К Римлянам послание ап. Павла 1 глава 19 стих

Это отрицание истины проявилось в том, что представление о едином Боге не возобладало в язычестве. И хотя язычники не имели непосредственного откровения, опосредованно они могли познать Бога через окружающий мир. Но эту возможность они не использовали.

Суд Божий открывается, во-гіервых, на язычников, так как основное и главное из того, что можно знать о Боге, было явлено для них физическим миром, сотворенным Богом. «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество от создания мира через рассматривание творе- ний видимы...» (Рим. 1: 20). Однако язычники, отвергнув Бога - Творца вселенной, поклонялись бездушным предметам и неразумным тварям, так что они пред Богом безответны, т. е. не оправдаются неведением на суде Божием (Рим. 1: 20).

Рим. 1: 24. Язычников предал Бог в похотях сердец их нечистоте, так что они оскверняют сами свои дела.

Похоть (греч. «эпифимия») — это не просто единовременное желание, а образ жизни, заставляющий человека забыть о Боге и из собственной похоти сделать кумира.

Далее апостол Павел переходит к оценке язычников. Любимый многими вопрос: «Почему погибнут папуасы?» Ответ от апостола Павла: «Ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны» (Рим. 1:19–20). Апостол говорит: «Никто не оправдается на Суде Божьем, потому что каждый мог узнать и, более того, каждый знает Творца вселенной». Нет ни одного человека во вселенной, который был бы чужд познанию Творца. Об этом прямо пишет апостол Павел.

Давайте разберем данный факт. Какое первое познание мы имеем о Творце? Кто создал нашу душу? Бог. То есть каждый из нас имел прикосновение руки Бога в момент творения души. В тот момент, когда соединялись семя и яйцеклетка наших родителей, когда возникало наше тело, Божественный Дух дунул и создал нашу душу, используя материал души родителей. Все это произошло в момент зачатия. Мы чувствовали прикосновение Бога в самом начале. В силу этого есть такое понятие, как врожденное богопознание. Оно действительно врожденно всем без исключения людям. Еще Тертуллиан писал о язычниках: «Ты, как мы слышим, открыто и со всей свободой, которой нет у нас, возвещаешь так: «Что Бог даст» и «Если Бог захочет»»¹. На самом деле все элементарно. Чтобы узнать о врожденном богопознании, пообщайтесь с алкоголиком в выпившем состоянии. Он скажет: «Ну, что-то там точно есть», а это и есть лозунг врожденного богопознания. Кто его учил, что там что-то есть? С русскими понятно, но то же самое рассказывали жители самых диких островов. Самый опустившийся человек, где бы он ни находился, знает, что там что-то есть. Это врожденное богопознание.

Второй источник знаний о Боге — знание по преданию. Все без исключения народы мира происходят, во-первых, от Адама и Евы, а во-вторых, от Ноя и его жены. В десятом поколении после Адама произошел всемирный потоп, и сохранились только Ной и его жена, а также три их сына (Сим, Хам и Иафет) с женами. Таким образом, с самого начала все люди были богопочитателями и знали истинного Бога. В преданиях всех народов мира сохранились об этом воспоминания.

Раньше в этом сомневались. Существовали разные теории, например теория Тэйлора, утверждавшего, что изначально люди были атеистами, а потом стали бояться явлений природы. Жили в лесу и боялись леса. Правда, я сомневаюсь, как может человек, с младенчества живущий в лесу, бояться его. Это все равно что мы с вами, живя в городе, боялись бы его: «Ой, лифт упадет — сейчас разобьюсь! Машина задавит!» Это же просто нелепо. И вот люди, боясь леса, стали одушевлять явления природы, деревья, камни и т. д. Потом начали учить о душе, думать, что она есть у человека. После же принялись почитать души и называть большие из них богами. В конце концов, благодаря развитию государственности, монархии, люди стали почитать единого Бога как вершину религиозных чувств.

