К Римлянам послание ап. Павла 11 глава 17 стих

Далее апостол Павел рисует картину, показывающую, что иудеи не могли быть окончательно отвергнуты. Всякую пищу необходимо было перед едой посвятить Богу. В законе сказано, что первую часть приготовленного теста следовало принести в жертву, после чего всё тесто становилось священным (Чис. 15:19-20). Отсюда апостол Павел заключает: патриархи были верны Богу, они обладали способностью слышать голос Божий и исполняли Его Слово. От них произошёл весь народ Израиля, и точно так же, как первая горсть теста, предложенная Богу, делала священным всё тесто, так и особое избрание патриархов делало весь народ в совершенно особом смысле посвящённым Богу. Продолжая, Павел употребляет сложную аллегорию. Пророки неоднократно представляли народ Израиля в виде оливкового дерева (Ос. 14:6). Это было вполне естественно, потому что маслина была самым полезным деревом Средиземноморья: «Зеленеющею маслиною, красующеюся приятными плодами, именовал тебя Господь» (Иер 11:16). Поэтому апостол Павел изображает язычников как ветви дикой маслины, привитой к культурной садовой маслине, которой является народ Израиля. Однако с точки зрения садоводства это совершенно невозможно. Чтобы получить культурную плодоносящую маслину, на дикий ствол прививают культурную маслину. Метод, нарисованный Павлом, на практике никогда не применялся, потому что он не дал бы положительных результатов. Тем не менее совершенно ясно, чтб он этим хотел сказать. Язычники актом Божьего милосердия оказались привитыми на богатую и плодоносящую садовую маслину.

  Призванные вместо ветхого Израиля язычники не должны кичиться, ибо не весь избранный народ Свой отринул Бог и не навсегда (Рим. 11: 1-10).

Ап. Павел иллюстрирует свою мысль притчею о маслине. От благородного ствола были отсечены благородные ветви (народ израильский), и на его место привита ветвь от дикого ствола, т. е. язычников (Рим. 11:13—24). Ап. Павел изображает язычников как ветви дикой маслины, привитые на культурной садовой маслине, которою являлись потомки Авраама.

Известно, однако, что на Востоке обыкновенно прививали культурную маслину на дикий ствол, чтобы получить культурное плодоносящее растение, а не наоборот (на это несоответствие (Рим. 11: 24) обратил внимание еще Ориген). Ап. Павел, по-видимому, своим сравнением хотел не столько подчеркнуть возможность прививки народа к древу христианства, сколько предупредить бывших язычников, что с ними может произойти (в случае непослушания) то же, что произошло с культурными природными ветвями, которые были отсечены. Кстати, современная генетика, в отличие от Оригена, подтверждает слова Апостола: дикое растение быстрее прививают к культурному, нередко получая новый генотип. Однако, если окультуренное растение теряет связь с материнским, оно может вновь возвратиться в свое первоначальное дикое состояние. Другими словами, христиане из язычников вновь могут вернуться в языческое лоно.

Павел обращается к язычникам и говорит, что некоторые ветки были отломлены. Какие ветки отломились? Нынешние евреи, не верующие во Христа. Это отломанные ветви. Они были отломлены Богом за их неверие. Они перестали быть законными наследниками обещаний, данных Богом ветхозаветному Израилю. Основная масса евреев не захотела признать мессианство Иисуса Христа, и за это Бог отсек их от дерева народа завета.

Павел пишет: «Но ты, язычник, начинаешь хвалиться». Некоторые заявляют: «Евреи — самые мерзкие, самые гадкие люди на всем белом свете. Они всегда были мерзкими и гадкими, а сейчас стали еще хуже». Так говорят многие патриоты. Апостол обращается специально к патриотам: «Некоторые ветви были отломаны. Ты же когда-то был язычником от дикой оливы. Был дичком, дикой бесплодной веткой или веткой со сморщенными никуда не годными плодами. Твои дела были совершенно безобразны, в тебе текли злые соки. Ты был вообще не сродным с этой оливой и не имел никакой надежды. Бог просто по милости привил тебя на место отломившихся ветвей. Ты был привит среди них и стал участником тучности от корня оливы. В тебе потекли новые соки, ты облагородился». Знаете, как ветку прививают к дереву, и ее благородные соки облагораживают все дерево? А здесь происходит обратное: благородные соки оливы облагораживают язычников. Но при этом нельзя торжествовать над евреями, отломившимися от оливы, смеяться над ними: «Вы навсегда отпали, получили свое. Вы такими были изначально».

