К Римлянам послание ап. Павла 14 глава 23 стих

Верно, что тот, кому есть не следует, но ест, осуждается. Ведь он сам осуждает себя тем, что делает то, чего не следует делать. Ибо не по вере. Не по вере ест тот, кто думает, что нельзя, и ест. А все, что не по вере, является грехом. Павел правильно называет грехом то, что делается не так, как должно быть (См. Ин. 8:9; 1 Тим. 1:5; Евр. 13:18; Сир. 14:2).

Что свойственно вере? Несомненная уверенность в истине богодухновенных глаголов, которая не колеблется никаким помыслом, наводит ли его естественная необходимость или прикрывается он видом благочестия. Что свойственно верному? Располагаться в таковой уверенности силою сказанного, и не отваживаться что-нибудь отринуть или прибавить. Ибо ежели «все, что не по вере, грех», как говорит Апостол (Рим. 14:23), а «вера от слышания, а слышание от слова Божия» (Рим. 10:17); то все, чего нет в богодухновенном Писании, будучи не от веры, «Грех есть».

Все, что не устремляет своих взоров на Христа, будь то слово, или дело, или мысль, взирает на нечто совершенно противоположное Христу. Ибо невозможно, чтобы рожденный вне света и вне жизни не пребывал бы в совершенной тьме и смерти. Рожденный вне Христа - во тьме и смерти и мыслит что-либо, и делает, и говорит.

Поступающий не по вере, а значит, против совести, осуждается как грешник.

Но дабы остановить нетвердого, чтобы не зашел далеко в этом отношении, сказал: рассуждающий же (сомневающийся), если поест, осуждается, потому что не по вере ест. А чтобы остановить и самих верующих прибавляет... (Рим. 15:1)

