К Колоссянам послание ап. Павла 2 глава 23 стих

Ветхозаветный закон регулировал поведение и состояние человека в мире, ещё не искупленном Иисусом Христом, когда над людьми господствовали падшие ангелы. Поэтому для апостола Павла после искупительных деяний Иисуса Христа постановления закона теряют свой богооткровенный характер и ничем не отличаются от любого другого человеческого учения. Колосская ересь — это обычный обман, видимость мудрости, в которой искусственно соединились иудаизм, служение ангелам и аскетизм. Вся эта синкретическая смесь не способна сообщить человеку каких-либо достоинств перед Богом, а, напротив, служит лишь удовлетворению плотских начал в человеке, так как не выводит его из прежнего падшего состояния: «это всё имеет видимость мудрости в произвольном служении и смиренномудрии и изнурении тела, — не к какой-либо чести, а к пресыщению плоти». Тем самым не происходит обновления греховной природы человека, её никак не затрагивает спасительное дело Иисуса Христа.

После этого общего предостережения идут частные: 1) от пристрастия к обычаям иудейским касательно пищи, пития, праздников и проч., ибо все это было тенью будущего, «а тело», отбрасывающее эту тень, — «во Христе» (Кол. 2: 16, 17); 2) от самовольного смиренномудрия лжеучителей и службы ангелам (Кол. 2: 18, 19). Толкуется это предостережение так, что лжеучители, помимо главы Церкви - Христа, учили достигать единения с Богом при содействии невидимых духов или при служении Ангелов, в общение с которыми можно входить разными таинственными средствами, между прочим истязаниями плоти (самовольное смиренномудрие).

самовольное служение - видимо, служение ангельским силам, произвольно выбранное лжеучителями.

смиренномудрие и изнурение тела - Обличая своих противников, апостол мог перечислять здесь некоторые аспекты их учения: здесь речь идет, прежде всего, о бесполезных аскетических упражнениях.

в некотором небрежении - Греч, ούκ έν τιμή τινι можно понять и как «без какой бы то ни было ценности»; т. е. никакие усилия приверженцев этого учения не принесут им пользы в обуздании человеческой природы (ср. Кул.).

Здесь говорится о праздниках, которые суть- тень будущаго: ст. 17, т. е. праздниках ветхозаветных, как наприм., Суббота: Исх. 31:14; Пасха: Исх. 12:11-14; понятно, эти праздники не имеют места в христианстве, где уже сами апостолы заменили субботу следующим за нею днем воскресным: Деян. 20:7; Откр. 1:10; также и Пасха наша—Христос заклан за нас: 1 Кор. 5:7.

16—17. 20—23. В этих местах послания Апостол внушает христианам не придавать особаго значения людям гностико-иудейскаго направления: Кол. 2:8; 1 Тим. 1:4; Тит. 3:9, которые держались предписаний Иудейства о пище и питии: Лев. 5,2 3; 7,19—25. Ветхозаветный закон имел преобразовательное значение — был тению будущаго: ст. 17. Тело, от котораго падала эта тень, есть Христос. Ветхозаветные прообразы все на Него указывали и с пришествием Его должны престать. По своем соединении со Христом в одно тело: Рим. 12:5, вследствие своей смерти для стихий мира: Кол. 2:20, христиане и не должны держаться разных еврейских постановлений и следовать тому, что имеет один внешний вид мудрости: ст. 23. Что касается до соблю-дения постов христианских, то Сам Господь сказал: Придут дни и тогда будут поститься: Мф. 9:15; ср. 

6, 16—17; и как апостолы, так и христиане постились:Деян. 13:2-3; 27, 9; 1 Кор. 7:5.

