Евангелие от Матфея 6 глава 24 стих

Обобщающее толкование

Святые Отцы единодушно понимают слова Христа как призыв к безраздельному служению Богу. Главная мысль состоит не в осуждении самого богатства, а в невозможности одновременно быть преданным Богу и находиться в рабской зависимости от земного богатства («мамоны»). Когда сердце привязано к богатству, оно уже не принадлежит Богу. Так объясняют этот стих святители Иоанн Златоуст, Филарет (Амфитеатров), блаженные Августин, Иероним и Феофилакт, Евфимий Зигабен.

В толкованиях выделяются две основные линии. Первая подчеркивает несовместимость двух противоположных господ. Бог требует праведности, милосердия, самоотречения и устремления к небесному, тогда как мамона побуждает к сребролюбию, скупости, служению земным благам и греховным страстям. Поэтому человек неизбежно отдаст предпочтение одному и станет пренебрегать другим. Эту мысль развивают Иоанн Златоуст, Евфимий Зигабен, Феофилакт, Филарет (Амфитеатров), Августин.

Вторая линия поясняет, что Христос не запрещает владеть имуществом, а запрещает быть его рабом. Праведники Ветхого Завета — Авраам и Иов — были богаты, но не служили богатству: они распоряжались им как господа, а не как рабы, были готовы употребить его на добро и не теряли мира при его утрате. Эту мысль особенно подчеркивают Иоанн Златоуст, блаженный Иероним, Евфимий Зигабен и святитель Филарет (Амфитеатров).

Частные замечания Святых Отцов

Блаженный Августин Иппонийский обращает внимание, что Христос говорит не только о ненависти, но и о «нерадении»: человек может считать себя любящим Бога, но беспечность о спасении уже означает пренебрежение Им.

Блаженный Иероним Стридонский поясняет, что слово «мамона» на сирийском языке означает богатство. Христос осуждает не обладание богатством, а рабскую зависимость от него.

Евфимий Зигабен замечает, что Христос сначала говорит просто о двух господах, чтобы слушатели сами признали невозможность такого служения, и лишь затем открывает, что речь идет о Боге и мамоне.

Святитель Иоанн Златоуст подробно раскрывает противоположность их требований: Бог велит отдавать свое, быть целомудренным и презирать земное, а мамона побуждает к стяжанию, роскоши и служению страстям.

Святитель Филарет (Амфитеатров) подчеркивает, что честный труд, бережливость и владение имуществом сами по себе не противоречат служению Богу, если сердце остается привязанным к Нему, а не к богатству.

Второй раз Господь сказал: о другом нерадетъ, а не «ненавидеть». Ведь едва ли чья-нибудь совесть может ненавидеть Бога, однако она нерадеет, то есть не боится, словно не беспокоится о Его милости. От этой пренебрежительной и пагубной беспечности удерживает Дух Святой, когда говорит через пророка: Сыне, не прилагай грех ко грехам и не говори: «милосердие Его велико» (Сир. 5:5-6). Ты не разумеешь, что благость Божия ведет тебя к покаянию (Рим. 2:4)? Ибо чье столь великое милосердие может упоминаться, как не Того, Кто прощает все грехи обратившимся, и делает дикую маслину общником корня и сока оливы? И чья строгость столь велика, как не Того, Кто не пощадил природных ветвей, но отломил их из-за неверия (См. Рим. 11:17-22)? Но всякий, кто желает любить Бога и остерегается, как бы Его не оскорбить, не может позволить себе служить двум господам. И пусть он освободит искреннее стремление своего сердца от всякой двусмысленности! Ибо так он будет право мыслить о Господе, и в простоте сердца искать Его. (Прем. 1:1)

Богатству — в подлиннике арамеизм «маммоне».

Спаситель говорит здесь о пристрастии к вещественному. Речь идет даже не о деньгах. Ведь это условность, в буквальном смысле никакой цены они не имеют. Но деньги или пластиковые карточки — это способ и возможность обмениваться ценностями, получать блага в любом другом виде. Совсем недавно мы жили в обществе, где деньги значили гораздо меньше, чем сейчас. Я имею в виду общество «развитого социализма». Имели значение должность, карьера, связи... Помню, у меня был друг, женатый на дочери работника облисполкома. У них была квартира в Одессе, в районе пляжа «Аркадия», площадью сто квадратных метров — огромная, правда очень неудобной планировки. В то время это поражало воображение. Тот, кто имел квартиру и машину, считался богатым, он этим гордился и был счастлив. Можно привести и другой пример. Представьте остров, на котором вместо денег в обращении ракушки или зубы каких-нибудь животных. И все этими зубами рассчитываются. Деньги для них ничего не значат, а вот зуб — это другое дело, это ценность! Нам это кажется ужасно смешным, но какая разница между ракушками и, например, золотом? Если среди дикарей окажется цивилизованный человек, он ведь вынужден будет расплачиваться ракушками: согласен он с этим или не согласен, но там в ходу только ракушки! Важно понять, что в основании пристрастия к деньгам лежит привязанность к земному.

Мы можем быть привязаны к каким-нибудь ничтожным вещам, но это нас не извиняет: это также страсть сребролюбия, служение мамоне. Страсти в нас действуют те же самые, что у туземцев на островах. И мы не имеем права оправдывать себя ничтожностью и сравнительной невинностью предмета, к которому имеем привязанность.

Не менее закона тогда имел влияние на общую жизнь пример наружного благочестия фарисейского (милостыня, молитва, пост). Господь дал наставление своим последователям, как они должны смотреть и на это: творить милостыню, совершать молитвы, поститься , – но не по фарисейски (для молитвы дал Свой образец, в котором означил главные предметы всегдашних желаний и прошений христианина) и не питать привязанности к сокровищам земным, что не считали грехом фарисеи (Лк. 16:13–14), и вообще не связывать себя житейскими заботами; – впрочем, избегая пороков, не осуждать людей, им подверженных, но с другой стороны и не давать святое на попрание.

