Евангелие от Матфея 6 глава 28 стих

 Обобщающее толкование

Святые Отцы единодушно понимают этот стих как продолжение призыва Христа не предаваться тревожной заботе об одежде. Если ранее Господь говорил о пище, то теперь переходит к тому, что еще менее необходимо для жизни. Через пример полевых лилий Он показывает, что Бог Сам заботится даже о самых малых и неприметных созданиях, а значит, тем более не оставит человека. Поэтому источник спокойствия — не в человеческой предусмотрительности, а в доверии Божию Промыслу. Так толкуют стих святитель Иоанн Златоуст, блаженный Феофилакт, святитель Николай Сербский, Никифор (Феотокис), святитель Филарет (Амфитеатров), блаженный Иероним и Евфимий Зигабен.

Можно выделить две взаимодополняющие линии толкования. Первая объясняет, что пример лилий свидетельствует о всеобъемлющем Божием Промысле. Если Бог без человеческого участия украшает полевые цветы, которые недолговечны, то тем более позаботится о людях, созданных по Его образу. Эту мысль развивают святитель Иоанн Златоуст, блаженный Феофилакт, Никифор (Феотокис), святитель Николай Сербский и святитель Филарет (Амфитеатров).

Вторая линия подчеркивает, что Христос не запрещает труд вообще. Святые поясняют: слова «не трудятся, ни прядут» осуждают не работу, а мучительное, излишнее попечение об одежде и стремление к роскоши. Заповедь освобождает человека от суетной тревоги, а не от добросовестного труда. Особенно ясно это раскрывают святитель Иоанн Златоуст и Никифор (Феотокис).

Кроме того, преподобный Макарий Египетский видит в красоте полевых цветов образ будущего прославления тел праведников при воскресении: как цветы раскрывают свою красоту, так и скрытая ныне благодать откроется в человеке в будущей жизни.

 Частные замечания Святых Отцов

Преподобный Макарий Египетский использует образ полевых лилий как прообраз воскресения и будущей славы христиан, когда внутренние духовные дары станут явными.

Блаженный Иероним замечает, что, как птицы помогают понять превосходство души над пищей, так лилии помогают понять превосходство тела над одеждой.

Евфимий Зигабен объясняет, что под «лилиями» следует понимать вообще полевые цветы. Слова «как растут» относятся к их листьям, которые служат для цветов естественной одеждой.

Святитель Николай Сербский обращает внимание на выбор именно лилии: ее белизна символизирует чистоту, а сравнение с Соломоном подготавливает следующий стих.

Святитель Филарет Московский подробно объясняет назначение одежды: она дана для защиты тела, сохранения стыдливости и общественного благоприличия. Поэтому одеждой должны руководить необходимость, скромность и соответствие своему положению, а не тщеславие и погоня за роскошью.

Цветы в поле — собственно, анемоны (в традиционном переводе — «лилии»).

Не менее закона тогда имел влияние на общую жизнь пример наружного благочестия фарисейского (милостыня, молитва, пост). Господь дал наставление своим последователям, как они должны смотреть и на это: творить милостыню, совершать молитвы, поститься , – но не по фарисейски (для молитвы дал Свой образец, в котором означил главные предметы всегдашних желаний и прошений христианина) и не питать привязанности к сокровищам земным, что не считали грехом фарисеи (Лк. 16:13–14), и вообще не связывать себя житейскими заботами; – впрочем, избегая пороков, не осуждать людей, им подверженных, но с другой стороны и не давать святое на попрание.

Утвердив сии правила жизни для своих последователей, Господь тем положил существенные черты различия их праведности от праведности фарисейской и твердое основание внутреннему образованию своего избранного общества. Но не только для тогдашнего времени и для известных лиц, они должны были служить законом и руководством для всех вообще последователей Его, поелику основывались на вечных законах святости Божественной и на коренных началах нравственности, утвержденных Творцом в природе человеческой.

