Послание ап. Иакова 4 глава 4 стих

«Прелюбодеи и прелюбодейцы» — в греческом тексте употребляется лишь одно слово в женском роде — «михалидэс», т. е. те, кто отступает от заповедей Господних. Союз («берит») Бога с Израилем уподоблялся брачному союзу. Нарушение его — это супружеская измена.

Прелюбодеи и прелюбодейцы (μοιχοὶ καὶ μοιχαλίδες В NA только «прелюбодейки» (μοιχαλίδες). ) – в Ветхом Завете Израиль часто предстает в образе прелюбодейки, неверной жены, которая изменяет Богу – т.е. не живет по Его заповедям и занимается идолослужением См., напр.: Ис. 54:5; Иер. 2:2; 3:6–9, 20; Иез.16 и 23; Ос. 2:4–5. «Вступить в союз с народами других стран и их богами, приносить жертвы их богам и вступать в браки с их дочерями значило вступить в «блужение вслед богов своих» (Исх. 34:15–16). Бог предупреждал Моисея, что настанет день, когда «станет народ сей блудно ходить вслед чужих богов той земли, в которую вступает» (Втор. 31:16). И в Новом Завете – о «роде лукавом и прелюбодейном» (см.: Мф. 16:4; Мк. 8:38) говорится в этом же духовном смысле. Эта идея перешла в христианское вероучение в форме теории о Церкви как невесты Христа (см.: 2 Кор. 11:1–2; Еф. 5:24– 28; Откр. 19:7; 21:9)» (Баркли У. Толкование соборных посланий). . Прелюбодеи в данном контексте – это те, кто порабощает себя страстям (о которых апостол Иаков говорил в стихах 1–3).

Дружба с миром (ἡ φιλία τοῦ κόσμου) – точнее, любовь к миру! Мир страстей О значении слова «мир» прекрасно говорит преподобный Исаак Сирин: «Слово мир есть имя собирательное, обнимающее собою то, что называется страстями. Если человек не узнал прежде, что такое мир, то не достигнет он до познания, какими членами далек от мира и какими связан с ним» (Преподобный Исаак СирИн.Слова подвижнические / Слово 2-е. С. 31). становится для христианина тем ложным богом, с которым он изменяет истинному Богу. Апостол говорит еще резче – такой человек становится врагом Богу (ἐχθρὸς τοῦ Θεοῦ καθίσταται) Ср.: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей» (1 Ин. 2:15). «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и мамоне» (Мф. 6:24). – друг (φίλος – то же, что и любитель/любимец) мира есть враг Божий. Именно этим словом называется диавол в Мф. 13:25 «Когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел…». См.: толкование притчи Самим Спасителем далее в ст. 39: «враг, посеявший их (плевелы), есть диавол…». Так же: «Се даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью (букв. – силу врага)…» (Лк. 10:19). . Поэтому за каждым человеком выбор: быть врагом Божиим или врагом мира сего.

Любовь к миру, к плоти, к земным благам, так называе­мым, охлаждает человека к Богу, к ближнему, ко спасению души и душ человеческих, ослепляет, расслабляет душу, двоит ее, и это раздвоение убийственно для ней, растлева­ет ее. Напротив, всецелая любовь к Богу, к ближним, к душевному спасению оживотворяет душу, окрыляет, про­свещает, укрепляет ее, радует ее радостию неизглаголанною. А между тем мы все почти страдаем грешною любовию к миру и его удовольствиям, раздвоением души, соз­данной просто, не двойственно (не можете Богу работати и мамоне Мф. 6, 24), тяготеем более к миру, чем воспаряем к Богу. Оттого при совершении самой литургии, Божественной, пренебесной, животворящей, страшной, всепросветительной, всеискупительной, вселюбительной, мы стоим часто холодные, обремененные цепями разных мирских пристрастий, сердце имея окамененное, нечи­стое, влекущее к земле, к любви вещей, недостойных бес­смертного духа, обоженного Искупителем.

Целию пришествия Христова было подание людям мира: Ин. 14:27. Господь молил Отца Своего, чтобы последователи взяты были не из мира, но чтобы сохранились от зла: Ин. 17:15; а ап. Павел советует, если возможно, то быть со всеми в мире: Рим. 12:18. Евр. 12:14; разделение же происходит не по желанию Христа, но потому, что есть много производящих разделение и соблазн: {Рим. 16:17. 

Кто говорит, что любит Бога, а предается хотя бы и легкому пороку, или любит что-нибудь житейское, тот обманывает себя, потому что любовь к этому миру, как говорит Иаков, есть вражда на Бога.

Апостол обращается к очень далеким от святости и чистоты людям – к прелюбодеям и прелюбодеицам. Так называет он не только тех, кто подлинно совершает прелюбодеяние, он говорит и о прелюбодеях в отношении Самого Бога.

Нельзя свою любовь делить между Богом и миром, надо быть нераздельно преданным только Богу и больше никому и ничему.