Утвердив сии правила жизни для своих последователей, Господь тем положил существенные черты различия их праведности от праведности фарисейской и твердое основание внутреннему образованию своего избранного общества. Но не только для тогдашнего времени и для известных лиц, они должны были служить законом и руководством для всех вообще последователей Его, поелику основывались на вечных законах святости Божественной и на коренных началах нравственности, утвержденных Творцом в природе человеческой.

Избранные нигде прежде не учились, исключая только того, что некоторые несколько времени находились в числе учеников Иоанна: таковы были Андрей, Иоанн. Господь избрал доказавших Ему свою любовь и привязанность к Нему, доверчивых, как детей, не зараженных мечтами ложного просвещения и предоставил Себе уже их образование, и учил их не только словом, но и делом, одних и пред народом, в доме и на пути, на суше и на море: что было темного для других, то им объяснял: имел их постоянными свидетелями своей жизни и деяний, постепенно изглаждал предрассудки, принесенные из учения Иудейского, не устранял от них все случаи ошибки, но обращал оные им самим в урок, позволял им рассуждать друг с другом о предметах, близких к их знанию, но не оставлял замечать, что Ему известны не только их беседы между собой, но и тайные помышления человеческие, умерял их сердечные движения и приводил в согласие с их обязанностями. Одним словом – очищал и просвещал их ум и сердце, приготовлял к полнейшему излиянию в них Духа истины и освящения. Сперва они были в отношении к Господу, как ученики; при конце своего поприща Он уже назвал их своими друзьями (Ин. 15:14–15), потому что ничего не скрывал от них; наконец братьями.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 110-111++

Служение двум господам, говорит Спаситель, неизбежно приводит к такому состоянию, когда мы начинаем одного господина ненавидеть, а другого любить: об угождении одному прилагаем все заботы, а к другому относимся все с большим нерадением. Чем больше люди начинают любить «другого господина» — маммону — бога земного богатства, тем больше они ненавидят Господа и Церковь. Их ненависть доходит до того, что они, отвергая Бога, делают все, чтобы ничто не мешало им обогащаться и быть уверенными, что все под их контролем, что они — в полной безопасности.

Идол мамоны на самом деле — это смерть, говорит нам сегодня Господь, — именно из-за многозаботливости, которая всю жизнь нашу делает бесполезной и бессмысленной, наполняя ее постоянным страхом, что будем есть и пить завтра. И действительно, есть и пить скоро будет нечего. И дышать, из-за многозаботливости, будет нечем, потому что из-за чрезмерного развития науки и техники, из желания обеспечить себя далеко вперед, человечество разрушает уже природу. Даже природа скоро перестанет учить человека. Посмотрите, она вас назидает — говорит сегодня нам Господь, а человек все уничтожает.

Заповедуя накоплять только такие сокровища души, которые ведут в жизнь вечную, Христос коснулся и того практического вопроса, который, конечно, волновал в то время многих из его слушателей: нельзя ли спасти свою душу, достигнуть вечной жизни, не покидая своей привязанности к богатству, роскоши и всем житейским утехам? Нельзя ли жить так, чтобы и добрые дела делать, и со своими кумирами, сокровищами земными, не расставаться?

Никто не может служить двум господам

«Нет! — отвечает Христос, — никто не может служить двум господам!» То есть никто не может одновременно служить двум господам с одинаковой к обоим любовью и преданностью; ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Так всегда бывает в обыденной жизни людей; точно так же нельзя быть одновременно преданным Богу, исполняя Его волю, и привязанным к земным сокровищам. Как сердце не может раздвоиться, так не можете служить Богу и маммоне (богатству): станете усердствовать в накоплении земных богатств, и за этим занятием, поглощающим все ваше внимание, будете не радеть о Боге, то есть о подготовлении себе входа в Царство Небесное, а если стремление к накоплению богатств обратится в вас в страсть, то вы возненавидите все, что препятствует вашему любостяжанию.

Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть.

Приводит еще и другое соображение, более устрашающее, чтобы сильнее еще отклонить нас от любостяжания, показывая, что оно изгоняет нас от рабства Богу и приводит в рабство богатству. Сначала говорит о двух господах просто, без имени, чтобы заставить слушателей согласиться в истине сказанного. Затем и по имени называет тех, о которых была речь. Говорит о двух господах, представляющих противоположные требования. Усердствовать, т.е. повинуется.

Не можете служить Богу и маммоне. Вот открыл и имена двух упомянутых господ. Мамоною у евреев называется богатство, которое Он назвал господином по причине слабости тех, над которыми оно господствует. Что же? Разве Авраам не был богат? Или Иов и другие (праведники)? Да, они были богаты, но не раболепствовали богатству, а были господами его и раздавали его неимущим. Не можете Богу работати и мамоне, потому что Бог повелевает не только воздерживаться от чужого, но и свое дарить, мамона же наоборот: не только своего не давать, но не воздерживаться и от чужого. Бог повелевает обуздывать чрево, а мамона – уступать ему; Бог повелевает быть целомудренным, а мамона – блудодействовать и т. п.

Высказывание «не можете служить Богу и мамоне» – одно из самых известных и самых важных в Евангелии. Это изречение возвращает нас к поучению о земных и небесных сокровищах, как бы подводя им итог. Невозможно с полной самоотдачей служить двум господам одновременно: отдавать себя в распоряжение мамоне, которая от тебя постоянно чего‑то требует: храни меня, стереги меня, умножай меня, – и в то же время принадлежать Тому, Кто существует не как берущий, а как Дарящий. В изречении Иисуса описывается ситуация человека, разрывающегося между мамоной и Богом. Бог и мамона – два противостоящих друг другу «господина». Каждый из них претендует на полное и безусловное обладание человеком. Только вот, когда тобою владеет мамона, она лишает тебя разума и высасывает из тебя все жизненные силы. А обладание Божие – дарящая любовь и жизнь вечная. Невозможно никакое частичное служение тому и другому, невозможен никакой компромисс.