Избранные нигде прежде не учились, исключая только того, что некоторые несколько времени находились в числе учеников Иоанна: таковы были Андрей, Иоанн. Господь избрал доказавших Ему свою любовь и привязанность к Нему, доверчивых, как детей, не зараженных мечтами ложного просвещения и предоставил Себе уже их образование, и учил их не только словом, но и делом, одних и пред народом, в доме и на пути, на суше и на море: что было темного для других, то им объяснял: имел их постоянными свидетелями своей жизни и деяний, постепенно изглаждал предрассудки, принесенные из учения Иудейского, не устранял от них все случаи ошибки, но обращал оные им самим в урок, позволял им рассуждать друг с другом о предметах, близких к их знанию, но не оставлял замечать, что Ему известны не только их беседы между собой, но и тайные помышления человеческие, умерял их сердечные движения и приводил в согласие с их обязанностями. Одним словом – очищал и просвещал их ум и сердце, приготовлял к полнейшему излиянию в них Духа истины и освящения. Сперва они были в отношении к Господу, как ученики; при конце своего поприща Он уже назвал их своими друзьями (Ин. 15:14–15), потому что ничего не скрывал от них; наконец братьями.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 110-111++

Почему без конца мы готовы слушать птиц и смотреть на цветы полевые? Из какого мрака и холода вырастают цветы, и каким сиянием и радостью облекает их Господь, так что никакие цари земные во всей славе своей не имели такой праздничной одежды! Цветы существуют для того, чтобы напоминать нам, что жизнь — это праздник. Преддверие вечного праздника, для которого создан человек. И птицы, не заботясь ни о чем, живут самой веселой жизнью. Они поют среди ветвей и хвалят Господа. Если мы будем ни о чем не заботиться, как они, мы будем петь, как они, всегда радуясь, всегда благодаря Бога.

А дальше в пример ставятся «птицы небесные», которые «ни сеют, ни жнут», и «полевые лилии», которые «ни трудятся, ни прядут». Но при этом Бог птиц питает и лилии одевает. Мы не должны эти сравнения понимать как призыв к безделью и к легкомысленному образу жизни стрекозы, что «лето красное пропела». Разумеется, человек просто вынужден в этом мире делать все от него зависящее для обеспечения себя и близких «хлебом насущным». Однако в более или менее нормальной ситуации, когда нет природных катастроф, войн, эпидемий, эта естественная забота не должна становиться тревожной озабоченностью, превращающей человека в одержимого раба материального потребительства, когда всего мало или когда человек полагается только на самого себя и на свое накопленное имущество.

Иисус напоминает: если Бог Отец желает, чтобы жил человек, Его лучшее творение, Его дитя, Он даст ему и пищу, и одежду. Иудеям эта мысль была близка и понятна. Бог заботится об Израиле. Ведь Он даровал Своему народу закон о субботе, запрещавший людям заботиться о пропитании и работать в седьмой день недели, когда они принимают Божию заботу о них. Существовал также замечательный закон о субботнем годе:

И сказал Господь Моисею на горе Синае, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: <…> земля должна покоиться в субботу Господню; шесть лет засевай поле твое и шесть лет обрезывай виноградник твой, и собирай произведения их, а в седьмой год да будет суббота покоя земли, суббота

Господня: поля твоего не засевай и виноградника твоего не обрезывай; <…> да будет это год покоя земли; и будет это в продолжение субботы земли всем вам в пищу, тебе и рабу твоему, и рабе твоей, и наемнику твоему, и поселенцу твоему, поселившемуся у тебя; и скоту твоему и зверям, которые на земле твоей, да будут все произведения ее в пищу (Лев. 25:1–7).

Конкретизируя Свою мысль о Боге Творце и заботливом Отце Своего творения, Иисус Христос приводит иллюстрации из жизни природы. Если Бог питает «птиц небесных», то насколько больше он позаботится о людях; если Он одевает полевые лилии краше царя Соломона во всей славе его, то тем более оденет и людей. В этих высказываниях Спаситель опирается на известные всем его слушателям места из Священного Писания: на Псалмы Давида, на Книгу пророка Исаии, на 3‑ю книгу Царств.

