетельству 1 Фес. 5 о трехчастном составе человека. Но этим противоположением ап. Павел не ограничивается. Оно встало перед ним в связи с сопоставлением неизреченной премудрости Божией и мудрости человеческой. Но возникает вопрос: была ли открыта тайна этой премудрости Коринфянам, и что им нужно? Павел отвечает на него в глл. 3 и 4. 

Как могли забыть Коринфяне об отсутствии красноречия в речах Апостола Павла, о его смиренном виде, и даже пристрашливом образом поведения у них?.. (1 Кор. 2:1–5). «Когда я приходил к вам, братия, приходил возвещать вам свидетельство Божие не в превосходстве слова или мудрости. Ибо я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого. И был я у вас в немощи (т. е. в опасностях от козней и гонений – Златоуст) и в страхе и в великом трепете. И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы. Чтобы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией».

Одно это, по мысли обличающего Апостола, т. е. пример его, должно уже было научить Коринфян не увлекаться внешней ученостью и красноречием слова тамошних учителей, а всем сердцем умом прислушиваться к главному спасительному предмету проповеди апостольской.

Подобно другим Апостолам, Павел проповедовал в Коринфе, в простоте возвещая Евангелие. Эта простота требовалась самым предметом учения и новостию его проповедования, а также и тем, что неуместное никогда мирское красноречие и мудрование в Коринфе, где давно привыкли к красноречию и всякой философии, не были бы действенными особенно в устах Апостола Павла, пребывавшего в страхе от воздвигнутых на него гонений (Ср. 2 Кор. 12:10). Апостол трепетал от бедствий, как человек немощною плотию облеченный; но как Божий слуга он не переставал проповедовать и в страхе, и тем более не делал ничего недостойного, а только то, что клонилось к славе Божией.

Ибо я решил все позабыть, быть ничего не значащим, кроме спасения Иисусом Христом людей. Своими крестными страданиями, об этом одном только и говорил вам. Это был главный предмет его проповеди. Все учение его о Боге, о мире, о людях, все сводилось к одному – ко спасению Христом распятым.

Иисуса Христа, и притом распятого. См. ком. к 1 Кор. 1:23.

Доказав выше, что «благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих» (1 Кор. 1:2I), ап. Павел теперь показывает, что его проповедь была именно таковой: не в красноречии и мудрости человеческой, а в простоте истины креста Христова. «Ибо я рассудил быть у вас не знающим ничего, кроме Иисуса Христа, притом распятого» (1 Кор. 2:2). Именно крестная смерть Христа и ее значение должны быть главной темой проповеди всякого пастыря, по примеру ап. Павла. Конечно, это не значит, что ап. Павел вообще ни о чем больше не говорил, кроме как о кресте Христовом, но искупительная смерть Христова была стержнем всех его бесед.