Служение Богу и мамоне противопоставляются как взаимно исключающие друг друга. Иисус Христос приводит поговорку: «никто не может служить двум господам». Собственно, речь идет не о наемных слугах, а о рабах. Об этом свидетельствует глагол «служить», в оригинале δουλέύέΐν, то есть «быть рабом», на церковнославянском . Глагол «работать» происходит от существительного «раб». Поговорка понятна без особых комментариев. Но все‑таки для слуха античного человека она звучала несколько иначе, чем для нас, звучала более конкретно, ибо имела отношение к социальным условиям и законам Древнего мира. Раб не имел никаких прав. Он и вся его жизнь находились в полном и безусловном владении господина. Раба можно было купить и продать, как всякий другой предмет. И, разумеется, у раба не было ничего своего, в том числе и своего времени. Сейчас любой служащий или рабочий имеет возможность в свободное время подработать где‑то еще. Ничего подобного для раба не существовало. В Римской империи, например, раб находился в исключительном владении своего господина и не имел права работать на другого господина. В противном случае наказанию подвергался не только раб, но и другой господин. Однако в иудейской традиции служение двум господам было хотя и необычным, но возможным. Например, когда один раб принадлежал двум братьям. Но в высказывании Иисуса Христа речь не о такой редкой ситуации, а о простом наблюдении, что один раб, если служит двум господам, – раб негодный, так как не угодит ни одному, ни другому господину.

Еще одно наблюдение над текстом, в котором сказано: «или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть». Глаголы «любить» и «ненавидеть» для нас звучат как выражающие весьма сильные эмоции. Поскольку речь идет о Боге и земном богатстве (мамоне), то выходит, что человек, который любит богатство, якобы ненавидит Бога и наоборот: кто любит Бога, ненавидит богатство. Но ведь в жизни такое разделение случается редко: множество богатых людей искренне любят Бога, равно как множество любящих Бога людей радуются своему богатству (если оно, конечно, у них есть). Однако здесь мы снова понимаем слова Иисуса Христа не совсем так, как их понимали первые Его слушатели. Ведь все они знали свое Священное Писание, где противопоставленные друг другу «любовь» и «ненависть» часто имеют не столь сильное эмоциональное звучание. Вот, скажем, в книге Бытие (Быт. 29:30–35) говорится о том, что жена Иакова «Лия была нелюбима». Но это не означает, что Лию Иаков вообще не любил. Нет, тут же объясняется, что он ее любил, но просто «любил Рахиль больше, нежели Лию», которая, кстати, родила Иакову четырех первых сыновей: Рувима, Симеона, Левия и Иуду. Примерно то же о любимой и нелюбимой женах говорится и в книге Второзаконие (Втор. 21:15–17). А вот, на первый взгляд, странное и вызывающее у нас смущение место из Евангелия от Луки, где Иисус Христос говорит: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26). Нам представляется чуждой сама мысль о ненависти к самым родным людям! Проясняется эта странность через параллельное место в Евангелии от Матфея: «Кто любит отца или мать более , нежели Меня, не достоин Меня; и кто любитсына или дочь более , нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10:37). То есть «ненавидеть» в Библии часто не означает нашего «ненавидеть», но, в силу свойств семитских языков, не знающих степени сравнения, просто означает «любить меньше, не так сильно, как…». Да и в случае нашего изречения о рабе и господах мы находим объяснение глаголов «любить» и «ненавидеть». Заметим, что изречение, как это часто бывает у Иисуса Христа, построено из двух параллельных строк, где вторая строка поясняет смысл первой. Это очень характерно для библейской устной и письменной поэзии.

Строка 1‑я: одного будет ненавидеть, а другого любить.

Строка 2‑я: одному станет усердствовать, а о другом нерадеть.

То есть «любить» разъясняется как «усердствовать» (буквально: «держаться», «привязаться», «предпочитать», «уделять внимание»), а «ненавидеть» разъясняется как «нерадеть» (буквально: «обходить вниманием», «относиться небрежно»).

Однако поскольку речь идет о Боге как господине, Иисус Христос напоминает Своим ученикам то, что звучало в ежедневной молитве всякого иудея: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть ; и люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею и всеми силами твоими» (Втор. 6:4–5). Бог ждет от нас такой любви и такого служения, которые исключают служение другим богам. Собственно, это первая и наиважнейшая заповедь Закона:

Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим. <…> Не делай себе кумира <…>, не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель (Исх. 20:2–5).

Итак, тот, кто желает служить Единому Господу Богу, не может иметь наряду с Ним других богов, идолов, кумиров. Но всякий ведь знает, что человека подстерегает опасность: либо ты владеешь богатством, либо богатство владеет тобой, стремится сделать тебя своим рабом. Об этом, по сути, уже шла речь в изречениях о сокровищах. Так что вопрос сводится к следующему: кто кому служит? кто чей раб? Богатство служит человеку? Или человек служит богатству?

Богатство названо мамоной. Это арамейское слово (mamon/mamona’), кроме Евангелий от Матфея и Луки, в Библии больше не встречается, но довольно часто встречается в иудейских писаниях вне канона Священных Книг. Мамона означает всякого рода «богатство», «деньги» или «собственность» в самом широком смысле слова, причем совсем не обязательно в плохом смысле. У раввинов мамона обозначает просто безвредную собственность, имущество человека, а не без меры накапливаемое богатство. Не так у Иисуса Христа. В Его образном изречении мамона персонифицируется и изображается как некий идол или демон, который обольщает человека (см.: Мк. 4:19) и желает подчинить его себе. Отдавая себя в рабство мамоне, человек становится идолослужителем: «алчный человек есть идолослужитель» (Еф. 5:5; Кол. 3:5). Однако мы должны помнить, что любое богатство само по себе, как и прочие идолы века сего, не обладают ни волей, ни силой. По словам святителя Иоанна Златоуста, «Христос назвал мамону госпожой, не потому, чтобы мамона по свойству своему была госпожой, но по причине жалкого состояния тех, кто раболепствует ей»¹.

Поучения Иисуса Христа о собирании сокровищ, о жадном ненасытном «оке», которое не пропускает в жизнь человека божественного света, о мамоне, что крадет у человека его свободу, – все эти поучения завершаются прекрасной проповедью о заботах, о тревогах людей, забывших, что они – дети Божии, а Бог – их Отец, Который знает нужды своих детей и желает освободить их от разъедающей душу тревоги.

