Евангелие от Матфея 5 глава 3 стих

Обобщающее толкование

На данной странице большинство святых отцов единодушно понимают «нищету духа» как добровольное смирение перед Богом, осознание своей духовной немощи, полной зависимости от Божией благодати и отказ от гордости. Речь идет не о материальной бедности самой по себе, а о внутреннем состоянии человека. Именно гордость стала причиной падения диавола и прародителей, поэтому Христос начинает Нагорную проповедь со смирения как с основания всей духовной жизни. Эту линию представляют свт. Иоанн Златоуст, блж. Августин, блж. Иероним, свт. Иларий Пиктавийский, преп. Петр Дамаскин, блж. Феофилакт, Евфимий Зигабен и свт. Филарет Московский. Они подчеркивают, что без смирения остальные добродетели теряют свою силу.

Вторая линия толкования связана с добровольным отказом от земных благ ради Бога. Свт. Хроматий Аквилейский говорит о людях, которые по собственной воле становятся бедными ради Христа, а преп. Ефрем Сирин кратко определяет нищих духом как тех, кто отвергает всё ради Бога. При этом святые не противопоставляют это первому пониманию: добровольная бедность рассматривается как одно из проявлений смирения.

Обетование Царства Небесного объясняется тем, что смиренный человек не надеется на себя, а принимает Божию помощь. Уже здесь он становится причастником Царства через веру и благодать, а в будущем наследует его во всей полноте.

Частные замечания Святых Отцов

• Блж. Августин связывает «нищих духом» со смиренными и богобоязненными людьми, противопоставляя их тем, кто «надмевается» гордостью.
• Блж. Иероним Стридонский поясняет, что слово «духом» исключает понимание заповеди как похвалы вынужденной бедности.
• Свт. Иларий Пиктавийский напоминает, что всё получено человеком как дар Божий, поэтому нет основания для превозношения.
• Свт. Иоанн Златоуст и Евфимий Зигабен отмечают, что Христос сказал именно «нищие», а не просто «смиренные», поскольку это выражение сильнее передает глубину добровольного смирения; Евфимий также объясняет слово «нищий» через постоянный страх Божий.
• Преп. Петр Дамаскин связывает первую заповедь блаженства со страхом Господним как началом премудрости.
• Свт. Хроматий Аквилейский обращает внимание, что Христос начинает проповедь не угрозой, а обещанием блаженства, побуждая людей стремиться к награде.
• Свт. Филарет Московский отмечает, что нищими духом могут быть и богатые, если не полагаются на богатство, а всё принимают как дар Божий.

dfdfdf

fdfdfd

«Блаженны», греч. μακάριοι — со времен Септуагинты нормальная передача древнеевр. ашрей (всегда только в грамматической форме status constructus pluralis, например, в ряде псалмов, начиная с. Пс. 1:1). Древнее выражение с неясной этимологией имеет отчетливый формульный характер. Тем более в лексической системе новозаветного греческого языка это отчетливо маркированный библеизм, цитатно окрашенный, отсылающий и к семитической лексике, и к Септуагинте. Поэтому мы сочли уместным сохранить традиционный перевод как знак формульности выражения.

«Нищий», греч. πτωχός — традиционная передача весьма обильного коннотациями евр. эвъйон «согбенный, угнетенный, убогий». В ветхозаветных контекстах оно означает того, для кого нет иной помощи, кроме помощи Бога, но который именно потому стоит под непосредственной защитой Бога более, чем кто-либо другой (Втор. 24:14). Так именуется, например, израильтянин, сохраняющий свою веру в условиях вавилонского пленения (Ис. 25:4 и др.). В условиях «века сего» всякий праведник, отказывающийся от неправедных преимуществ и предпочитающий быть жертвой, но не источником агрессии, может быть обозначен этим словом; характерно, что оно стало самоназванием иудео-христианской группы (т. н. эвиониты).

{стр. 199}

Нищие духом, или «…по велению духа» — такой перевод греч. πνέύματι основывается на некоторых Кумранских параллелях (1 QM 14, 7); подобное понимание известно и святоотеческой экзегезе (например, в Кратком Правиле св. Василия Великого, 205, см. Migne, Patrologia Graeca 31, 1217). Ср. также Исх. 35:21, где идея добровольного и доброхотного пожертвования выражена следующим образом: «И приходили… все, которых располагал дух, и приносили приношения Господу для устроения Скинии». В только что описанной семантике слова эвъон идея добровольности имплицитно уже присутствует, и постольку никого не должно смущать то обстоятельство, что в параллельном месте у Лк. 6:20 слово «нищие» дано без всяких разъяснений, а Евангелие от Матфея, напротив, эксплицирует импликацию. Толкование, из которого исходит наш перевод, не находится в противоречии ни с акцентированием темы смирения, выходящей на передний план у свв. Иоанна Златоуста, Григория Великого и некоторых других Отцов (ибо добровольно избрать себе участь эвъон, несомненно, есть акт смирения), ни с пониманием «духа» как Духа Божия, встречающимся, например, у бл. Иеронима (ибо человеческий дух, с христианской точки зрения, в своих благих действиях получает внушение от Святого Духа). Древние тексты, как известно, не знали написания слова с прописной или строчной буквы. Читателю предлагается расслышать одновременно оба варианта: «духом» и «Духом».

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 109++

Христос начинает Свою Нагорную Проповедь с благословений. Ибо Он пришел в мир, чтобы благословить нас, как сказано в книге Деяний (Деян. 3, 26). Он говорит как власть имеющий, как Тот, Кто может дать благословение и вечную блаженную жизнь. «Блаженны… блаженны… блаженны». К кому относятся эти слова, и в чем заключается истинное блаженство? Все люди без исключения хотят, чтобы им было хорошо, — а иные даже вопрошают: «Кто явит нам благая?» (Пс. 4, 7) Неудивительно, что те, кто имеет ложные представления о счастье, никогда не достигают его. Общепринятое мнение толпы, что блаженны, счастливы — богатые и великие, и славные мира сего, те, кто жирно едят и сладко пьют, и правят всеми. Господь наш Иисус Христос пришел, чтобы все перевернуть, поставить с головы на ноги, потому что все перевернул грех. Он хочет дать нам истинное понятие о смысле жизни. И все приходящие к Церкви должны с самого начала направить себя по истинному пути. Пусть не унывает никто, как бы он ни был немощен и нищ. Это зов ко всем человеческим душам сладчайшей Христовой любви. Это Новый Завет между Богом и человеком. Мы должны знать, что ждет от нас Бог и что мы ждем от Него. Путь к вечному счастью для человеческого рода открыт, и все что совершается в мире, может быть этим путем для любящих Бога.

«Блаженны нищие духом» — первая заповедь блаженства. Потому что Христос обнищал от Своей небесной славы, да нас обогатит. Нищие духом — это те, кто ни во что ставит богатства этого мира, кто сознает, что они не имеют ничего, кроме того, что Бог им дает — по дару Своей безмерной любви. Их есть Царство Небесное. Царство благодати состоит из таких. Царство славы принадлежит им. Это первая заповедь блаженства заключает в себе все остальные и, по слову святых отцов, является основанием всей христианской жизни.

50. Но сначала рассмотрим более пространные заповеди. Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:3). Оба евангелиста поставили это благословение первым. Оно первое по порядку как начало и источник добродетелей, потому что презирающий мирское заслуживает вечное. Человек, страстно привязанный к этому миру, не имея возможности вырваться, не может получить награду Царства Небесного.
53. Блаженны нищие (Мф. 5:3; Лк. 6:20). Не все нищие блаженны, сама по себе нищета ни хороша, ни плоха; нищие могут быть и хорошими, и плохими, если только не считать блаженным того нищего, о котором сказал пророк: Лучше праведный нищий, чем лживый богач (Притч. 19:22). Блажен нищий, который воззвал, и Господь услышал его (Пс. 33:7), нищий грехом, нищий пороками, в этом нищем ничего не нашел князь мира сего (ср. Ин. 14:30), нищий — подражатель Нищего, Который, будучи богат, обнищал нас ради (2 Кор. 8:9). Поэтому полнее раскрыл смысл Матфей, сказав: Блаженны нищие духом, — потому что нищие духом не надмеваются и не превозносятся своим плотским разумом.

И. Христос открывает нагорную проповедь определением основных, существенных свойств или качеств, какия необходимо требуются от членов царства Божия. Сознание своей греховности пред Богом и недостаточности собственных сил для исцеления от греха, сознай ие необходимости для этого высшей божественной помощи,—это есть первое, необходимое условие со стороны человека для его спасения, начало обращения его к Богу, это есть то, к чему именно и вел Ветхий Завет. Посему в заповедях о блаженствах И. Христос прежде всего требует от Своих последователей такого душевнаго состояния — нищеты духом.Имеющие ее блаженны, ибо их есть царство небесное, т.-е. царство Мессии (Мф. 3:2, Мф. 4:17). Противоположность этим смиренным людям составляет Апок. 3:17.

Блажени есте… – говорит Христос Спаситель в Своей знаменитой Нагорной проповеди, открывая заповеди. Это интересно. С одной стороны, перед нами – заповеди, а с другой – блаженства. Этим свойством они отличаются от ветхозаветных установлений, которые были просто‑напросто законом, данным к исполнению.

Заповеди блаженства – это призывные заповеди, потому что они даны тем людям, кто хочет испытывать в себе блаженство, то есть счастье, радость, полноту жизни, ее настоящую цельность и смысл. Все это может осуществиться в нашей надежде, которая всегда надеется на лучшее. Потому что, раз сердце очистилось от всего гадкого, оно становится способным излучать оптимизм, свойственный человеческой натуре. Потому что, если мы покопаемся в ней, окажется, что она такова. Только нужно расчистить ее, и тогда она станет действительно обнадеживающей.

Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь (Гал. 6:15).