"А сомневающийся, если ест, осуждается". Опять (апостол) увещевает щадить немощного. Какая польза есть с сомнением и осуждать самого себя? Я одобряю того, кто ест и ест без всякого сомнения. Видишь ли, как он ведет его к тому, чтобы не только ел, но и ел с чистой совестью. Потом объясняет и причину, по которой осуждается, присовокупляя: "потому что не по вере", т.е. осуждается не потому, что нечисто, но потому, что не по вере, так как не был уверен, что это чисто, но думал, что прикоснулся к нечистому. А этим (апостол) вразумляет их, сколько они делают вреда, принуждая других без предварительного убеждения прикасаться к тому, что, по их мнению, нечисто, и желает хотя бы этим удержать их от укоризны по отношению к немощным в вере. "Все, что не по вере, грех". Когда, говорит, он не убежден и не верит, что чисто, то, как не согрешить ему? Все же это говорится Павлом относительно настоящего предмета, а не вообще. И смотри, сколько он заботится, чтобы не соблазнить другого? Выше говорил: "если же за пищу огорчается брат твой, то ты уже не по любви поступаешь". А если не должно огорчать, тем более не должно соблазнять. И еще: "ради пищи не разрушай дела Божьего". Если разорить церковь и преступно, и нечестиво, то тем более разорить храм духовный, — ведь человек честнее церкви, так как Христос умер не за стены, а ради этих храмов. Итак, будем со своей стороны во всем осмотрительны и не подадим никому и малого повода для нападения на нас. Настоящая жизнь есть поприще, повсюду необходимо иметь множество глаз и не должно думать, что для защиты достаточно неведения. Возможно, вполне возможно и за неведение подвергнуться наказанию, если оно непростительно. И иудеи были в неведении, однако же, их незнание не было поставлено им в извинение. И язычники были в неведении, однако, и они не имеют оправдания. Когда не знаешь того, что знать невозможно, ты не подвергнешься обвинению, а когда не знаешь того, что можно и удобно тебе знать, то подвергнешься крайнему наказанию. Вообще же, если мы не будем слишком беспечны, но употребим все зависящие от нас самих меры, то Бог подаст нам руку и в неизвестном. Так, Павел говорил филиппийцам: "если же вы о чем иначе мыслите, то и это Бог вам откроет" (Флп. 3:15). Когда же мы не хотим совершить того, что в нашей власти, то лишимся и этого содействия. Так и случилось с иудеями. "Потому говорю им притчами", (говорит Христос), "что они видя не видят" (Мф. 13:13). Как же они, видя, не видели? Видели изгоняемых бесов, и говорили — "в нем бес". Видели воскрешаемых мертвых, и не поклонились Христу, но замышляли убить Его. Не таков был Корнилий. Так как он тщательно делал все то, что от него зависело, то Бог приложил ему и остальное. Потому, не спрашивай, почему Бог презрел такого-то язычника, который был добр и справедлив. Во-первых, людям невозможно знать, кто справедлив, а это известно Тому, Кто образовал сердце каждого; потом, можно сказать и то, что этот язычник часто сам не заботился и не старался. Но как, скажешь, он мог делать это, как скоро он человек простой? Обрати, однако же, внимание на этого простого и скромного человека и узнай его в делах житейских, и ты увидишь, что он употребляет здесь большую старательность и что, если бы он захотел употребить ее и в делах духовных, не оказался бы оплошным, так как истина яснее солнца. Куда бы кто ни направился, удобно достигнет своего спасения, если захочет быть внимательным и не будет почитать спасения делом маловажным. Ведь не одной Палестиной ограничены такие дела, не заключены же они в одном небольшом уголке вселенной? Разве ты не слышал, что говорит пророк: "ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого" (Иер. 31:34)? Не видишь ли ты, что действительность доказала справедливость этого? Какое извинение могут иметь те, которые видят, что учение истины распространилось всюду, и не любопытствуют и не заботятся узнать его? Ты скажешь: неужели ты требуешь этого от поселянина и варвара? Не только от поселянина и варвара, но и от того, кто оказался и грубее нынешних варваров. Скажи мне, почему в делах житейских обижаемый умеет возразить, подвергающийся насилию — противодействовать и вообще всякий делает и совершает все, чтобы не понести даже малого вреда, а в делах духовных не наблюдают того же самого благоразумия? Когда поклоняются камню, считают его богом и совершают празднества, тогда тратят деньги, обнаруживают сильный страх и никто не бывает нерадивым по простоте своей, а когда надлежит взыскать истинного Бога, тогда мне напоминают о простоте и неведении? Не так это, нет, но виной всему наша беспечность. Кого ты считаешь более простыми и грубыми — современников ли Авраама или своих? Очевидно, что современников Авраама. Когда было легче найти благочестие, тогда или теперь? Очевидно, что теперь. Теперь у всех уже возвещается имя Божие; пророки предрекли, события уже совершились и язычество изобличено; а тогда большая часть людей оставалась без учения, грех владычествовал, закон не был пестуном, не было ни пророков, ни чудес, ни учения, ни множества знающих Бога и ничего другого тому подобного, но все лежало как бы в глубоком мраке в безлунную и зимнюю ночь. Но однако тот удивительный и благородный муж, при стольких затруднениях, познал Бога, упражнялся в добродетели и возбудил многих к такой же ревности, хотя при этом совсем не был опытен во внешней мудрости. Да и как, и где он мог научиться, если и самых письмен не было еще изобретено? Но так как он все с своей стороны сделал, то и Бог