*1 Иоанн Златоуст, сет. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 21:2.

Евангелие божественным гласом вещает: не можете двема господина работати (Лк. 16:13), и осмелится ли кто творить Христа лжецом, работая Господу и мамоне? Пусть такой человек говорит часто сам себе: сказано: аще кто хощет по мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по мне грядет (Лк. 9:23). Я ли, обремененный золотом, буду считать себя следующим за Христом? Глаголяй, что он верует во Христа, должен есть, яко же Он ходил есть, и сей такожде да ходит (1 Ин. 2:6).

.

Разумеются два господина с противоположными качествами и требованиями от слуги, которым поэтому вместе для него нет никакой возможности служить. Под образом этих двух господ разумеются Бог и мамона. Что такое мамона? Мамона — Сирское божество, которое почитали как бога — покровителя богатства. Здесь словом мамона названо богатство, — так оно называлось у Евреев. Общая мысль слов: никто не может служит и проч. та, что, при чрезмерной привязанности к богатству и вообще к земному, нельзя хорошо исполнять обязанности к Богу. Например, кто привязывается к богатству и вообще к земному, тот хлопочет только о собирании и хранении его, любит его больше чем Бога, забывает об угождении Богу, нс употребляет его на помощь нуждающимся; богатые бывают горды и изнежены; богатство дает человеку возможность предаваться всем греховным удовольствиям. Богатство не воспрепятствует спасению в том только случае, когда, пользуясь им, мы будем больше служить Богу, чем ему. Пример — Авраам, Иов, царь Давид, Иосиф Аримафейский, Никодим и др. „Не о богатстве упоминай мне, пишет св. Златоуст, а о тех, кои раболепствовали богатству. Иов был богат, но не служил мамоне, обладал богатством, но не служил и не был рабом, а господином его“. 

Видишь ли, как Христос мало-помалу удаляет пристрастие к настоящим благам, и, предлагая обширное слово о презрении богатств, ниспровергает владычество сребролюбия? Он не удовлетворился тем, что сказал прежде, хотя говорил много и сильно; но присоединяет и другие побуждения, более грозные. Что может быть поразительнее теперь произнесенных слов, если богатство в самом деле может отлучить нас от работания Христу? И что вместе вожделеннее, если, презирая богатство, можем иметь истинное расположение и любовь ко Христу? Что всегда говорил, то и ныне скажу: именно, подобно искусному врачу, показывающему, что от невнимания его советам происходит болезнь, а от повиновения здравие, Христос тем и другим, т. е., пользою и вредом, побуждает слушателей к повиновению словам Своим. Итак, смотри, как Христос, уничтожая препятствие, указывает и устрояет нашу пользу. Не потому только, говорит Он, вредно для вас богатство, что оно вооружает против вас разбойников и совершенно помрачает ум ваш; но преимущественно потому, что оно, делая вас пленниками бездушного богатства, удаляет вас от служения Богу, и таким образом вредит вам и тем, что делает вас рабами вещей, над которыми вы должны господствовать, и тем, что не позволяет служить Богу, которому всего более вы должны служить. Как прежде показал Он двоякий вред для собирающих богатство на земле — и тот, что собирают богатство там, где тля тлит, и тот, что не собирают его там, где стража самая безопасная, так и теперь показывает двоякий вред — и тот, что богатство удаляет нас от Бога, и тот, что оно порабощает мамоне. Впрочем, не тотчас выставляет это на вид, но наперед высказывает общие мысли, говоря таким образом: никтоже может двема господинома работати. Здесь под двумя господами разумеет Он господ, приказывающих совсем противное один другому: иначе они не были бы и двоими. Ведь множеству веровавших бе сердце и душа едина (Деян. 4:32). Хотя верные были разделены телом, но помыслом были одно. Потом, усиливая сказанное, Спаситель говорит: тот не только служить не будет, но еще возненавидит и отвратится. Либо единаго возненавидит, говорит Он, а другаго возлюбит, или единаго держится, о друзем же нерадити начнет. В двух этих изречениях Спаситель, кажется, выражает одну и ту же мысль; но не без причины говорит Он так, а с тем намерением, чтобы показать, как удобно перемениться на лучшее. Чтобы ты не говорил: я однажды навсегда порабощен богатством, угнетен им, Он — показывает, что возможно и перемениться, возможно перейти как на ту, так и на другую сторону. Итак, высказав общую мысль, чтобы заставить самого слушателя быть беспристрастным судиею слов Его и произнести суд на основании самого дела, Христос как скоро увидел, что слушатель соглашается с Его словами, тотчас открывает Свою мысль: не можете, говорит, Богу работати и мамоне. Помыслим и ужаснемся, что заставили мы сказать Христа, — сравнить богатство с Богом! Если же и представить это ужасно, то не гораздо ли ужаснее на самом деле работать богатству, и его самовластное владычество предпочитать страху Божию? Итак, что же — скажет кто-нибудь — ужели не могло быть этого у древних? Нисколько. Как же Авраам и Иов угодили Богу, спросишь ты? Не о богатых упоминай мне, но о тех, которые раболепствовали богатству. Иов был богат, но не служил мамоне; имел богатство и обладал им, был господином его, а не рабом. Он пользовался им как управитель чужого имения, не только не похищая чужого, но и собственное отдавая неимущим; и что всего более, он не услаждался тем, что имел у себя, как сам свидетельствовал об этом, говоря: аще и возвеселихся многу ми богатству бывшу (Иов. 31:25)? Потому-то, и когда лишился богатства, не скорбел. Но ныне не таковы богатые; они, будучи несчастнее всякого пленника, платят дань мамоне, как некоему жестокому тирану. Любовь к богатству, овладев их сердцем, как бы некоторою крепостью, непрестанно дает им оттуда свои повеления, дышащие беззаконием, и ни один из них не противится этим повелениям. Итак, не мудрствуй излишне! Бог однажды навсегда сказал, что служение Богу и мамоне не может быть соединено вместе. А потому ты не говори, что может быть соединено. Когда мамона велит похищать чужое, а Бог повелевает отдавать и собственное имущество; когда Бог повелевает вести жизнь целомудренную, а мамона — жить блудно; когда мамона повелевает упиваться и пресыщаться, а Бог, напротив, — обуздывать чрево; когда Бог повелевает презирать настоящие мирские блага, а мамона — прилепляться к ним; когда мамона заставляет удивляться мраморам, стенам и крышам, а Бог — все это презирать и почитать истинную мудрость: как же ты говоришь, что служение Богу и мамоне может быть соединено вместе?

