К Римлянам послание ап. Павла 8 глава 26 стих

Св. Дух, Который позволил преодолеть бессилие человека перед властью плоти, продолжает помогать «немощи нашей: ибо о чём нам молиться, как надлежит, мы не знаем, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными. И Испытующий сердца знает, о чём помышление Духа, потому что Он ходатайствует за святых, как угодно Богу». Дух Божий настолько сливается с личностью верующих, что становится их ходатаем перед Богом. То, что такой молящийся может даже не осознавать, о чём просит Дух, скорее всего означает, что речь здесь идёт о даре говорения на языках (1 Кор. 14).

«Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

О Божественном Духе Святом говорить только в теории, отвлеченно – невозможно. И если мы это делаем, то очень погрешаем. Понять нашим слабым умом силу действия Святого Духа и Его Божественного Лица во Святой Троице можно только путем стяжания Духа Святого, как сказал наш великий святой, преподобный Серафим Саровский.

Стяжания, то есть обретения в себе Его силы, благодати и всех плодов Духа, которые перечисляет апостол Павел (Гал. 5), и особенно радости. Потому что радость о Духе Святом – радость Божественная – включает в себя все остальное, все дары, которые так же безграничны, как безгранична жизнь вечная. Эта радость есть радость Царства Божия, Царства Небесного. Почему преподобный Серафим, встречая каждого приходящего, обращался к нему с такими словами: «Радость моя, Христос воскресе!» Для него Пасха длилась все время. Потому что Воскресение Христово, всеобщее воскресение во Христе и есть стяжание Духа Святого, в этом обретается эта Божественная радость, которая осуществляется в Сошествии Святого Духа на Церковь.

Неверно думать, что каждый человек может стяжать Его, отделившись от всех остальных, только в своем личном внутреннем переживании. Дух Святой именно тем и свят, что это Его имя. И Отец – Дух Божественный, и Сын – Дух Божественный, но Дух Божий – Дух Святой. И эта святость осуществляется в том, что Он соединяет нас всех воедино.

Святость означает, что между человеком и человеком – если мы говорим о людях на Земле – нет больше никакой преграды, замкнутости. Человеческая личность раскрывается полностью для того, чтобы видеть каждого таким, какой он есть, и себя являть другому человеку таким, какой я есть.

Добрые дела, о которых мы так много говорим и которые, конечно, необходимы для нашего спасения, невозможны и не могут быть естественными, простыми и честными, если нет в нас этой открытости, прозрачности, святости и простоты.

Эта святость и эта простота заключаются в том, что в Божестве, в Божественной Троице Дух Святой есть Тот, кто в Себе Самом, в Своей Личности, полностью и совершенно соединяет любовью Отца и Сына. Нет ничего, что могло бы отделить Отца от Сына, и Сына от Отца, и их обоих от Духа Божия, и от того, что весь Божественный Промысл сотворил, от нас всех, от всего мира. И эту связь осуществляет Божественный Дух.

По нашему православному учению Дух Святой исходит только от Отца. Потому что Отец есть Отец, Он – Безначальное Начало Святой Троицы, и поэтому все происходит от Него. Вся полнота Божества, которая выражается в рождении Сына Единородного – Единственного рожденного от Отца. Рождение, на нашем слабом человеческом языке, означает всю полноту Божественности. Апостол Павел пишет в своем послании: «…вся полнота Божественности рождается в Сыне, который является образом Отца во всей полноте, так что нет уже больше места для третьего».

Но третий есть. Третий именно потому не рождается как Сын, а исходит как Дух, что, по слову Афанасия Великого, Он есть образ Образа Божия, образ Сына, Он есть любовь Сына к Отцу и Отца к Сыну. Он в Себе Самом являет, говорит святой Василий Великий в тексте Божественной литургии, всю полноту Божества от Сына. Но исходит именно поэтому только от Отца, что этим преодолевает, если можно так сказать, всякое средостение между Отцом и Сыном.

Однако между ними царит совершенная и полная прозрачность. Почему? Потому что эта прозрачность есть Любовь. И великие отцы Церкви – блаженный Августин на Западе, святой Григорий Палама на Востоке – называют Святого Духа ипостасной любовью Отца и Сына. Это глубокая тайна и глубокое богословие, но богословие, не оторванное от жизни. Ибо мы можем его понять, только стяжав Дух Святой, то есть в самих себе обретая исключительность Божественной любви, которая все делает прозрачной и являет абсолютное, полное и совершенное единство.

Такое возможно, конечно, только на высотах святости. Для таких людей, как тот святой, которого мы сегодня избрали в качестве главного вещателя истины о Духе Святом, – преподобный Серафим Саровский. Он потому мог так открыто и ясно выразить эту глубочайшую тайну, что имел в своем сердце божественную святость, обретенную в стяжании Духа.

Поэтому когда мы молимся, мы молимся, как говорит апостол Павел, в Духе Святом. Он говорит в нас неизреченными глаголами молитвы, которая вообще невозможна без Него. Как и вера – без Его благодати и Его призыва. Вообще ничто в христианской жизни невозможно без Духа Святого, и Он есть тот, кто соединяет нас, людей, с Богом.

Все Божественные энергии, о которых говорил святой Григорий Палама, все Божественные деяния приходят к нам через Святого Духа, который есть единение и любовь Отца и Сына, и всего Триединого Божества с нами, с каждым из нас, и с единством Церкви.

Вот почему, повторяю, стяжание Духа Святого невозможно в одиночестве. Только в Церкви и Церковью! Только во всеобщей молитве. Только словами: «Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны (нас), и очисти ны (нас) от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

Дословно: «Также и Дух сотрудничает со слабостями нашими». Удивительные слова, если вдуматься. Что значит «сотрудничает»? Когда мы слабы в физическом и душевном смысле и попадаем в сложную ситуацию, тогда Дух Святой начинает с нами сотрудничать, поддерживать нас. Нам плохо, но приходит Дух и поддерживает, подкрепляет нас.

Обратимся к толкованию святителя Феофана: «Мы, сказал он, получили задаток, прияв Духа, а окончательную полную получку ожидаем приять в будущем; о чем и воздыхаем, — воздыхаем и потому, что оно очень светло, и особенно потому, что, быв предназначены к такому пресветлому состоянию, в настоящее время мы крайне стеснены и уничижены. Но как ни тяжело такое положение, мы, опираясь на задаток, ждем с терпением полной получки, нисколько не сомневаясь, что верно получим ее. Таким образом, упование, — чаяние и ожидание лучшего и совершеннейшего, — составляет отличительную черту в христианском настроении духа. Также и Дух способствует нам в сем деле претерпевания немощей или неприятностей, нас облежащих, — и тем, что утешает сердце и сладостями духовными отбивает горечь внешних неприятностей, и тем, что научает нас, как, достойно Бога, молиться Богу»¹.

Обратите внимание, апостол Павел не сказал, что Дух Святой будет вырывать нас из неприятностей. Господь почти никогда не делает так, чтобы неприятности просто кончились. Он поступает совсем по-другому. Помните трех отроков, которых бросили в вавилонскую печь? Бог вырвал их из печи? Нет. Он потушил печь? Нет. Бог оставил их в печи, но «сделал, что в средине печи был как бы шумящий влажный ветер» (Дан. 3:50). Горел огонь высотой с пятиэтажный дом, но отроки остались целы. Точно так же когда Даниила бросили в ров ко львам, львы не умерли, стены не обвалились, но львы и не тронули Даниила. То есть Бог сохраняет человека, не меняя внешних условий. Он сохраняет человека внутренне, так, что тот становится неприкосновенным.