 И аз пришед к вам братие, приидох не по превосходному словеси или премудрости, возвещая вам свидетельство Божие: не судих бо ведети что в вас, точию Иисуса Христа, и сего распята. (1 Кор. 2:1-2).
Пришед к вам, братие, незнаемый в лице, к малознаемым по образу мыслей и жизни, недоумеваю, что сказать вам, и как говорить с вами.
Да разрешит сие недоумение, и да будет ныне моим и вашим наставником Божественный Апостол Павел. Он, приводя на память Коринфянам и вместе повествуя для нас, каким образом в первый раз приходил он к ним с проповедию Евангельскою, говорит к ним: «аз пришед к вам братие, приидох не по превосходному словеси или премудрости, возвещая вам свидетельство Божие: не судих бо ведети что в вас, точию Иисуса Христа и сего распята». Слышите ли, что говорит сим гражданам сей пришелец, пришедший от Бога? «Возвещал" им «свидетельство Божие». Примечаете ли, как говорил он с ними? «Не по превосходному словеси или премудрости», то есть, не употреблял он для привлечения их к себе искусственного красноречия, не рассыпал пред ними сокровище знания, но, сколько можно, простым словом предложил им главное и необходимое учение.
Посему, «и аз пришед к вам, братие», ныне, по тому же долгу служения Евангельского, которое Господь наш первоначально вверил Апостолам, а от них чрез непрерывное преемство священного рукоположения простер и до нашего недостоинства, – «прихожду не по превосходству словеси или премудрости, возвещая вам свидетельство Божие». Не забочусь о искусстве слова человеческого, ни о богатстве знания человеческого: Слово Божие не имеет нужды в сих ничтожных пособиях, и Премудрость Божия даже утаевает свои тайны от премудрых и разумных, и открывает младенцам. Желаю, поколику Бог дарует, в простоте слова и в чистоте истины возвестить вам «свидетельство Божие», или точнее сказать, не возвестить как новое, но как известное в мыслях и чувствованиях ваших, возобновить к общему назиданию.
Что такое «свидетельство Божие»? Апостол разумеет под сим названием учение христианския веры. Сие очевидно из собственных его слов, которыми он, упомянув о свидетельстве Божием, тотчас определяет предмет сего свидетельства: «не судих бо ведети что в вас, точию Иисуса Христа, и сего распята». Называть учение христианской веры свидетельством Божиим Апостолы приняли от Самого Иисуса Христа: ибо, назначая их проповедниками сея веры, Он сказал им: «будете Ми свидетели во Иерусалиме же и во всей Иудеи и Самарии, и даже до последних земли» (Деян. 1:8). А в другом случае то же самое назначение объяснил им следующими словами: «шедше... научите вся языки, крестяще их во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа» (Мф. 28:19).
Свидетельством Божиим учение Христианской веры называться может или потому, что сие учение свидетельствует о Боге, или потому, что свидетельствует о нем Бог. Оно свидетельствует о Боге против заблуждений языческих, что Он есть един, вечен и неизменен в существе Своем и в воле Своей, всемогущ и премудр, праведен и благ. Против неведения Иудейского свидетельствует оно, что Единый Бог есть Троичен, Бог Отец безначальный и не рожденный, Сын Божий, рожденный от Бога Отца и единосущный с Ним; Дух Божий, исходящий от Бога Отца, равный Отцу и Сыну в Божестве и славе. Всем человекам вообще свидетельствует оно, что Бог есть Творец, Промыслитель и Спаситель. Особенно свидетельствует человекам, яко грешникам, что Бог «не хощет смерти грешника, но еже обратитися... и живу быти ему» (Иезек. 33:11); что для сего Бог Отец благоволил послать на землю Сына Своего Единородного, и Духа Своего Святого; что Сын Божий, воплотившись от Пречистой Девы Марии, в лице Своем соединил Божество с человечеством, дабы все прочее человечество примирить и соединить с Божеством; что Сей Богочеловек, Господь наш Иисус Христос, пострадал и умер, дабы умертвить нашего ветхого человека, то есть, греховную в нас силу, от Адама в нас рожденную и собственными грехами нашими питаемую; – воскрес, дабы воскресить в нас нового человека, то есть, возбудить в нас благодатную духовную силу, жившую в нас прежде греха Адамова; – вознесся на небо, дабы всеобъемлющею властию Своего Божества все соестественное Себе человечество привлечь от земли на небо; что, по ходатайству Иисуса Христа, пришедший на землю Дух Святый, «дышущий, идеже хощет» (Ин. 3:8), наипаче действенно и ощутительно дышет в слове Евангельском и в таинствах церковных; что сей Дух невидимым, часто «неведомо откуда приходящим» действием Своим грешника, закосневающаго во грехах, обличает, вразумляет, побуждает обратиться к Богу, не знающаго как обратиться научает, изнемогающаго в подвиге обращения укрепляет и одушевляет, и таким образом вводит «внутрь» человека «царствие Божие» (Лк. 17:21), которое есть «правда, ...мир и радость о Дусе Святе» (Рим. 14:17), – дабы наконец совершенно ввести человека в царствие Божие, когда явится Иисус Христос, призвать благословенных Отца Своего в наследие царствия, уготованного им от сложения мира. Вот в немногих словах многознаменательное свидетельство христианской веры о Боге и спасительных делах Его.