О Боге в Писании говорится:

Ты произращаешь траву для скота,

и зелень на пользу человека,

чтобы произвести из земли пищу (Пс. 103:14).

О богатстве и славе царя Соломона: «И то, чего ты не просил, Я даю тебе, и богатство и славу, так что не будет подобного тебе между царями во все дни твои» (3 Цар. 3:13); о «траве полевой»:

Засыхает трава, увядает цвет,

когда дунет на него дуновение Господа <…>

Трава засыхает, цвет увядает,

а слово Бога нашего пребудет вечно

(Ис. 40:7–8).

Бог – единственный Господин жизни: «Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?». Этот риторический вопрос немного смущает. Вот если бы было сказано: «Кто из вас, заботясь, может прибавить себе роста хотя бы на один сантиметр?», – было бы понятно. Но «локоть», то есть примерно 45 см, – это многовато! Все дело в переводе. Речь идет не о «росте», а о «возрасте», о долготе жизни. Иногда меры длины мы употребляем как меры времени и наоборот. Например: «Как далеко до города?» – «Да близко, минут 10 езды». Так и здесь. «Локоть» – один человеческий шажок, который пройти можно за мгновение времени. Так что можно было бы перефразировать: «Кто из вас, заботясь, может прибавить себе возраста хотя бы на одну минуту?». А если так, если сам человек не может продлить свою жизнь, то зачем тогда делать запасы на долгий срок, зачем заботиться о долгой жизни, которая не в твоей власти? Ну а ссылки на не трудящихся птиц, на полевые цветы и великолепие Соломона, как уже говорилось, конечно, не оправдывают лени и безделья, но предостерегают и от суетной активности, и от парализующего страха перед будущим. Отсюда и призыв «не заботьтесь, не беспокойтесь!».

Смотрите крин сельных (посмотрите на полевыя лилии). Разумеются лилии, разные роды которых растут на востоке в диком состоянии. Ни Соломон во всей славе своей облечеся (не одевался так), яко един от сих (как всякая из них). Известно, что Соломон, сын Давида, третий царь Еврейский, преимущественно пред другими отличался богатством, пышностью и великолепием царским. И здесь та мысль, чтобы чрез указание на могущество и благость Отца небеснаго, пекущагося о полевых лилиях, как равно и обо всем сотворенном, доказать, что не следует чрезмерно заботиться о телесных потребностях, т. е. более, чем о духовных. Аще сено сельное (полевую траву), днесь суще и утре в пещь вметаемо (которая сегодня есть, а завтра брошена будет, в печь), Бог тако одевает: не много ли паче (кольми паче) вас, маловеры? Если же Отец небесный так печется ИИ об этой, можно сказать, ничтожной траве, которая завтра может засохнуть или будет брошена в печь; то не тем ли более печется Он о таком творении, каков человек (Злат. и Феоф.)? А поэтому к чему же чрезмерная заботливость? — Само собою разумеется, что указанными словами о растениях и птицах, которыя не трудятся, а Бог Сам заботится о них (ст. 25—30), подобно как и словами: Не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете и проч. Спаситель не запрещает трудиться для удовлетворения житейских нужд, так как это совершенно необходимо, пока мы живем на земле. Запрещается же излишняя заботливость, т. е. такая, как будто мы не имеем Бога — Промыслителя (Злат.).

Накопление богатства связано с заботой. Богатство умножается заботой и требует забот. Эта же связь между богатством и заботами подчеркнута в Послании иудеохристианского столпа Иакова, брата Господня (Иак. 4:13–17 и Иак. 5:1–6). К предостережению против забот и переходит Господь. Мы уже видели, что ст. 25 начинает новый ряд мыслей (ст. 25–34). Заботы о материальных благах бессмысленны, потому что Бог Сам дает нам то, в чем мы имеем нужду. Бог украшает и питает тварь бессловесную, даже растения. Нам ли откажет Отец в Своем попечении (ст. 26–30, ср. ст. 32)? И в свете всемогущества Божия наше бессилие выступает со всей ясностью. Мы сами не в состоянии дать себе и того малого, о чем могли бы мечтать (ст. 27). Отсюда вывод (ст. 31–34): Господь запрещает заботу о материальных ценностях (ст. 31–32); заботятся – язычники. Поскольку забота неизбежна, она должна быть ограничена потребностями текущего дня (ст. 34). Взысканию подлежит Царство (в разночтении кодексов L, θ и некоторых других есть прибавление: «Божие») и правда его. Земное приложится (ст. 33).