Кто же решится назвать себя «новой тварью»? Ибо вот те, которые, казалось, более всех имеют на это право, из своих келий, скитов, затворов откликаются: «Без числа согреших, помилуй мя!» (молитва перед утренней трапезой), «Все спасутся, один я погибну» (Антоний Великий). И даже: «Поверьте, чада, где сатана, там и я буду» (Пимен Великий). Словно погибающая человеческая природа, слезами покаяния стяжая чаемую, искомую свою новизну, стряхивает и соскабливает с себя свою греховную ветхость. Все уклонились, сделались равно непотребными, – из глубины веков свидетельствует псалом (13:3).

Покайтесь (Мф. 3:2), – взывает Иоанн Предтеча. Восток услышал это слово крепче и жестче Запада. Он весь обратился в слух, улавливающий самые скрытые движения сердца, очищая его даже от тончайшего осадка страстей.

Уподобившись купцу, ищущему доброго бисера, он распродал иные сокровища, которые можно найти в Евангелии (иные и не разведаны до сих пор), чтобы приобрести эту единственную жемчужину – покаяние. От дней Иоанна Крестителя (Мф. 11:12), в особенности же когда Церковь и империя стала прорастать друг в друга, православие, купленное за такую жемчужину, стало единственным, по сути, христианством, достойным сего имени, хранящим себя от мира, сожигаемым в пустыне, очищающим себя в плавильне изнурительных, жарких молитв…

Здесь я слышу возражение со стороны здравого смысла (имеющего, как считают, постоянную прописку на Западе): ну а в чем, собственно, была нужда у них каяться? Ясно же: узким путем шедшие отшельники и аскеты вовсе не кишели грехами толпы, к которой обращались Иоанн и Иисус. Те были народом жестоковыйным, скорым на пролитие крови, охочим до золотого тельца, жарким до женской плоти, оттого даже не посмевшим однажды поднять руки на нарушительницу седьмой заповеди¹. Даже и Иоанн, возвещая будущее крещение огнем и Духом, не требовал от них чрезмерного: дай одежду неимущему, поделись пищей с голодным.

Солдат – представим их нравы и быт – он увещевает лишь никого не обижать, мытарей, коим вообще следовало бы бежать от подлой своей должности, – только не брать сверх должного². О «невидимой брани», хоть и угадывается она из слов об огненном крещении, пока речи нет, но лишь об этике социально «хорошего человека» той поры. С исторической же точки зрения если взглянуть (она же здравому смыслу – всегда если не сестра, то соседка), покаяние и умаление в устах Иоанна было неотделимо от послушания Закону, настаивавшему на очищении питьевой чаши, но помнящему где‑то и об очищении чаши души… И у пророков покаяние предельно конкретно: Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма и угнетенных отпусти на свободу… (Ис. 58:6). Ходить путями Господа значило не преступать закон, написанный на каменных скрижалях, отразившийся и на плотяных скрижалях сердца. Но какой закон могли преступать те, кто, изъеденные солнцем и мошкарой, иссушенные постом, денно и нощно лишь взывали со своих столпов: Господи Иисусе Христе, помилуй мя, грешного?!.

Не сомневаюсь: столпники и пустынники услышали Слово Божие лучше нас, исполнили веру Христову во сто крат совершенней нашего, но что означает покаяние, исповеданное их устами и жизнью? Почему спасение сопрягалось не с «этическим» учением Исайи, повторенным самим Иисусом в синагоге Назарета (Дух Господень на Мне… – Лк. 4:18), а с тем особым стяжанием Духа, которое дается лишь непрестанной молитвой о милости и прощении? И чем прямей и верней – для внешних глаз – был путь человека, чем скрупулезней исполнял он Божьи заповеди, тем неистовей разгорался в нем огонь сокрушения, невыносимей жгло ощущение тотальной своей виновности. По здравому рассуждению, Богу он отдал все, что можно было отдать, кумирам не кланялся, не убивал, не воровал, прелюбы не творил.

Не творил? Не воровал? Ни одной подаренной ему Богом минуты не похитил, ни одному любострастному помыслу не уступил и крупинки своего сердца? Но – здесь опять вмешивается тот же безбожный логик и здравосмысл – чтобы с кем‑либо прелюбодействовать, по евангельскому же слову, надо было по крайней мере бросить взгляд на предмет соблазна. Но в ледяной норе или в обители на вершине скалы, с Богом наедине, в местах, куда вообще не забредают соблазнительные объекты, как согрешить взглядом? В чем же тогда слезно каяться? Но дьявол, коему климат не помеха, как лев рыкающий, ходит и на безлюдье³. И запускает жало в плоть, неизлечимо заражает кожаные ризы, доставшиеся нам в дурное наследство.

Ибо плоть желает противного духу, а дух – противного плоти (Гал. 5:17). Война между ними идет до победного конца, но конца так и не наступает. Душа неотвратимо разделяется сама в себе, ибо ум всегда обращается к чему‑то земному, «кожаные ризы» неизлечимо больны не только греховным воображением, но и сложением с ним сердца. Над телом всякого усопшего Церковь поет: «Яко несть человек, иже жив будет и не согрешит, Ты бо един кроме греха, правда Твоя правда во веки…»

Как же быть тогда со святоотеческим учением о благости естества и неестественности страстей? Из какого семени произрастает это греховное противоестество? Из свободы, наклонной более внимать наущениям змия, чем заповедям Творца? От благого дара Божия, полученного для того, чтобы самые свободные, самые благодатные день и ночь твердили: отступил, согрешил, предал, растоптал, «палcя есмь»…

«Где?», «когда?», «в чем?» – не ведаем. Едва лишь пробуем догадаться, что‑то, словно свет с икон, отталкивает наше дерзкое любознайство. Иной грехоборец в миру и пожить не успел, бородой не оброс, но при пострижении в монашество исповедует: «блудно мое иждих житие». А постом весь словно делается сплошным воплем преподобного Андрея Критского: «Откуду начну плакати окаяннаго моего жития деяний? кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию?»

Да когда ж ты, милый, успел «окаянствовать», если с ранних лет житие проводишь в строгом послушании, целомудрии, под руководством старцев, на виду у братии? Спроси его: на то ли, что нужно по Евангелию, ты тратишь от Бога тебе данную силу души? Посмотри, люди вокруг тебя живут по‑скотски, жертвы приносят лишь богам плоти, суеты и тщеславия, так не послужить ли тебе им, язычникам, уча творить волю Божию? Ты лишь отмахнешься: куда мне, рабу неключимому, учить, только грехи множить. Ибо враг сеет в нас плевелы еще до того, как мы способны осознать их.

Нет, видно, не добраться нам до понимания этой загадки на скрипучих колесах здравого смысла, способного ездить лишь по накатанным дорогам. Лучше прислушаться к внутренней тишине своей, которая ведь тоже не совсем молчит, а увещевает голосом премудрости: чадо, не забыл ли ты, чем побеждается род сей? Молитвой и постом (Мф. 17:21). Скажешь, зачем изнурять тело лишениями, если оно дано для радости, труда, пусть краткого, но цветения? Зачем умолять Бога о милости, когда и без того ты мил Богу, ибо всегда творил угодное перед очами Его?

Но: Дух все проницает, и глубины Божии (1 Кор. 2:10). И пронизывает лучом и те бездны в нас, куда душевный разум проникнуть не в состоянии. «Душа имеет собственные страсти, – говорит святой Антоний Великий, – кои суть гордость, ненависть, зависть, гнев, уныние… Когда душа подает себя Богу всей силою своею, тогда Всещедрый Господь подает ей дух истинного покаяния»⁴. И этот дух свидетельствует о злой силе, живущей в нас, которую плотскому разуму почти невозможно отделить от себя, как трудно отличить свою первозданную природу от привнесенной. В Адаме все согрешили, по слову апостола Павла⁵, и прародительский грех, живущий в нас, даже и смытый Крещением, оставляет нас уязвимыми для искусителя. Отсюда – ужас перед грехом и «неистовство» покаяния, присущее аскетам, прежде всего восточным. Впрочем, тайна беззакония (2 Фес. 2:7) не всегда ускользает и от западных глаз. На среднего человека бес не нападает, потому что «зачем оспаривать у земли неисчислимых человеков, пресмыкающихся на ней, подобно скотам, если она поглотит их завтра?.. Святых избрал он жертвой в злобе своей», – писал Жорж Бернанос в романе «Под солнцем сатаны»⁶.

Эта же догадка осенила Гоголя на пороге смерти, в последние светлые часы его жизни. Умирая, он написал:

«Аще не будете малы, яко дети, не внидете в Царствие Небесное. Помилуй меня грешного, прости, Господи. Свяжи вновь сатану таинственною силою неисповедимого Креста. Как поступать, чтобы признательно, благодарно и вечно помнить в сердце моем полученный урок. И страшнее истории всех событий Евангельских…»⁷

Тотчас вслед за тем смерть и вечность приняли его, освятив это последнее исповедание.

Но мысль не устает доискиваться: не в том ли дело, что между нами сегодняшними и нашей же былой, первоначальной, Богом сотворенной, но нами забытой «малостью» – страшно сказать – прокрался «разделитель»? Мы кем‑то отделены от нас самих – так получается – опять‑таки если здешней логикой мысли мерить. Возьмите «Лествицу» преподобного Иоанна, почитайте святителя Игнатия Брянчанинова, возьмите хоть три урока в начальной школе восточной аскетики. Припомните молитвы: «Паче всех человек окаянен есть, покаяния несть во мне, даждь мне, Господи, слезы…», «Господи, Боже мой, вем, яко несмь достоин, ниже доволен, да под кров внидеши храма души моея, занеже весь пуст и палея есть, и не имаше во мне места достойна…» За каждым словом слышится раскаяние и мука, в которых должно сгореть все, чем мы повседневно живем. Все, что не по вере, грех, – говорит Писание (Рим. 14:23). Словно именно утех, кто безраздельно посвятил себя вере, вся жизнь – не от веры, коль скоро вера, когда она идет до конца, только и исповедует свою неверность. У преподобного Игнатия это убеждение становится довольно жесткой системой. Мы мыслим, пишем, обнимаем жен, ласкаем детей, играем с животными, с удовольствием едим, читаем Пушкина или Шекспира, слушаем музыку, с кем‑то дружим, кому‑то улыбаемся, к самому Богу мыслью возносимся, тем самым уклоняясь от главного (если не единственного) дела веры – плача о грехах своих. Жизнь вообще, помимо плача и отвержения себя – если иссушить мысль Игнатия до твердого рационального ядра, – одна прелесть бесовская и страстный, самостный грех.