Далее, Христос назвал мамону госпожою, не потому, чтобы мамона по свойству своему была госпожою, но по причине жалкого состояния тех, кто раболепствует ей. Равным образом, и чрево называется богом не по достоинству, но по причине бедственного положения служащих ему, — что хуже всякого наказания и прежде муки может мучить плененного. В самом деле, каких осужденных не будут несчастнее те, которые, имея Господом Бога, свергают с себя Его кроткую власть, и добровольно покоряются жесточайшему мучительству, не смотря даже на то, что отсюда и в настоящей жизни происходит величайший вред? Отсюда вред несказанный, отсюда ссоры, обиды, распри, труды, слепота душевная; и, что всего несноснее, служение мамоне совершенно лишает небесных благ.

* * *

Пристрастный богатству не только не станет любить врагов, но и на самих друзей будет смотреть, как на врагов.

Да что я говорю о друзьях? Пристрастные к богатству часто не признают самой природы. Такой человек ни родства не знает, ни знакомства не помнит, ни возраста ни почитает, никого не имеет другом, но ко всем проявляет враждебное расположение, больше же всех — к самому себе, — не потому только, что губит душу свою, но и потому, что обременяет себя безчисленными заботами, трудами, печалями. Он решается на путешествия, подвергается неприятностям, опасностям, козням и всему подобному, лишь бы только иметь у себя корень зол и насчитать много золота. Что может быть ужаснее такой болезни! Человек, одержимый ею, отказывается и от роскоши и от всякого удовольствия, из-за которых так много грешат люди, и лишает себя славы и чести. Любящий богатство всех подозревает и имеет множество обвинителей, завистников, клеветников и злоумышленников. Те, которые обижены им, ненавидят его, потому что потерпели от него зло; те, которые еще ничего не потерпели, вооружаются против него, из опасения потерпеть и из соболезнования к потерпевшим; а наконец, и люди великие и могущественные, частью по негодованию на него из сострадания к низшим, а частию и по зависти, также становятся его врагами и ненавидят его.

Но что я говорю о людях? Против кого сам Бог вооружен, — какая остается тому надежда, какое утешение, какая отрада? Пристрастный к богатству никогда не будет в состоянии пользоваться им; он будет рабом и стражем его, но не господином. Стараясь всегда увеличить, он никогда не захочет тратить его, но будет изнурять себя. будет беднее всех нищих, потому что никогда не удовлетворит своей страсти. А ведь деньги существуют не для того, чтобы беречь их, но для того, чтобы ими пользоваться. Если же мы станем зарывать их от других, то может ли быть что жалче нас, когда мы всюду бегаем и стараемся все захватить, чтобы запереть у себя в дому и изъять из общего употребления? Есть, впрочем, и другой недуг, не меньше этого. Одни зарывают деньги в землю, а другие расточают для чрева, на роскошь и пьянство, и таким образом вместе с наказанием за неправду навлекают на себя наказание за сластолюбие. Одни употребляют их на тунеядцев и льстецов, другие на игру и блудниц, а третьи на другие подобные надобности, и таким образом пролагают себе бесчисленные пути, ведущие в геенну, и оставляют прямой и законный путь, ведущий к небу, между тем как этот путь не только доставляет выгоду, но и приятнее тех путей.

* * *

Раб денег не может быть истинным рабом Христовым. Сам Христос открыл, что это – дело невозможное: «Не можете, — сказал Он, — служить Богу и маммоне»; и еще: «Никто не может служить двум господам»/ (Мф. 6:24). Они повелевают противное: Христос говорит: щади бедных, а маммона внушает: отнимай и то, что они имеют; Христос говорит: истощай свое имение, а маммона внушает: бери и то, что у них есть.

Видишь ли ты противоположность? Видишь ли борьбу? Хотите ли, покажем, как нельзя повиноваться обоим, но одного должно презреть? Или не нужно говорить? Как? Не видим ли на деле, что Христа презирают, а мамону почитают? Замечаете ли вы, как даже слова эти противны? Не тем ли более дела? Но в действительности это не кажется нисколько противным, потому что нами обладает страсть. Душа, хотя немного освободившаяся от страсти, пока находится в таком состоянии, может судить правильно. Но, поддавшись опять страсти, будучи одержима горячкой, и услаждаясь предметом страсти, не может судить здраво, не может судить беспристрастно. Христос говорит: если кто «не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:33); а маммона говорит: возьми хлеб у алчущего. Христос говорит: «одень нагого» (Ис. 58:7); а маммона говорит: раздень нагого. Христос говорит: «от единокровного твоего не укрывайся» (Ис. 58:7); а маммона говорит: не жалей кровных своих, пренебреги даже матерью и отцом. И что я говорю — отцом и матерью? Самую душу твою и ту погуби. И однако ж (люди) повинуются. Увы, того, чьи повеления столь жестоки, грубы и зверски, слушают более, нежели Того, Чьи заповеди человеколюбивы и спасительны для нас. За то и геенна, за то огонь, за то река огненная, за то червь неумирающий.

Когда мы молимся, то в мыслях наших странным образом вертятся самые святые, высокие предметы наравне с предметами земными, житейскими, ничтожными, например: и Бог, и какой-либо любимый предмет, например деньги, какая-нибудь вещь, одежда, шляпа, часы или же какой-нибудь сладкий кусок, сладкий напиток, или какое-либо внешнее отличие — крест, орден, ленты, скуфья, камилавка и пр. Так мы легкомысленны, пристрастны, рассеянны! Это свойственно только разве язычникам, не ведающим истинного Бога и Сына Его Иисуса Христа с Духом Святым, а не христианам, коих сокровище не на земле, а на небе. Где же живая вода в нашем сердце, бьющая ключом живительным в сердцах, всецело преданных Богу? Её потому и нет, что она вытеснена из него житейскими суетами и пристрастиями. Не можете служить Богу и маммоне Мф. 6:24; Лк. 16:13, говорит Истина.