Но кроме того Бог дает человеку наслаждение и сладость в этом тленном и болезненном мире. Чем больше человек приучен к молитве, тем тяжелее его хоть как-то затронуть. Человеку, который приучил себя к молитве, которому нравится молиться, которому молитва в сладость, Дух Святой дает такую силу, что все земные скорби становятся нипочем. В стихотворении Аверинцева красиво сказано:

«Варвара, дочь моя, Варвара,

что в третье окно ты слышишь?

Я слышу, как поет дева

в руках мучителей, в темнице».

А так и есть, мученики действительно пели под пыткой. Причем пели песни не печальные, а радостные. И некоторые из этих песен вошли в наш молитвослов. «Свете Тихий», например, — песня, которую мученик пел на костре. Епископ стоял на костре и, видя заходящее солнце, пел Богу песнь «Свете Тихий». Это радостная песнь, ведь там, заметьте, нет ни одного печального слова. Мученик настолько был охвачен Духом Святым, что уже не чувствовал боли. Читая жития мучеников, мы часто встречаем моменты, когда мученика пытают, а он радуется и молится, не чувствуя боли, ибо Дух охватил его.

Потому и сказано, что Дух помогает в немощах наших. Помогает в болезнях, в скорбях, во всем. Кстати говоря, многие физически больные святые утешали людей и помогали им. Пример блаженной Матроны, наверно, известен всем. Преподобный Амвросий Оптинский, будучи лежачим больным, скольких утешал! И преподобный Серафим Саровский, и преподобный Пимен Многоболезненный. Сотни таких примеров. То есть речь идет не только о пытках за Христа, но и об обычных болезнях. Кажется, что невыносим паралич. Представьте себе, что вы парализованы. Многие даже кончают с собой, когда парализованной становится половина тела. Святые же, наоборот, пребывают в тишине и покое, который дарует им Святой Дух, и изливают этот покой на других.

«Ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными». Иначе: «Сам Дух заступается за нас стонами несказанными». Очень интересная фраза. Почему мы не знаем, о чем молиться, как должно? Мы просим здоровья, а не знаем, что, если Бог даст нам его, мы его так используем, что мало не покажется. Хотим богатства, но от него нам будет только хуже, потому что мы станем безобразниками. Хотим, чтобы дети наши жили, а из них выйдут разбойники. Можно вспомнить пример Рылеева, которого вымолила мать. Мы не знаем, о чем молиться, как должно. Очень часто человек просит то, чего не понимает. Причем это не значит, что мы просто грешные люди и поэтому не понимаем. Нет, такое бывало и со святыми. Например, Моисей молился, чтобы ему войти в Палестину, а Бог ему не дал, ибо он просил не ко благу. Иеремия молился, желая спасти иудеев, но Бог не принял его молитву. Авраам просил за содомлян, но и его молитва не была услышана. Мы не знаем, о чем молиться, как должно. Иногда наша молитва идет вразрез с замыслами Бога, а потому станет только хуже, если она будет исполнена. Слава Богу, что Он не всегда внемлет нашим молитвам! Представьте себе, что получится, если в течение одних суток будут исполняться все молитвы всех людей.

Интересно замечает святитель Феофан: «Это первое заступление от Духа, что Он утешение вливает в сердце при неприятностях и тем сообщает терпению крепость и благодушие»¹. Когда нам плохо, мы молимся, и на душе становится легче. Это делает Дух Святой. Мы просто должны хотя бы по имени знать, кто дает нам этот дар. Дух Святой заступается за нас, вливает в нас утешение. Потому Он и называется Утешителем, то есть в буквальном смысле Утешающим нас.

КАК ДУХ СВЯТОЙ УЧИТ МОЛИТЬСЯ?

И далее читаем: «А второе есть то, что Он научает нас, как должно молиться в сем случае, и самую молитву влагает в сердце. В неприятностях, скорбях и бедах обыкновенно обращаемся к Богу с молитвою; но при этом редко попадаем на след Божий и молимся больше о том, что нам желательно, не имея уверенности, что то и спасительно для нас. Дух же Божий, находя в молитве и наводя молитву, внушает именно о том молиться, что есть самое благопотребное. Это благопотребное или определенно Им печатлеется в мысли, или сводится в общее настроение Богопреданности. Ты все ведаешь, Господи, и, как ведаешь, устрой благопотребное мне! И сия-то есть настоящая духодвижная молитва, которую все святые молитвенники поставляют на самой верхней ступени молитвенного к Богу восхождения»¹.

Скажу несколько слов об уровнях молитвы. Некоторые считают, что надо лишь сказать: «Господи, помоги», а других уровней молитвы нет. Это представление самых диких людей, которые не ходят в храмы и не знакомы с искусством молитвы. Молитва — это очень тонкое искусство. О нем можно говорить несколько десятков, а может и сотен часов. Самый примитивный уровень молитвы такой: «Мне плохо, Боже, помоги». Этой молитвой человек просто реагирует на что-то произошедшее. Уровень молитвы повыше: «Мне хорошо, слава Тебе, Боже». Это уже редкий случай, потому что обычно, когда человеку хорошо, он идет и на радостях напивается или начинает делать какие-то безобразия. Однако бывают случаи, когда люди все-таки славят Бога.

Нормальная же молитва эта та, о которой здесь пишет апостол Павел. В такой молитве человек просит то, что угодно Богу. Зачастую спрашивают: «Зачем Богу нужны молитвы, когда Он и так все знает?» Дело в том, что молитва — это один из способов, которым Бог изменяет мир. Некоторые думают, что молитва является просто обращением к Богу. Нет, молитва — способ богообщения и изменения Богом мира. При помощи молитвы действительно можно изменить и собственную судьбу, и судьбу мира. Как можно изменить свою судьбу, видно на примере царя Езекии. По планам Бога он должен был умереть, но Езекия помолился, и Бог добавил ему пятнадцать лет жизни. У Бога нет механической судьбы. Его воля подвижна, она использует и учитывает волю человека. Именно поэтому самая сильная молитва та, которая знает, чего хочет Бог, и просит именно того, чего Он желает. Получается соединение двух рук, двух сил. Рука Бога и рука человека встречаются и совершают общее. Такая молитва, если угодно, резонирует, потому она обладает наибольшей силой.

Итак, Сам Дух ходатайствует за нас. Толкует святитель Феофан Затворник: «Ходатайствует, — что значит: говорить за кого пред сильными, и говорить крайне сильною речью, не престающею, пока не получит просимого. Так, говорит, ходатайствует за нас пред Богом Дух Святой, данный нам. Когда говорит: ходатайствует, — явно указывает на то, что было обще всем и всем известно. Какое блаженное было оное время!»¹. Какое блаженное было время, когда все знали, чего хочет Святой Дух! Почему апостольское время считается величайшим? Потому что все христиане ясно осознавали, чего Дух Святой хочет от них. А связано это был с тем, что, проходя купель крещения, они твердо решали, что их задача — только стремиться к святости. Соответственно, они сразу все и получали. Если кто-то сейчас этого захочет, то получит то же самое, точно так же и с такой же скоростью. Как только в нем появится ревность, он немедленно получит то же самое, потому что дары Бога не изменились, и Бог не изменился никоим образом.