Держи ум свой во аде, было сказано преподобному Силуану Афонскому, и не отчаивайся. Но ведь сам ад – не где‑то в стороне, но именно в нем самом, величайшем труженике молитвы, и уж, конечно, вошедшем в Царство не там, не за гробом только, но уже здесь, на земле. Царство Небесное силою берется (Мф. 11:12), но тем, кто еще не вырос из своей малости, из первоначальной тварной простоты, дается оно даром и без усилий. Стало быть, с возрастом, с разрастанием «я» в нас поселяется ад страстей? Так ли это?

Ответ приходит незамедлительно: Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:3).

Но что же такое нищета духом, как в сущности не раннее детство, восстановленное во Христе? И все это почти одержимое – на светский, на внешний взгляд – покаяние – не ради ли стяжания этой невозможной на земле, ушедшей от нас нищеты? Она далека от нас, потому что, едва выйдя из Божьей простоты творения, мы начинаем собирать и накапливать в себе этот страстный, падший мир, и вся наша взрослая жизнь, незаметно от нас, состоит в таком вот любостяжании. Блаженство Царства – не «счастьице» на земле – начинается с радикального отказа от обладания миром «в сердце своем», ибо в этом отказе открывается изначальная глубина «кротости» в понимании Иисуса. Если не будете как дети, – говорит Он, подразумевая, что стать детьми вы сможете, лишь исполнив трудные и прямые заповеди Евангелия, лишь в нищете блаженств, взяв крест свой (Мф. 16:24 и др.), отказавшись от удовольствия быть такими, какими мы выросли, то есть изгнав себя сегодняшнего из себя в Слове Божием, через Которое мы пришли к бытию. Я, Слово, которое было в начале у Бога, Я, Иисус, есть твое подлинное бытие, Я сохраняю в себе то, чем ты был во Мне до твоего рождения и что сохранил в истоке твоего существования. И ты можешь вернуться к своему настоящему «я» через Меня.

Через Иисуса, Которого ты гонишь (Деян. 9:5), – избавиться от тяжести мира, разросшейся в «я».

«Живущий во мне грех говорит „Я“»⁸. Но он слеп, его надо повернуть глазами к себе. Дать себя узнать, увидеть, себе ужаснуться. На современном философском языке здесь говорит древняя мысль: наша подлинная природа сокрыта под нашим «я».

И потому чем ближе подходили святые к порогу Царства, тем острее, горше, мучительней ощущали, насколько оно еще далеко. Если мы этого не осознаём так ясно и подлинно, то потому лишь, что далеки от его порога. Но скажи нам: вот оно приблизилось, ты стоишь на его пороге, входи, – кто из нас решился бы войти таким, каким – тяжелым, мутным, страстным, суетным жил на земле? Аскеты же ощущали «невыносимость» своего наличного, житейского «я», отделявшего нас – рожденных для Бога – от Него Самого и того, что Им создано.

Ту же мысль находим у Симоны Вейль: «Я легко могу представить себе, что Он любит ту перспективу творения, которая может открыться лишь с той точки, в которой стою я. Я же образую перегородку. Мне нужно удалиться, и тогда Он сможет ее увидеть»⁹.

«Грех, прежде всего, явление духовное, метафизическое. Корни греха в мистической глубине духовной природы человека. Сущность греха – не в нарушении этической нормы, а в отступлении от вечной Божественной жизни, для которой сотворен человек и к которой он естественно, то есть по природе своей, призван»¹⁰. В ком же эта природа еще остается неизвращенной и неподавленной, как не в «малых сих»?

Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода… (Ин. 12:24). Зерно – Иисус, Который погибает в мире сем, спасая его Своей гибелью. Но затем Он говорит нечто еще более поразительное: Любящий душу свою погубит ее, а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную (Ин. 12:25). Корень греха скрывается здесь: во влюбленности в душу свою. В ее «увеличении», разрастании, накоплении. В заключении в ней вселенной. В том, что Отцы называют «гордостью», хотя гордость, которая осознается нами, лишь вершина айсберга подводной psyche (души). Человек растет, взрослея и обретая себя, возводя стены вокруг себя, наполняя и заполняя все собой. Жизнь в «поте лица», труд, рост, власть, успехи, достижение цели, обида, когда ничего не достигается, далее со всеми остановками на станциях восьми смертных, «бессмертных» грехов.

Все это входит в нас и становится нами, делается той «душой», которую надо возненавидеть. В западных переводах (как и у В.Н. Кузнецовой) душа‑psyche передается как «жизнь», ибо забывший об аскетике разум не может, не хочет уразуметь, что значит «возненавидеть душу». Но в этом суть: отрешиться от спонтанной, разросшейся в нас змиевой «лже‑божественности». Не только отречься, но и распять внутри себя, дабы благодатью Божией вернуться к той Слово‑образной тварности, которая когда‑то вошла в нас под видом законов естества. К тому, что ушло, растаяло в нас. Какой‑то мутный приток влился в ручей, бывший когда‑то прозрачным, берущий начало в любви Божией и текущий в Царство Его. И река жизни круто меняет направление.

Меня поражала сосредоточенность на искушениях плоти, которая целомудренно, но ясно заявляет о себе в молитвах и писаниях подвижников, как восточных, так и западных. Словно они забирались в свои кельи и затворы вместе со львом рыкающим (1 Пет. 5:8), чтобы проводить дни и ночи в одном загоне с ним. На Западе научились загонять сего льва в клетку дисциплины с железными прутьями или вообще выгнали его вон и забыли, отменив посты, в классическом протестантизме – и монашество. Если природа разожгла сей огонь, то следует погасить его в брачной теплоте честного и нескверного ложа (Евр. 13:4). Но если не гасить, остаться с пламенем наедине, попытавшись переменить изнутри его «материю»? Огонь будет жечь, и всякий ожог будет как падение. Отсюда захваченность покаянием, потребности в котором не ощущает тот, кто насытил свою природу. Потому что в либидо, то есть половом влечении, – корень земной, телесной, душевной личности. Сеется тело душевное, восстает тело духовное (1 Кор. 15:44). И восстает оно из побежденного пола, возвращаясь, «обращаясь» в царственное детство, в котором есть пол (и он прекрасен), но еще нет похоти. Но в них ли только дело? Дело в самом мощном из самоутверждений нашего «я» через «хотение плоти».

В таком самоутверждении не нуждается ребенок (до тех пор, пока он им остается). Оно начинается затем, выпирает в подростке, растворяется в зрелости, возвращается (изредка, после долгих усилий) в муже возраста Христова. И если человек – этот микрокосм, мир в миниатюре, то дитя – как зернышко будущего Христа, в Которого каждый призван облечься.

Зерну же суждено умереть, как младенчеству быть поглощенным набегающими годами.

Приходит отрочество, наваливается как гора, бравадой, распиранием сил, обособлением, противопоставлением другим, а главное – воображением. Своими силами гору не сдвинуть. «Воображение, говорит Симона Вейль (Игнатия Брянчанинова не читавшая, но здесь интуитивно следовавшая за его мыслью), – непрерывно работает над тем, чтобы заткнуть все трещины, через которые может просочиться благодать»¹¹. Власть воображения – в притяжении сконструированного будущего.

Все знают или догадываются, что окружающие нас предметы, каждый особой данной ему речью, своими звуками и красками подают себя активно, деятельно, требовательно, вписываются в наше подсознание и застревают в нем навсегда. Мир одаряет нас собой, но также и заражает, лишая нас возможности ему сопротивляться. Разве наше подсознание не набито туго и жестко сформированными нами готовыми картинами, предметами, принявшими коллективный образ, отпечатавшимися на нашем духе? Разве этот слепок его не накопил в себе бесчисленное количество прикосновений греховной силы, даже тогда, когда предстает добрым и ласковым? Грех как ген, как ДНК со СПИДом прародителя не помещается ни в одной из живущих в нас клеток, он духовен, нельзя сказать, что он в пуповине или гениталиях, он работает то режиссером, то суфлером устрояемого им спектакля, но сам не появляется на сцене без роли и облачения.

Восточные отцы не так часто говорят о первородном грехе, столь неоспоримом для западного христианского разумения. Они настаивают скорее на падении. Смерть и грех суть его плоды. Они окружают наше существование колючей проволокой или красными флажками, мы не вырываемся из оцепления, но предчувствуем, что настоящая жизнь начинается за ним. Однако – возразят – пал Адам со своей Евой, при чем здесь я? Но если поверить святителю Григорию Нисскому, что Адам живет во всех нас – Адам райский, как и Адам падший, – то его падение происходит в каждом. Начало грехопадения – уже в расщеплении на «я» и мир объектов.

А может быть, грех действительно связан с познанием, и прав был в своей интуиции (но не в выводах) Лев Шестов¹²? Взбунтовавшаяся мысль утаскивает в свое логово все, к чему может прикоснуться, помещает мир внутри мозга, наполняет им душу, делаясь безмерно огромной, всевластной, хотя бы мысленно, желающей, обидчивой, страждущей, распределяющей свою добычу по степени ее пригодности для употребления, прелюбодействующей в сердце своем (при оказии и плотью) с самыми вожделенными ей предметами. Взгляд такой души уже не распахивается миру, а пожирает его, употребляет в пищу. Мы не осознаем этого превращения, оно представляется «естественным». Иисус бросает вызов такому «естеству». И потому вслед за заповедью о Боге и ближнем Он предлагает столь трудное условие ее исполнения: «отвергнись себя, возьми крест свой», пусть даже это будет лишь крест самоограничения, самоурезания, без которых невозможно любить другого. Правда, Шестов сделал из своей догадки совершенно взрослую разоблачительную идеологию с признаками некоторой даже тоталитарности…

Такова критика нечистого разума, который полагает разумным и достойным жизни лишь то, в чем узнает свое отражение. Ты мыслишь, стало быть, существуешь. А если ты и твои юные мысли еще не имеют выхода ни в слово, ни в мысль о себе самой? Они – Витгенштейну¹³ вопреки – вообще не нуждаются в изречении и передаются взглядом? Разум наш боится довериться взгляду, еще не умеющему играть, не налившемуся взрослостью, хитростью, своим рациональным служением в мире, и отступает от него.