На этом кончается гл. 6. Мы видели, что заголовок 6связывает ее первую часть (ст. 1–18) с гл. 5. Выявление праведности в деле возвращает нас к учению о праведности в блаженствах и в толковании закона Ветхого Завета. Геоцентрическое ударение определяет место этого нового отдела в плане Нагорной проповеди. Но теоцентрическое ударение мы наблюдаем и во второй половине гл. 6, наблюдаем и противоположение земного и небесного. Если отрывок 6:1–18 связан с гл. 5, то в ст. 19–34 раскрываются с других сторон те же мысли, что и в ст. 1 – 18. Господь отвлекает от земного и зовет к небесному. Он указывает аскетический путь отречения. Сокровищу временному и преходящему противополагается сокровище истинное. Это противоположение, проходящее через всю главу, оправдывает предложенное выше заглавие: учение об истинно-ценном. Высший смысл праведности в том, что она есть взыскание истинно-ценного. Истинно-ценное – в Боге и в Царстве Божием. Правда Царства (опять δικαιοσύνη) – вот к чему возвращается Иисус к концу нашего отрывка.

И зачем тратить драгоценное время жизни на заботы об одежде? Иисус указывает на полевые цветы. Греческое слово означает лилии, но в те времена не было определителей растений, поэтому это может быть самое общее название ярких и красивых дикорастущих цветов. Обычно считается, что Иисус имел в виду анемоны. Их никто не сажал, за ними никто не ухаживал, кроме Бога.

Иисус и природа. Обычно приводят евангельские строки, где Иисус вспоминает о полевых лилиях, чей наряд затмевает славу Соломона. Конечно, Иисус зовет нас восхищаться творением Божиим. Более того, Он призывает нас целиком довериться Отцу, Который, украшая однодневную траву, тем более оденет и детей Своих. Но это лишь одна сторона (и, возможно, не самая глубокая) отношения Иисуса к природе.

Символическое толкование природы вовсе не исчерпывает ее значения. Природа, конечно, открытая книга, за каждым знаком которой таится неразгаданная действительность сверхчувственного мира. Средневековье обладало гениальной чертой — необыкновенной чуткостью к символике. Но дело заключается не только в этом символизме.

Вся природа ведома. В ней разлита какая-то сила, обращенная к Иисусу Христу. Иисус — смысл и цель всякой эволюции, тайная причина, указующая стрелка, «вектор» (сказали бы физики) всех природных явлений.

Не иметь попечений свойственно душе совершенной, а сокрушать себя заботами – душе нечестивой. О совершенной душе сказано, что она якоже крин в тернии (Песн. 2, 2), а сие означает душу, которая среди заботящихся о многом живет без попечений. Крин и в Евангелии означает душу не имеющую попечений; ибо сказано: не труждается, ни прядет, а паче Соломона облекается славою (Мф. 6, 28). О тех же, которые имеют много забот о телесном, говорится: все житие нечестиваго в попечении (Иов. 15, 20). И подлинно нечестиво распространять попечение о телесном на целую жизнь, – и не оказывать никакой заботы о будущем.

Но ограничивая чрезмерную и беспокойную заботливость об удовлетворении житейских потребностей, Господь не воспретил трудиться и работать для приобретения пропитания и одежды, как изъясняет святой Отец: «сказав: не сеют, Христос возбранил не сеяние, но излишнюю заботу о пище, а также словами: не труждаются, ни прядут, запретил не самое занятие, но излишнее попечение об одежде» (свт. Иоанн Златоуст).