Святитель Феофан Затворник продолжает: «Но что означает это ходатайство? Сами, говорит, не умеем молиться, а Дух за нас молится, — Дух, в нас сущий. Как же это бывает? Дух молится, а мы и не знаем того, — или молится Дух, проводя молитву Свою чрез наше сознание и чувство? Нельзя, чтобы не знал человек молитвы своей. Он только знает, что она не его, хотя в нем есть; она сложилась помимо его, но он ведает ее, и ведает, откуда она»¹. В сердце человека возникает молитва, и он знает, что эта молитва от Духа Святого.

И далее: «Дух Божий влагает в сердце молитву истинную, а человек, восприявший ее, возносит ее к Богу, в том смысле и в той силе, как она вложена. Он есть при сем деемый, а не действующий. В следующем стихе говорится, что Испытующий сердца ведает сию молитву, — ведает, потому что видит ее в сердце или как она исходит из сердца; в сердце же очевидно влагает ее Дух, то есть Он действует при сем не помимо сознания и чувства»¹. Когда Дух Святой вкладывает молитву в сердце, человек понимает, Кто вкладывает молитву, что вкладывается в молитву и что до конца в слова эту молитву переложить невозможно. Поэтому и сказано: «Воздыханиями неизреченными». До конца слова Святого Духа в обычную речь переложить нельзя.

Вернемся к толкованию святителя: «В первенствующей Церкви, в собраниях, находил на иного дух молитвенный. Он вставал и просил позволения изречь сию молитву и, получив позволение, изрекал ее. Значит, он сознавал ее, чувствовал ее сложившеюся в сердце и в употреблении ее имел свою долю свободы. Понятнее будет сие, если применим то к чему-либо, бывающему в наше время. В наше время то же самое бывает в молитве находящей. Обычно молимся мы по молитвенникам или своим словом. Бывают при сем и чувства молитвенные, и воздыхания; но мы самодеятельно их возбуждаем в себе. И это есть молитва»¹. Когда мы молимся по молитвослову или своими словами, все эти слова мы сами возбуждаем в себе. Это не подделка, тоже молитва, однако далеко не высшая.

Читаем далее: «Но бывает, что влечение к молитве само находит и заставляет молиться и не дает покоя, пока молитва не изольется вся. Это или то же есть, о чем говорит Апостол, или нечто похожее на то. Содержание таких молитв редко бывает определяемо каким-либо предметом; но всегда почти она дышит преданием себя в волю Божию, вверением себя водительству Бога, лучше нас знающего благопотребное для нас, и для внутреннего, и для внешнего нашего, и сильнее нас желающего того для нас, и готового все то дать и устроить нам, лишь бы только мы не упирали ногами. Все молитвы, от святых Отцов нам преданные, суть такого же происхождения, суть духодвижные и потому доселе так действенны»¹.

Поэтому, собственно, молитвословы и используются. Как изначально появились молитвы молитвослова? Некоторые думают, что сидел себе пре-подобный Макарий Великий и думал: «Что бы мне этакого сочинить?», а потом начал писать: «Боже вечный и Царю всякого создания…» Или размышлял: «Как бы мне молитвеннее прочувствовать?» Нет, к Макарию Великому приходил Дух Святой и произносил слова. Преподобный осознавал Его слова и начинал их произносить, и так родилась молитва Макария Великого, которую он потом записал. От Духа Святого память обостряется и логика усиливается (ведь Дух Святой — это Дух премудрости) и человек становится сверхразумным, поэтому он способен потом записать молитву по памяти.

Или как, скажем, появилась Литургия Василия Великого? Об этом прямо сказано в его житии: «Спустя несколько времени, блаженный Василий просил у Бога просветить его разум для того, чтобы он мог совершать приношение бескровной жертвы Богу собственными своими словами, и чтобы ему для сего была ниспослана благодать Святого Духа. Чрез шесть дней в седьмой, когда Василий, стоя пред престолом в храме, начал совершать предложение хлеба и чаши, ему в видении явился Сам Господь с апостолами и сказал:

— По просьбе твоей, уста твои пусть наполнятся хвалою, чтобы ты мог совершать бескровное служение, произнося свои молитвословия.

После сего Василий начал говорить и записывать такие слова: “Да исполнятся уста мои хвалением, да воспою славу Твою”, “Господи Боже наш, создавай нас и введи в жизнь сию” и другие молитвы святой Литургии. По окончании молитвы, он воздвиг хлеб, усердно молясь такими словами: “Услышь, Господи Иисусе Христе Боже наш в небесах жилища Твоего и у престола Царствия Твоего, и приди освятить нас, и на горе этой восседай и здесь с нами невидимым пребывай: и сподоби рукою Своей преподать нам пречистое Тело Твое и Кровь всем нам людям”»².

Так началось написание Литургии. В следующий раз, когда святитель подошел к совершению Евхаристического канона, Дух Святой снова осенил его, и он записал ту прекрасную молитву, которую мы слышим, к примеру, на Рождество Христово. Удивительная, немыслимо красивая, потрясающая молитва, автором которой является Святой Дух, говоривший устами святого Василия Великого. Точно так же устами святителя Иоанна Златоуста была написана Литургия. И мученики, певшие на кострах, или будучи распятыми на крестах, или сидя на колах славившие Бога, молились силой Святого Духа. Об этом прямо сказано в Евангелии: «Поведут вас к правителям и царям за Меня, для свидетельства перед ними и язычниками. Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать; ибо в тот час дано будет вам, что сказать, ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас» (Мф. 10:18–20). Сам Дух Святой говорил в них, и эти слова вошли в наше богослужение.

На девяносто процентов наше богослужение состоит из псалмов царя Давида. Знаете, как Давид писал псалмы? «Уста моя отверзох и привлекох дух» (Пс. 118:131). «Язык мой трость книжника скорописца» (Пс. 44:2). Давид взывал к Богу, его разум наполнялся Божественным знанием, и он начинал играть на псалтири и петь песню, которую в этот момент вкладывал в него Святой Дух. Так появлялись псалмы. Поэтому, кстати говоря, при пении царя Давида злой дух отступал от Саула. Ведь Давид пел псалмы — слова Святого Духа. По этой же причине Псалтирь настолько душелечебна. Замечали, что псалмы вылечивают душу, даже когда их плохо понимаешь? А еще лучше вылечивают, когда понимаешь их хорошо. Это пример того, как творится истинная молитва. Так же творились и другие великие песнопения, например «Дева днесь». Богородица явилась и вложила в уста преподобному Роману Сладкопевцу свиток, который тот съел. Когда же святой Роман вышел на амвон храма Святой Софии Константинопольской, он запел гимн: «Дева днесь Пресущественнаго рождает…///», который мы сейчас поем на Рождество Христово. Святой просто запел этот гимн, как Дух Святой велел ему петь. И мы до сих пор его поем.