На основании этих слов штундисты порицают Православную Церковь за то, что она приносит молитвы ангелам, что у нее бывает «служба» архангелу Михаилу и пр. небесным силам. Но служение ангелам, которое осуждает апостол, совершенно отлично от того, которое совершается в нашей Церкви. Обличаемые апостолом почитатели ангелов, как видно из последующего стиха, не держались Главы, т. е., Христа, отметались Христа и отделялись от тела Его, т. е., Церкви. Почитание ангелов соединялось у них с неверием в Искупителя, Который оправдал греховное человечество и воссоединил его с Богом. Вот почему они, в ложном смиренномудрии, лишал себя надежды на мир и соединение с Богом чрез Христа (как об этом учит апостол, 1, 20–22; 2, 13–14), считали себя достойными чтить только ангелов, как более им близкие, менее высокие существа. И Христа, насколько они знали Его, представляли они не выше ангелов, а ниже, что и побуждало апостола неоднократно утверждать превосходство Его пред всякою другою тварию (1, 15), пред всем невидимым (1, 16, 17; 2, 10, 15). Но таково ли наше почитание ангелов? Мы почитаем их как духов, посылаемых от Бога на служение нашему спасению (Евр. 1:14), след., и на служение Христу, Который есть Начальник и Совершитель этого спасения. Те еретики представляли Христа служителем ангелов, а мы прославляем ангелов служителями Христа, почему и говорим в молитвах ангеле Христов.

Ниже, в ст. 23, апостол, изображая поведение тех же еретиков, говорит об их «самовольном служении», не имеющим основания в Слове Божием, – о их «смиренномудрии“, конечно, не истинном, истекающем не из сознания естественной греховности, а из отрицания благодатного обновления и оправдания во Христе, – об «изнурении (ими) тела». истекающем из ложного воззрения на тело, как на злое начало, непреодолимо преграждающее для нас доступ к Божеству, тогда как христианское подвижничество имеет целью умерщвление только греховного тела или умерщвление греховных плотских похотей и порабощение тела духу (1 Кор. 9:27).

+++Примечания к Апостолу и Апокалипсису в обличение штундистов и подобных им сектантов. Владимир-на-Клязьме, 1904. С. 108++

«Только вид премудрости имеют, или лучше – имеют одно голое (бессодержательное, пустое), но вкрадчивое слово» (Экумений).

… в самовольней службе и смиренномудрии и непощадении плоти, не к чести коей, к сытости плоти (русск. яснее: в некотором небрежении о насыщении плоти). Самовольная служба – это самоизмышленный Колосскими мудрователями образ внешнего богопочтения, не сообразовавшийся ни с каким из тогда известных. Смиренномудрие – это, очевидно, внешний вид, как держали себя мудрецы. «Рубищная одежда, тихая речь, потупленный взор, всклокоченные волосы – вот и смиренномудрие! Дервиши турецкие таковы» (Еп. Феофан). Непощадение тела и небрежение о насыщении его, поелику берется Апостолом в укорном и обличительном смысле, было у Колосских мудрецов, очевидно, не в благоразумной мере, проявлялось в уродливом виде и, по всей вероятности, смешивалось с какими-либо суевериями, и вообще по направлению и духу своему было нечестиво. О Манихеях, например, известно, что они давили плоть всячески, считая ее злым началом и произведением духа злого. С ними, вероятно, сближались как-нибудь и Колосские мудрецы.

Заключая свои вероучительные наставления, Апостол снова предостерегает Колоссян от ложного значения в деле приближения к Богу суемудренного воздержания, расстраивающего здоровье, лишающего возможности исполнять свои обязанности и доводящего до изнеможения, причем с особенною силою он отвращает их от раболепного преклонения пред веществами природы, как бы имеющими какое-то таинственное влияние на приближение к Богу или отдаление от Него.