Здесь разумеется око духовное, могущее - светить тогда, когда оно пребывает в Боге: Иоан, 4, и творит мир, а не религиозное разделение: Мф. 5:9; Рим. 16:17; Ис. 6:10.

маммоне — В греческом подлиннике стоит арамейское слово "мамона".

***

Теоцентрическое ударение мы наблюдаем и дальше. От служения Отцу в праведности, являемой делом, Иисус переходит к учению о сокровище (ст. 19–34). И в учении о сокровище – то же противоположение.

Господь призывает к собиранию сокровища на небе (ст. 19–24). Сокровище на небе противополагается сокровищу на земле. Небесное – непреходяще. Земное разрушается. Между небесным и земным надо выбирать. Двум господам служить невозможно. Где сокровище, там и сердце (ст. 21). Оно – с Богом или с маммоной. Арамейское слово «маммона» значит «вклад» или «богатство». В наставлениях Иисуса, которые приводит Матфей, оно употреблено как имя собственное. Олицетворенное богатство противостоит Богу (ср. еще Лк. 16:13). В том и дело, кому отдать душу: Богу или маммоне? Слово ψυχή

(буквально: «душа») в ст. 25 имеет то же значение, как и в Мк. 8и сл. Душа – это сам человек, его внутренняя сущность. Ее стоит отдать Богу, потому что в Боге полнота жизни. Ценности мира сего с душой несоизмеримы. Таков смысл противопоставления ст. 24. Но этот стих имеет и более общее значение. В нем мы слышим то предостережение, которое раскрывается в последующем (ст. 25–34), – предостережение против забот.

Однако прежде чем перейти к этому новому ряду мыслей, нам надо вернуться к разобранному отрывку. Мы оставили без рассмотрения ст. Мф. 6:22–23. Как их понимать? Златоуст понимал их как предостерегающий пример. Только искаженный ум может прилепиться к богатству. Ум для души – все равно, что око для тела. Бесспорным это толкование не является. Наши стихи имеют параллель в Лк. 11:34–36. Но и в Лк. их смысл определяется контекстом, и контекст – иной. Речь идет о знамении, которого требуют от Иисуса свидетели Его чудес. Знамение дано, потому что свет уже светит. Надо иметь только светлое око, чтобы знамение узреть. В контексте Нагорной проповеди и это толкование, неизбежное в параллельном месте Лк., не дает подходящего смысла. Оно и не обязательно, поскольку Иисус любил образ света и употреблял его в разном значении (ср. Мф. 5:14–16; Ин. 8:12, 12:35–36, 5:35). Смысл образа в контексте Мф. станет для нас яснее, если мы учтем, с одной стороны, значение прилагательного άπλοῦς, с другой стороны, ветхозаветное противоположение ока доброго и ока худого. ’Аπλοῦς (в русском переводе: «чистый») значит буквально «простой», но имеет и переносные значения, в том числе «щедрый». В переносном смысле могут быть понимаемы и другие слова от этого корня (άπλότης , буквально: «простота» и т. д.). Примеры употребления

άπλοῦς в смысле «щедрый» мы имеем в Новом Завете: Иак. 1:5, Рим. 12:8, 2 Кор. 8(по-русски: «радушие»), 2 Кор. 9(по-русски: «щедрость»). С другой стороны, в ветхозаветном словоупотреблении «злое око» означает скупость, а «доброе око» – щедрость (ср. Втор. 15:9, 28:54, 56; Тов. 4:7, Сир. 14:10; этот же образ мы имеем в Притч. 22:9, 23:6, 28:22, но в русском переводе он не сохранен). Сопоставление проливает свет и на наш отрывок. В контексте Мф. эти два стиха имеют значение призыва к щедрости. Господь предостерегает против собирания сокровища на земле и зовет к собиранию сокровища на небе. То и другое несовместимо. И даже больше. Путь к сокровищу на небе есть щедрая раздача сокровища на земле.

Хотя ситуация, когда одним рабом владели два человека (братья) (см. Деян. 16:16), была вполне возможна, здесь речь идет о другом: настоящее служение требует полной отдачи, посвящения себя одному господину. В гностическом евангелии Фомы стих начинается словами: «Невозможно человеку одновременно ехать на двух лошадях и невозможно натягивать сразу два лука» (47). Для одного человека таким господином является Бог, а для другого – богатство, имущество, деньги (арам.«мамона́»; традиционное «маммо́на»).

Не будет любить –дословно: «будет ненавидеть». Здесь, как и во многих других случаях в Библии, в силу особенностей семитических языков (отсутствие степеней сравнения) глагол «ненавидеть» имеет сравнительное значение «любить меньше» (ср. Быт. 29:30‑31, 33; Втор. 21:15; Лк. 14:26). О том, как Иисус относился к богатству, Мф. 19:16‑30, а также. 5:3. Христианство требует главного – переориентации всего человеческого бытия, изменения вектора жизни. Отныне это вертикаль, а не горизонталь.

<...> не удаливший себя от пристрастия к материальным вещам, <...> не может чистосердечно любить ни Бога, ни ближнего, поскольку невозможно одновременно быть приверженным к материи и любить Бога. Об этом говорит Господь: Никто не может служить двум господам и не можете служить Богу и маммоне (Мф. 6:24). Ибо, поскольку ум наш придерживается мирских вещей, он порабощается ими и пренебрегает заповедью Божией, преступая ее”.