Так появились наши богослужения. Некоторые думают, что люди их выдумывали, но это не так. Все выдуманные тексты очень даже выделяются. Иной раз читаешь акафист, а он идет «через пень-колоду». Это потому, что он написан не от Святого Духа. А сравните его с акафистом Иисусу Сладчайшему, Пречистой Богородице или Николаю Угоднику — разница будет очевидна для любого христианина. Недаром настолько глубоки утренние и вечерние молитвы, ибо они написаны в Духе.

за нас - отсутствует почти во всех древнейших рукописях.

воздыхания неизреченные - особые молитвенные переживания верующих, которые невозможно выразить не только человеческими словами, но часто и мыслями. Они возносятся к Богу через Святого Духа как заступника за христиан, мысль Которого известна Богу (ср. 8:27).

Завершая длинную серию рассуждений, в которой важное место занимает тема Святого Духа, Павел пишет:

Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит, не есть надежда; ибо если кто видит, то чего ему и надеяться? Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении. Также и Дух подкрепляет нас в немощах наших; ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными. Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа, потому что Он ходатайствует за святых по воле Божией (Рим. 8:24-27).

Понятие «надежды» (έλπίς) играет важную роль в богословии Павла. В Деяниях приведена его речь перед царем Агриппой, в которой он говорит: «И ныне я стою перед судом за надежду на обетование, данное от Бога нашим отцам, которого исполнение надеются увидеть наши двенадцать колен, усердно служа Богу день и ночь. За сию-то надежду, царь Агриппа, обвиняют меня Иудеи» (Деян. 26:6-7). В Риме Павел говорит иудеям: «.. .ибо за надежду Израилеву обложен я этими узами» (Деян. 28:20). В обоих случаях словом «надежда» Павел обозначает главную тему своей проповеди: Христос как исполнение чаяний и надежд израильского народа.

В своих посланиях Павел тоже использует этот термин для указания на Христа: «Павел, Апостол Иисуса Христа по повелению Бога, Спасителя нашего, и Господа Иисуса Христа, надежды нашей» (1 Тим. 1:1). Словом «надежда» Павел нередко обозначает будущее блаженство христиан: «Одно тело и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания» (Еф. 4:4); «.. .в надежде на уготованное вам на небесах» (Кол. 1:5). Он включает надежду в число трех главных добродетелей: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» (1 Кор. 13:13).

В Послании к Римлянам Павел уже несколько раз упоминал надежду. В пример веры он привел Авраама, который «сверх надежды, поверил с надеждою» (Рим. 4:18). В разделе об оправдании верою он говорил о благодати, «в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией», а затем — о том, что «от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает» (Рим. 5:2-5). Наконец, он упоминал надежду, говоря об ожидании тварью откровения сынов Божиих и освобождения от рабства тлению (Рим. 8:19-21).

Теперь настало время объяснить, что такое надежда, и Павел дает объяснение: надежда — это упование на то, чего мы не видим. Надежда, таким образом, оказывается сродни вере, о которой в Послании к Евреям говорится:

«Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1). Вновь, как и в Рим. 5:5, Павел связывает надежду с терпением (эта добродетель также неоднократно упоминается в его посланиях).

От темы надежды Павел переходит к теме Святого Духа через связку «также и» (ώσαύτως δέ), которая, возможно ,5 См.: Fee G. D. Gods Empowering Presence. P. 576., отсылает не к тому, что говорилось непосредственно перед этим, а к тому, что было сказано ранее: «Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы — дети Божии» (Рим. 8:16). Подобным же образом, продолжает теперь Павел, Дух «подкрепляет нас в немощах наших» и «ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными». Выстраивается, таким образом, целая серия высказываний о действиях Святого Духа.

Что означает выражение «ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными»? Некоторые видят здесь указание на древнюю практику говорения на языках, отраженную в других посланиях Павла Fee G. D. Gods Empowering Presence. P. 585.. Однако по отношению к этой практике Павел проявлял определенную настороженность (1 Кор. 14:2-19). Говорение на языках он включал в число даров Духа (1 Кор. 12:10), но никоим образом не сводил действие Святого Духа к этому дару. И в данном случае Павел говорит обобщенно о действии Духа в молящемся, продолжая тему, начатую в Рим. 8:15 («.. .но приняли Духа усыновления, Которым взываем: “Авва, Отче!”»). Смысл слов Павла следующий: мы не знаем, о чем следует молиться, поэтому Сам Дух молится внутри нас, научая нас правильной молитве.

Эта мысль Павла будет подхвачена восточно-христианской аскетической традицией:

Святой Дух, сочувствуя нашей немощи, посещает нас... и если Он находит, что с любовью к истине молится ему только ум, то нисходит на него и разгоняет всю фалангу обступивших его помыслов и мыслей, обращая его к пылкому желанию духовной молитвы Евагрий. О молитве 63 (PG 79, 1180). Рус. пер.: С. 83.. Что вмещает в себя все труды... подвижнического жития, чтобы человеку, который дошел до сего, можно было бы знать, что он уже достиг совершенства Букв.: «предела». в житии? — То, когда сподобится человек непрестанного пребывания в молитве. Как скоро он достиг сего, он взошел на высоту W Букв.: «достал до предела». всех добродетелей и соделался уже обителью Святого Духа. А если кто не приял несомненно сей благодати Утешителя, то не может свободно совершать пребывания в сей молитве, потому что, как сказано, когда вселится в ком из людей Дух, тогда не прекратит Он молитвы, но Сам Дух молится всегда Исаак Сирин. Слова подвижнические 35 (Маг Isaacus Ninivita. De perfectione religiosa. P. 259). Рус. пер.: C. 104 (Слово 21). Цитируемый перевод, выполненный с греческого текста творений преп. Исаака Сирина, сверен с сирийским оригиналом..

Кто стяжал Господа, тот уже не скажет своего слова в молитве; ибо Дух Святый тогда молится о нем и в нем «воздыханиями неизреченными» Иоанн Лествичник. Лествица 28, 41 (PG 88, 1136). Рус. пер.: С. 236..

Современные комментаторы пытаются перевести эти святоотеческие мысли на доступный человеку нашего времени язык:

Павлово понимание Духа отличается здесь свежестью и новизной. Дух наиболее проявляет себя именно в тот момент, когда мы начинаем молиться и толком не знаем, как и о чем нам молиться. Дух взывает из нас не членораздельной речью... а воздыханиями, которые пока не могут быть облечены в слова... Павел учит, что трансцендентный Творец непрестанно находится в общении с духом, обитающим в сердцах Его народа. Пусть даже мы сами не понимаем, что говорит Дух, — Бог понимает... Здесь задача, которая стоит перед каждой церковью и каждым христианином: взять на себя именно такую молитву — молитву, в которой идет любящая беседа между Отцом и Духом Райт Η. Т. Павел. Послание к Римлянам. С. 124..

Слова «испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа» следует понимать как относящиеся к Богу Отцу: только Он способен проникать в мысль Святого Духа. Некоторые толкователи, впрочем, видят здесь указание не на Святого Духа, а на дух человека: «Заметь, что речь идет не об Утешителе, но о духовном сердце», «о духовном человеке, имеющем дар молитвы» Иоанн Златоуст. Беседы на Послание к Римлянам 14,7 (PG 60, 533). Рус. пер.: С. 669.; «Духом Павел здесь называет не ипостась Духа, но благодать, данную верующим» Феодорит. Толкование на послания святого Павла (PG 82,140). Рус. пер.: Библейские комментарии отцов Церкви. Новый Завет. Т. 6. С. 350..