Исключительные заботы о пище, питии, одежде, с пренебрежением других важнейших обязанностей в отношении кдуховной стороне человеческой природы, не соответствуют горнему и небесному призванию учеников Евангелия: они приличны скорее язычникам, которые «весь труд свой ограничивают настоящею жизнью, нимало не рассуждают о будущности и не мыслят о небесах» (свт. Иоанн Златоуст). Притом, какой отец не захочет доставить необходимого своим детям? А христиане имеют Отца Небесного, Который знает нужды их даже прежде прошения (Мф. 6:8), – и подает им все потребное.

Следующая группа поучений построена вокруг идеи важности, приоритетности достижения Царства Божия среди прочих жизненных задач: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33). Христос говорит о невозможности компромисса между угождением Богу и привязанностью к миру на примере отношения к богатству и забот о завтрашнем дне. Речь идет не о том, что всякий христианин, живя в мире, должен совершенно удаляться от бытовых забот. Важно, чтобы обеспечение жизненных потребностей не стало страстью (служением им) и многозаботливость не вытеснила Бога из жизни верующего См. близкую мысль в Послании к римлянам: «Облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13:14).: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24). Человек призывается во всем руководствоваться соображениями духовной пользы и избегать маловерия.

 
 И о одежди что печетеся? Смотрите крин сельных, како растут: не труждаются, ни прядут. Глаголю же вам, яко ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих. Мф. 6:28-29. 
Можно предугадывать, что говорено будет против излишних попечений об одежде и убранстве убранстве – В собр. 1820 и 1821 гг: «уборах». ; и, может быть, при сей догадке, некоторые уже помышляют, что сей предмет слишком мал для того, чтобы занять внимание христианскаго собрания, в час, назначенный для спасительнаго учения. Но излишества и в малых вещах не суть малости. Излишество в пище и питии в самом начале своем есть источник немощей и болезней; а в своем продолжении может превратиться в медленное самоубийство. Так и вред суетных попечений об одежде простирается от тела до души: это уже не малость! Есть люди, у которых сии попечения составляют не малую долю ежедневных упражнений, и похищают великую часть времени, которое, все без остатка, нужно для приобретения вечности, это никак не малость! Кому, несмотря на сие, поучение об одежде и уборах кажется малостию, тот пусть помыслит, мог ли величайший под солнцем Учитель учить малостям? Не слушайте, если не угодно, малых людей, разсуждающих о малостях, но вы не должны оставить без внимания того, чему Небесный Учитель нас поучает.
«О одежди что печетеся? Смотрите крин сельных, како растут: не труждаются, ни прядут. Глаголю же вам, яко ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих».
Что такое одежда? В порядке естественном – средство для защищения человеческаго тела от разрушительнаго действия стихий; в порядке нравственном – защита стыдливости; в порядке гражданском – искусственное прикрытие членов тела, приспособленное к отправлению того или другаго звания общественнаго, и вместе отличительный знак званий и степеней, в них постановленных. Хотя из сих понятий тотчас можно усмотреть, что попечениями об одежде должны управлять необходимость, скромность, постоянство: впрочем, не остановимся на сих понятиях, которыя более показывают правильное употребление одежды человеками и обществами, нежели ея происхождение и первоначальное назначение от Творца человеков и обществ человеческих. С сего священнаго места можно и должно видеть далее, нежели обыкновенно видит мир и его стихийная мудрость.
Возведите мысли ваши к первым дням вселенныя, в которые человеческий род заключался в одной чете, только вышедшей из рук Создателя в совершенной чистоте и святости, – вы не найдете там никакого следа одежды. «Беста», говорит книга Бытия, «оба нага, Адам же и жена его, и не стыдястася» (Быт. 2:25). Можно даже сказать без противоречия свидетельству Слова Божия, что они не были и наги, потому что не имели и не ощущали того недостатка, который мы называем наготою: подобно как тот не есть еще гладен, кто не принимает пищи, но и не чувствует в ней нужды. Но вкусили прельщенные лукавым змием от запрещеннаго плода, и «разумеша, яко нази беша» (Быт. 3:7). Вот начало наготы! Яд греха, принятый в душу и сердце, быстро разлился по всему существу их; страсти возбудились и произвели безпорядочныя движения в теле; и похоть ли, которая «заченши раждает грех» (Иак. 1:15), сама тотчас родилась от перваго греха, или несчастные родоначальники устыдились будущаго племени, которое носили в чреслах своих и котораго сделались теперь убийцами; – только они прежде всего поспешили закрыть сии чресла. «И сшиста листвие смоковное, и сотвориста себе препоясания» (Быт. 3:7). Вот происхождение одежды!