Однако все это ерунда. Эта теория хороша всем, но имеет одно неприятное качество, до которого Тэйлор не додумался: ее можно проверить. К примеру, теория эволюции великолепна, потому что проверить ее нельзя. Хоть разбейте голову, но вы не придумаете, как можно проверить теорию эволюции. Как можно доказать, что человек произошел от обезьяны? Промежуточные виды не сохранились, просто дружно сгнили. Потом теорию эволюции поменяли: раз нет промежуточных звеньев, значит, мгновенно в маленьких популяциях происходило возникновение новых видов. А попробуй доказать, что этого не было. Теория эволюции великолепна тем, что она неопровержима. Ее невозможно опровергнуть при всем желании, потому что она непроверяема. Вот вы знаете, что рядом с вами ходит очень много прозрачных слонов? Не видите? Это потому, что у вас плохо устроено зрение. А вы докажите, что рядом нет ни одного прозрачного слона. Понимаете, это неопровержимая теория, так же, как и теория эволюции.

Тэйлор же составил теорию плохо. По его теории получалось, что у первобытных народов, у которых никогда не было монархии и государства, не должно быть представлений о едином Боге. Это была принципиальная ошибка данного ученого. Если бы он был нормальным ученым, он бы придумал, как ее обойти, но Тэйлор не догадался сделать качественную ложь.

В результате один из его учеников — Вильгельм Шмидт — решил доказать теорию Тэйлора на материале реальных исследований этнографов. Но, как известно, факты — самая коварная вещь, что существует в природе. Так вот, Шмидт в начале 1900-х годов решил проанализировать данные этнографов. И тут, как назло, ему попался доклад одного католического миссионера, писавшего своему начальству, что у него проблема с миссией. Он писал: «У меня возникли сложности. Я приплыл к этим дикарям на острова, а они стали кричать, зачем я разглашаю тайные знания». Выяснилось, что эти дикари, а конкретно жители Андаманских островов, когда миссионер стал рассказывать о едином Боге, Творце вселенной, создавшем небо и землю и все, что в них, возмутились: «Да как ты смеешь?! Во-первых, ты, белый, вообще не имеешь права обладать таким тайным знанием. Во-вторых, ты не проходил инициацию, на которой передается это тайное знание. И как ты смеешь рассказывать это женщинам и детям, которые еще не доросли до такого совершенного знания?»

И таких примеров очень много. Скажем, одно из племен австралийских аборигенов рассказывает о возникновении мира так. В начале абсолютно ничего не было, а потому два бога-близнеца пошли в соседнюю деревню за пивом. Дальше рассказывается, как они шли, как в результате появились солнце и месяц, а потом говорится, что все это произошло потому, что так решил Бог, Который является Создателем всего. Этим заканчивается данный миф. И вот, благодаря работам Шмидта и его последователей, выяснилось, что чем менее цивилизованны народы, тем больше они имеют свидетельств о едином Боге. Исключений не нашли. Сначала у Шмидта была работа в один том, а потом он написал еще одиннадцать томов. Общее название: «Происхождение идеи Бога». Это огромная работа, где Шмидт блестящим образом доказал, что изначальной религией человечества был монотеизм.

Основная, вероучительная часть Послания к Римлянам имеет свою внутреннюю логику, свое сквозное тематическое развитие. Главная тема этой части — осмысление той Благой Вести, которая была принесена Иисусом Христом и пришла на смену Ветхому Завету. Как соотносится благодать, дарованная через Христа, с законом Моисеевым? В чем ценность этого закона и в чем его ущербность? В чем подлинная новизна христианства? На эти вопросы отвечает вероучительная часть послания, попутно затрагивающая множество других тем. В частности, Павел в ней подробно излагает свое понимание язычества, которому сначала противопоставляется иудейская традиция, но затем обе традиции рассматриваются в свете нового откровения, полученного через Иисуса Христа.

1. Язычество (1:18—32)

Рим был одной из главных столиц языческого мира. Значительная часть адресатов Послания к Римлянам — христиане, обращенные из язычества, — по своему воспитанию и культуре были частью этого мира. Они влились в христианскую общину, не будучи укоренены в вере в Единого Бога, не зная ветхозаветных писаний. Павел, воспитанный в строгой традиции иудейского монотеизма, считает необходимым с самого начала обозначить свое отношение к язычеству:

Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою. Ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны (Рим. 1:18-20).