Да, Бог поит живой водой и наш разум, но в нем‑то и происходит Адамово падение, которое скрывается за формулой, отчеканенной Декартом. В формуле cogito ergo sum – «мыслю, следовательно, существую» – главное действующее лицо не называет себя, укрываясь в форме глагола первого лица единственного числа. Это лицо, в сущности, анонимно, но обладает громадной магнетической силой, которая направляет cogito – мысли и организует sum – существование, связует их между собой и обустраивает мироздание вокруг них… Во младенчестве «я есмь», жизнь, которая сотворена и жительствует, предшествует cogito, которое затем становится его инструментом, его способом овладения миром, оно может разрастаться до коллективного cogito идеологий, государств, войн, народов, империй… Но может и стать фундаментом для нового обретения «я есмь».

То, что ребенок собирает со Христом, расточает взрослый. Расточает, накапливая, богатея в самом себе. Но даже и расточать можно творчески или бесплодно. Точнее, в ребенке все уже собрано от начала, дано от щедрости и заключено в образе Божием. В этом разгадка подвижничества, которое есть суд не над отдельным каким‑то грехом, но всей нашей падшей природой ради природы подлинной, блеснувшей лишь в детстве.

Где пролегает рубеж между собиранием и расточением, детством и взрослостью? Рильке сказал: «Наша судьба есть сгусток нашего детства»¹⁴. Если бы так. Чаще то, что называется «судьбой», есть и вырождение детства. Судьба выстраивает субъекта, состоящего из множества повседневных решений, помыслов, хотений, выборов. И тут, как говорится, «Бог и дьявол борются, и поле битвы – сердца людей». И тела их – поле битвы, и дела, и труды, и службы, и книги, и семьи, малые проекты и великие государства… Чем крепче и выше воздвигаем мы свое «я», чем горделивей, выше возносится его карьера во взрослой жизни, тем мы дальше от начала, из которого все начало быть. Наше окрепшее страстное, обросшее миром бытие заменяет собою Царство.

Грешная «норма» часто узнается из патологии. Одержимость «великих злодеев истории» заложена в миниатюре каждого микрокосма, тайно желающего стать макро и утверждающего собственные законы добра и зла. Но начинается все с изобретенного или доставшегося им окаменевшего знания – осознания себя высшей расой, исторической необходимостью, Народом светлого будущего, жрецом неумолимой истины, бичом Божиим с его священной санкцией «перебирать людишек»¹⁵. И после сего куска вошел в него сатана (Ин. 13:27), и отныне ты – уже не какое‑то малое грешное «ты», а чужое, чье‑то большое вселившееся в тебя «Оно», ставшее хозяином другой жизни и смерти. Удобно устроившись в твоем теле, Оно нашептывает тебе на ухо: давай, дави, будь богом над доставшимся тебе клочком творения. Но бог на земле на то и бог, чтобы, господствуя, убивать и давить. Чем круче, масштабней, кровавей, тем, выходит, «божественней».

Что первым делом заметил человек, «став разумным»? Чужую и свою наготу. Ребенок же наготы не видит, желание, любопытство, сравнение еще не превратили его взгляд в муху над медом, нагота – такая же данность бытия, как и все остальное. Но вот разум и пол, «освобождаясь», действуя заодно, переплавляют в себе младенчество, творя на месте его новое существо. Похоть и помысел первыми принимают на себя последствия первородного греха. Но когда разум еще не развился, а пол не выпустил сладкого яда, где пребывает первородный грех?

Корень его, если прислушаться к восточной святости, в нашей воле к расширению души до границ мира, в построении житниц для ее богатств, в гордыне, твердыне демонской, неотъемлемой от «я», сросшегося в свою очередь с инстинктом нашего разума к обладанию. Cogito с одной стороны, инстинкт – с другой, подобно мине с часовым механизмом, заложенным в каждого. Тело рождается со своей готовой программой, и она предусматривает не просто перестройку, но некий взрыв, который должен неизбежно произойти. Но стрелка биологических часов движется медленно, мы едва ли фиксируем это «взрывное» наше превращение малого в большое. А душа мягка, она принимает очертания взрыва. После него мы уже иные, мы выходим из него обезображенными или изредка – преображенными. Взрослость настигает нас раньше, чем уходит детство.

Чем странен и драгоценен опыт подвижников? Тем, что зло мира внутренне, духовно связано с полом как познанием и желанием. И познал Адам жену свою… (Быт. 4:1). Пол и познание служат выражением спаянной воедино греховной воли. В обоих случаях мы видим самоутверждение «я», «проектирование» себя вовне.

Два образа святости возникают в противостоянии сим искусителям: аскетизм и юродство. Бесполость – скорее пародия на человека, но в укрощении пола всегда просвечивает красота. Аскет отсекает, изгоняет, подавляет страсти, наполняющие его «я», подрубая его основу, юродивый отрекается от взрослого разума. Мы безумны Христа ради… (1 Кор. 4:10). Впрочем, какое‑то безумие или, скорее, детское до‑разумие растворено уже в той вере, которую исповедуем: кто еще нас учит видеть Христа во всяком матером будущем грешнике? А в собрании многих из них – Тело Христово.

Тертуллиан полагал, что грех передается вместе с зачатием, вместе с семенем и хотением мужа. Стало быть, Бог, созидая душу, тотчас вкладывает в нее и программу смерти? Или Он просто не в силах отстоять ее у смерти? «Дух Святой слишком хорошо знает, – вторит ему современный богослов, – что невинных младенцев не существует – потому что нельзя младенцев отрезать от взрослых, и кто называет младенцев невинными, тот пытается перерезать невидимую пуповину, по которой взрослый грех перекачивается в новорожденных»¹⁶.

Но разве Дух Святой состоит на посылках нашего детерминизма¹⁷? А если предположить, следуя «безумию» в Павловом смысле, что Он вовсе не знает за Собой такой обязанности – перекачивать взрослый грех во младенцев? И кто велит мне украшать Символ веры еще и «невидимой пуповиной»? Учителя в законе утверждают, что нельзя ей не быть, Дух же, исходящий из того откровения, который называется взглядом, говорит, что Он дышит, где хочет (Ин. 3:8), и что младенец рождается святым, неся на себе следы рук Божиих. Тому порукой «свидетельства души», которые ничего объяснить не могут, да и спорить не умеют. Учит же Шестов: поверим зрению поверх очевидности, отдадим себя безумию, а не учителям вечных геометрических истин (esprit de la geometrie Паскаля)¹⁸, не докторам богословия. Да знают Тебя, единого истинного Бога.. (Ин. 17:3). Бога мы познаем в Его отцовстве, обнимающем собой творение…

Откровение, то есть самообнаружение Бога перед людьми, а возможно, и не только перед людьми, но и перед всем, что было Им создано, облекается в материю сущего, того, что есть, и дитя – одно из самых неоспоримых доказательств бытия Божия – от плоти.

Младенец мог бы рассказать нам о том, кем был человек до падения. На примере самых очевидных, обычных вещей. Одна из них – овладение родным языком. Незаметное чудо, которое совершается во всяком здоровом ребенке. Всякому приходящему в мир дано совершить этот труд легко и непроизвольно, а иной раз и не однажды. Усвоение родного языка указывает на какую‑то утраченную невинность нашей памяти. Есть дети, в семье которых говорят на одном языке, на улице – на другом, а какая‑нибудь бабушка или гувернантка – на третьем, и они принимают на себя груз множества звуков, смыслов и оборотов, помноженных на два и даже на три, ничуть не сгибаясь под их тяжестью. «У взрослого лопнул бы череп, если бы ему пришлось в такое малое время усвоить то множество грамматических форм, которые так легко и свободно усваивает двухлетний „лингвист". И если изумителен труд, выполняемый им в этой время, еще изумительнее та беспримерная легкость, с которой он этот труд выполняет»¹⁹. Почему, собственно, эта легкость отнимается у взрослого, для которого изучение чужого языка всегда сопряжено с усилием и принуждением, каким бы он ни был способным? Дело вовсе не в каких‑то естественных причинах, не в состоянии мозга. Корни этого усвоения – в изначальной открытости к воспринимаемому извне. Потом эта открытость исчезает, и родной язык – как унаследованное имение, которое привязывает нас к себе, строит свой замок, окруженный рвом и стенами. И мы замыкаемся в нем, делим бытие на освоенное и чужое. Языковая стихия – основа нашего «имения» внутри нас, которое выстраивается из именований окружающего мира, проводит в нем границы и возвигает стены, тот мир «не‑я», который подлежит осмыслению и покорению…

Для ребенка же еще нет таковых границ. Его «простота» – в отсутствии преград между познающим и познаваемым. В том, что он не отделяет себя от истины того, что его окружает и им воспринимается. Эта доверчивость разума, не открывшего себя самого, не предоставленного непосредственности являющегося, не разделяющего мир на «я» и «не‑я».

Но спонтанная языковая одаренность, присущая ребенку и поражающая взрослых, – это часть какой‑то общей, более глубокой, изначальной одаренности, связанной с его сущностной невинностью. Это одаренность быть, то есть встречаться с бытием и принимать его в себя. Невинность творения раскрывается через всякого человека, едва вошедшего в мир, для которого он открывается как первый день творения.

Рай в нашей литургической традиции называется лоном Авраамовым. Почему? Итак, Ты, Господи, Боже праведных, не положил покаяния праведным, Аврааму, Исааку и Иакову, не согрешившим Тебе, но положил покаяние мне, грешному, потому что я согрешил паче песка морского (2 Пар. 36:29-30), – говорится в молитве царя Манассии, сложенной им в Вавилонском пленении, которая и по сей день вкладывается в уста всякого кающегося, пленника своих грехов. К чему сравнивать древних патриархов, владельцев своих стад и рабов, мужей своих жен и наложниц, с пустынниками и столпниками, безгрешность первых с греховностью вторых? После Христа человечество через своих молитвенников заново открыло свою божественную младенческую природу через преображение природы падшей.