О каком же мире говорит святой апостол? Говорит ли он о том, чтобы мы не любили сотворенного Богом, полного чудной красоты мира? Неужели мы не должны любить звездное небо, леса и степи, озера и реки? Неужели не должны любить бабочек, птичек, зверьков? Разве запрещает Господь нам любить всех Своих прекрасных созданий? Нет, речь идет о другом мире, ибо надо знать, что слово «мир» в Священном Писании имеет еще одно значение: миром называется та часть человечества, которая отвергла Бога. Об этом мире говорит и святой апостол Иоанн: «Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек» (1 Ин. 2:15–17).

Убеждая отклониться от нечистоты и злобы, апостол напоминает, что пребывание в грехе есть вражда против Бога, дружба со злым миром, между тем как христиане, примирившись с Богом, отреклись от мира с его суетными прелестями плоти, очес и гордости житейской (ср. Ис. 55:7; Иез. 23:27; 1 Ин. 2:16).

 Здесь недоумевает святой Митрофан: почему в то время, как и многие другие имеющие дружбу с миром, которая есть вражда Богу, каковы славолюбцы и сребролюбцы, но не являющиеся прелюбодеями, почему говорю брат Божий, оставил всех прочих друзей мира и приводит здесь только прелюбодеев и прелюбодейц? Разрешая это недоумение, он говорит, что святой Иаков назвал тех, которые имеют в себе все виды зол, наихудшим и наибольшим именованием прелюбодеяния, и этим показал, что они есть делатели и других грехов. Потому что, кто уже основательно славолюбец, или сребролюбец, или вор, или любостяжатель, то такой, по неволе становится и прелюбодеем, и кто прелюбодей, тот последовательно становится и славолюбцем и сребролюбцем и прочее. Прелюбодей же, чтобы беспрепятственно и с размахом иметь свои постыдные дела, должен иметь светлые и украшенные одежды, роскошные и сибаритские трапезы, златоуздых коней, хороших рабов и иное подобное. Ко всему этому требуется слава и почести, и более того, не малые деньги, чтобы всё это покупать с изяществом. Итак: если кто прелюбодей, и творит постыдные дела, то этому предшествовали и любление славы, и любовь к богатству. Поэтому божественный Иаков здесь, весьма подходящей фразой называет прелюбодеев, друзьями мира, т.е. страстей – вещественной и растленной жизни (мир называется страстями, по святому Исааку, а вещественная жизнь – матерью растления, по святому Феофилакту) и врагами Бога. Потому что, дружба мира или страстей и растленной сей жизни, есть ненависть и разделение с Богом. Существуют два понятия, по Феофилакту, абсолютно противоположные между собой, которым служат все христиане, это Бог и мир. И два противоположных расположения у них в душах, к Богу или к миру, т.е. любовь или ненависть. Итак, который христианин имеет любовь и желание к Богу, к божественным и небесным вещам, такой называется друг Божий, враг же мира. Наоборот же, тот, кто имеет дружбу и любовь к миру и к мирским суетным вещам, такой называется друг мира, враг же Бога 1.

Если же друзья мира - враги Божии все прочие грешники, насколько более творящие плотские похоти и сласти, каковые есть прелюбодеи? Т.е. спешащие к замужним жёнам, и совершающие коварство, против ложа своего брата. Таковые исключительным способом, прилеплены к дружбе и любви мира сего, и абсолютно не хотят ни умереть для него, ни разлучиться с ним. Поскольку считают мир сей, местом покоя, и улучая вожделенные им сласти, считают за муки разлучиться от настоящей жизни, посредством смерти, и перейти в иную. Поэтому и Соломон осуждая грех прелюбодеяния как великий и тяжкий говорит: : «Не дивно, аще кто ят будет крадый; крадет бо да насытит душу свою алчущую; … Прелюбодей же за скудость ума погибель души своей содевает, болезни же и безчестие понесет; поношение же его не загладится во век» (Притч. 6:30-33) 2.

Прелюбодеи. В данном случае имеется в виду духовная неверность Богу.

 Желают люди дружбу иметь со знатными и славными этого мира. Ты желай и старайся дружество иметь с Христом и Его святыми. Это желание христианское! Это преславный и пресладкий союз. «Соединяющийся с Господом есть один дух с Господом» (1 Кор. 6:17). «Вы друзья Мои, – говорит Господь, – если исполняете то, что Я заповедую вам» (Ин. 15:14). Дружба – это взаимная любовь. Христос тебя возлюбил, люби и ты Его – и будет дружба. «Мне же благо – соединяться с Богом» (Пс. 72:28). 

Что с миром нельзя помирить Евангелие, – это знал Господь, давая заповеди; но нигде не сказал, чтобы можно было делать уступки миру. Уступка – измена Господу.

Надобно только различать явную заповедь от того, что не определено заповедью, а оставлено нам на свободу. В последнем случае меру уступки определяет благоразумие, которое иногда и требует сего.