Гнев Божий — важнейшее понятие Ветхого Завета, присутствующее также в проповеди Иоанна Предтечи и Иисуса Христа, как она отражена в Евангелиях (Мф. 3:7; Лк. 3:7; 21:23; Ин. 3:36). Павел употребляет это понятие в его исконном ветхозаветном смысле — как обозначение реакции Бога на злые дела людей вследствие их уклонения от истины. По замечанию одного из комментаторов Послания к Римлянам, гнев Божий — не страстная ярость, а осуждение, которому подвергаются грех и грешники, когда сознательно восстают против Бога Taylor V. The Epistle to the Romans. R 28..

В книге Деяний мы читаем о том, как в Листре Варнаву и Павла приняли за Зевса и Гермеса и хотели принести им жертвы: апостолы с негодованием растерзали свои одежды и призвали народ поклоняться «Богу Живому, Который сотворил небо и землю» (Деян. 14:11-15). В Афинах Павел благовествует членам ареопага Единого Бога, Который, «будучи Богом неба и земли, не в рукотворенных храмах живет». Этого Бога, утверждает Павел, эллины, не зная, чтут (Деян. 17:22-24). С одной стороны, Павел являет полное неприятие языческого культа, с другой — выражает убеждение в том, что вера в Единого Бога не является исключительной принадлежностью иудейской религии: подспудно она присутствует и в греческой религиозной традиции, даже если ее носители этого не сознают.

В Послании к Римлянам проводится, по сути, та же самая мысль. Единый Бог — не только Бог иудеев. В Ветхом Завете Бог истинный противопоставлялся богам ложным, и поклонение истинному Богу считалось законной привилегией израильского народа. Павел считает, что Бог через тварный мир открывал себя также и язычникам, только они это откровение отвергли. «Обрати внимание, что Павел не говорит, будто они не знают истины, но что подавляют истину неправдою», — отмечает по этому поводу блаженный Августин Августин. О духе и букве 12 (CSEL 60,172). Рус. пер.: Библейские комментарии отцов Церкви. Новый Завет. Т. 6. С. 60..

Слова Павла о том, что «невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы», легли в основу христианского учения о естественном откровении (или естественном богопозна- нии). Суть данного учения сводится к тому, что Бог открывает Себя не только непосредственным образом — через пророков и через Своего Сына (Евр. 1:1-2), но и опосредованно — через природный мир. Эта мысль присутствует в Ветхом Завете: «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь» (Пс. 18:2); «Спроси у скота, и научит тебя, у птицы небесной, и возвестит тебе; или побеседуй с землею, и наставит тебя, и скажут тебе рыбы морские. Кто во всем этом не узнает, что рука Господа сотворила сие?» (Иов. 12:7-9). Эта же мысль проходит лейтмотивом через всю христианскую апологетическую литературу, начиная с посланий Павла.

Мы уже отметили ударение на вере в обращении (ст. 5, ср. еще ст. 8). В стт. 16–17 оно подчеркнуто с особою силою и подкреплено текстом из пророка Аввакума. Но если приобщение к правде Божией, поставленное в зависимость от веры, должно быть понимаемо, как процесс деятельного восхождения, – то и вера имеет разные степени: Павел говорит о возрастании веры. Из слов Апостола вытекает, что мера откровения правды Божией находится в прямой зависимости от возрастания веры. И, наконец, последнее: путь спасения по вере открыт каждому. В представлении иудеев, а, значит, и Павла, род человеческий делился на две части: на иудеев и на эллинов. Спасение по вере объемлет и иудеев, и эллинов. Павел провозглашает абсолютный универсализм спасения. Но преимущество – по силе непреложных обетований Божиих – имеют иудеи (ст. 16). Правда, с преимуществом спасения связано и преимущество ответственности. Иудеям принадлежит первенство в наследовании спасения, но они и первые несут наказание за зло (ср. 2:9–10). Мысли, намеченные в стт. 16–17, получают развитие в послании.