Павел вводит образ прививки дикой маслины к садовой для оживления последней, переставшей приносить плод. Под дикой маслиной подразумеваются язычники, а под садовой - народ Израиля.

Однако у этой хорошей маслины некоторые ветви «отломились неверием» — не потому, что перестали следовать закону Моисееву, а потому, что не приняли Христа. На место этих отломившихся ветвей были привиты ветви дикой маслины, которые стали питаться живительными соками от корня хорошей маслины. Под этими ветвями следует понимать обратившихся ко Христу язычников, а под соками — Ветхий Завет как тот ценностный базис, от которого христианская Церковь не отказалась. Он стал общим корнем для всех христиан — и тех, кто был изначально воспитан в иудейской традиции, и тех, кто обратился из язычества.

И, наконец, третий ответ (гл. 11). Постигшее Израиля отвечает промыслительному плану Божию. В промыслительный план Божий входило, прежде всего, спасение остатка, как это бывало и в Ветхом Завете (11:1–10). Оно отвечало обетованию и совершилось по благодати, и доказательством спасения остатка является спасение хотя бы самого Павла, израильтянина от колена Вениаминова. Но Павлу важнее другое. Падение Израиля было попущено Богом для спасения язычников (стт. 11–32). Он иллюстрирует свою мысль притчею о маслине. От благородного ствола были отломлены благородные ветви, и на их место привита ветвь от дикого ствола. Это – язычники на корне Израиля. Израиль отпал по неверию, язычники держатся верою. Но и Израиль спасется, если не пребудет в неверии. Ап. Павлу открыта тайна спасения всего Израиля, во исполнение обетований Божиих в Ветхом Завете: когда войдет полнота язычников, тогда наступит конец и ожесточению Израиля: отсеченные ветви будут вновь привиты к благородному стволу. Спасение всего Израиля, вслед за вхождением полноты язычников, является, для ап. Павла, выражением общего закона: «всех заключил Бог в непослушание, чтобы всех помиловать» (ст. 32). 

По поводу гл. 4, ст. 5 мы уже разъяснили, что апостол, говоря об оправдании верою без дел, разумел то оправдание, которое подается в крещении, а не то, которое будет подаваться на суде Христовом и будет окончательным. Для этого окончательного оправдания как вера, так и дела равно необходимы. Необходимость такого различия между двумя означенными видами оправдания особенно очевидна из того, что говорится ниже в 11-й главе. Говоря о том, что израильтяне (кроме остатка, сохраненного «по благодати, а не по делам», ст. 6) « ожесточились» (ст. 7), «пали и оскудели» (ст. 12), «отвергнуты» (ст. 15), «отломились» (ст. 17), – а язычники чрез то получили «спасение» (ст. 11), «богатство» (ст. 12), «примирение» (ст. 15), «привились и стали общниками корня и сока маслины» (ст. 17), апостол дает достаточно ясно разуметь, что это примирение и обогащение не есть окончательное, так как присоединяет такое увещание к христианину из язычников: «не гордись», «но бойся. Видишь благость и строгость Божию: строгость к отпавшим, а благость к тебе, если пребудешь в благости: иначе и ты будешь отсечен» (ст. 20–22). Итак, хотя первоначальное примирение с Богом подается по одной вере в заслуги Христа, за нас пострадавшего, однако окончательное примирение и оправдание подается тому, кто последует стопам Его, кто, но словам ап. Павла, Рим. 12:1, представит тело свое «в жертву живую, святую, благоугодную Богу», кратко: делами обнаружит веру. Конечно, наша жизнь так греховна, что мы никогда не надеемся оправдаться своими делами и постоянно умоляем Бога, чтобы Он не входил с нами в суд. Но это не значит, что мы и не обязаны заботиться о делах, что они от нас и не требуются.