Но святой – не дитя, он до конца взрослый, предельно осознавший свою отсеченность и дальность от Бога и принявший на себя ее последствия, понявший, что он – в пустыне и как ребенок, вдруг оставшийся без Отца, зовущий Его.

*1 См. Ин. 8:3–11.

*2 См. Лк. 3:13.

*3 См. 1 Пет. 3:5.

*4 Антоний Великий. Наставления / Добротолюбие: В 5 т. Т. 1. – М.: Издательство Сретенского монастыря, 2010. С. 25.

*5 См. Рим. 3:23.

*6 Бернанос Ж. Под солнцем Сатаны. Дневник сельского священника. Новая история Мушетты. – М.: Художественная литература, 1978.

*7 Гоголь Н.В. Полное собрание сочинений и писем: В 17 т. Т. 6.– М.: Издательство Московской Патриархии, 2009. С. 392.

*8 Вейль С. Тяжесть и благодать. – М.: Русский путь, 2008. С. 59.

*9 Там же. С. 70.

*10 Софроний (Сахаров), схиархимандрит. Преподобный Силуан Афонский. – Сергиев Посад: СТСЛ, 2011. С. 36.

*11 Вейль С. Тяжесть и благодать. – М.: Русский путь, 2008. С. 46.

*12 Лев Шестов (1866–1938) – русский мыслитель, наиболее последовательный противник рационального мышления.

*13 Людвиг Витгенштейн (1889–1951) – австрийский философ, утверждавший в заключении своего логико‑философского трактата: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать».

*14 Строка из седьмой «Дуинской элегии» (1912–1922) Р.М. Рильке.

*15 Выражение Иоанна Грозного из переписки с Андреем Курбским.

*16 Кротов Я. К Евангелию. Избиение младенцев Электронный ресурс // Библиотека Якова Кротова: сайт. URL: krotov. info/acts/01/vsp_mt/02_16.htm (дата обращения 16.12.2018).

*17 Детерминизм – природная или какая‑либо иная предопределенность.

*18 Блез Паскаль (1623–1662) – великий французский физик, математик и религиозный мыслитель.

*19 Чуковский К.И. От двух до пяти. – М.: КДУ, 2005. С. 17.

+++Владимир Зелинский прот. Будьте, как дети. Теофания детства. Глава: Детство и грехопадение. Почему взросление связано с Адамовым грехом++

Итак, первый шаг при начале самоисправления, это — сознание своего ничтожества в сравнении со Христом, служащим для нас Образцом возможного для нас совершенства; сознание своей бедности теми свойствами души и теми добрыми делами, какие приближают нас ко Христу; словом, сознание своей духовной, нравственной нищеты. И Господь начал Свою Нагорную проповедь с указания на этот первый шаг в деле самоисправления. Блаженны нищие духом, сказал Он, ибо их есть Царство небесное (Мф. 5, 3).

Блаженны нищие духом. Это изречение Господне понимается некоторыми буквально и потому толкуется совершенно превратно. Вместо того чтобы сознание своей духовной нищеты считать средством к достижению цели, то есть блаженства в Царстве Небесном, они самую нищету духом считают самостоятельной целью, истинным блаженством. По их мнению, истинное блаженство и заключается в духовной нищете, в отсутствии духовных сил или в бедности этими силами; и таких бессильных, бездарных людей они называют блаженными. Но они ошибаются. Не о такой нищете говорил Господь. Он не говорил, что блаженство — в нищете духом; Он говорил, что блаженство — в Царстве Небесном, что блаженны будут там только те, которые начинают свое перевоспитание с сознания своего ничтожества в сравнении с тем, чем человек должен быть. Нищета духом противополагается гордости, ложной уверенности человека в его воображаемом превосходстве над другими людьми; нищета духом — это смирение, не исключающее необходимости силы духа.

Другие же говорят: «Не могут быть блаженны нищие духом; блаженны только сильные духом!» Но и они заблуждаются. Чтобы из гордого человека стать нищим духом, то есть смиренным, сознающим свою нравственную нищету, сознающим себя хуже многих, нужна большая сила духа, большое напряжение воли; без этой силы не смиришь себя, не сломишь свою гордость. Следовательно, понятия о нищете духом и о силе духа не только не противоречат друг другу, но, напротив, восполняют одно другое: не обладая силой духа, нельзя стать нищим духом; и сила нужна большая. Гордому человеку, привыкшему считать себя выше всех, не таким, как прочие люди, тяжело сознать, что он хуже очень многих, а может быть и хуже всех. Если тяжело разочарование в друге, то каково же развенчать самого себя, свалить себя с той скалы, на которую был вознесен своей гордостью, повергнуть кумир свой в прах! Такое разочарование в самом себе причиняет на первых порах невыразимые душевные муки; приходится много выстрадать и победить множество искушений. Сколько соблазнительных мыслей вторгается в душу, сколько стремлений к самооправданию, к обелению всех своих грязных дел! Чтобы выдержать все эти искушения и победить их, нужна большая сила духа.

Осознаем же свое ничтожество в сравнении со Христом-Человеком, Образцом доступного нам совершенства! Стряхнем с себя гордость, навеянную безумным себялюбием! Повергнем кумир свой в прах, и смело, с Божией помощью, станем на первую ступень! Станем твердой ногой, чтобы не оступиться и не упасть вниз! Станем, и будем идти вперед, не спуская глаз со стоящего вверху Христа, ожидающего нас с распростертыми объятиями! Пойдем же к Нему! Он ждет нас и примет не как грозный судья, а как любящий отец встречает своего блудного сына!

Поучение 1-e

ОБЪЯСНЕНИЕ ПЕРВОЙ ЗАПОВЕДИ БЛАЖЕНСТВА

«Блажени нищии духом: яко тех есть Царствие небесное».

I. Все видали и видите нищих телесно; поэтому, чтобы написать образ духовной нищеты, изобразим наперед нищету телесную, чтобы подобным обяснить подобное. Нищий, как самое слово показывает, есть тот, кто ничего своего не имеет, кто всего ожидает только от милосердия других: он не имеет своего куска хлеба, чтобы утолить голод, и обычнаго для большинства питья, что­бы утолить жажду; не имеет крова, где голову приклонить, если не дадут ему денег на ночлег, не имеет одежды, если сострадательный человек не сжалится и не купит ему, или, хотя и имеет одежду, но ветхую, грязную, дырявую, негодную, к ко­торой вы и прикоснуться не хотите; от всех он в пренебрежении, отвсех укоряем; он как сор, как помет какой, хотя иной нищ пред очами Божиими, может быть, как злато в горниле переплавленное. Пример — евангельский Лазарь.

II. Теперь приложим эти черты нищаго телесно к нищему духовно. Нищий духом есть тот человек, который искренно признает себя духовным бедняком, ничего своего неимеющим; кто всего ожидает от милосердия Божия, — кто убежден, что он не может ни помыслить, ни пожелать ничего добраго, если Бог не даст мысли благой и желания добраго, — что он не может сделать ни одного ис­тинно добраго дела без благодати Иисуса Христа; кто считает себя греш­нее, хуже, ниже всех; кто всегда себя укоряет и никого не осуждает кто признает одеяние души своей скверным, мрачным, зловонным? негодным и не перестает просить Господа Ииcyca Христа просветить одеяние души его, облечь его в нетленную одежду правды; кто непре­станно прибегает под кров крил Божиих, не имея нигде безопасности в миpe, кроме Господа; кто все достояние свое считает Божиим дарованием за все усердно благодарит Подателя всех благ и от достояния сво­его охотно уделяет часть требующим, вот кто нищий духом.

И такой-то нищий духом блажен, по слову Господа; потому что где смирение, сознание своей нищеты, своей бед­ности, окаянства, там Бог, а где Бог, там очищение грехов, там мир, свет, свобода, довольство и блаженство. Таким то нищим духом Господь пришел благовестить евангелие царствия Божия, как сказано: благовестити нищим посла, Мя (Лк. 4:18), нищим духом, а не богатящимся; ибо гордость их отталкивает от них благодать Божию, и они остаются пустою и зловонною храминою. Не охотно-ли и люди простира­ют руку помощи и милосердия к тем, кто истинно бедны и крайне нуждаются в самом необходимом нeм тем ли более Бог милосердует нищете духовной, отечески снисходить к ней на призыв ея и наполняет ее Своими духовными сокровищами? Алчущия исполни благ (Лк. 1:53), сказано.

Не долины-ли обильно орошаются влагою, не долины-ли цветут и благоухают? Не на горах ли бывают снеги, и льды, и безжизненность? горы высокия — образ горделивцев; долины образ смиренных; всяка дебрь сполнится, всяка гора и холм смирится (Лк. 3:5). Господь гордым противится, смиренным же дает благодать (Иак. 4:6).

III. И так, блаженны нищие духом, т. е. считающие себя за ничто, яко тех есть царство небесное. (Извлечь сокращ. из „Полн. собр. Сочин. прот. Иоанна (Сергиева), т. I, стр. 157).

Поучение 2-e

(Виды нищеты духов­ной или смирения).

Научитеся от Мене, яко кроток и смирен сердцем. (Мк. 11:29).

I. Смиренный Иисус Христос хочет, чтобы и мы были смиренны: научитеся от Меня, яко кроток есмь и смирен сердцем, говорит Спаситель. Кто же смирен?

II. В ком есть смирение, т. е. сознание своих недостоинств пред Богом и людьми, тот смирен пред Богом, смирен пред людьми, смирен сам в себе, или что то же, смирен и в суждениях о самом себе.