также не оставил его. Ведь нельзя же сказать, что Авраам заимствовал религию от отцов, так как отец его был идолопоклонник. Однако, происходя от таких предков, будучи варваром, будучи воспитан среди варваров и не имея никакого учителя в благочестии, он познал Бога и всех своих потомков, пользовавшихся и законом и пророками, превзошел настолько, что и невозможно выразить. А почему? Потому что не слишком заботился о житейском, но всего себя посвятил духовному. А Мелхиседек не жил ли в те же времена, и не просиял ли настолько, что был назван священником Божиим? Невозможно, совершенно невозможно, чтобы бодрствующий когда-либо был презрен. Пусть это не смущает вас, но зная, что все зависит от расположения, будем внимательны к самим себе, чтобы сделаться нам лучше. Не будем требовать отчета у Бога и испытывать, почему Он одного оставил, а другого призвал, так как в противном случае уподобимся отверженному рабу, который с излишним любопытством входил в домашние распоряжения господина. Жалки и бедный человек! Тогда как тебе надобно позаботиться, как самому дать отчет и умилостивить Владыку, ты требуешь отчета в том, в чем сам должен его дать, и оставляешь без внимания то, за что понесешь наказание. Итак, — спрашиваешь, — что мне сказать язычнику? То, что выше сказано. И ты заботься не о том только, что сказать язычнику, но и о том, как исправить его. Когда он, исследуя твою жизнь, соблазняется ею, то на основании этого и позаботься, что говорить тебе. Ведь за него, хотя он и соблазняется, ты не дашь ответа, а за жизнь свою, если она приносит вред, ты подвергаешься крайней опасности. Когда он увидит, что ты любомудрствуешь о Царстве и тем не менее прилеплен к настоящему, боишься геенны и трепещешь здешних бедствий, тогда и позаботься. Когда, видя это, он станет укорять тебя и скажет: если желаешь Царства, то почему не презираешь настоящего; если ожидаешь Страшного суда, то почему не презираешь здешних бедствий; если надеешься на бессмертие, почему страшишься смерти? — когда он предложит тебе такие вопросы, ты позаботься, что ответить. Когда он увидит, что ты, ожидая неба, боишься потери денег, бываешь весьма рад каждой малой монете и за небольшую серебряную монету отдаешь душу, тогда и подумай: ведь это, это именно и соблазняет язычника. Таким образом, если ты заботишься о своем спасении, доказывай это не словами, а делами. Из-за того вопроса никто никогда не хулил Бога, а вследствие худой жизни везде слышны бесчисленные хулы. Потому постарайся исправить ее, так как язычник опять спросит (тебя): откуда мне знать, что Бог заповедал возможное? Вот ты, будучи христианином по самому рождению и воспитанный в этой превосходной религии, ничего такого не исполняешь. Что ты скажешь на это? Без сомнения станешь отвечать: я укажу тебе других, которые исполняют, именно: монахов, обитающих в пустынях. Но не стыдно ли тебе признавать себя христианином и отсылать к другим, как будто ты не можешь доказать того, что и сам совершаешь дела христианские? Язычник тотчас возразит тебе: какая мне необходимость ходить по горам и исследовать пустыни? Если невозможно философствовать, живя в городах, то это может быть большим обвинением христианской жизни, для осуществления которой необходимо оставить города и бежать в пустыни. Но ты покажи мне человека, который имеет жену, детей и дом, и однако же живет благочестиво. Что мы скажем на это? Не придется ли нам потупить взоры свои и устыдиться? Не то заповедал Христос, но что же? «Да пpocветитcя свет ваш пред человеки» (Мф. 5:16), не в горах, не в пустынях, не в непроходимых дебрях. Говорю это не в укор живущим в горах, но из сожаления к обитателям городов, которые изгнали из них добродетель. Потому умоляю вас ввести пустынножительное любомудрие и в города, чтобы они сделались истинными городами, так как это может исправить язычника и предохранить от бесчисленных соблазнов. Таким образом, если хочешь и его освободить от соблазна, и себе приобрести бесчисленные награды, исправь жизнь свою и сделай ее во всем блистательною, «яко да видят люди ваша добрая дела и прославят Отца вашего, иже на нeбecеx» (Мф. 5:16). Тогда мы насладимся и будущего неизреченной и великой славой, получить которую да сподобимся все мы благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, с Которым Отцу и Святому Духу слава, держава, честь, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Как понять выражение «все, что не по вере, – грех»? Святой апостол Павел, касаясь споров, которые были в римской христианской общине, имеет в виду два типа людей. Одни веруют глубоко и искренне. Всё, что делают эти люди, исходит из сердца и основано на твердой уверованности во Христа. Другие не имеют совершенства веры. Нередко побуждения к действиям у них исходят не от полноты доверия ко Христу, а от их земных, плотских рассуждений. Такие поступки не только не спасительны, но нередко могут быть соблазном для ближних. Священномученик митрополит Кирилл (Смирнов) в письме от 8 марта 1937 г., написанном за восемь месяцев до своей мученической кончины, применил эти слова апостола Павла для оценки Декларации и общей позиции митрополита Сергия (Страгородского), который перед лицом гонений богоборческой власти на Церковь прибегал к человеческим средствам: «митрополит Сергий отходит от той Православной Церкви, какую завещал нам хранить св. патриарх Тихон… Все, что не от веры, – грех» (Во имя правды и достоинства Церкви: Житие и труды священномученика митрополита Кирилла Казанского. М., 2004. С. 598).