Первая – догматическая – часть послания (1:18–4) доказывает положение об оправдании верою. Павел отправляется от факта всеобщности греха (1:18–3:20). Он, прежде всего, показывает, что ответственность за грех несут и язычники (1:18–32). В естественном откровении им было дано познание Бога, которым они пренебрегли. Те страшные грехи, – и в том числе и в первую очередь грехи против естества, – в которые они впали, были попущены Богом в наказание. Но сила греха господствует и над иудеями (2–3:20), Павел признает непреложные преимущества иудеев, покоящиеся на нерушимом слове Божием. Но под властью греха эти непреложные преимущества оказались бездейственными. Положение иудеев, имеющих закон, не отличается от положения язычников, не имеющих закона. Грех иудеев являет бессилие закона, то самое бессилие, на котором Павел настаивает и в Гал. Закон не дает оправдания.

И они подавили истину неправдой, где истина — это знание от Бога, а неправда, в свою очередь, — заблуждение, нечестиво умышленное против Его славы, ведь более чем уместно полагать неправдой то, что почитание воздаётся творению. Но поступающие так и желающие ухищрениями неправды получить превосходство над истиной наводят наказания на собственные свои головы. Ведь тем, которые всматриваются в красоту истины и постигают Художника всего этого, было бы лучше стремиться к приверженности Ему одному, а не просто полагать Богом то, что угодно каждому. А почему это так и каким образом, это апостол объясняет в следующих словах: Ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Давай же рассмотрим, что именно можно знать о Боге: хотя мы уверовали в то, что есть Бог, но точно знать о том, что Он есть по природе, не дозволено, а лучше сказать, невозможно, и расследовать это небезвредно. Но из того, что, как мы веруем, присуще Ему по природе в качестве подобающего Ему превосходства и достоинства, мы направлены даже и к нашей сопричастности Его неизреченной природе. Поэтому явлено для них, что можно знать о Боге, то есть что именно они были в состоянии мыслить о Нём, конечно, в той мере, в какой это доступно человеку. Состоит же это в том, как я сказал, чтобы знать о существовании Бога, но не доискиваться ещё и того, как или каким образом Он существует.

«Открывается бо, — говорит Павел, — гнев Божий с небесе на всякое нечестие и неправду человеков, содержащих истину в неправде, зане разумное Божие яве есть в них, Бог бо явил есть им. Невидимая бо Его, от создания мира твореньми помышляема, видима суть, и присносущная сила Его и божество (θειότης)» . Итак, если из великих дел (μεγαλουργίας) в творениях соответствующим образом видится божественность Совершившего их (ή τού μεγαλουργησαντος θειότης), то Сын не будет входить в число сотворенных. А поскольку Он, опять же, есть Творец всех сущих, то Его, конечно же, и божественность видится через рассматривание сотворенных; как же тогда творением или созданием будет Тот, Кого природа сотворенных самим фактом своего сотворения показывает сушим по природе Богом?

Отдел первый: «Суд Божий на всех язычников и иудеев, как содержащих истину в неправде» (Рим. 1:18–2:29)

Сей суд, во-первых, на язычников, ибо:

Рим. 1:18–25. а) Основное и главное из того, что можно знать о Боге, было явно для них чрез рассматривание природы; они же поклонились вместо Бога Творца вселенной бездушным предметам и тварям. Вот подлинные слова Апостола: «Что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им (давши разум). Ибо невидимое Его, вечная сила Его и божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны (т. е. не оправдаются неведением на суде Божием). Они …, называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающимся, … и служили твари вместо Творца, Который благословен во веки, аминь».