а) Смирение боится Бога, старается вся­чески угодить Богу, с трепетом укло­няется от всякаго зла, с благоговением исполняет заповеди Божии, не надеется на себя, во всем полагается на милость и помощь Божию, никогда не выпускает из виду Бога, все встречающееся в жизни приписывает Богу. Счастие приемлет как дар благости Божией, несчастие считает дело ми­лости Господней. Все доброе делает собственно для Бога. Для Бога не щадит ни своих сил, ни своего иму­щества, ни своего спокойствия, ни сво­ей жизни. История жизни людей, укра­шавшихся смирением, служит этому доказательством. Таковы были Преблагословенная Дева Mapия, Пророки, Moиceй, Давид и апостолы. У этих людей, богатых дивными, богоугод­ными подвигами, все делалось для Бога, по побуждениям смирения.

б) Смирение обходится с людьми выс­шими почтительно, рассуждает об них и явно и тайно с уважением, молит­ся Богу об их здравии, благополучии и спасении, где следует, оказывает им беспрекословное послушание и повиновение.

С равными смирение обращается кротко, оказывает взаимную вежливость, вза­имную любовь, взаимное доброжелатель­ство. В случае неприятностей, почти неизбежных в жизни, смирение об­наруживаешь терпение, скрывает оби­ды, переносит великодушно досады и незаслуженные, в надежде терпением пpиoбpeсть любовь ближнего.

С низшими смирение обходится человеколюбиво, снисходит их немощам, про­щает ошибки, радеет об их благополучии, принимает живое участие в их радостях, но и скорбит о их неблагополучии. Поэтому смиренные людям приятны и заслуживают всег­да доброе о себе мнение.

в) Смиренные, благоговея к Богу, ува­жительно думая о ближних, имеют о ceбе мысли скромныя, смиренныя. Смиренные не выпускают из виду того, что они ничтожные, слабые творения, подвер­женный грехам, имеющие всегдашнюю нужду в помощи Божией, ничем не лучшие ближних своих, а потому обязанные ближним помогать, их по­читать, их любить. Украшены ли та­ковые властию и достоинствами? Они приписывают это Богу, раздаятелю власти и возводящему людей из ни­чтожества на степень славы. Одарены ли смиренные отличными способностя­ми ума и сердца? Они убеждаются, что эти дарования пришли к ним с рождением без их заслуг, без их трудов, от Отца светов, от Котораго исходит всяк дар совершен (Иак. 1:17). Владеют ли смиренные богатством? Они не гордятся этими земными благами, и смотрят на себя, как только на приставников, которым вверено богатство для надлежа­щего употребления во славу Божию и в пользу ближних. Смиренный беден ли, в низкой ли доле, несчастен ли, — он все переносить с терпением и не считает себя достойным лучшаго жребия, по грехам своим.

III. Но кто может исчислить все виды смирения? Смирение христианское глу­боко, как море, и виды его неисчислимы, как неисчислимы капли моря, как неисчислим песок, лежащий на берегах морских. Да и не в том польза, чтобы измерять область сми­рения, но в том, чтоб научиться смирению. Этой душеспасительной пользы поищем, братия, и потщимся исполнить сии слова Христовы: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем. Аминь. (Сост. по Слов. и реч. Иакова, apxиeп. Нижегородск. ч. 3 я, изд. 4-е).

Поучение 3-e

(О причинах, побуждающих нас быть смиренными).

I. Смирение должно составлять не­обходимую принадлежность нашей жизни. Как собственная стихия для рыбы есть вода: так для нас смирение есть наша родная некая стихия. Смирение должно быть в наших словах, в наших мыслях. Что же побуждает нас к смирению, рассмотрим.

II. а) К смирению побуждает, нас и тело наше и душа. Как мы немощны по телу! В болезнях мы раждаемся, внемощи возрастаем. Без пищи и пития мы умираем. Да и при пище и питии, жизнь наша очень непрочна. Не многие из нас доживают до ста­рости, большая часть из людей, по бренности тела, умирают в детстве. Да кто и доживает до старости, того большею частию удручают болезни, беспокоят припадки, изнуряет дрях­лость. Тело наше, подверженное вжизни усталости, немощам, по смерти предается тлению, смердит, делается пищею червей и обращается в прах. Ни крепость, ни сладкопитание, ни кра­сота не защищают тела нашего от разрушения и истления. Так ничтожны мы по телу! И потому должны сми­ряться, как тление и прах.

III. б) Но и душа наша не менее подает причин к смирению, как и тело. Правда, душа наша имеет великое преимуще­ство пред телом. Она одарена разумом и свободною волею. Она бессмертна. Но при всех своих преимуществах, каким она подвержена недо­статкам. Она — жилище страстей, оби­тель худых склонностей, вместилище богопротивных мыслей, обитель тьмы и невежества, бездна грехов. Кто может похвалиться свободою от гpеховных нечистот? Аще речем, яко греха не имам, себе прельщаем и истины несть в нас (Ин. 1:8. ч. III), говорит Иоанн Богослов. Если так с нами, с нашею душею де­лается, то чем нам гордиться? Не лучше ли нам, видя свои немощи, смиряться пред очами Божиими и пред людьми? Не прилично гордиться узнику, обложенному оковами, тем паче не прилично гордиться и величаться греш­нику, отягощенному узами греховными, унижающими природу человека и де­лающими ее рабою страстей, прихо­тей и пороков. Да ежели бы мы были и чисты, и честны, и неукоризненны, и святы, то и в таком случае нам нечем гордиться, и в таком случае, все, что мы имеем доброго, снятого, все это не наше. Все это Божие дело, благодатный дар. Мы не довольны есмы от себе помыслити что доброе яко от себе, но довольство наше от Бога (2 Кор. 3:5), говорит апостол Павел. Да и Иисус Христос сказал: без Мене не можете творити ничесоже, т. е. добраго и святого. Следова­тельно, и добродетели наши самыя превосходныя, самыя высокия, суть ка­чества, происходящая от Бога, а не от наших сил. Таковыя доброде­тели суть как-бы заем, и потому должны смирять нас, как напоминающия нам о нашей немощи, о нашей бедности.

в) Сверх сего побуждает нас к сми­ренно то, что смирение приятно Богу, а гордость отвратительна Ему. Смиренных Бог благословляет, а гордых отвергает. Бог гордым противится, сми­ренными же дает благодать (1 Пет. 5:5), говорит апостол Петр. В самом деле когда смирение не отли­чалось, не преуспевало в получении благоволения и любви Божией? Смирение спасло Ноя от потопа, смирение возвеличило Моисея, смирение превозне­сло Давида, смирение соделало Деву Марию Матерью Бога, смирение воз­несло на высоту небесную пророков, апостолов, мучеников и прочих подвижников веры и добродетели.

Да если бы и это не убеждало нас к смирению, то повинемся хотя убеждению Того, в руке Котораго и жизнь наша и смерть, и рай и ад, и земля и небо, повинемся гласу Христа Спа­сителя, глаголющаго: научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем (Мф. 11:29).

III. Будем смиренны, возлюбленные, как немощные, как грешники, счи­тая гордость греховным и неприличным для нас делом, при наших и телесных и душевных слабостях. Аминь. (Сост. по „Слов, и реч“. Иакова, аpxиеп. нижегородск. ч. 3-я).

Поучение 4-e

(Нужно избегать внешней и земной славы и искать вну­тренней и небесной).

I. Нет, братие, лучше и угоднее Бо­гу добродетели, чем смирение, или нищета духовная. Смирение уподобляет человека Самому Господу, Кото­рый говорит: научитесь от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем Мф. 11:29); смиренным или нищим духом Спаситель обещает первую награду: блажени нищие духом, яко тех есть царство небесное. „Смирение, — учит св. Иоанн Лествичник, — есть дверь в царство небесное». „Сми­рение, — говорит другой отец церкви, — есть полнота всех добродетелей».

Где смирение, там и любовь: только смиренное сердце способно любить по христиански, поэтому смирение есть Матерь не только всех добродетелей, но и самой любви.

II. Bсе святые украшались смирением, несмотря на все свои великие добродетели. Посмотрим на этих смиренных лю­дей, которые пред всеми себя унижали, посмотрим, кто они были на самом деле. Смирен был патриарх Авраам, он говорил о себе: я зем­ля и пепел. Но кто этот Авраам? Это — отец верующих, которому ме­жду патриархами нет равного. Сми­рен был царь Давид, он говорил о себе: я червь, а не человек. Но кто этот Давид? Это — порфироносный пророк, которому между царями нет равнаго. Смирен был апостол Павел, он написал о себе: я наименьший из апостолов, я недостоин и называтся апостолом. Но кто этот Павел? Это — один из первоверховных апостолов, который более всех трудился в деле проповедания. Сми­ренна была пресвятая Дева Мария. Она, выслушав от ангела благове­стие о зачатие Сына Божия, говорила: «величит душа Моя Господа и возрадовася дух Мой о Бозе Спасе Моем, яко призре на смирение рабы Своея». Но кто эта смиренная Дева Mapия? — Это — пресвятая Дева, Матерь Божия, высшая херувимов и славнейшая серафимов. Впрочем, на что нам при­водить слишком много примеров? Пе­речислить смиренных — значит пере­числить мужей, высоких по духу и святых по жизни. Кончим все одним. Кто есть Христос Иисус, Ко­торый во всю жизнь до самой смерти непрестанно смирял и уничижал Се­бя, Который не восхотел трости со­крушенной переломить и льна дымящегося угасить? Кто этот кроткий и смиренный сердцем, умывший ноги Своим ученикам? Высочайшая премудрость, совершеннейшая святость, сияние славы Отчей и образ ипостаси Его; словом Бог — во плоти.

Итак все святые украшались сми­рением, — все святые чуждались и избе­гали славы человеческой.

Почему же нужно избегать славы человеческой?

а) Потому, во-первых, что трудно человеку переносить славу без вреда для души своей. Трудно это не только страстным или борющимся со страстями, но и победившим страсти и святым. Хотя дарована им победа над грехом, но не отнята у них изменяе­мость, не отнята возможность возвра­титься ко греху и под иго страстей, что и случалось с некоторыми при недостатке бодрствования над собою, при допущен доверенности к себе, к своему духовному состоянию.