В то же время, продолжение фразы, несомненно, относится к Святому Духу: «потому что Он ходатайствует за святых по воле Божией» (κατά θεόν έντυγχάνει υπέρ άγιων — букв, «по Богу ходатайствует за святых»). Здесь «святыми», в соответствии с характерным для Павла словоупотреблением, названы все христиане. По мнению блаженного Августина, «Дух, ходатайствующий за святых, есть не что иное, как любовь, которая Духом излита в тебя» Августин. Трактаты на Первое послание Иоанна (PL 35, 2024). Рус. пер.: Библейские комментарии отцов Церкви. Новый Завет. Т. 6. С. 348.. Августин проводит параллель между Рим. 8:27 и Рим. 5:5 («любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым»).

 Ходатайство о нас Духа Святаго не исключает ходатайства святых угодников Божиих, так же, как не исключает их заступничества и ходатайства Сам Иисус Христос: Еф. 2,18; Мф. 10,41; апостол говорить о „ходатайстве многих": 1 Кор. 2:11. Поелику Православная Церковь имеет потребность в ходатайстве Духа Святого, то каждая служба и моления церковныя в ней начинаются молитвою Духу Святому, „Царю Небесный". Но кроме Духа Святаго своими молитвами ходатайствуют за нас грешных и угодники Божии: Еф. 1:16; Кол. 1:9; Откр. 8:4. Отсюда ясно открывается, что святые как при жизни непрестанно молились (ходатайствовали) за христиан, так и по отшествии продолжают ходатайствовать: 2 Пет. 1:14-15; 2 Мак. 15:14.

К учению о благодати, как основании христианской нравственности, принадлежит и гл. 8. В главе 8 ап. Павел осмысливает то раздвоение, о котором была речь в гл. 7, как борьбу духа и плоти. Смысл спасительного дела Христова и есть осуждение греха во плоти. Духу человеческому сообщается дар Св. Духа, который соединяет нас со Христом (ср. ст. 10). В Духе Святом преодолевается власть плоти, и верующий усыновляется Богу (стт. 1–16). Но в нынешней жизни мы имеем только начаток Духа (ст. 23). С обладанием начатком связано ожидание полноты. Мы уже имели случай сближать «начаток» Рим. 8:23 с «залогом» других посланий ап. Павла. Цель верующего есть приобщение к божественной славе (стт. 17–30). Это приобщение есть вступление со Христом в полноту наследственных прав Сына. Но условие вступления есть участие в страданиях Христовых. В отличие от гл. 6, слава, о которой здесь идет речь, есть слава будущего века, та самая, которую человек утратил чрез грехопадение (ср. 3:23). Она распространяется и на тело (ср. ст. 23), и на всю тварь, которая тоже участвует в человеческом страдании и порабощена тлением (стт. 19–22). В этой надежде, которая, как и в гл. 5, есть надежда славы, Павел старается утвердить читателей (стт. 24–30). Он указывает на помощь Духа (стт. 26–27), Который влагает в наши уста слова молитвы. Очень возможно, что в ст. 26 Павел имеет в виду дар языков. Но с особою силою он говорит о Божественном изволении спасения (стт. 28–30). Угодная Богу полнота спасения понимается и тут, как слава, при том, как слава, уже данная (ст. 30: прославил). Она дана в Божественном изволении спасения. Это свидетельство о Божественном изволении спасения не может быть основанием для учения о предопределении в Августино-Кальвиновском смысле, – однако, не потому, как обычно утверждается в учебных руководствах, что предопределение обусловлено предведением. Божественное предведение, уже заключает момент избрания. Но учение о предопределении, как его формулировал бл. Августин и развил Кальвин, распространяет предопределение и на осуждение. В Рим. 8 Павел говорит только о спасении. Он знает и торжественно провозглашает, что Богу угодно спасение человека. Он ничего не говорит о предопределении осуждения. 

(8, 26) Также и Дух подкрепляет нас в немощах наших и т. д.

Но сам дух¹ ходатайствует за нас воздыханиями

неизреченными

(V, A) Ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными дух, очевидно, наш, ведь мы временами стенаем, стараясь совершать моления Богу. Следовательно, и этому мы учимся во Святом Духе, ведь Он премудр, как и Сын. А поскольку апостол говорит, что мы не знаем, о чём молиться как должно, давайте исследуем это, хотя каким именно образом должно молиться, мы научены прежде Христом, Который ясно говорит: Молитесь же так: «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё; да придет Царство Твоё; да будет воля Твоя и на земле, как на небе» (Мф. 6:9–10) — и всё, что следует далее. Итак, коль скоро мы научены тому, каким образом подобало бы совершать молитвы, каким тогда, скажи мне, может быть значение этого апостольского писания, или к чему может относиться сказанное гласом Павла? Так вот, мы говорим, что когда молимся, тогда стремимся просить доброго, и прежде всего того, что служит к славе Божией и благодаря чему можно было бы пройти жизненный путь должным образом и совершить по истине достойную одобрения жизнь. А имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего (Рим. 8:23). И в этом именно отношении мы не знаем, о чём молиться, как должно», ведь если не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2:9), то чего мы будем просить, приступив к молитве? Или как бы мы узнали то, чего не увидели, а вернее сказать, то, что даже за пределами ума и неведомо человеческим сердцам? Но каким может быть искупление тела или что это за преобразование и каким образом тело воссоздаётся для нетления и славы, может знать только Сам Художник этого. Сказал же где-то ученик Спасителя к неким лицам, не знавшим, о чём молиться как должно: Прóсите и не получаете, потому что просите не на добро, а чтобы употребить для ваших вожделений (Иак. 4:3). Следовательно, подобало бы, притом весьма справедливо, сказать тем, которые имеют такое расположение: Мы не знаем, о чём молиться, как должно. А воздыханиями неизреченными просим мы в духе того, относительно чего мы хотя и уверовали, что это будет, но каким образом это будет — не знаем совершенно².

With sighs too deep for words, the spirit—namely, our spirit—intercedes for us. Sometimes we sigh as we eagerly make our supplications before God. And even this we learn from the Holy Spirit since he is wise, just like the Son. Now since it says, “We do not know how to pray as we ought,” let us investigate that. Christ has already taught us how we ought to pray. He stated explicitly, 219 “Pray this way: Our Father in heaven, hallowed be your name. Your kingdom come. Your will be done, on earth as it is in heaven,” and the rest. Now since we know how we ought to make our petitions, what could be the meaning, tell me, of the apostle’s words? What could Paul’s statement be aiming at? Well, we define prayer as making a request for good things, and above all for those things that promote the glory of God and that result in our good conduct and our living a life that is truly pleasing. “We ourselves, who have the firstfruits of the Spirit, groan inwardly while we wait for adoption, the redemption of our bodies.” This passage is what the words “we do not know how to pray as we ought” refer to. After all, if “no eye has seen, nor ear heard, nor the human heart conceived what God has prepared for those who love him,” what shall we ask for when we approach him? How could we know that which we have not seen, or rather that which exceeds the mind and remains incomprehensible to human hearts? What kind of redemption of the body will take place? What will the renovation be like? How is the body transformed to incorruption and glory? Only the craftsman of these things could know. Furthermore, the Savior’s disciple somewhere said to certain people who did not know how to pray as they ought, “You ask and do not receive, because you ask wrongly, in order to spend what you get on your pleasures.” It would be quite proper and reasonable to say to people in that condition, “We do not know how to pray as we ought.” 220 “With sighs too deep for words” we pray in the spirit for things that we believe will happen in the future, but we do not at all know how.

