Евангелие от Матфея 6 глава 27 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы единодушно понимают этот стих как продолжение призыва Христа не порабощать себя тревожной заботой о земном. Главная мысль состоит не в отрицании труда, а в указании на его пределы: человеческие заботы сами по себе не способны изменить то, что находится во власти Божия Промысла. Человек не может ни увеличить свой рост, ни прибавить себе времени жизни, если Бог этого не определит. Поэтому чрезмерное беспокойство не приносит пользы, а лишь обнаруживает недостаток доверия Богу. Так толкуют стих святитель Иоанн Златоуст, блаженный Феофилакт, Евфимий Зигабен, святители Николай Сербский, Филарет (Амфитеатров) и другие.

Можно выделить две взаимодополняющие линии толкования. Первая рассматривает слова Христа как свидетельство о всемогуществе Божия Промысла. Если даже рост тела и продолжительность жизни не зависят от человеческих усилий, то тем более не следует думать, будто именно собственные заботы являются источником пропитания. Все необходимое человек получает по Божию попечению. Эту мысль особенно развивают Иоанн Златоуст, Евфимий Зигабен, святитель Николай Сербский, святитель Филарет (Амфитеатров) и блаженный Феофилакт.

Вторая линия объясняет, что Христос не запрещает трудиться. Святые подчеркивают: бесполезной является не работа, а тревожная, мучительная заботливость, которая ставит надежду на собственные силы выше упования на Бога. Поэтому исполнение этой заповеди заключается не в бездействии, а в свободе сердца от страха и маловерия. Особенно ясно это раскрывают святитель Иоанн Златоуст и Евфимий Зигабен.

При этом святые отмечают, что на данной странице развернутого богословского толкования почти нет: основное внимание уделено объяснению смысла самого сравнения и указанию на тщетность чрезмерных человеческих попечений.

 Частные замечания Святых Отцов

Евфимий Зигабен замечает, что сказано именно о «локте», потому что локоть был обычной мерой человеческого роста; смысл выражения — человек не может прибавить себе даже того, что кажется измеримым.

Святитель Иоанн Златоуст использует этот стих как доказательство возможности исполнения евангельских заповедей: многие христиане уже жили, полностью доверяя Богу и освобождаясь от порабощающих житейских забот.

Блаженный Феофилакт Болгарский кратко поясняет: никакая заботливость не способна совершить что-либо вопреки воле Божией, поэтому человек напрасно изнуряет себя тревогами.

Святитель Николай Сербский обращает внимание, что слова можно понимать и применительно к росту, и применительно к продолжительности жизни: ни того, ни другого человек не может прибавить собственными усилиями.

Святитель Филарет (Амфитеатров) дополняет, что роскошь и постоянные поиски телесного комфорта не только не укрепляют жизнь, но нередко, наоборот, ослабляют человека и отнимают у него драгоценное время.

Когда, побуждаемые такими напоминаниями, семитологи принялись за опыты по реконструкции изначальной арамейской формы евангельских изречений, под медлительным ритмом греческого текста проступила сжатая, упругая речь, более похожая на энергичные стихи, чем на прозу, играющая каламбурами, ассонансами, аллитерациями и рифмоидами, сама собой ложащаяся на память, как народное присловье¹.

...

Такой же каламбурный характер имеет вопрос: «кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту» (Матф. 6, 27); «заботясь» — jaseph, «прибавить» — 'oseph.

***

К сроку жизни своей — подлинник допускает и другое понимание: «к росту своему».

Не менее закона тогда имел влияние на общую жизнь пример наружного благочестия фарисейского (милостыня, молитва, пост). Господь дал наставление своим последователям, как они должны смотреть и на это: творить милостыню, совершать молитвы, поститься , – но не по фарисейски (для молитвы дал Свой образец, в котором означил главные предметы всегдашних желаний и прошений христианина) и не питать привязанности к сокровищам земным, что не считали грехом фарисеи (Лк. 16:13–14), и вообще не связывать себя житейскими заботами; – впрочем, избегая пороков, не осуждать людей, им подверженных, но с другой стороны и не давать святое на попрание.