Преподобный Макарий Великий повествует, что некоторый подвижник, живший вместе с ним, получил дар исцеления в таком обилии, что исцелял больных одним возложением рук, но, будучи прославлен человеками, возгордился и ниспал в самую глубину греховную. (Беседа XXVII, 16).

В четвертом веке жил в Егип­те святой старец, имевший особен­ный дар чудотворения и по причине его громкую славу между человеками. Вскоре он заметил, что гордость стала овладевать им, и что он не в состоянии победить ее собственны­ми усилиями. Старец прибег к Богу с теплейшими молитвами, чтоб попущено ему было для смирения беснование. Бог исполнил смиренномудрое прощение раба Своего, и попустил сатане войти в него. Старец под­вергался всем припадкам беснующагося в течение пяти месяцев: при­нуждены были надеть на него цепи; народ, стекавшийся к нему во мно­жестве, прославлявший его великим святым, оставил его, разгласив, что он лишился рассудка, а старец, избавившись от славы человеческой и от зарождавшейся в нем гордо­сти по поводу этой славы, возблагодарил Бога, спасшего его от поги­бели. Спасение совершилось посредством незначительного томления и бесчестия пред плотскими людьми, кото­рые не понимали, что по причине знамений диавол устраивал старцу бедствие, а посредством открытого беснования старец возвращен на без­опасный путь дивным милoсepдиeм Божиим. (Patrologiae L. LXXII. De vit. patrum. lib. IV, cap. XIII).

б) Потому, во-вторых, внешнюю и зем­ную славу нужно презирать, что внешшняя слава сама по себе не имеет никакой цены, и не заслуживает быть предметом искания для христианина, который должен стремиться к славе вечной, не­бесной, духовной. Об этом так го­ворит святитель Тихон Задонский.

«Честь и благородие коль за велико почитаются от сынов века сего, и сказать невозможно… Но и сей плод извне красен, но внутрь — гнил, и при нашедшей напасти и бедах, или при неизбежной для всех кончине, спадает и исчезает, как-бы его не было. Тогда высокородный — от про­стого, и господин от раба ничем не различается. Тогда всяк познает пустое имя и титул, подобный меху надутому, — но праздному. А что с душею делается, которая в благородном теле жила, над людьми господ­ствовала, но сама страстям работала, людей обличала и судила, но сама совести и законом обличается?.. Что с нею?.. Знаем, что Бог лица человеча не приемлет, что всяк npuимет, яже с телом содела, или бла­га, или зла. Паче же в слове Его читаем, что суд жесточайший преимущим бывает (Прем. 6:5—8). Честь убо и благородие миpa сего без христианского истиннаго благородия боль­шему суду и осуждению подлежат»… «Я здесь не лица благородный осуждаю, не буди то, говорит тот же свя­титель, но честолюбие и славолюбие, которое с истинным христианским благородием и верою поместиться не может, по слову Христову (Ин. 5:44). И признаю, что языческое дело ­за суетною славою гоняться, — языче­ское, которые того только и ищут, что чувствам их подлежит. Христианам стыдно в сем подражать язычникам, — христианам, которых сердца к иному, несравненно лучше­му, благородию вера возводить должна»…

После сего святитель Тихон Задон­ский ставить вопрос: какая же истинная слава, которой можно желать христианину? И так отвечает на этот вопрос:

„Быть истинным христианином, сыном церкви православной, членом тела Христова, иметь общение с Отцем и Сыном Его Иисусом Христом… Вся слава царей и князей миpa сего ничто пред Ним. Не сия слава видна ныне, но откроется в последний день (1 Ин. 3:3). Но славолюбие суетное не допущает бедного человека до истинной сей славы. Славолюбие, говорю, а не слава миpa сего. Ибо иное славу и честь в миpа сем иметь; иное — славу и честь в миpe сем жетать и искать. Могут иметь и имеют истинные христиане и святые сла­ву в миpe сем, но не ищут ея, па­че же и убегают от нея. Славолюбиe есть знак пристрастия к миpy, а оно преступно и христианскому серд­цу не прилично. (Из творений св. Тихона Задонского).

III. Посему, бр. мои возлюбленные, отвергнув наружную и суетную славу, будем заботиться о приобретении внутренней, ду­ховной. Один великий проповедник на­шей церкви, Филарет митр, Московский, (см. Проповеди его т. IV , изд. 1882 г. стр. 563) так говорит о внутренней славе:

„Скажи украшенной храмине: ты не чертог небесного Жениха. Чертог Его — непорочное сердце. Он вселяет­ся верою в сердца (Еф. 3:17).

«Скажи изящным одеждам: ни одна из вас не годится быть одеянием брачным (Мф. 22:12), в котором входят на царский брак, и без которого извергаются во тьму кромешную. Сего одеяния не выткут в стане, и не принесут из чужой земли: оно частью подается свыше, частно вырабатывается собственными подвигами каждого, по реченному: облецытеся Господом нашим Иисусом Христом (Рим. 13:14) облецытеся во утробы щедрот, благость, смиpeние, кротость и долготерпение Кол. 3:12)

Скажи роскошному пиру: не сюда приет небесный Гость, хотя Он и обещал внити и вечеряти со всяким, кто Ему отверзет двери (Откр. 3:20). У Него иная пища: не о хлебе едином жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем из уст Божиих (Мф. 4:4). Ему надлежит отверсти двери сердца: отверзают же их молитва, любовь и соблюдение слова Его: аще кто любит Мя, слово Мое соблюдет, и Отец Мой возлюбит его, и к нему придем, и обитель у него сотворим (Ин. 14:23),

Скажите помыслам тщеславия и корыстолюбия, когда они приближаются к вашим добрым делам: удалитесь, лисы губящия винограды (Песн. 2:15):, мы хотим сохранить Господу вино­града никем не тронутый плод.»

С помощью указанных теперь и подобных духовных размышлений и упражнений, да даст вам, братия, Отец небесный, по богатству славы Своея, силою утвердитися Духом Его во внутреннем человеце (Еф. 3:16), да, имея славу внутри достойны явим­ся славы вечный. Аминь. (Свящ. Гр. Дьяченко).

Итак, чтобы отстранить от своей души дурные похоти и вместо них ввести порядок добродетелей, всем нам – и знатным и простым, и князьям и подвластным, и богатым и бедным – необходимы рассудительность и трезвение. И земледелец и кожевник, и строитель, и портной, и ткач, и вообще все те, кто своими стараниями и трудами рук своих добывают себе на жизнь, воистину – блаженны, если только отвергнут от души своей похоти богатства, славы и наслаждения, ибо они – нищие духом, которых есть Царствие Небесное, почему о них и сказал Господь: Блажени нищии духом (Мф. 5:3). Нищие духом – это те, которые скромно, без заносчивости и не ища наслаждений для души или разума переносят нищету либо волею, либо в благородном расположении духа, хотя и по неволе терпят бедность. Богатые же и наслаждающиеся, и услаждающие себя временной славой, и все те, кто воспринимает в свою душу пожелание подобных вещей, находятся близ более страшных страстей и впадают в большие, более многочисленные и отвратительные ловушки диавола. Ибо страсть обогащаться не оставляет обогатившегося, но она еще хуже возрастает, требует еще большего, чем прежде. Таковы же – и похотливец, и жадный, и распутный, и невоздержный – еще хуже становятся их пороки, а не отвергаются ими. Находящиеся же у власти и в славе к тому же имеют силу для совершения еще больших неправд и беззаконий.

Поэтому трудно спастись находящимся у власти и богатому войти в Царство Небесное. Како вы можете веровати в Мене, славу от людей приемлюще, и славы яже от единаго Бога не ищуще – говорит Господь (Ин. 5:44). Но пусть не тревожится тот, кто богат и знатен или кто является князем, ибо он может, если захочет, искать славу от Бога, и удержав себя и положив конец деланию дурного, может совершать великие добрые дела и искоренить великие преступления не только из самого себя, но и из многих других, кто сам не желает сделать это. Он может поступать по правде и целомудренно не только сам, но и может удерживать многими способами также того, кто хочет жить распущенно и неправедно; может не только себя сделать покорным Евангелию Христову и его словам, но также и дерзких покорить Христовой Церкви и управляющим ею о Христе, действуя не только силою и властью, которую принял от Бога, но – и своим собственным примером во всех добрых делах – для меньших его, ибо подвластный подражает владыке.

Всем нужны старание, усилие и внимательность, но не всем в равной степени, потому что для тех, кто облечен в славу, богатство и власть и кто усердно прилежит к наукам и обладанию мудростью, усилия и старания нужны в большей мере, если желают спастись, так как стали они как бы более неукротимыми.

***

Уча же нас, чтобы мы имели тщание об оном духовном обрезании сердца, Господь ублажает чистых сердцем и нищих духом и возвещает, что наградой за сию чистоту будет видение Бога; нищим же духом обещает Царство Небесное. Нищими же Он называет живущих в нужде и убожестве; но не просто всех людей такого рода. Он ублажает, но именно тех, которые нищи духом, т.е., тех, которые по внутреннему и сердечному смирению и благому произволению таким образом распорядились всем внешним, что проводят жизнь в убожестве.

***

<...> Почему Господь ублажает то, что противоположно благам мiра, говоря: блажени нищие духом, яко тех есть царствие небесное (Мф. 5:3). Почему, сказав: блаженны нищие. Господь прибавил еще: духом? Чтобы показать, что ублажения достойно собственно смирение души и что хотя и телесная нищета блаженна и ведет в Царство Небесное, но только если ее сопровождает смирение душевное, если она с ним тесно соединена и от него получает начало. Таким образом, ублажив нищих духом. Господь дивно показал, где корень и причина видимой нищеты святых, то есть в духе их. Дух, приняв в недро свое благодать евангельской проповеди, становится источником нищеты, орошающим все лице земли (Быт. 2:6), то есть нашего внешнего человека, и делающим его раем добродетелей. Такая нищета достойна ублажения от Бога. Ибо иной может быть нестяжателен и нищ, и притом произвольно, но ради славы человеческой. Такой человек не нищий духом, а лицемер. Лицемерие же рождается от самомнения, которое противно духовной нищете. Кто имеет дух сокрушенный и смиренный, тому невозможно не радоваться видимой нищете и смирению, ибо он считает себя недостойным славы, довольства, утешений и всего такого. Почитающий себя недостойным всего этого и есть ублажаемый Богом нищий... И все такие – из числа слышавших и последовавших за Господом Иисусом, Сыном Божиим, ибо Он сказал: ...научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим (Мф. 11:29). Поэтому их и Царствие Божие, ибо они – сонаследники Христовы.