В послании к Римлянам 18, 19 и 20-й стихи первой главы читаются в русском переводе так: «открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою (в славянском: «содержащих истину в неправде», в греческом: τῶν τὴν ἀλήθειαν ἐν ἀδικίᾳ κατεχόντων). Ибо что можно знать о Боге, явно для них (в славянском: «яве есть в них», в греческом: φανερόν ἐστιν ἐν αὐτοῖς); потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира чрез рассматривание творений видимы (видимо?), так что они безответны» (в славянском: «во еже быти им безответным», в греческом: ἐν τῷ εἶναι αὐτοὺς ἀναπολογήτους). Нам казалось бы более верным такое чтение этих стихов: «открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду людей, упорствующих видеть истину в неправде: так как возможное разумение То, что можно знать о Боге. Бога явно (видно, т. е. ясно усматривается) в них (или среди них): потому что Бог открыл им. Ибо чтобы быть им безответными, невидимые свойства Его, вечная сила Его и Божество, усматриваются умом (чрез размышление, νοούμενα) в творениях с создания мира». Слову «κατεχόντων» мы придали значение: «упорствующих видеть»: потому что глагол «ἔχω» значит не только: «иметь, содержать», но и: «иметь, содержать в уме, в душе», и потому значит еще: «знать, понимать, уметь»; в сложении же с предлогом «κατὰ» глагол этот, как и все греческие глаголы, придает каждому из своих значений большую силу, большую выразительность: если ἔχω значит: «держать», то κατέχω будет означать: «удерживать до конца»; если ἔχω значит «понимать», то κατέχω будет означать: «упорствовать в понимании». Выражение: «для них», заменено выражением: «в них», на том основании, что предлог «ἐν» никогда не означает в греческом языке «для», а скорее может иметь совершенно противоположное значение: «чрез», «чрез кого-либо» (для другого), кроме, конечно, своего коренного значения: «в», и что выражение: «явно для них», равносильно выражению: «явно им», и по-гречески стояло бы тогда: φανερόν αὐτοῖς без предлога «ἐν». Наконец, фразу: «так что они безответны», мы заменили фразою: «чтобы быть им безответными», на том основании, что греческий оборот: «εἰς τὸ» + неопределенное наклонение», никогда не указывает на следствие, а всегда, наоборот, указывает на цель.

Гнев Божий отяготеет на людях, во 1-х, за их неправильное представление о Боге, вечное бытие Которого и даже самое невидимое Существо были доступны для всех людей чрез правильное рассматривание Его созданий и даже чрез положительное сообщение Божие о Себе, сказывавшееся в общечеловеческом предании.

Во 2-х, гнев Божий отяготеет на людях потому, что они, приобретши некоторое понятие о Нем, не воздали Ему подобающей чести, но возгордились этим, а между тем стали воздавать Божескую честь людям, птицам, животным и даже гадам, видя в них образы Божества и даже самое Божество. Здесь очевидно находится указание на все виды идолопоклонства, начиная с Египетского и оканчивая Греко-Римским, так как существенный внутренний характер идолослужения у всех заключался в том, что в нем, как выражался Апостол (в 18 и 25 ст.), истина (правильная мысль о Боге) не только была заменена ложью, но и подавлялась ложными представлениями ее – под образом небесных светил, земных тварей и самого человека. Только извративши свои естественные чувства, человек мог дойти до такого идолослужения. По слову св. И. Златоуста, «Бог вложил в людей ведение о Себе при самом их рождении». Кроме того Писание удостоверяет, что Бог в раю учил человека Сам, потом Он посылал им Ангелов и святых людей, открывавших Его волю и вообще все то, что человеку должно знать о Боге. Наконец, чтобы все сообщаемое не затерялось в течении родов и поколений, «Он пред всеми людьми раскрыл книгу природы», в которой всякое дыхание, все живое хвалит Бога и пред всеми разумными существами ясно свидетельствует о вечно-живой и премирной силе Божества, Его премудрости, благости, всеведении, вездесущии и многих других невидимых, но понятных для ума человеческаго свойствах Божиих. Можно сказать, что самое первое впечатление от созерцания мира есть неотразимое сознание его Творца и Промыслителя. Вот почему Ангелы восхвалили Бога, еще когда сотворены были только звезды (Иов. 38:7). «Дивна дела Твоя, Господи, вся премудростию сотворил еси», взывал ко Господу царь Давид, созерцая всю красоту земную (Пс. 103). Бог велик в небесах и в былинках на земле! И нет человека, который бы, будучи в полном уме и твердой памяти, не исповедал величия Его, видя весь чудный мир Божий и представляя всю красоту его! Только осуетившиеся в помышлениях своих, т. е. отвратившиеся от Бога и погрузившиеся в пустые и низкие интересы жизни, предавшиеся плотоугодию и гордости – могут не видеть Бога в Его творениях, и за то они ниспадают до богопочтения тварей, вместо Творца. Поистине, только омраченные умы и испорченные сердца могут пребывать в этом жалком заблуждении!