Итак, что есть одежда наша? Она есть произведение беззакония; она есть обязание греховной раны, и притом пустое, без целебнаго елея; она есть слабое средство для кратковременнаго сохранения осужденнаго тела от действия стихий, совершающих его казнь; она есть прикрытие нравственнаго безобразия, соделавшагося естественным; она есть защита от стыда телесной наготы, изобретенная обнаженным в совести человеком; она есть видимый знак человека – преступника; она есть всеобщий и всегдашний траур, наложенный раскаянием, по смерти первобытной непорочности; она есть знамя победы, которое наш враг выставил наружу, овладев нашею внутренностию. Что же делают те, которые с такою заботливостию наперерыв стараются блистать красотою и великолепием одежд? – Едва ли что-нибудь более, как только возобновляют и украшают торжество древняго врага человеческаго рода. Что значит сия гордость, с которою имеющий на себе дорогую одежду едва удостоивает взора покрытую вретищем или полураздетую нищету, – сия ненасытимость, с какою некоторые со дня на день умножают сие непостоянство, с которым так часто переменяют уборы? Не есть ли сие нечто подобное тому, как если бы больной вздумал тщеславиться множеством своих струпов и красотою обязаний; или, если бы раб, принужденный носить оковы, желал иметь их в великом числе и выработанныя с разнообразным искусством?
Правда, Бог некоторым образом освятил то, что есть в одежде простейшаго и вместе необходимейшаго. «И сотвори Господь Бог Адаму и жене его ризы кожаны, и облече их» (Быт. 3:21). Но чрез сие самое вновь осуждается безразсудная заботливость о украшении тела. Если вещество, по наставлению Самого Бога, употребленное для составления одеяния, было кожа: то для чего некоторые или несчастными, или презренными представляют себе тех, которые носят простой лен и грубую волну? Для чего нам неприятно, если не на нас прядет шелковый червь, не для нас земля рождает злато, и море перла? К чему столь детския прихоти? Чего вам лучше и благолепнее той одежды, которую для вас готовит Сам Бог? Ибо можно сказать, что Он и для каждаго из нас, как для Адама и его жены, творит потребныя ризы. В какой стране мира Он предопределяет нам произойти на свет, в той же и производит все, что, по качеству сея страны, потребно для тела нашего, и для снискания того, что необходимо потребно, почти всегда довольно средств влагает в руки наши Его премудрый Промысл. Для чего же еще мы не редко желаем, чтобы одежда наша превышала не только требование необходимости, но и приличие нашего состояния? Для чего иногда мы не довольны своими украшениями потому только, что оныя не похищены у отдаленнейших братий наших? Посмотрите – так премудрость Божия постыждает не только суетныя попечения о излишнем, но и о потребном излишния – посмотрите на полевые цветы, как они растут: не прядут и не трудятся, а вы, маловеры, мучите себя по произволу изыскиваемыми заботами о вашем одеянии, как будто Провидение меньше занимается вами, нежели былием, ныне цветущим, а завтра увядающим, и будто Оно забыло близ вас произвести для вас потребное!
И какой же предмет столь нетерпеливых забот? – Нежная ткань, драгоценные камни, чистое золото – пусть приложат к сему исчислению, что еще угодно – как все сие мало и недостойно озаботить того, кто хотя мало размышляет! Не знаю, что может давать золоту на весах разумнаго человека такую же тяжесть, как и на весах торжника, если это не есть тяжесть бед, которыми обременяет оно род человеческий. То, что называют лучшею водою в камнях, не суть ли слезы несчастных жертв, которыя вживе, глубже глубже – В собр. 1820 и 1821 гг.: «сто крат глубже...»  мертвых погребаются во мрачном чреве гор, для извлечения оттуда сих драгоценных безделиц? Лучшия произведения искусных рук могут ли составить чью-нибудь славу, кроме своего художника? И далеко ли простирается сия слава? Художник мира положил предел для тщеславия смертнаго искусства в самых обыкновенных делах природы. Посмотрите еще раз на полевые цветы: Соломон, во всей славе своей, не облачался так, как последний из них, говорит Истина.