Утвердив сии правила жизни для своих последователей, Господь тем положил существенные черты различия их праведности от праведности фарисейской и твердое основание внутреннему образованию своего избранного общества. Но не только для тогдашнего времени и для известных лиц, они должны были служить законом и руководством для всех вообще последователей Его, поелику основывались на вечных законах святости Божественной и на коренных началах нравственности, утвержденных Творцом в природе человеческой.

Избранные нигде прежде не учились, исключая только того, что некоторые несколько времени находились в числе учеников Иоанна: таковы были Андрей, Иоанн. Господь избрал доказавших Ему свою любовь и привязанность к Нему, доверчивых, как детей, не зараженных мечтами ложного просвещения и предоставил Себе уже их образование, и учил их не только словом, но и делом, одних и пред народом, в доме и на пути, на суше и на море: что было темного для других, то им объяснял: имел их постоянными свидетелями своей жизни и деяний, постепенно изглаждал предрассудки, принесенные из учения Иудейского, не устранял от них все случаи ошибки, но обращал оные им самим в урок, позволял им рассуждать друг с другом о предметах, близких к их знанию, но не оставлял замечать, что Ему известны не только их беседы между собой, но и тайные помышления человеческие, умерял их сердечные движения и приводил в согласие с их обязанностями. Одним словом – очищал и просвещал их ум и сердце, приготовлял к полнейшему излиянию в них Духа истины и освящения. Сперва они были в отношении к Господу, как ученики; при конце своего поприща Он уже назвал их своими друзьями (Ин. 15:14–15), потому что ничего не скрывал от них; наконец братьями.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 110-111++

А дальше в пример ставятся «птицы небесные», которые «ни сеют, ни жнут», и «полевые лилии», которые «ни трудятся, ни прядут». Но при этом Бог птиц питает и лилии одевает. Мы не должны эти сравнения понимать как призыв к безделью и к легкомысленному образу жизни стрекозы, что «лето красное пропела». Разумеется, человек просто вынужден в этом мире делать все от него зависящее для обеспечения себя и близких «хлебом насущным». Однако в более или менее нормальной ситуации, когда нет природных катастроф, войн, эпидемий, эта естественная забота не должна становиться тревожной озабоченностью, превращающей человека в одержимого раба материального потребительства, когда всего мало или когда человек полагается только на самого себя и на свое накопленное имущество.

Иисус напоминает: если Бог Отец желает, чтобы жил человек, Его лучшее творение, Его дитя, Он даст ему и пищу, и одежду. Иудеям эта мысль была близка и понятна. Бог заботится об Израиле. Ведь Он даровал Своему народу закон о субботе, запрещавший людям заботиться о пропитании и работать в седьмой день недели, когда они принимают Божию заботу о них. Существовал также замечательный закон о субботнем годе:

И сказал Господь Моисею на горе Синае, говоря: объяви сынам Израилевым и скажи им: <…> земля должна покоиться в субботу Господню; шесть лет засевай поле твое и шесть лет обрезывай виноградник твой, и собирай произведения их, а в седьмой год да будет суббота покоя земли, суббота

Господня: поля твоего не засевай и виноградника твоего не обрезывай; <…> да будет это год покоя земли; и будет это в продолжение субботы земли всем вам в пищу, тебе и рабу твоему, и рабе твоей, и наемнику твоему, и поселенцу твоему, поселившемуся у тебя; и скоту твоему и зверям, которые на земле твоей, да будут все произведения ее в пищу (Лев. 25:1–7).

Конкретизируя Свою мысль о Боге Творце и заботливом Отце Своего творения, Иисус Христос приводит иллюстрации из жизни природы. Если Бог питает «птиц небесных», то насколько больше он позаботится о людях; если Он одевает полевые лилии краше царя Соломона во всей славе его, то тем более оденет и людей. В этих высказываниях Спаситель опирается на известные всем его слушателям места из Священного Писания: на Псалмы Давида, на Книгу пророка Исаии, на 3‑ю книгу Царств.

О Боге в Писании говорится:

Ты произращаешь траву для скота,

и зелень на пользу человека,

чтобы произвести из земли пищу (Пс. 103:14).

О богатстве и славе царя Соломона: «И то, чего ты не просил, Я даю тебе, и богатство и славу, так что не будет подобного тебе между царями во все дни твои» (3 Цар. 3:13); о «траве полевой»:

Засыхает трава, увядает цвет,

когда дунет на него дуновение Господа <…>

Трава засыхает, цвет увядает,

а слово Бога нашего пребудет вечно

(Ис. 40:7–8).