 Справедливо ли судить язычников за нечестие, когда Бог им не открывает Себя, как открывал иудеям? Справедливо, говорит святой Павел. Потому что то, что человеческому уму доступно знать о Боге, явно для них, в сердцах их, перед душою стоит так же явно, как видимый предмет перед глазами, ибо Сам Бог явил им Себя в них самих, ведение о Себе Он вложил в душу человека при самом его рождении. Таким образом, прирожденность благочестия есть первый – внутренний источник боговедения. Но этот внутренний голос души мог заглушиться шумом хлопот и забот человеческих. Поэтому, чтобы разумное Божье было явно в людях, Бог раскрыл перед ними книгу природы, которой нельзя не читать, ибо она всегда пред глазами. В ней Он явил Себя видимым образом.
 В Боге все невидимо, и Божеское существо и Его Божественные свойства, и не для нас только, но и для высших духов. Невидимы и самые действия Божества. Творение за творением выходили на сцену жизни по Его слову – рече и быша (см. Быт. гл. 1), но ни определения воли Его, ни действия ее нельзя было ни видеть, ни слышать. Созданный мир существует по известным законам. Это – видимо. Вседержительной же силы Божьей, промышляющей о мире, мы не видим. Однако невидимые для глаз следы бытия Творца, и Его вечных свойств, не могут быть невидимы для ума, здесь они являются ясно запечатленными в Его творениях. Рассматривая мир в целом и в частях, нельзя не видеть и не признать всемогущей творческой силы, устроившей все это необъятное множество разнообразных тварей, их жизнь и деятельность, нельзя не видеть свойств устроившего их Бога, особенно премудрости и благости, давшей всему сотворенному, все нужное для существования. Приискивая первопричину для видимого в видимом же, ум для невидимого Творца не может приискать первопричины, и должен признать Его вечным. Итак, видимый мир открывает невидимого Бога, Присносущего, и Его Божественные свойства. Это – второй источник, данный Богом людям для познания Его. Так что они, имея два указанных источника богопознания, безответны, не могут сказать, что не имели возможности знать Его.
Как же язычники воспользовались данными ими средствами для богопознания?
 В этом и следующих двух стихах Апостол раскрывает психологический процесс постепенного превращения данной истины боговедения в нечестие и идолопоклонство. Язычники первоначально знали, что Бог есть, и что следует почитать Его, но не прославили Его, то есть перестали постоянно памятовать о Нем, исповедовать и славить Его беспредельные совершенства и дивные дела. И позабыв Его благодеяния, не питали к Нему благодарных чувств, и не старались постоянно благоугождать Ему. Таким образом, первая ступень ниспадения от Бога и подавления истины неправдою, есть забвение Бога. Он забывается, и помышления о Нем редко вспадают на ум. Он превращается в нечто. Лишь мыслимое и перестает управлять внутренними движениями человека, а вместе с этим охлаждается и религиозное чувство человека. Сердце не славит и не благодарит Бога, хотя язык по привычке и читает славословия и благодарения Ему, но нет уже непрестанного внутреннего славословия и благодарения Его как Бога, движущего всем существом человека. Далее и мысль стала отходить от Бога. Она осуетилась, занялась предметами земными, ища в них блага и счастья для человека. Но это счастье есть призрак – суета. Привязанность мысли к земному, и порабощение ее им, есть вторая ступень отпадения от Бога. На этой ступени мысленного омрачения, богопочитание еще есть, но только внешнее – наружное, без участия не только сердца, но даже и мысли, которая занята совсем иным.
Итак, истина богопознания в душе подавлена неправдой. Но она еще есть во внутреннем человеке – в духе или сердце его. Временами совесть пробуждается, и укоряет человека за забвение Бога, и страх Божий грозит за это наказанием. Но вот омрачается несмысленное сердце. Занятый земным, человек руководится правилами, не согласными с совестью, и она постепенно заглушается, отходит страх Божий, оживлявший совесть, темнеют истинные понятия о Боге и о назначении человека. В душе мрак, впрочем, туда человек и не заглядывает, он весь вовне. Это третья ступень подавления истины неправдою. Теперь Бог забыт. Сердце и помыслы прилепились к земному, совесть заглушена, страх Божий омрачен, истина Божия подавлена. Остается оправдать такое положение разумом, что и делает отступивший от Бога, и ниспадает еще ниже.
 Четвертая ступень ниспадения от Бога, есть подведение всего превратного порядка жизни под начала разума, и установление его, как единственной разумной и должной нормы жизни, свойственной человеку. Это есть верх безумия, но по-ихнему, это есть верх мудрости. Самомнение и самонадеянность есть отличительная черта такой мудрости, она все надеется получить от себя, от своего умения и своих способов. Но заботясь исключительно о телесном, и не имея ни знания, ни силы устранить от человека разные несчастия, она впадает в малодушие, печаль, отчаяние, страх от бесов, боязнь от людей, зверей, болезней и смерти. Сколько самонадеянности, столько, или еще больше, трусости, и в этом последнем самое видное обличение буйства – мудрости мира (Исаак Сирин).
К чему же привело такое развращение ума и сердца? К идолопоклонству.
 Бога всесовершенного, вечно живого Духа, заменили истуканами (образами – подобиями) людей, зверей, даже гадов, мертвым и вещественным. Этих грубых, мертвых вещественных истуканов стали почитать не только как символы Божества, а и самим Богом. Спрашивается, как же люди могли дойти до такого безумия уже после того, как имели истинное понятие о Боге? Святой Златоуст говорит, что до такой нелепости люди сами не могли дойти, без участия злого духа. Он постарался, пользуясь омрачением людей, унизить их до поклонения разным гадам, и тем подчинить самым несмысленнейшим тварям, и даже не тварям, а их подобиям. Такие боги не требовали ничего кроме внешнего, обрядового почитания.