Сказавши о будущем великом назначении отверженных на время евреев, Апостол внушает язычникам отнюдь не кичиться пред ними, ибо и сами могут ниспасть из своего благодатного состояния, если ослабеют в вере и добродетели, а евреи обратятся и спасутся.

«Если начаток (например, от жатвы, или теста) свят, то и целое (т. е. вся жатва и все тесто. Чис. 15:17–21). И если корень свят (патриархи и родоначальники еврейские), то и ветви» (Рим. 11:16), т. е. народ еврейский в его целости можно признавать и доселе священным и святым (Златоуст). «Если же некоторые от ветвей отломились, а ты (язычник), дикая маслина, привился на место их и стал общником корня и сока маслины, то не превозносись пред ветвями» (Рим. 11:17, 18). Проводя в подробностях это сравнение, Апостол внушает язычнику позаботиться о себе; ибо как евреи отломились от древа церкви Христовой за неверие, так и он может быть отсечен за то же неверие. И наоборот, евреи, как природные ветви доброй маслины, опять могут привиться к ней верой (Рим. 11:19–24).

Правда теперь многие из иудеев не веруют во Христа Господа, и как сухие ветви, отламываются от древа народа Божьего, отчуждаются от своего святого корня, а на место их прилепилась к ветви дикая, с дурными соками и плодами, маслина – язычники, и стали причастниками корня и соков доброй маслины (родоначальников еврейского народа). Но язычники только как бы внешне прилепились к избранному народу, поэтому они не должны превозноситься над падшими, природными ветвями, а должны помнить, что они не самостоятельное дерево, но лишь привой к дереву, ветви которого держатся корнем, родоначальниками иудейского народа. Впрочем, язычники, по-видимому, все еще имеют основание хвалиться.

Если все иудеи захотят обратиться ко Христу, то останется только открыться Царству Христову и воскресению мертвых. Апостол так ревнует об обращении Израиля еще и потому, что он есть «начаток», «корень», из которого произрастает спасение миру. Этот корень свят, несмотря на то, что некоторые ветви и обломились (этот «начаток» – Авраам, отец верующих, и все, ходящие верою по стопам его, а также первые ученики Христовы и уверовавшие иудеи. Иначе Апостол называет его «остатком Израиля», детьми обетования). Израиль изображается как благородное масличное дерево, к которому Бог, взамен отломившихся ветвей, прививает побеги дикой маслины, т. е. уверовавших язычников (Рим. 11:17–24) (садоводы поступают иначе: к дикому стеблю прививают хорошую ветвь, и она, питаясь его соками, приносит хорошие плоды. Но действию благодати прямо противоположно действию земных сил и способов человеческих. Мы, дикая маслина, спасаемся только прививаясь ко Христу, а не наоборот). Это дает право Апостолу приоткрыть завесу будущего, тайну судьбы Израиля и промыслительное значение его отпадения: «ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока войдет полное число язычников» (Рим. 11:25).

Дошедши до: аще корень свят, то и ветви, — Апостол строит теперь на сем свое внушение уверовавшим язычникам — быть смиренными, как предположил, и делает это вот как: сказавши: аще корень свят, то и ветви, — подал мысль, что народ иудейский всею массою свят, а между тем налицо были многие из них неверовавшие и, следовательно, несвятые. Это не могло не возбудить вопроса уверовавших язычников: как же так? ветви не все святы; как видим, Апостол уже, хотя не ясно, предрешил этот вопрос в словах: кольни паче исполнение — и: что приятие разве жизнь из мертвых? То есть будут святы и они, или — в возможности они уже святы. Потому не повторяет того теперь, но, соглашаясь с возражателями относительно иудеев, переносит взор свой на них самих и их самих располагает на себя больше обращать внимание, чем на иудеев, говоря как бы: пусть некоторые отломились, ты на этом не упирайся глазами своими, а на себя более смотри. Они отломились, а ты прицепился. Оставь ты отломившихся; их устроит Бог по благоволению Своему. А все внимание свое устреми на то, к чему тебя обязывает сие прицепление и как тебе следует держать себя, чтоб и самому не отломиться подобно им.