Никто не может служить двум противных мнений господинам. Если же единодушны будут и согласны, то и той же может и двум служить: ибо два едино суть, так как сердце и душа веровавших едина бе (Деян. 4:32) хотя их и многия были тысячи. Но что о господах противных мнений упоминает Господь, сие явствует из последующих слов: не можете Богу работати и мамоне. Мамона есть слово сирское и значит богатство и сокровища. Сии убо два господина, Бог и мамона, суть несогласные и противные. Бог есть праведен и делания правды требует от рабов Своих: праведен Господь, и правды возлюби: правоты виде лице Его (Пс. 10:7); мамона есть неправедна, и рабов своих принуждает творить дела неправедныя: сотворите себе други от мамоны неправды (Лк. 16:9). Бог хощет рабу Своему быть щедролюбивым и милостивым, мамона — скупым и немилосердым. Богу рабу Своему повелевает пригвождать ум и сердце к небеси, а мамона и мысль и сердце низводит на землю. Почему не может один и тот же работать двум вместе: но или единаго возненавидит, то есть мамону, и возлюбит другаго, то есть Бога; или прилепится к мамоне, и возненавидит Бога. Дважды же о том же упомянул Господь для того, чтобы показать нам, что удобное есть прехождение от единаго господина к другому, и чтоб таким образом сребролюбца поставить безответным. Якоже прилепляемся к мамоне и презираем Бога, тако и с таковою же удобностию, если хощем, ненавидим мамону, хотя ей и работали, и любим Бога. Приметь еще и сих слов важность: или единаго держится, о друзем же нерадети начнет. Сие значит то, что если кто бывает рабом Божиим, тот нерадит о сребролюбии: кто же бывает слугою сребролюбия, тот нерадит о Боге. Знал Господь, что сему сребролюбец противоречет, говоря: и как я могу отвратить лице мое и нерадеть о мамоне? Я, будучи человек, нужду имею в пище, питии и одеянии: сего не всегда и везде можно сыскать. Почему необходимость требует заботиться и запасать и для старости, и для немощи, и для всякаго случая жизни моея. О таковом возражении сребролюбца хотя не упомянул Господь, однако дает и на оное ответ, говоря:

ст. 25 Сего ради глаголю вам: не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете, ни телом вашим, во что облечетеся: не душа ли больши есть пищи, и тело одежди?

Желая яснее показать, что в сердце человека не могут ужиться две заботы: забота об угождении Богу и забота о богатстве, Спаситель приводит еще пример: НИКТО НЕ МОЖЕТ СЛУЖИТЬ ДВУМ ГОСПОДАМ, если они будут приказывать противное один другому: ИБО ИЛИ ОДНОГО БУДЕТ НЕНАВИДЕТЬ, А ДРУГОГО ЛЮБИТЬ; ИЛИ ОДНОМУ СТАНЕТ УСЕРДСТВОВАТЬ, А О ДРУГОМ НЕРАДЕТЬ. Сначала Спаситель говорит просто о двух господах, не называя их по имени, чтобы заставить слушателей согласиться с тем, что Он говорит истину. Затем уже и по именам называет тех, кого Он разумеет под господами: НЕ МОЖЕТЕ СЛУЖИТЬ БОГУ И МАММОНЕ, надобно вам выбрать кого-нибудь из двух: или Бога, или маммону. Маммоной у Сирийцев назывался бог или идол богатства, а Евреи под этим словом понимали просто богатство. "Маммона есть всякая неправда, — толкует блаженный Феофилакт, — неправда же — диавол. Мы поставляем себе в господина диавола, когда исполняем его волю, равно и наше чрево делаем богом; поэтому не можем мы работать Богу, если работаем маммоне". "Человек, — говорит блаженный Августин, — или Бога будет ненавидеть, а диавола любить, или диаволу станет усердствовать, а о Боге нерадеть. Так и бывает с людьми грешными, хотя они никогда не сознаются, что любят сатану, а Бога ненавидят". "Если ты раб житейских попечений, — говорит святитель Филарет, — то не можешь в то же время быть рабом Божиим". "Бог, — поучает святитель Златоуст, — однажды навсегда сказал, что служение Богу и маммоне не может быть вместе соединено. Ибо маммона велит похищать чужое, а Бог повелевает отдавать и свое; Бог повелевает вести жизнь целомудренную, а маммона жить блудно; маммона повелевает упиваться и пресыщаться, а Бог напротив — обуздывать чрево; Бог повелевает презирать настоящие мирские блага, а маммона — прилепляться к ним; как же после этого ты говоришь, что служение Богу и маммоне может быть соединено вместе?" Нет, для вас вредно не только пристрастие к богатству, но даже излишняя заботливость о самых нужных вещах: ПОСЕМУ ГОВОРЮ ВАМ: НЕ ЗАБОТЬТЕСЬ ДЛЯ ДУШИ ВАШЕЙ (для жизни вашей), ЧТО ВАМ ЕСТЬ И ЧТО ПИТЬ, НИ ДЛЯ ТЕЛА ВАШЕГО, ВО ЧТО ОДЕТЬСЯ.

«Мамона — сирийское божество, которое почитали как бога-покровителя земных сокровищ и благ или вообще богатства (как Плутос у греков)»¹. Слова Христа указывают на принципиальную несводимость двух мировоззрений: христианского, призывающего человека к духовному развитию, святости и подготовке к вечности в Боге, — и материалистического, видящего смысл человеческой жизни в достижении максимального комфорта (мамоны) в земной жизни. Этот материализм, возведенный идеологами еврейского народа на уровень религиозного, занял фактически уже во время пришествия Христа место ветхозаветной религии. Такая подмена Бога сатанинской идеей земного царства (Мф. 4:3-9) явилась причиной отвержения пришедшего Мессии, заявившего: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18:36).

Другой наглядный пример, представленный Господом, доказывает, как несовместимо пристрастие к тленным благам с заботами о сокровище небесном: никтоже может двема господинома работати: любо единаго возлюбит, а другаго возненавидит, или единаго держится, о друзем же нерадити начнет, – не можете Богу работати и маммоне. Сирийское божество – маммона, покровительствовавшее богатству, у евреев означало самое богатство (Лк. 16:9), а посему служение маммоне есть то же, что чрезмерная, подавляющая все другие высшие стремления заботливость о приобретении и умножении стяжаний. «Если будем работать маммоне, – говорит святитель Иоанн Златоуст, – то не будем уже оставаться под владычеством Божиим: пристрастие к богатству свободных делает рабами и даже хуже рабов, – рабами не людей, но ужаснейшей из страстей и болезней души». Впрочем, по изъяснению того же святого Отца, правильное употребление богатства не препятствует служению Богу, и это он доказывает примером Авраама, Иова и других праведных мужей, не пристращавшихся к земным сокровищам, не услаждавшихся ими, но пользовавшихся как даром Божиим.