Бог – единственный Господин жизни: «Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?». Этот риторический вопрос немного смущает. Вот если бы было сказано: «Кто из вас, заботясь, может прибавить себе роста хотя бы на один сантиметр?», – было бы понятно. Но «локоть», то есть примерно 45 см, – это многовато! Все дело в переводе. Речь идет не о «росте», а о «возрасте», о долготе жизни. Иногда меры длины мы употребляем как меры времени и наоборот. Например: «Как далеко до города?» – «Да близко, минут 10 езды». Так и здесь. «Локоть» – один человеческий шажок, который пройти можно за мгновение времени. Так что можно было бы перефразировать: «Кто из вас, заботясь, может прибавить себе возраста хотя бы на одну минуту?». А если так, если сам человек не может продлить свою жизнь, то зачем тогда делать запасы на долгий срок, зачем заботиться о долгой жизни, которая не в твоей власти? Ну а ссылки на не трудящихся птиц, на полевые цветы и великолепие Соломона, как уже говорилось, конечно, не оправдывают лени и безделья, но предостерегают и от суетной активности, и от парализующего страха перед будущим. Отсюда и призыв «не заботьтесь, не беспокойтесь!».

Приложити (прибавить) возрасту своему лакоть един, т. е. увеличить свой рост и продолжить время жизни своей. Локоть — древняя мера, от локтя до оконечностей пальцев, когда еще не было аршина. В локте 11½ , вершков. В словах: кто же от вас пекийся и проч. указывается еще причина, почему не должно чрезмерно заботититься о земном. Эта причина заключается в том, что все наши труды и предприятия без воли и благословения Божия напрасны; человек при всей заботливости не в силах произвести какую-либо существенную перемену в своей жизни, напр., увеличить рост, или прибавить лет к жизни. А если так, то к чему же чрезмерная заботливость о телесной жизни? „Если Бог оставит нас, учит св. Златоуст, то ни что — ни заботливость, ни труд не поможет нам, но все будет тщетно". 

Смотри, как Он, представив уже очевидный пример, сделал ясным то, что могло показаться тебе непонятным. Как телу, говорит Он, при всем попечении твоем, нисколько не можешь прибавить роста, так точно не можешь снискать пищи, хотя считаешь это возможным. Из этого ясно, что не наше старание, но Божий промысел приводит все то в исполнение, что, по-видимому, совершаем мы сами, так что если Бог оставит нас, то ни попечение, ни заботливость, ни труд, словом — ничто не поможет нам, но все будет тщетно.

Итак, не будем думать, что заповедей (Божиих) невозможно исполнить; и ныне многие исполняют их. Если же ты этого не знаешь, то ничего нет удивительного. И Илия думал, что остался только он один, но услышал от Господа, яко оставих себе седмь тысящ мужей (3 Цар. 19:18). Отсюда видно, что и ныне есть много таких, которые ведут жизнь апостольскую, подобно как и тогда три тысячи и пять тысяч веровавших. Если же мы не верим этому, то не оттого, что нет добродетельных, но оттого, что мы сами слишком мало делаем. Предавшийся пьянству не легко может поверить тому, что есть какой-либо человек, который не пьет даже воды, хотя и это многие из монахов исполняют на наших глазах. Похотливый не вдруг поверит, что легко можно сохранять девство; хищник не скоро поверит, что есть такие, которые охотно отдают и свое; так и те люди, которые каждодневно изнуряют себя бесчисленными заботами, не скоро примут учение о том, что можно быть свободным от житейских забот. А что многие исполнили это учение, мы можем доказать примером тех, которые так любомудрствуют и в наше время. Но на первый раз для нас достаточно будет, если вы научитесь не лихоимствовать, почитать добром милостыню, и узнаете, что должно уделять от своих имуществ неимущим. Если, возлюбленный, ты исполнишь это, то скоро будешь в состоянии исполнить и то. Итак, прежде оставим ненужную пышность, станем держаться умеренности, и все, что думаем получать, научимся приобретать праведными трудами. Так и блаженный Иоанн, когда беседовал с собирающими пошлины и воинами, заповедовал довольствоваться жалованьем. Он, хотя желал возвести их к другой, гораздо высшей мудрости, но поелику они к тому были еще неспособны, то предлагает низшую заповедь. Если бы он стал внушать высшие заповеди, то они не только не стали бы внимать им, но не исполнили бы и низших. Поэтому и мы занимаем вас истинами низшими; мы ведь знаем, что бремя нелюбостяжания превосходит силы ваши, и сколько отстоит небо от земли, столько от вас — такое любомудрие. Итак, по крайней мере, сохраним последние заповеди. Не малый и это урок. Правда, некоторые из эллинов исполнили и ту заповедь, о которой мы рассуждаем, и оставили всякое имущество, хотя и не с таким расположением, с каким должно; впрочем, для вас довольно будет и того, если вы станете щедрою рукою раздавать милостыню, потому что когда мы будем таким образом вести себя, то скоро станем исполнять и ту заповедь. Если же и этого не станем исполнять, то какого мы достойны будем прощения, — мы, которые обязаны превзойти ветхозаветных, а между тем оказываемся хуже и эллинских мудрецов? Что скажем мы, когда, обязанные быть ангелами и сынами Божиими, не соблюдем и человеческих обязанностей? Похищать и желать чужого свойственно свирепым зверям, а не кротким людям; даже похищающие чужое несравненно хуже и самых зверей. Зверям это свойственно от природы; а мы, будучи украшены разумом, но унижаясь до неестественного неблагородства, какое получим прощение? Итак, представляя степени любомудрия, нам указываемого, по крайней мере, будем достигать средины, чтобы и от будущего наказания освободиться, и, преуспевая таким образом, достигнуть и высших благ, которых все мы да сподобимся благодатию и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