Если вы, смотря на полевые цветы, не обретаете в себе мудрости пчел, дабы собрать с оных тонкий, духовный мед; если зрелище природы не приносит вам наставления, которое бы обратилось в вас в силу и жизнь: изберите себе другое, высшее зрелище; возвысьте дух ваш, и воззрите не на образ и тень истины, но на самое лице ея, на красоту не созданную, на цвет совершенства, – воззрите, члены тела Христова, на Главу свою и всмотритесь пристально, пристанут ли ей любимыя вами украшения. Какая несообразность! Глава во яслях, на соломе, а члены хотят почивать на своих седалищах и утопать в одрах своих! Глава в уничижении, в нищете, а члены только и помышляют о богатстве и великолепии! Глава орошается кровавым потом; а члены умащаются и обливаются благовониями! Со Главы падают слезы, а члены жемчуг осеняет! Глава в тернии, а члены в розах! Глава багреет от истекшей крови, и смертною объемлется бледностию; а члены лукавым искусством дополняют у себя недостаток естественной живости, и, думая сами себе дать красоту, в которой природа им отказала, превращают живый образ человеческий в изображение художественное! Глава то в наготе, то в одежде поругания, а члены любят покоиться под серебряным виссоном, под златым руном, или, вместо наготы Распятаго, с презрением стыда и скромности, вымышляют себе одежду, которая бы не столько покрывала, как обнажала! Но – «да не возглаголют уста моя дел человеческих» (Пс. 16:4)! Должно опасаться, чтобы не почтено было неблагопристойностию обличение обычаев, которым однакож последовать неблагопристойностию не почитается.
Что ж? – спросят, вероятно, люди, более желающие избавиться от обличения, нежели исправить обличаемое, – неужели все должны отвергнуть всякое благолепие и облечься в рубища? – Нет, совопросники, «мудрые, еже творити злая, благо же творити не познавшие» (Иер. 4:22)! Никто сего не требует. Божественный Учитель наш обличает, а потому и нас обязывает обличать только попечения об одежде и особенно излишния, суетныя, пристрастныя. «0 одежди что печетеся?» Впрочем известно, что и Сам Он (без сомнения, дабы не лишить утешения и награды людей, служивших Его телесным потребностям) носил драгоценный не швейный хитон, который пожалели раздрать разделявшие ризы Его. Есть род и степень благолепия, и даже великолепия в одеянии, который назначает не пристрастие, но благоприличие, не суетность, но состояние, не тщеславие, но долг и обязанность. Но попечения без конца, пышность без меры, расточение без цели, ежедневныя перемены уборов потому только, что есть люди, которые имеют низость заниматься изобретениями сего рода, и что слишком много таких, которые имеют рабскую низость подражать сим детским изобретениям – невероятная безразсудность! Безразсудность тем более странная и нелепая, что, без сомнения, многие, виновные в ней, признают ее, и однакож не престают вновь делаться виновными в ней! И пусть бы оставалась она безразсудностию: бедственно то, что ею пораждаются и питаются беззакония. Спросите, например, некоторых пришедших в сие священное место не прежде начала, но уже в продолжении общественных молитв и священнодействия, спросите и сами себя, вы, с которыми сие случилось: как похищено сие время у Бога и у души? – Окажется, что у некоторых оно посвящено было телу, из котораго творили тогда кумир. Не видите ли, как явно мнимыя малости ваши обращаются в оскорбление Великаго Бога? Или, посмотрите, как иногда на торжище без внимания проходят мимо нищаго, просящаго мелкой монеты на хлеб насущный, и тысячи отдают за ненужное украшение. Кто дерзнет сказать, что тут не нарушена любовь к ближнему? Кто же не видит из сих немногих примеров, как легко извиняемая миром суетность может сделать человека повинным пред обеими скрижалями пред обеими скрижалями – В собр. 1820 и 1821 гг.: «обеим скрижалям».  закона Божия.
Христиане! как наследники и будущие возобновители рая, не обленяйтесь исторгать из сердец ваших и малое былие нечистых страстей, дабы не умножились плевелы, и не возрасло терние, и не было подавлено семя Божественное. Лучше лишиться тысячи украшений тела, нежели представить Всевидцу малейшее пятно в душе и совести. Ах! хотя бы под рубищем, только бы сохранить то царственное облачение, о котором писано: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся» (Гал. 3:27). Аминь.