Борьбы же прекращать не следует, а следует только изворачиваться в средствах. Одно не берет, другое придумать, паче же молиться Господу, чтобы и вразумлял и силу давал.

См. толк. на Мф. 2:13

Если Господь, верный в покровительстве Своей вере и «не оставляющий искуситися паче, еже мощи» (1 Кор. 10:13), в наше время, на нашу немощь не попускает столь сильных искушений, как прежде: мир однако имеет и ныне свои стрелы против тех, которые истинно Христовы суть, или деятельно желают быть таковыми. И хотя это суть, по выражению Псалмопевца, «стрелы младенец»: но и оне могут наносить «язвы» (Пс. 63:8) младенчески немоществующим в вере. Например, когда облеченные в ум Христов «глаголют премудрость Божию в тайне сокровенную» (1 Кор. 2:7), проповедуют учение о глубоком греховном повреждении человеческаго естества, о самоотвержении, о возрождении, о внутреннем человеке, о жизни созерцательной, о действиях «Святаго Духа», Которым, по изъяснению св. Иоанна Дамаскина, «всяка душа живится и чистотою возвышается», и наконец «светлеется Тройческим единством священнотайне» Октоих. Степенна 4 гласа : не возстает ли против сего глубокаго учения поверхностная мудрость мира, как будто против мечтательства и опаснаго нововведения, хотя сие учение может назваться новым по тому только, что оно есть учение новаго, а не ветхаго человека, и опасным только для греховной плоти, пoелику в нем заключается ея распинание? Или, если бы кто из людей, по своему положению в обществе, находящихся в глазах мирa, совершенно предавшись влечению христианскаго духа, решился отвергнуть всякий внешний блеск, роскошь, зрелища, увеселения, развлечения, расточать имение только на нищих, прилепиться исключительно к храму Божию: не станет ли мир сего своего беглеца преследовать уязвляющими взорами? не направит ли на него стрел остроумия? Не найдутся ли люди, которые усомнятся в его здравомыслии по тому только, что он не применяется к миру и его нездравым понятиям и неправым правилам?
Итак надлежит признать, что Христом обличенная ненависть мира против последователей Христовых не только была прежде, но продолжается и доныне. И если хотим быть безпристрастны, надлежит признаться, думаю, многим из нас, что есть и ложный страх, производимый сею ненавистию, и малодушное угождение миру, именно для того, чтобы не подвергнуться сей ненависти. Для сего люди благоразумные позволяют себе дела легкомысленныя; люди, которые высоко ценят честность, попускают себе дела, которыя честность очень не высоко ценит.
Самое обыкновенное благоразумие может разсудить, что игра есть упражнение детское, и потому людям зрелаго возраста и ума едва изредка позволительное, для облегчения сил после долгаго напряжения во время важной деятельности. Как же изъяснить сие странное явление общежития, что общества людей зрелаго возраста и ума, в уреченные часы каждаго дня, игрою занимаются, едва ли не больше неопустительно, нежели делом звания и служения? Не иначе можно изъяснить сие, как тем, что разсудительные, хотя внутренно признают суетность сего упражнения, но боятся быть отлученными от общества, в котором суета сделалась законом, и потому раболепствуют суете, и убивают ею время, и более, нежели одно время.
Не трудно христианскому благоразумию по достоинству оценить искусство, награжденное некогда в лице Иродиады усеченною главою проповедника покаяния и целомудрия, уже по сему одному воспоминанию неприятное для размышляющаго, и вообще не заслуживающее уважения, как игра, и притом не дружная «с тихим и безмолвным житием» (1 Тим. 2:2), к какому располагает христианство. Почему же на поприще сего искусства, так часто, в таком множестве, как бы неминуемо, идут христиане и христианки? Не к осуждению, а к извинению многих, можем полагать, что это по опасению, чтобы мир не наказал презрением за презрение к законам мира.
Почтенный в обществе званием начальника или судии знает и чувствует, как хорошо иметь руки чистыя от неправды и мздоимства. Но он боится, чтобы мир не уничижил его благородной бедности: и после сего нельзя ручаться, что он не отверзет своей руки для даров благодарности, а за сим трудно ручаться и за то, что не отверзет ея для мзды неправедной.
Вот случаи, которые показывают, как в самом обыкновенном течении жизни христианин искушается опасением ненависти мира, и как чрез сие может он сделаться или по некоторой неволе рабом мира, или охотно его другом. Но что далее? Страшась быть отвержен миром, он может дойдти до того, что будет отвержен Богом. Ибо «никтоже может двема господинома работати» (Мф. 6:24). «Иже восхощет друг быти миру, враг Божий бывает» (Иак. 4:4).
Научись же подлинно, христианин, не страшиться ненависти мира, если она возстанет против тебя за то, что ты последуешь Христу, что стараешься мыслить благочестиво и жить добродетельно.