Накопление богатства связано с заботой. Богатство умножается заботой и требует забот. Эта же связь между богатством и заботами подчеркнута в Послании иудеохристианского столпа Иакова, брата Господня (Иак. 4:13–17 и Иак. 5:1–6). К предостережению против забот и переходит Господь. Мы уже видели, что ст. 25 начинает новый ряд мыслей (ст. 25–34). Заботы о материальных благах бессмысленны, потому что Бог Сам дает нам то, в чем мы имеем нужду. Бог украшает и питает тварь бессловесную, даже растения. Нам ли откажет Отец в Своем попечении (ст. 26–30, ср. ст. 32)? И в свете всемогущества Божия наше бессилие выступает со всей ясностью. Мы сами не в состоянии дать себе и того малого, о чем могли бы мечтать (ст. 27). Отсюда вывод (ст. 31–34): Господь запрещает заботу о материальных ценностях (ст. 31–32); заботятся – язычники. Поскольку забота неизбежна, она должна быть ограничена потребностями текущего дня (ст. 34). Взысканию подлежит Царство (в разночтении кодексов L, θ и некоторых других есть прибавление: «Божие») и правда его. Земное приложится (ст. 33).

На этом кончается гл. 6. Мы видели, что заголовок 6связывает ее первую часть (ст. 1–18) с гл. 5. Выявление праведности в деле возвращает нас к учению о праведности в блаженствах и в толковании закона Ветхого Завета. Геоцентрическое ударение определяет место этого нового отдела в плане Нагорной проповеди. Но теоцентрическое ударение мы наблюдаем и во второй половине гл. 6, наблюдаем и противоположение земного и небесного. Если отрывок 6:1–18 связан с гл. 5, то в ст. 19–34 раскрываются с других сторон те же мысли, что и в ст. 1 – 18. Господь отвлекает от земного и зовет к небесному. Он указывает аскетический путь отречения. Сокровищу временному и преходящему противополагается сокровище истинное. Это противоположение, проходящее через всю главу, оправдывает предложенное выше заглавие: учение об истинно-ценном. Высший смысл праведности в том, что она есть взыскание истинно-ценного. Истинно-ценное – в Боге и в Царстве Божием. Правда Царства (опять δικαιοσύνη) – вот к чему возвращается Иисус к концу нашего отрывка.

Здесь приводится пример тщетности всех стараний человека, который не может продлить свою жизнь даже на короткое время сверх того, что ему положено Богом. Может продлить свою жизнь хоть на час – возможен другой перевод: «может увеличить свой рост хоть на полметра». Дело в том, что греческое слово «хелики́я» значит и «возраст», и «рост», являющийся показателем возраста. Хоть на час – слово «пе́хус» («локоть», старинная мера длины) может означать и короткий промежуток времени.