5. Then follows, “Consider the lilies of the field” and the rest up to “of little faith” Matt 6:28–30. Higher up, a comparison with birds was made in order to ward off from us anxiety over daily food. Now there is another comparison that concerns the body’s clothing, to keep us from having worldly concerns. <But since we see> not only lilies, but also diverse seeds and all things that sprout from the earth, according to the nature of their kind, are clothed by the divine disposition, one must ask why he only mentions lilies. And indeed we see that these lilies give off a wonderful fragrance, they blossom, they are clothed, they grow; but we think that this was said not about these lilies only, although it is religious to understand this also about them. Hence we also observe in the lilies, on account of the grace of their whiteness and the sweetness of their smell, the saints, that is, the patriarchs and others like them, who while living without the labor and the burden of the law, pleased God by faith alone (sola fide) and natural justice, and were clothed white in the garment of light. In the name of the church, the Holy Spirit likewise bears witness through Solomon to these lilies, when he says, “Let my kinsman (frater) go down to his garden, to the beds of spice, to feed his flock in the gardens, and to gather lilies” Song 6:1. And again, “I am my kinsman’s (fratri meo), and my kinsman is mine, who feeds among the lilies” Song 6:2. Isaiah too indicates holy people in the lilies when he says, “Be glad, O desert; let the wilderness exult, and flower as the lily. And let the desert places of Jordan rejoice” Isa 35:1–2. Thus it is not without cause that the Lord himself, in order both to show that he is the prince of all the saints, and to point out that he would receive the flower of human flesh, has thought it fitting to identify himself with this same designation, when he says through Solomon, “I am a flower of the plain and a lily of the valleys” Song 2:1. For this reason in what follows he has compared his own church to a lily, owing to the whiteness of her faith and the very sweet fragrance of her holy life, when he says, “As a lily among thorns, so is my sister among the daughters” Song 2:2. He is showing that just as the Lord himself, who called himself a lily, endured various persecutions from the thorny people, so too his church would suffer various persecutions from the same people, in accordance with what he himself says in the gospel: “If they persecuted me, they will also persecute you” John 15:20. In the gospel, the Lord exhorts us then to resemble lilies like this, that is, as an example of life for the saints, so that by living by the same example of faith and holiness, we may be able to possess the glory of the immortality that is promised. But according to some interpreters, we can also see the angels signified in these lilies, who live without any worldly anxiety or labor and bloom clothed with the bright light of immortality. Not unfittingly are we invited to emulate them, so that by living in this world in imitation of angelic sanctity, we may merit to attain to the blessedness of angelical glory, as the Lord himself in the gospel deemed it fitting to promise when he said, “But in the resurrection they will neither marry nor be married, but they shall be as the angels in heaven” Matt 22:30.