Но мнению Иоанна Златоуста, Апостол далее осмеивает еретиков. «Смотри, говорит он, как осмеивает их Апостол: не коснися, ниже вкуси... Мудрствователи те, толкуя это, делали вид, что поступать так есть нечто великое». «Слово (имуща премудрости), а не силу, следовательно – не истину. Посему будет отвращаться того, кто имеет только слово премудрости. Ибо иной кажется и благочестивым, и скромным, и презирающим тело, а на самом деле он не таков». «Мысль здесь у Апостола та же, что и у Спасителя, когда Он учит, что не входящее во уста, а исходящее из сердца сквернит человека. И он внушает: не придавайте вы важности этим ничтожностям, не опирайтесь на них, а все внимание обращайте на строй сердца и его расположения. Уж и поэтому следует отвращаться от этих мудрователей, но больше еще потому, что их уроки – не от Бога, а человеческие измышления. Построили те мудрецы свою веру и для ней придумали особый чин богослужения. У наших хлыстов тоже бывает своя служба. Они и в церковь ходят, но своя служба им слаще, потому- что она самовольная. То же начинает заводиться и у спиритов. Только не к Богу относятся они, а к духам (правее – к бесам). Подобное могло быть и у тех мудрецов и учеников их». «Может быть, они и истязали себя как-нибудь. Само по себе непощадение тела в благоразумной мере и со святыми целями не укорно, а похвально. Иже Христовы суть, плоть распяша (Гал. 5:24). Если Апостол с укором отзывается о нем здесь, то, конечно, потому, что оно, кроме уродливого вида, в каком являлись, по направлению и духу своему было дурно и было смешано с суевериями». «Бог создав тело, не врага приставил к душе, а сотрудника, а они обходятся с ним, будто с врагом, истязуют, не питают» (преосвящ. Феофан).

Но так как аскетическия правила были для колоссян понятнее и удобоприемлемее, чем отвлеченныя созерцания лжеучителей о тайнах ангельскаго мира, то ап., оставляя последния, еще раз дает наставление читателям по поводу первых. Для него представляется весьма странным то обстоятельство, что колосские христиане даже и после смерти своей заботятся о вещах, относящихся только к этому земному миру. Они подобно Христу, со смертию Своею освободившемуся от подчинения закону, уже свободны от стихийнаго служения (ср. Гал. 4:3) н однако снова поставляют себя под ферулу обрядоваго закона (δογματίζεσΐΐε), снова начинают слушать предписания, запрещающия вкушать и даже прикасаться к тому, что вследствие злоупотребления (άπόχρησίς) может привести человека к нравственной погибели (т. е. известная пища, напитки) и чего поэтому лучше совсем не касаться (таким образом слова: яже суть... составляют продолжение речи лжеучителей). Высказывая свое суждение об этих правилах жизни, которым учат еретики, ап. приписывает им чисто человеческое происхождение: еретические догматы, и как практическия наставления (τά εντάλματα), и как теоретическия положения (διδασκαλίαν) измышлены людьми. И если они имеют вид премудрости или, вернее, если о них распространилась молва (λόγος) как о премудрых правилах, вследствие требуемаго иминоваго рода богопочтения (έθελοθρησκεία), вследствие смирения, в силу котораго лжеучители обращаются с молитвами к Богу только чрез посредство ангелов и наконец, вследствие аскетическаго истязания своего тела, которое разсматривалось в гностических системах как источник греха,—если и приобрели такую славу наставления лжеучителей, то это, по мнению апостола, случилось не потому, чтобы они имели действительное достоинство (τιμή). Можно даже сказать, что эти правила не только не достигают своей цели, а приводят совершенно к противоположному: именно если, при соблюдении аскетических правил еретиков, тело (σώμα) и остается неудовлетворенным, за то плоть (σάρξ—вообще чувствепно-эгоистическая сторона человеческаго существа) находит в исполнении этих правил полное насыщение, плотская гордость человека доходит в этом случае до полнаго удовлетворения (πλησμονή ст. 20—23). Таким образом из этой, второй главы с достоверностию можно заключить, что колосские лжеучители принадлежали к христианам из иудеев. Но это были не обыкновенные приверженцы Моисеева закона, получившие фарисейско - раввинское образование, которые действовали против апостола в Галатии, Македонии и отчасти в Риме. Именно колосские лжеучители не ограничивались защище- нием обрезания и других теократических учреждений, а вдавались в разсуждения о высшем, ангельском мире, которому и отводили во всей системе мира высшее место, чем Христу. С этим исключительным уважением к духовному миру стояло в связи презрение к материальной стороне жизни, односторонний аскетизм. Итак можно сказать, что в их учении лежал зародыш позднейшаго иудео- христианскаго гностицизма. Более же всего колосские еретики по своим теориям походили на гностиков керинфиан.