διακρινόμενος praes. med. (dep.) part, от διακρίνω судить, колебаться, взвешивать мнения.

Если кто-нибудь станет судить о другом и скажет: «Если он ел, он поистине осужден», то он не имеет веры и осуждается, потому что не по вере. Ибо не по вере, если ты осуждаешь другого из-за того, что ты постишься, а он ест.

Апостол далее обращает свою речь к тем, кто был убежден, что нет ничего нечистого ни в пище, ни в питье, а может быть этим даже и тщеславился пред немощными в вере.
 Ты имеешь веру, что все чисто, хорошо, и имей ее в себе перед Богом, но не тщеславься ею перед людьми. Если же видишь, что пища может кого-нибудь соблазнить, то воздержись от нее. Когда для совести твоей все чисто, то можешь спокойно есть мясо и овощи. Вообще, счастлив тот человек, которого совесть не беспокоит в то время, когда он хочет что-либо делать, решиться на что-либо, или что-либо избирает. Действующий же вопреки совести осуждается ею, и грешит.
 А сомневающийся, различающий пищу на чистую и нечистую, если ест что-либо против своего убеждения (не по вере), осуждается своею совестью и лишается покоя – блаженства, потому что все, что против веры, грех. Отсюда общее правило – все обязаны иметь ясную совесть относительно того, что предпринимают и делают, чтобы все делалось с ясным сознанием правоты своего дела.

 

Итак, все, что разрушает другого, несогласно с верой и потому - грех.

Апостол видит два типа людей: одни – люди верующие глубоко и искренно во Христа. Все, что делают эти люди, исходит из сердца, которое в свою очередь получает побуждения от Христа. Значит, дела этих людей – святы. Другие – люди колеблющиеся, погруженные в сомнения. Все, что эти люди делают, идет, следовательно, не от веры и не от Христа, а от их земных, плотских рассуждений. Между тем плоть побуждает человека именно к греховным поступкам. Ясно, что здесь речь идет о вере во Христа, о настоящей сильной христианской вере, как твердой уверенности во Христе. Все, противоположное такой вере, естественно должно принадлежать не к области христианской святости, а к области греха.

И показывает тому причину: Зане не от веры: всяко же, еже не от веры, грех есть. Ибо верующий вкушает безвредно, а кто ест с некоторым сомнением, тот сам на себя произносит приговор.

Ты блажен, вкусишь ли или воздержишься, потому что то и другое можешь делать с покойною совестию. А несчастен тот, кто не убежден, что можно есть и то и то, а напротив, думает, что едва ли нужно так делать, и, несмотря на то, яст не от веры, без удостоверения своей совести, что так можно. Совесть и мятется, лишает его покоя, не дает вкусить того блаженства, которое есть удел тех, которых не осуждает совесть за их поступки. Следовательно, ты делаешь ему зло. «Опять увещевает щадить немощного. Какая польза есть с сомнением и осуждать самому себя? Я одобряю того, кто ест, и ест без всякого сомнения. А кто сомневаясь ест, осуждается. Причина тому: зане не от веры. Осуждается не потому, что нечисто, но потому, что не с верою, потому что не был уверен, что это чисто, но думал, что прикасается к нечистому. А сим Апостол вразумляет, сколько делают вреда, когда принуждают неубедившихся прикасаться к тому, что, по их мнению, нечисто, и желает хотя сим удержать их от того, чтобы они не укоряли немощных в вере» (святой Златоуст). Всяко же, еже не от веры, грех есть. Это общее положение на все случаи, на котором основываются и все наставления святого Павла. Отсюда следует, что все обязаны ясную иметь совесть относительно того, что предпринимают и делают, чтобы все делать с ясным сознанием правости дела. Святой Златоуст учит: «настоящая жизнь есть поприще; на всяком шагу нужно иметь множество глаз, — и не должно думать, что для оправдания достаточно неведения. Будешь, непременно будешь наказан и за неведение, если оно не простительно. И иудеи были в неведении, однако ж их незнание не поставлено им в извинение. И язычники были в неведении, однако же не имеют оправдания. Когда не знаешь того, что знать невозможно, ты не будешь виновен. А когда того не знаешь, что можно и удобно познать, понесешь крайнее наказание. Притом же ежели не будем слишком беспечны, то употребим все возможные меры; Бог подаст нам руку и в неудобопознаваемом. Так Павел говорил филипписийцам: аще ино что мыслите, и сие Бог вам открыет (Флп. 3:15)».

Кто сомневается, говорит, и ест не убедившись, тот осуждается. Почему? Не потому, чтобы пища была нечиста, но потому, что не был уверен, что она чиста, и думал, что прикасался к ней, как нечистой. Кто не убежден и не верит, что пища чиста, но ест ее с лукавой совестью, тот, конечно, грешит.