На этих словах еретики думают основаться, отвергая ходатайство о нас святых угодников Божиих и всякое человеческое посредство в деле нашего спасения, равно как и нужду в церковных обрядах и священных действиях. Они рассуждают так: если за нас ходатайствует Сам Дух, то к чему ходатайство человеческое? если Он, почивая в нас, Сам молится о нас неизреченными воздыханиями, то к чему служат молитвословия, которым научает нас Православная Церковь, священные обряды, которыми она стремится произвести в нас молитвенное настроение? Не являются ли отношения верующей души к Богу столь близкими, что для них от человека ничего не требуется, кроме веры, так как все прочее устрояется внутренним, невидимым и неизреченным действием Духа. Божия? Но, ответим мы, такая близость к Богу, такое исполнение (или наполнение) Духом (Еф. 5:18) бывает только у святых, как и сказано у апостола: «ходатайствует за святых». Всякий должен к сему стремиться, но не всякий в равной мере этого достигает. Апостол научает нас, что пребывание в нас Духа Божия неразрывно соединено бывает с жизнью по духу, а не по плоти (9); а мы точно ли живем по духу? Он говорить: «Духа не угашайте» (1 Фес. 5:19), «не оскорбляйте Духа» (Еф. 4:30), «исполняйтесь Духом» (5, 18); значит есть между христианами и угашающие Духа, и не исполненные Им. Такие уже не могут утверждать, что Дух ходатайствует за них, и они якобы ощущают в себе Его воздыхания. Им-то (а таких наибольшая часть) и становится особенно нужным и предстательство святых, и воспитательные действия Церкви – научение, общественная молитва, священные обряды; все это имеет ту цель, чтобы уготовить в них обитель Св. Духа.

Какие бы тяжкие скорби ни посещали христиан на земле, Дух Святой, ходатайствующий за них «воздыханиями неизреченными», подкрепит их в немощах и все устроит ко благу, так что ничто не совратит их с пути добродетели, ведущего к славе, ибо к нему они призваны по изволению Божию.

Углубляясь потом в жизнь и состояние Христиан, Апостол снова обращается к мысли о страданиях их и учит, что против них кроме надежды есть еще другое средство, – это вседейственная помощь Духа Святого и молитва, особенно та, которая совершается по вдохновению Духа и выражается в дивно-божественных чувствах, невыразимых в словах (в умной молитве). Относительно молитвы этого рода Амвросиаст пишет: «Богу известна молитва всех духов; тем паче Ему ведома молитва Духа Святого, Который одного с Ним естества, и когда ходатайствует о нас, то говорит не чрез сотрясение воздуха, и не как Ангелы, или другие твари, но как свойственно Его Божеству. Так молится Он Богу в нас и просит того одного, о чем знает, что оно угодно Богу и нам полезно». По сообщению Иоанна Златоуста, «в первенствующей Церкви дар молитвы находил на кого-либо одного, который один за всех просил общеполезного для Церкви и научал других молиться... Удостоившийся той благодати вставал в собрании и с великим сокрушением, с самыми внутренними воздыханиями припадая к Богу, просил того, что полезно для всех».

 Не только тварь, не имеющая никаких видимых и осязательных начатков славы стонет и воздыхает о ней, но и мы, уже имеющие начаток Духа – прощение грехов, усиление духа нашего благодатью Святого Духа, мир совести, смелость сыновнего обращения к Богу, этот осязательный залог будущего обновления. Воздыхаем о том, чтобы поскорее избавиться от скорбей внешних и внутренних – от тления тела, и вступить в полную светлость сыновства в нетленном теле. Ибо мы знаем, что спасены для этой будущей славы.
 Все спасение наше основывается на надежде получить спасение верой. Веруем и ожидаем прощения грехов, укрепления духа нашего благодатью Святого Духа и сыновства с Иисусом Христом. Первые два дара спасения получаем здесь, получим и последний в будущей жизни, потому что надежда относится к тому, чего еще нет.
С надеждой неразлучно терпение.
 С надеждой получить невидимое соединяется ожидание, а с ожиданием – терпение. А терпение, как ни облегчает его несомненность надежды, все же тягостно. Вот почему и воздыхаем, хотя и надеемся получить. Апостол хочет этим внушить, что терпеливое ожидание должно быть характерным свойством христианина.
 Терпеливо ожидать будущей славы и блаженства, при различных искушениях в этой жизни (в немощах наших), деятельно помогает нам также Дух Святой. Он, во-первых, вливает утешение в сердце при неприятностях, во-вторых, научает нас, в то же время, как должно молиться, и даже, больше того, влагает в сердце самую молитву. В скорбях и бедах мы обращаемся к Богу с молитвой и молимся о том, что нам желательно получить от Него, но не знаем, будет ли это для нас спасительно. Дух же Божий, располагая сердце наше к молитве, внушает ему и предмет молитвы. Он ходатайствует за нас перед Богом воздыханиями неизреченными. В обычных молитвах мы сами возбуждаем в себе молитвы и воздыхания, но бывает, что влечение к молитве находит независимо от нас, и заставляет нас молиться, не давая покоя, пока не изольется молитва. Содержание таких молитв редко бывает определено каким-либо предметом, они всегда дышат всецелой преданностью воле Божьей, вверениям себя водительству Его, лучше нас знающему, что для нас нужно. Такие молитвы и составляют ходатайства за нас перед Богом Духа Божия, как то было, например, в первенствующей Церкви. Получивший дар молитвы вставал в собрании, в духе величайшего сокрушения припадал к Богу и просил того, что было полезно для всех. Такая молитва, внушенная Духом Святым сердцу человека (в слав. воздыхании неизглаголанными), не может быть вполне изложена языком человеческим. Сердце чувствует ее, а мысль – понять ее содержание, язык, выразить его не в состоянии. Она неизглаголанна, но пред Богом жива и действенна.
 Молитву, внушенную Духом сердцу молящегося, выраженную воздыханиями неизреченными, Бог слышит и благоволительно приемлет. Ибо Дух ходатайствует о святых – верующих, согласно с планами и волею Божьей..

Также и Дух подкрепляет. Дух укрепляет нас в немощи, которую мы ощущаем непрестанно. Недоумение, как молиться за себя, ведомо всем без исключения христианам. Наше безотчетное стремление молиться как должно свидетельствует, что живущий в нас Дух уже помогает нам, ходатайствуя за нас в наших сердцах, выражая прошения, на которые непременно отзовется Отец.