что можно знать о Боге. Павел подчеркивает реальность и всеобъемлющий характер Божественного откровения, которое постоянно ("от создания мира", ст. Рим. 1:20) и явно ("видимы", ст. 20). Бог невидим, вечен и всесилен - все это выражается в мироздании, миропорядке. Невидимый Бог открывается зримо в творении. Это откровение явно, оно совершенно ясно видимо (см. статью "Осознание человечеством своей вины перед Богом").

Прежде чем говорить о виновности язычников перед Богом, ап. Павел доказывает, что они могли иметь и имели определенное понятие о Нем на основании естественного откровения, данного всему роду человеческому. Оно заключается в том, что каждый человек может на основании собственных познавательных способностей путем наблюдения и рационалистического учения причинности, целесообразности мира, его разумности и красоты заключать о существовании верховной Причины, верховного Разума, личностного и благого по отношению к человеку, т. е. Бога. Из этого естественного откровения язычники и должны были знать о Боге как Премудрости, Всемогущей Силе и верховном благе. Поэтому они не должны были ниспасть до такого неразумия, чтобы начать почитать за Бога животных (птиц, четвероногих, пресмыкающихся).

От любомудрия новейшего времени можно услышать, что ограниченное, многочастное, условное, относительное, чувственно являемое (phainumenon), изменяющееся, преходящее не представляет совершенной истины; что коренная и совершенная истина должна быть найдена в непреходящем, в неизменяемом, в умосозерцаемом (noymenon), в отрешенном, в безусловном, в единичном, в бесконечном. В сих словах нечто слышится о истине: но не слишком ли мало в них ясности? Многие ли удобно и верно выразумеют каждое из них? Но разве истина только для немногих мучителей собственного ума, а не для всего человечества? И неужели к началу света надобно идти непременно темным путем? Менее ли удовлетворительно, и не более ли понятно для всех, если скажем, что корень и основание истины, средоточие истин, солнце мысленного мира есть чистое умопредставление, или по вашему, идея Бога, Творца, Вседержителя; и что сия истина весьма доступна познанию всех человеков; «понеже разумное Божие яве есть в них; Бог бо явил есть им; невидимая бо Его от создания мира твореньми помышляема видима суть, и присносущная сила Его и Божество» (Римл. 1:19-20).
В слух столицы язычества, в слух народов и мудрецов языческих сказал Апостол Павел, что «разумное Божие яве есть в них». Так он был уверен, что против сей истины не может быть основательного возражения.