Дав такой оборот мысли, Апостол пространно научает потом верующих язычников смирению и опасливости. Но, излагая сей урок, он вносит такие речения, которые, смиряя язычников, не могли не затрагивать и иудеев неверовавших; так что нельзя не предположить, что он при этом и их имел во внимании, не раздражит ли кого и этою речью и не привлечет ли тем к вере.

Ты, язычник, дикая маслина, у которой и соки были дурны, и плоды негожи для употребления, прицепился теперь к доброкачественной и добро-плодной маслине, не извнутрь ее произрос, а совне прицепился, — будто хочет сказать: приклеен и непрочно сидишь; прицепился ты и причастен стал корня и доброкачественного сока маслины. Добрые соки чуждой тебе маслины вошли в тебя, вытеснили из тебя твои дурные соки и сделали гожим к принесению добрых плодов. У тебя нет ничего своего, все чужое. Один толковник замечает: обыкновенно прививок облагораживает соки дерева; но, как замечают древние и новые путешественники, у маслин бывает иначе: дикая маслина, привита будучи к корню, принимает в себя соки добрые. Так обновляют устаревшие маслины. Все это указания смирительные для язычника. Из них выходило: то, конечно, похвально, что ты прицепился, но тебе самому нечем тут похвалиться.

Но в этих речениях сколько содержится внушений, сильных затронуть иудея?! Эту преимущественно сторону выясняет святой Златоуст: «обрати внимание на мудрость Апостола, с какою он по-видимому говорит в пользу иудеев и придумывает для них утешение, но скрытным образом поражает их и чрез слова: корень и начаток — представляет не имеющими никакого извинения. Ибо вообрази себе негодность ветвей, которые, имея сладкий корень, не уподобляются ему, и негодность примешения (замеси хлебной), когда оно не изменяется (не всходит и не вскисает) от начатка. Аще ли нецыи от ветвей отломишася. Отломилась большая часть ветвей, но Апостол хочет утешить иудеев (что немного таких). Между тем, однако же, уязвляет их, доказывая (словом: отломишася), что они отступили от родства с Авраамом. Ибо то именно и старался сказать Апостол, что у иудеев неверующих ничего нет общего с Авраамом. Потому что ежели корень свят, а они не святы, то далеки от корня. Потом по-видимому утешая иудея, снова поражает его самым обвинением (охуждением) язычников. Ибо, сказав: аще нецыи от ветвей отломишася, — присовокупляет: ты же дивия маслина сый, прицепился ecи в них. Чем малоценнее язычник, тем более скорбит иудей, видя, что он наслаждается его достоянием. Язычнику же не столько приносит стыда его малоценность, сколько чести его перемена. И заметь мудрость в словах Апостола, — не сказал: ты посажен — но: прицепился ecи, — чем опять язвит иудея и показывает, что язычник стал на древе, вместо иудея, а иудей лежит на земле. А потому не остановился на этом и, сказав: прицепился ecи, — не кончил тем речи, хотя все уже высказал; напротив, продолжает описывать благоденствие язычника и распространяется в изображении чести, говоря: и причастник корене и масти маслинным сотворился ecи. Хотя по-видимому поставляет язычника на степени чего-то придаточного (смиряет его); однако ж показывает, что он от сего не терпит никакого вреда, а имеет все, что свойственно ветви, происшедшей от корня. Дабы из слов: ты же прицепился ecи — нельзя было заключить, что язычник унижается пред природною ветвию, смотри, как Апостол уравнивает его, говоря: и причастник корене и масти маслинныя сотворился ecи, — то есть достиг того же благородства, принял ту же природу (этим поражает иудея). Потом, когда вразумляет и говорит: не хвалися на ветви, — по-видимому утешает тем иудея, в самом же деле показывает его малоценность и большее бесчестие. Посему не сказал: не хвалися, — но: не хвалися на ветви, — не превозносись пред ними, как пред отломленными. Ты поставлен на их место и пользуешься тем, что им принадлежало. Видишь ли, как по-видимому укоряет язычников, а в самом деле уязвляет иудеев».