Нужно ли удостоверение о том, что сие, по содержанию своему столь важное для человеков свидетельство, есть верно и всякого приятия достойно? Сам Бог о нем взаимно свидетельствует и удостоверяет о его подлинности! Не говорю о том, что и для самых язычников Он «не несвидетельствована Себе остави, благотворя, с небесе нам дожди дая, и времена плодоносна, исполняя пищею и веселием сердца наша» (Деян. 14:17), – или, напротив, отъятием от земли Своего плодотворного благословения, напоминая человекам их духовное неплодие, и призывая их принесть плоды достойные покаяния. Не говорю о чудесах, служивших удостоверительным свидетельством закону, который «пестун нам бысть во Христа» (Гал. 3:24), ни о пророчествах, которые также издалеча подавали Божественное свидетельство еще ожидаемому в мире христианству. Поспешаю привести то Божественное свидетельство, которое Сам Основатель Христианства представляет о Себе и о истине Своего учения, с такою силою удостоверения, что даже позволяет неверить Ему без сего свидетельства: «Аще, – говорит, – не творю дела Отца Моего, не имите Ми веры: аще ли творю, аще и Мне не веруете, делом Моим веруйте, да разумеете и веруете, яко во Мне Отец и Аз в Нем» (Ин. 10:37-38). И еще: «дела, ...яже даде Мне Отец, да совершу я: та дела, яже Аз творю, свидетельствуют о Мне, яко Отец Мя посла. И пославый Мя Отец Сам свидетельствова о Мне» (Ин. 5:36-37). О каких говорит Он делах? О тех, на которыя указует яснее ученикам Иоанновым также, как на непреложное о Себе свидетельство: «слепии прозирают, и хромии ходят, прокаженнии очищаются, и глусии слышат, мертвии востают и нищии благовествуют» (Мф. 11:5); а наконец, и Сам Воскреситель мертвых, умерщвлен «быв плотию» (1 Пет. 3:18), оживает духом, и в теле Своем дает осязать раны, свидетельствующие бывшую смертность, и настоящее бессмертие: кто кроме Бога может совершать такие дела? Следственно, в них Он Сам говорит и свидетельствует о Иисусе Христе, о учении Его и о вере Его. Но какое представляет Он и еще собственное свидетельство Бога Отца: «Сам свидетельствова»? То, которое Бог Отец дал Сыну Своему возлюбленному на Иордане гласом Своим и явлением Духа Своего Святого, – на Фаворе также глаголом и явлением света и славы, наконец, среди самого Иерусалима и среди народа, когда на молитву Иисуса: «Отче! прослави имя Твое, прииде... глас с небесе: и прославих, и паки прославлю» (Ин. 12:28). Правда, не всем тогда было внятно сие свидетельство, но вскоре оно сделалось внятно всем народам и племенам земным, с новыми поразительными знамениями божественности, когда Дух Святый, исполнив Апостолов, вдруг всеми человеческими языками начал провещавать чрез них величия Божия. Сим свидетельством Божиим – и было ли бы возможно иначе? – рыбари уловили мудрецов, нищие покорили владык земли, половина рода человеческого убеждена была принять сие свидетельство, и притом так, что для него совершенно переменила образ мыслей и жизни; мученики подписали сие свидетельство кровию своею; и Церковь, свидетельством Божиим ограждаемая и утверждаемая, победив оным злобу и ярость врагов внешних, ухищрения и дерзость домашних нарушителей мира и согласия, не побеждаясь усиливающимися в конце веков соблазнами, до ныне торжественно возвещает свидетельство Божие, и взаимно приемлет от Бога свидетельство, что, по непреложному обетованию ее Основателя, даже до конца мира «врата адова не одолеют ей» (Мф. 16:18).
Что должны мы, братие, мыслить, что чувствовать, внимая свидетельству Божию, которое мы еще в родителях и прародителях приняли, и которое так часто слышим вновь собственно для нас возвещаемое, повторяемое, напоминаемое? «Подобает нам, – скажу со Апостолом, – лишше внимати слышанным, да не когда отпадем». Ибо, «како мы убежим, о толицем нерадивше спасении, еже зачало приемше глаголатися от Господа, слышавшими в нас известися, сосвидетельствующу Богу знаменми же и чудесы, и различными силами, и Духа Святаго разделенми по Своей Ему воли» (Евр. 2:1, 3–4).
Нельзя, по-видимому, опасаться, чтобы кто из нас отступил от свидетельства Божия так далеко, чтобы возвратиться к заблуждениям языческим, или неведению иудейскому. Но могут быть люди, которые «Бога исповедают ведети, а делы отмещутся Его» (Тит. 1:16), или нарушают чистоту веры Его и отступают от единства Церкви Его, «избирая себе учители», как давно предвидел и сказал Апостол, «по своих похотех, чешеми слухом» (2 Тим. 4:3), либо слухом грубым и чувствием необученным, избирая учителей неверия и разврата. «Сего ради – еще раз глаголю с Апостолом, – подобает нам лишше внимати слышанным, да не когда отпадем» (Евр. 2:1).
Не служим, как язычники многим богам: но «подобает ...внимати,» не есть ли для нас бог чрево? Не работаем ли больше, нежели Богу, богатству? Не служим ли идолам страстей? Не хочет ли гордость наша поставить нас самих идолами для других?
Не превозносимся, как иудеи, чадством Авраама: но «подобает... внимати», – не также ли дерзновенно и нерассудительно превозносимся именем Христиан, не сделавшись истинными чадами Божиими чрез духовное возрождение, чрез живую веру, и чрез святое житие?
«Подобает» и тем, которые необдуманным разномыслием и непослушанием Церкви Христовой дерзают рассекать живое тело Христово, раздирать Его нешвенный хитон, – ей, «подобает» им «внимати», что делают они и какому свидетельству последуют? Не седмь ли столпов поставлены в утверждение дома Премудрости Божией? Не седмь ли духов Божиих посланы для управления вселенскою Церковию? Не седмь ли таинств даны для освящения душ? Как же дерзают некоторые мечтательною мыслию сокрушать тот или другой столп дома Божия, и думают, будто может быть время, когда перестают дышать в Церкви седмь духов Божиих; – яснее сказать, или повреждают и разрушают видимое утверждение Церкви в священстве, или и других таинств церковных не хотят признавать?
Кто бы ты ни был, Христианин, «подобает» тебе прилежно «внимати///», да не скроется в сердце твоем какой либо глагол беззакония, да не отпадешь и не отвержен будешь от Бога, но да спасешься и во всеблаженное царствие Его внидешь. Аминь.