Кто может, хотя бы денно и нощно пекся, придать к возрасту тела своего хотя лакоть един? Никто. Видишь ты, говорит, что попечение твое о прибавлении и приращении тела твоего совсем недействительно есть. Бог растит тело твое; ты и того, как растит, совсем не постигаешь: однако и при сем не полагаешься, чтобы Бог, растяй тело твое, таковое творяй дело чудное и пренеудобное, мог подать тебе пищу и питие, но всю твою заботу прилагаешь на приобретение оных и думаешь, что попечение твое питает тебя, а не Бог.

И потому умеющим хорошо слышать Господь говорит: «Кто же от вас пекийся может приложити возрасту своему лакоть един?» (Мф. 6:27). И бесполезностию сего попечения доказывает, что великое попечение, которое не от нашей рачительности приемлет конец, суетно и действительно бесполезно, приводит только в парение помысел и отвлекает от истинной заботы, но не может кому-либо доставить что-нибудь из мечтаемого им, видит веселые сны, а действительность изобличает в нем пустую надежду на призраки, всегда благоуспешную в суетных помышлениях и никогда не усматривающую сих помышлений на деле, согласно с притчею Исаии, в которой говорит он: «Якоже во сне жаждай аки пияй, воспрянув же еще жаждет, душа же его вотще надеяся» (Ис. 29:8).

Так надежда на суетное есть какое-то наслаждение ночным пиршеством, веселящее в ночном обольщении и никогда не дающее изведать на опыте этого мнимого веселия. Посему: для чего же как о нашем печемся всегда о том, что не наше, и о чужом стараемся как о своем собственном, на пустые помышления тратя время, нужное для размышления о необходимом?

на один локоть. Мера длины приблизительно 60 см. Это слово употреблено, по всей видимости, иносказательно, в значении "короткий отрезок" (скорее времени, чем пространства).

Научая нестяжательности, Господь предостерегал от излишней заботливости об удовлетворении телесных нужд и при этом указывал на Промысл Божий, пекущийся о всем сотворенном и тем более о человеке, венце творения. Глаголю вам: не пецытеся душею вашею, что ясте или что пиете, ни телом вашим, во что облечетеся, – не душа ли болъши есть пищи и тело одежды? «Кто дал большее – душу и тело, неужели Тот не даст пищи и одежды?» (блж. Феофилакт). Воззрите на птицы небесныя, яко ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их: не вы ли паче лучши их есте? И в природе, и в жизни человека все идет в том порядке, какой указан волею Творца, и при всей заботливости никто не в состоянии произвести какую-либо существенную перемену, например, в своем теле: кто же от вас пекийся может приложити возрасту своему лакот един? «Тело возращает не пища, но Божий Промысл» (свт. Иоанн Златоуст).

Следующая группа поучений построена вокруг идеи важности, приоритетности достижения Царства Божия среди прочих жизненных задач: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33). Христос говорит о невозможности компромисса между угождением Богу и привязанностью к миру на примере отношения к богатству и забот о завтрашнем дне. Речь идет не о том, что всякий христианин, живя в мире, должен совершенно удаляться от бытовых забот. Важно, чтобы обеспечение жизненных потребностей не стало страстью (служением им) и многозаботливость не вытеснила Бога из жизни верующего См. близкую мысль в Послании к римлянам: «Облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13:14).: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24). Человек призывается во всем руководствоваться соображениями духовной пользы и избегать маловерия.

4. And he added, “But which of you can add to his stature a single cubit? And why are you anxious about clothing?” Matt 6:27–28. It does not pertain to human power nor to our virtue either to give increases to the body or to add anything beyond the measure of our state, but this belongs to God alone, who deigns to give to each of us what he wants and how much he wants, in view of the choice of his own will. If these things therefore that lead to natural increase with us are provided by God’s disposition without our anxious concern, how much more will those things that are necessary to the body be provided by the condescension of him who is the author of our life! But according to the spiritual understanding, “to add a cubit” signifies the future hope in which the Lord will cause us to arrive at perfection, having been changed through the glory of his resurrection, in accordance with what the apostle has related: “Until we all attain to the perfect man in the measure of the age of the fullness of Christ” Eph 4:13.