Следующая группа поучений построена вокруг идеи важности, приоритетности достижения Царства Божия среди прочих жизненных задач: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33). Христос говорит о невозможности компромисса между угождением Богу и привязанностью к миру на примере отношения к богатству и забот о завтрашнем дне. Речь идет не о том, что всякий христианин, живя в мире, должен совершенно удаляться от бытовых забот. Важно, чтобы обеспечение жизненных потребностей не стало страстью (служением им) и многозаботливость не вытеснила Бога из жизни верующего См. близкую мысль в Послании к римлянам: «Облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти» (Рим. 13:14).: «Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6:24). Человек призывается во всем руководствоваться соображениями духовной пользы и избегать маловерия.

 Простирает (враг) сети любви мира сего, гор­дости и суеты его. Представляет всякой душе христианской честь, славу, богатство и рос­кошь мира этого и шепчет в уши, как хорошо и приятно быть в чести, от всех почитание и поклонение иметь, быть всеми прославляе­мым и хвалимым, жить в богатстве, в богатом и красивом доме, иметь многих слуг, одеваться в шелковую и пригожую одежду, проезжаться в карете цугом, знаться со знатными и прослав­ленными людьми, ставить каждый день бога­тую трапезу и веселиться, и приезжающих гос­тей веселить, и прочее. Так шепча, замышляет лукавый дух, чтобы бедный человек в таких суетных мыслях запутался, и не помышлял о должности и звании своем христианском, и забыл бы, что он искуплен, и позван, и обнов­лен к вечной жизни.
О, сколь многих христиан уловляют в эти сети, особенно в нынешнее время! Христиа­нин, отвечай злому духу так: Мы ничего не при­несли в мир; явно, что ничего не можем и вынес­ти из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны этим (1 Тим. 6:7-8). От этих сетей пре­достерегает нас слово Божие. Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть пло­ти, похоть очей и гордость житейская, – не есть от Отца, но от мира сего. И мир прохо­дит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек (1 Ин. 2:15-17). И еще: О гор­нем помышляйте, а не о земном (Кол. 3:2). Не можете Богу служить и мамоне (Мф. 6:24). От­врати очи мои, Господи, еже не видети суеты, в пути Твоем живи мя. Постави рабу Твоему слово Твое в страх Твой (Пс. 118:37-38).

У Сириян был идол, который назывался «мамона», и суеверно почитался покровителем богатства. От сего и к самому богатству перенесено то же название: «мамона». Господь, конечно, не без причины, вместо простаго названия богатства, употребил слово «мамона», в котором с понятием «богатства» соединяется понятие «идолослужения»: и причину сего не иную можно предположить, как ту, что хотел означить не просто богатство, но богатство, с пристрастием собираемое, с пристрастием обладаемое, делающееся идолом сердца.

III.1. And he added, “No one can serve two masters; for either he will hate the one and love the other, or he will endure the one and despise the other. You cannot serve God and mammon” Matt 6:24. The Lord plainly declares that none of us can serve two masters (dominis), that is, God and the devil. And God indeed, though he is Lord (Dominus) of all see Gal 4:1, since all things were created by him and he himself lords over all things by his authority, power, and nature, nevertheless he deems it fitting chiefly to be Lord of those who know him as their Lord and God, the Creator of the universe, and who keep his commands by faithful service. 2. But the devil is understood to be the lord of those only whom he subjugates to his very evil service, seducing them away from their Lord and parent by means of sin. And by an illicit law he lords over them through the action of his iniquity. For this reason then he himself is called lord in his own place, since through sin he lords over foolish men of this sort. And that is why it is written, “Whoever commits sin is a servant of sin” John 8:34. 3. But since we have already been visited by the mercy of God and liberated from the devil’s dominion, and we have come to know the Lord, by whom we were created and redeemed, we are forbidden to serve our former master, that is, the devil, who lorded over us like a tyrant; or rather, we are not to serve avaricious desire, which he calls mammon, which sometimes has been accustomed to entice even religious minds. Therefore let us flee from and avoid the desire for money and worldly greed, lest we subjugate ourselves to its unworthy service and to the devil, who is the author of greed.
IV.1. And this is what the Lord says: “No one can serve two masters; for either he will hate the one and love the other, or he will endure the one and despise the other” Matt 6:24. For whoever loves his Lord and God with his whole heart necessarily hates the devil, together with his actions, since in his love it is manifest that the devil is always held in execration. But he who loves mammon and the devil through his unjust works of sins, by doing his will, cannot love God whose commands he is despising see John 14:15; 1 John 2:4. 2. And therefore, he who loves God cannot be called a servant of the devil, whom he already lords over through the faith of heavenly grace. Likewise, too, he who is enslaved to sins and who submits himself to a diabolical domination of this sort does not deserve to have God as his Lord. And therefore the Lord says, “You cannot serve both God and mammon,” showing that we cannot serve both God and the devil, that is, God, the author of mercy, and the devil, the lord of mammon and avarice. 3. The apostle also shows this when he says, “What fellowship is there between light and darkness? Or what do justice and iniquity have in common? Or what share is there between the faithful and an unbeliever? Or what consensus between the temple of God and idols? Or what agreement between Christ and Belial?” 2 Cor 6:14–16. Thus there are two masters set before us: God and mammon, that is, the devil, who is the author of mammon. The former invites us to mercy, the latter to greed; the former to life, the latter to death; the former to salvation, the latter to perdition. Which of the two should we obey? Surely the one who invites us to life, not him who drags us off to death. For this reason let us love God, who is the true Lord and who is the author of life, but despise the devil, who is the author of death and who lays claim to an unjust lordship for himself. Then we will be able to become worthy of God’s mercy, to whom is the praise and the glory in the ages of ages. Amen.