Начаток Духа, который в нас, «подкрепляет нас в немощах наших, ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными» (Рим. 8:26). Когда мы молимся Богу, то должны всецело полагаться только на Бога; тогда Сам Дух Святый, Который в нас, ходатайствует за нас перед Богом (Рим. 8:26). Мы сознаем эту молитву в себе, но она не от нас, а от Духа. Наши молитвы, содержащиеся в Молитвослове, тем и ценны, что они как раз и есть молитвы Духа, духоносные и духодвижные. Молитвы Духа названы «неизреченными» в том смысле, что сердце чувствует Дух глубже и полнее, чем может то выразить наш бедный язык. Не стоит, однако, этим смущаться, – «Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа» (Рим. 8:27), – Бог, присутствующий в сердце и слышащий молитву Духа, не нуждается в ясности слов.

Сице же, ωσαύτως, — не сравнение здесь означает, а соединение: также и. Святой Златоуст и текст прочитал так: сице же и Дух. — Немощи, — по ходу речи, разумеются не нравственные, а те, коими искушается терпение. Мы, сказал он, получили задаток, прияв Духа, а окончательную полную получку ожидаем приять в будущем; о чем и воздыхаем, — воздыхаем и потому, что оно очень светло, и особенно потому, что, быв предназначены к такому пресветлому состоянию, в настоящее время мы крайне стеснены и уничижены. Но как ни тяжело такое положение, мы, опираясь на задаток, ждем с терпением полной получки, нисколько не сомневаясь, что верно получим ее. Таким образом упование, — чаяние и ожидание лучшего и совершеннейшего, — составляет отличительную черту в христианском настроении духа. Дошедши до сего, святой Апостол останавливает теперь внимание на сем уповании и воодушевляет к нему, выставляя прочнейшие ему основы. Получение дара Духа Святого есть уже прочное основание упования, даже источник и всех других оснований; но оно есть некоторым образом умозаключительное. Основываясь на нем, мы ждем с полною уверенностию и благодушно терпим все неприятности. Но это мы так себя располагаем: что же Дух? Также и Дух способствует нам в сем деле претерпевания немощей или неприятностей, нас облежащих, — и тем, что утешает сердце и сладостями духовными отбивает горечь внешних неприятностей, и тем, что научает нас, как, достойно Бога, молиться Богу.

Дух способствует нам в немощах наших. Мы, получив Духа, посредством благопомышлений о Божиих порядках воодушевляем себя на терпение; но и сам Дух есть в нас не как безучастный вклад в сокровищнице естества нашего, а как всеоживляющая сила, производящая не помышления только уповательные, но уповательное благонастроение. Способствует, — συναντιλαμβάνετοα, — заступается за нас вместе с кем-то. С кем же? С нами. Когда мы благопомышлениями своими стараемся воодушевлять себя на уповательное терпение; тогда подходит к нам на помощь Дух Божий и влагает в сердце самое благодушное терпение в уповании. «Хотя терпение твое собственно дело, говорит святой Златоуст; однако же тебе дается Дух, дабы поощрить тебя к надежде, а чрез нее облегчить и труды твои». Прибавим к сему слова Экумения: «не думай, что подавлен будешь тяжестью терпения. Дух не попустит тебя быть им подав лену, но будет тебе в сем деле помощником. Сами же мы немощны и без помощи Духа не можем справить и самого терпения». Но Апостол говорит более сего, — говорит не о имеющей прийти помощи от Духа, а уже о присущей, как бы так: смотри, как Дух способствует тебе, — и не унывай. Самое то, что терпишь и благодушествуешь в немощах, свидетельствует, что Дух помогает тебе. Блаженный Феофилакт пишет: «упомянув о терпении, ободряет слушателя и говорит, что и Дух подкрепляет нас. Поэтому, не изнемогая в надежде и терпении, ты приносишь только надежду и терпение, а помогает тебе Дух».

Это первое заступление от Духа, что Он утешение вливает в сердце при неприятностях и тем сообщает терпению крепость и благодушие. А второе есть то, что Он научает нас, как должно молиться в сем случае, и самую молитву влагает в сердце. В неприятностях, скорбях и бедах обыкновенно обращаемся к Богу с молитвою; но при этом редко попадаем на след Божий и молимся больше о том, что нам желательно, не имея уверенности, что то и спасительно для нас. Дух же Божий, находя в молитве и наводя молитву, внушает именно о том молиться, что есть самое благопотребное. Это благопотребное или определенно Им печатлеется в мысли, или сводится в общее настроение Богопреданности. Ты все ведаешь, Господи, и, как ведаешь, устрой благопотребное мне! И сия-то есть настоящая духодвижная молитва, которую все святые молитвенники поставляют на самой верхней ступени молитвенного к Богу восхождения.

О чесом бо помолимся, якоже подобает, не вемы. Иной просит здоровья, а оно не поведет его к добру. Иной молится — избавить от бедности, а она для него полезна. Иной просит ума, а он для него — пагуба. Даже и из духовных потребностей не всех удовлетворение спасительно в том смысле, как мы то понимаем и о том просим. Святой Златоуст говорит: «сими словами Апостол сколько обнаруживает великий о нас промысл Духа, столько же научает римлян не считать полезным всего того, что таким представляется по человеческому суждению. Поелику христианам того времени, которых били, изгоняли, заставляли терпеть бесчисленные напасти, естественно было желать покоя, считать его полезным для себя и испрашивать у Бога таковой благодати; то Павел говорит: не считайте для себя действительно полезным, что вам таким кажется. Мы имеем нужду в Божией помощи и для того, чтобы знать для себя полезное. Столько человек слаб и ничтожен сам по себе! Посему Апостол сказал: о чесом бо помолимся, якоже подобает, не вемы. А дабы ученик не стыдился неведения, открыл, что сами учители находятся в неведении. Ибо не сказал: вы не весте, — но: не вемы. Но что сказал он сие не из скромности, обнаруживал то в других обстоятельствах. Хотя непрестанно просил Бога в молитвах своих о том, чтобы видеться ему с римлянами, однако ж сие исполнилось не вдруг по его прошению. Также о жале, данном ему во плоти, то есть о бедствиях, молился неоднократно и вовсе не получил просимого. Так и в Ветхом Завете не получили желаемого Моисей, просивший видеть Палестину, Иеремия, молившийся за иудеев, Авраам, ходатайствовавший за содомлян». Продолжим сие словами блаженного Феодорита: «не просите, говорит Апостол, избавления от скорбей; ибо не знаете, что полезно, как знает сие Правитель Бог. Предайте себя самих Держащему кормило вселенной; ибо Он, если и не будете просить, а только воздыхаете, по действию живущей в вас благодати, премудро управит касающееся до вас и доставит, что будет для вас полезно».

Но Сам Дух ходатайствует о нас воздыхании неизглаголанными.