Яже — ближайшим образом относится к непосредственно предыдущему, к урокам: не коснися и прочее,— по заповедем и учением человеческим. Но по содержанию текста видно, что Апостол имел при сем в виду все сказанное о заблуждениях лжеучителей со стиха 16. Потому текст этот можно считать заключительным для всего последнего отделения (см. стихи 16 — 22).

Слово убо имуща премудрости. Мудрователи те так умели представлять свое мудрование, что оно казалось очень премудрым, поддерживая такое о нем мнение и своею смиренною и строгою внешностию. Апостол говорит: все это только на вид премудро. Что же оно в действительности есть, того он не досказывает, потому что после сего слова и само собою ясно, что оно есть. Святой Златоуст говорит: «слово (имуща премудрости), а не силу, следовательно, не истину. Посему будем отвращаться того, кто имеет только слово премудрости. Ибо иной кажется и благочестивым, и скромным, и презирающим тело; а на самом деле он не таков». Берем и из Феодорита некоторые слова: «Апостол указал на имеющих наружность, а не действительность, которые обольщают пышностию слов». Приложим одно и из Экумения: «только вид премудрости имеют, а не дела или, лучше, имеют одно голое (бессодержательное, пустое), но вкрадчивое слово».

Если действительно эти мудрецы так объясняли все сущее, как потом делали гностики; то призрачная мудрость есть самое подходящее титло для их мудрования. Представляли они себя ходящими по поднебесью и рассказывали, будто очевидцы, как все происходило, построевая лествицу духовных сил, одни из других вырождающихся и все ближе и ближе подходящих к земным тварям. В воображении слушавших рисовалась привлекательная картина и могла увлекать, если кто не станет допрашивать почему и как. Так и ныне рассказ о самообразовании мира из туманных пятен рисует в воображении очень размашистую картину, представляющую будто нечто величественное, и увлекает; но прочного ничего под собою не имеет, и тотчас лопается сей мыльный пузырь, как только кто станет допрашивать почему и как. Колосские мудрователи из духовного мира исходили, а наши из вещественного. Но дух учения и там и здесь — один, и цена ему одна — мыльный пузырь.

Самовольная служба, смиренномудрие и непощадение тела составляли внешнюю практическую сторону мудрования. Мудрователи, как видится, сами так действовали и тем придавали призрачный вид премудрости своему мудрованию, который порождал изумление и привлекал.

В самовольней службе, εν εθελοθρησκια, — в вольной службе. Служба — образ внешнего богопочтения. Построили те мудрецы свою веру и для нее придумали особый чин богослужения. Самовольным он назван, может быть, потому, что не сообразовался ни с какими из тогда известных; следовательно, ни с иудейским. Или: не потому ли он назван εθελοθρησκια, что они оставляли всякому на свободу внешно чтить Бога, как кому угодно, не установляя одного обязательного для всех чина богослужения. То и другое могло привлекать: то — новостию и какою-нибудь показностию, а это — льготою, до которой есть ли кто неохочий? У наших хлыстов своя бывает служба. Они и в церковь ходят, но своя служба им слаще, хотя она составлена очень уродливо. Нравится потому, что самовольная. То же начинает заводиться и у спиритов. Иные из них свои сеансы и обращают в нечто богослужебное, только не к Богу относятся, а к духам (прямее — к бесам). Подобное могло быть и у тех мудрецов и учеников их.

В смиренномудрии. Выше изволенное смиренномудрие (стих 18) можно было объяснять, как исходный пункт всего мудрования: куда нам с Богом иметь общение,— хотя бы с Ангелами. А здесь очевидно указывается на внешний вид, как держали себя мудрецы и как держать себя обязывали учеников своих. Рубищная одежда, тихая речь, потупленный взор, всклокоченные волосы — вот и смиренномудрие! Дервиши турецкие таковы. Как это ни малозначительно, но всегда привлекало и привлекает, и не одних простых. Как-то трудно освободиться от мысли, что такого рода люди особого, некоего высшего, суть духа. Отсюда почет им и послушание.

В непощадении тела. Плохое питание тела тоже есть непощадение его; но слово Апостола выражает при сем и нечто большее. Может быть, они и истязали себя как-нибудь. Бичевальщики всегда бывали. И теперь они есть: и в просвещенной Европе, и среди грубых турок, и у нас между хлыстами. Само по себе непощадение тела в благоразумной мере и со святыми целями не укорно, а похвально И иже Христовы суть, плоть распяша (Гал. 5:24). Если Апостол с укором относится о нем здесь, то, конечно, потому, что оно, кроме уродливого вида, в каком являлось, и по направлению и духу своему было дурно и было смешано с какими-либо суевериями. И манихеи не благоволили к телу; но потому, что считали его произведением не Божиим и в самой природе его видели зло. Непощадение тела, в этом и подобном этому духе, не может быть щадимо.

Не в чести коей, к сытости плоти. Что значат сии слова в настоящем месте, трудно определить. Думается, что, как Апостол проясняет здесь, чем мудрецы прельщали и порождали мысль о высокой своей мудрости; то и эти слова к тому же надобно отнесть. Привлекали они самовольною службою, смиренничанием и непощадением тела. Апостол прибавляет к сему: и это все тем больше могло прельщать, что они не искали чести, чтоб почет обратить в средство пространно питаться. Ибо сытость, πλεσμονη, — означает не простое удовлетворение плоти пищею, а пространное — пресыщение. Пиша к коринфянам, Апостол указывал в некоторых учителях подобные виды (см.: 2 Кор. 11:20). Но у этих, говорит, нет этого; почему они могли тем легче прельщать. Не в чести — не являлись они в возбуждающей почет представительности, но выступали смиренниками; так и всегда держали себя, не смущаясь непочетом. В самом деле они походили будто на истинных Апостолов. К сытости, προς πλεσμονην,— указывает на цель тех, кои почета ищут. У них, говорит, этого нет.

Возможна при сем и другая мысль. Они не щадят тела и не отдают ему чести, должной ему по естеству, не оказывают попечения о его содержании и удовлетворении естественных его потребностей. Бог, создав тело, не врага приставил к душе, а сотрудника и содействователя; а они обходятся с ним, будто с врагом, истязуют, не питают. Эту мысль проводят наши толковники. Святой Златоуст говорит: «Бог дал телу честь; но они пользовались им не в честь. Они, говорит, бесчестят плоть, лишая ее (должного), отнимая у нее силу». То же пишет и Экумений: «Бог, почтив человека, руками Своими создал тело его и даровал ему потребную пищу; а они не смотрели на данные яства, как на честные, а будто на вредные, которых должно избегать». Вот и слова блаженного Феофилакта: «Бог почтил тело и дал яства, чтоб, питаясь ими, плоть могла существовать. А они не в чести держат тело, а лишают его должного». К сытости плоти — будет при сем толковании означать: к насыщению плоти, — не имеют должного попечения о теле, чтоб удовлетворить его потребности.

Есть и иное толкование, по коему не в чести противополагается словам: слово имуща премудрости. Их учение только вид имеет премудрости, молву только порождает, будто они премудры, а в самом деле оно не к чести их служит; не чести, а порицания они достойны за такое учение. А: к сытости плоти — при этом дается такой смысл: плоть берется как живущий в нас грех, поврежденная природа, похоть, самость. Не служит к чести их учение; оно только удовлетворяет и с избытком насыщает их самость, сию греховную питает немощь. Как далеко и как нескладно такое толкование, очевидно само собою.