Ходатайствует, ύπερεντυγχάνει, — что значит: говорить за кого пред сильными, и говорить крайне сильною речью, не престающею, пока не получит просимого. Так, говорит, ходатайствует за нас пред Богом Дух Святой, данный нам. Когда говорит: ходатайствует, — явно указывает на то, что было обще всем и всем известно. Какое блаженное было оное время! Но что означает это ходатайство? Сами, говорит, не умеем молиться, а Дух за нас молится, — Дух, в нас сущий. Как же это бывает? Дух молится, а мы и не знаем того, — или молится Дух, проводя молитву Свою чрез наше сознание и чувство? Нельзя, чтобы не знал человек молитвы своей. Он только знает, что она не его, хотя в нем есть; она сложилась помимо его, но он ведает ее, и ведает, откуда она. Дух Божий влагает в сердце молитву истинную, а человек, восприявший ее, возносит ее к Богу, в том смысле и в той силе, как она вложена. Он есть при сем деемый, а не действующий. В следующем стихе говорится, что Испытующий сердца ведает сию молитву, — ведает, потому что видит ее в сердце или как она исходит из сердца; в сердце же очевидно влагает ее Дух, то есть Он действует при сем не помимо сознания и чувства. В первенствующей Церкви, в собраниях, находил на иного дух молитвенный. Он вставал и просил позволения изречь сию молитву и, получив позволение, изрекал ее. Значит, он сознавал ее, чувствовал ее сложившеюся в сердце и в употреблении ее имел свою долю свободы.

Понятнее будет сие, если применим то к чему-либо, бывающему в наше время. В наше время то же самое бывает в молитве находящей. Обычно молимся мы по молитвенникам или своим словом. Бывают при сем и чувства молитвенные, и воздыхания; но мы самодеятельно их возбуждаем в себе. И это есть молитва. Но бывает, что влечение к молитве само находит и заставляет молиться и не дает покоя, пока молитва не изольется вся. Это или то же есть, о чем говорит Апостол, или нечто похожее на то. Содержание таких молитв редко бывает определяемо каким-либо предметом; но всегда почти она дышит преданием себя в волю Божию, вверением себя водительству Бога, лучше нас знающего благопотребное для нас, и для внутреннего, и для внешнего нашего, и сильнее нас желающего того для нас, и готового все то дать и устроить нам, лишь бы только мы не упирали ногами. Все молитвы, от святых Отцов нам преданные, суть такого же происхождения, суть духодвижные и потому доселе так действенны.

Святой Златоуст говорит: «эти слова: Сам Дух ходатайствует о нас воздыхании неизглаголанными — не ясны, потому что чудеса, которые были тогда многочисленны, ныне прекратились. Посему нужно сказать вам о тогдашнем состоянии; чрез сие объясняется и сказанное Апостолом. Каково же было тогдашнее состояние? Всякому, кто принимал тогда крещение, Бог сообщал какое-нибудь дарование, которое вообще называлось духом. Один имел дар пророчества и предсказывал будущее; другой — дар мудрости и учил народ; иной — дар врачевания и исцелял больных; другой — дар силы и воскрешал мертвых; иной — дар языков и говорил на разных языках. Кроме же всех сих даров, был также и дар молитвы (надо полагать, общий всем). Кто имел сей дар (у кого он приходил в движение), тот молился за весь народ. Так как, не зная многого полезного для нас, мы просим бесполезного; то в первенствующей Церкви дар молитвы находил на кого-либо одного, который один за всех просил общеполезного для всей Церкви и научал других молиться. Итак, Апостол называет здесь духом как самый дар, так и душу, которая получает его, ходатайствует пред Богом и воздыхает. Ибо удостоившийся такой благодати вставал в собрании и, с великим сокрушением, с самыми внутренними воздыханиями припадая к Богу, просил того, что полезно для всех. Сие-то разумея, Павел говорит: сам Дух ходатайствует о нас воздыхании неизглаголанными».

Почему такие воздыхания названы неизглаголанными? Или по особенной силе их, необычной в простых молитвословиях, или потому, что они неведомо как зарождаются, или потому, что при сем изрекается молитва, которой сам собою человек никогда не изглаголал бы. Амвросиаст пишет: «здесь говорится, что Дух Господень ходатайствует о нас не обычными человеческими изречениями, но по свойству естества Своего. Ибо когда Сущее из Бога глаголет к Богу, то Ему необходимо так глаголать, как глаголет Тот, из Кого Оно есть. Так обычно и у нас, что с своим гражданином никто не говорит иным языком. Преизливает же Себя данный нам Дух в молитвах наших, чтобы покрыть Своим движением нашу неискусность и непредусмотрительность и испросить нам у Бога то, что нам полезно».

Может, и та мысль в слове: неизглаголанными, — что воздыханий сих, Духом внушаемых, нельзя вполне изложить человеческим словом: сердце чувствует их, а мысль обнять то и язык выразить не в состоянии. Эта мысль и с опытом согласна, и подтверждается следующими словами: Испытаяй же сердца весть, что есть мудрование Духа, — как бы так: ты не беспокойся и не смущайся тем, что язык твой не может изглаголать во всей силе вложенную в сердце твое молитву. Бог знает, что у тебя в сердце, и знает, чего хочет Дух, вложивший то в твое сердце, и не нуждается для сего в ясности и выразительности твоей речи.

И что есть самая молитва в сущности своей, как не дыхание Божественной жизни в человеке, по реченному: «сам Дух воздыхает в нас воздыхании неизглаголанными» (Рим. 8:26)? Где есть хотя слабые начатки дыхания, там есть признаки жизни: а где нет дыхания, там нет и жизни. Так, в ком есть хотя начатки молитвы, в том есть признаки жизни духовной: состояние человека без духа молитвы есть состояние бездыханнаго по внутреннему человеку. Посему, как для жизни естественной прежде всего нужно возбудить дыхание: так для жизни духовной прежде всего нужно возбуждать дух молитвы.

***

 «Сам Дух» Святый «ходатайствует» о нем «воздыхании неизглаголанными» (Рим. 8:26), или глаголами, не редко превышающими разумение человека чувственнаго.

***
 Слово же Божие говорит: «о чесом помолимся, якоже подобает, не вемы». Следственно по разуму, без благодати, не знаем, можно ли молиться за кого нибудь. «Но сам Дух, – продолжает Апостольское слово, – «ходатайствует о нас воздыхании неизглаголанными» (Рим. 8:26), в молитве каждаго, по его состоянию особенной; и тот же Дух, для общаго руководства в молитвах, наипаче общественных, явственно изрекает, о чесом подобает молитися. Например: «молю убо прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения за вся человеки» (1 Тим. 2:1). Еще: «аще кто узрит брата своего согрешающа грех не к смерти; да просит, и даст ему живот, согрешающим не к смерти. Есть грех к смерти; не о том, глаголю, да молится» (1 Ин. 5:16). И еще: «молитеся друг за друга, яко да изцелеете. Много бо может молитва праведнаго поспешествуема» (Иак. 5:16). Послушаем еще, как Святый Апостол Павел и молится за других, и требует молитвы других. «Молимся всегда о вас, – пишет он к Солунянам, – да вы сподобит званию Бог наш и исполнит всяко благоволение благости, и дело веры в силе, яко да прославится имя Господа нашего Иисуса Христа в вас, и вы в Нем, по благодати Бога нашего и Господа Иисуса Христа» (2 Фес. 1:11-12). И далее в том же послании: «прочее, молитеся о нас, да слово Господне течет и славится, якоже и в вас» (2 Фес. 3:1). И в другом послании: «всякою молитвою и молением молящеся во всяко время духом, и в сие истое бдяще во всяком терпении и молитве о всех святых и о мне, да дастся ми слово во отверзение уст моих, с дерзновением сказати тайну благовествования, о немже посольствую во узах///» (Еф. 6:18-20).