***

18. <...> блажени нищии духом, яко тех есть царствие небесное (Мф. 5:3).

Видишь, сколько страстей отсек Господь этим одним блаженством? Но любоимание есть только первое порождение злого похотения. У него есть и второе, которого еще более надо избегать, и третье не менее злое.

19. Какое же второе? – Славолюбие. Ибо, преуспевая возрастом, прежде плотской любви, когда однако же мы бываем еще юношами, сретает нас страсть славолюбия, как некое злое предначатие ее. Я здесь разумею тот вид славолюбия, который состоит в охорашивании тела и в щеголянии нарядами, и который отцы называют мiрским тщеславием. Другой же вид тщеславия имеет место в отличающихся добродетелью и влечет с собою сомнение и лицемерие, коими враг покушается окрасть и рассеять духовное наше богатство.

20. Все сии страсти совершенное находят врачевание в чувстве и возлюблении вышней почести, с почитанием при сем себя недостойным ее, и в перенесении человеческого уничижения, с почитанием себя достойным того, и кроме того еще в предпочтении славы Божией славе человеческой, по слову Пророка: не нам, Господи, не нам; но имени Твоему даждь славу (Пс. 113:9), – когда же сознается сделанным что-либо похвальное, в приписывании Богу сделания того, и Ему за то благодарном воссылании славы, а не себе ее усвоении. таковой радоваться будет, что получил в дар добродетель и не станет превозноситься ею, как ничего своего не имеющий, а паче смиряться, мысленные очи свои обращенными к Богу имея день и ночь, как очи рабыни, говоря псаломски, в руку госпожи своей (Пс. 122:2), из опасения, как бы разъединяясь в добре с дающим и блюдущим его, не низринуться в пропасть зла. Ибо сие обычно страждут рабы сомнения и тщеславия.

21. Содействует к уврачеванию таковых особенно удаление от сообщества с другими, жизнь наедине и сидение в келье, с сознанием немощности своего произволения и почитанием себя не сильным жить в смешении с другими. Это же что другое есть, как не нищета духом, которую ублажил Господь?

22. Если кто также возьмет в ум посрамления, обыкновенно сопровождающие сию страсть, то станет избегать тщеславия, сколько есть сил. Ибо ищущий славы от людей, от самых ради ее дел обыкновенно встречает бесславие. Заботящийся о красоте, много думающий о себе по знатности предков, по блеску одежд, и по другим таким вещам, обличает в себе детскую незрелость ума, ибо все такое – прах; праха же что ничтожнее? – Та же, которая не для покрытия и согревания тела употребляет одежду, а для показности и щеголяния изяществом и цветностью их, не только бесплодие души обнаруживает пред смотрящими на нее, но покрывается и бесстыдством блудническим. Да слышит таковая и таковой, Того, Кто сказал: се, иже мягкая носящии, в домех царских суть (Мф. 11:8). Наше же житие на небесех есть (Флп. 3:20), говорит Св. Павел. Не допустим же себя, ради мягкости одежд, с неба низринутыми быть в кровы князя века сего.

23. Тоже страждут и те, кои славы ради человеческой добрые дела делают. Ибо таковые, получив жребий – иметь житие на небесех, славу свою, увы! – вселяют в персть (Пс. 7:6), навлекая на себя сию Давидскую клятву. И молитва их не восходит к небесам, и всякое рачение их ниспадает долу, не будучи обложено крылами божественной любви, которая земные дела наши делает горе – восходимыми: так что они труды подъемлют, а награды не стяжавают. Но что я говорю об бесплодии трудов их. Они приносят плод, – но какой? посрамление, непостояние помыслов, пленение и смятение помышлений. Яко Бог рассыпа кости человекоугодников, говорит псалом: постыдешася, яко Бог уничижи их (Пс. 52:6).

24. Страсть эта есть самая тонкая из всех страстей. Почему подвизающемуся должно не собеседования остерегаться, или не сосложения бегать, но самый прилог почитая уже сложением, беречь себя от него. Ибо и так действуя, едва успеет он упредить скорость падения. Но хотя и так, внимая себе, будет он действовать, прилог причиняет сокрушение. Если же нет, то этим уготовляется место для гордости. Кто же сию примет, того трудно образумить, или лучше тот становиться неисправимым. Ибо это дьявольское падение. Но и прежде сего, страсть человекоугодия такой стяжавшим ее причиняет вред, что они даже и в отношении к вере терпят крушение, по слову Господа, рекшего: како вы можете веровати, славу друг от друга приемлюще, и славы, яже от единого Бога, не ищете? (Ин. 5:44). – Что тебе в славе человеческой, о человек, или лучше в пустом имени славы, которое не только не имеет того, что именует, но и лишает того? И не это только, но при других зловредностях, еще зависть порождает, – зависть равносильную убийству, – причину первого смертоубийства, а потом и богоубийства?

25. Полезна ли она в чем-либо естеству? Поддерживает ли его и хранит, или прияв его повредившимся как-либо, врачует ли? Никто, конечно, это не может сказать про нее. Напротив, кто захочет тщательно исследовать все о ней, тот найдет, что она большей частью бывает лукавою советницей в делах срамных. – Языческих учений проповедники внушают, что без нее ничего доброго не было бы в жизни. Но не так научены мы, носящие славное имя Того, Кто человеколюбно помазал Собою естество наше. Его имеем мы зрителем дел наших. На Него взирая, Им и для Него делаем мы все наилучшее, и все во славу Его направляем, совсем не имея в виду угождения людям, следуя святому Павлу, верховному таиннику Законоположника нашего, и нашему Законодателю, который говорит: аще бо бых еще человеком угождал, Христов раб не бых убо был (Гал. 1:10).

26. Третье похотение болящей похотением души есть чревоугодие, от которого всякая плотская нечистота. Почему же мы называем его третьим и последним, когда оно внедрено в естество наше от самого рождения, равно как и естественные движения, относящиеся к деторождению. Почему же и мы на последнем месте полагаем плотское похотение? Потому что это есть нашего естества принадлежность. Что же естественно, то невинно, как благим Богом сотворенное, чтоб мы пользовались тем на добро. Естественные сего ради движения не указывают на болезнь души. Больной обличается душа в тех, кои злоупотребляют ими. Когда мы плоти угодия творим в похоти (Рим. 13:14), тогда это сластолюбие – грешная страсть, начало плотских страстей, и болезнь души, ибо они хотя со вне входят, но усвояются душой и делаются собственными ее. Почему Господь говорит, что из сердца исходят помышления злые, которые и сквернят его (Мф. 15:19, 20). И прежде Евангелия, закон говорит: внемли себе, да не будет слово тайно в сердце твоем беззакония (Втор. 15:9). Помышления злые из души, но в душу набираются они снизу чрез чувства и держатся в воображении чувственных вещей, которое приводится в движение опять чувствами же, особенно глазами, которые издали могут привлекать служащее к осквернению; чему явное свидетельство представляет праматерь наша, Ева. Ибо она прежде увидела, что добро есть еже видети и красно еже разумети (Быт. 3:6), и тогда уже сосложилась с помышлением сердца, коснулась и вкусила от запрещенного древа. Потому мы добре сказали, что победе срамных страстей предшествует прельщение красотою вещей и лиц чрез очи. Отсюда отеческая заповедь не засматриваться на красоту чужих тел, и своею не услаждаться.

27. Поелику таким образом плотские страсти зачинаются и приходят в движение от помышлений страстных, то от них надо начать и врачевание их. Ибо как при пожаре, если желающий погасить его, станет как-нибудь пресекать пламя сверху, нисколько не успеет в деле погашения; если же отторгнет вещество горючее, пожар тотчас умалится и стихнет: так и в отношении к блудным страстям, если не иссушить источника помыслов внутри молитвою и смирением, а только постом и умерщвлением тела вооружиться против них, то безуспешно будешь трудиться; если же источник освятишь смирением и молитвою, как мы сказали, то сообщишь освящение и внешнему телу. Это же, мне кажется, и Апостольское внушает слово, заповедающее препоясать чресла наша истиною (Еф. 6:4), как и некоему из отцов полюбомудрствовалось, что когда умозрительная сила укротить похотную, тогда стихают и страсти подчресленные и подчревные.

28. Потребно и тела умерщвление, и соразмерное воздержание в пище и питии, чтоб оно не сделалось необузданным и не стало насиловать помысла. Плотские страсти ничем другим не врачуются, как умерщвлением тела, соспешествуемым молитвою и смирением сердечным: что и есть нищета духом, которую ублажил Господь. Если убо желает кто обогатиться освящением, без коего никто не узрит Господа (Евр. 12:14), да пребывает в своей келье, умерщвляя тело и молитве прилежат в смирении, ибо для того, кто добре пребывает в уединении, келья служит пристанищем целомудрия. Внешнее же все, особенно бывающее на торжищах и праздничных гуляниях, исполнено блудного примешения, которое чрез слух и зрение проникает в душу приближающегося к ним монаха и погружает его в срамные помышления и движения. Можешь и огнем попаляющим назвать этот мiр грешный, который веществом горючим делает для себя вращающихся в нем, и всякой в них вид добродетели превращает в пепел. Огнь не сжигающий нашелся некогда в пустыне (купина). Ты же вместо пустыни сиди в келье, и укройся в ней мало елико елико, пока мимоидет зной страстности: ибо, когда она минет, пребывание на открытом воздухе не вредит. Тогда ты и духом нищей воистину будешь, господство над страстями стяжаешь, и блестяще ублажена будешь от Того, Кто сказал: блажени нищие духом, яко тех есть царствие небесное.

29. И не праведно ли ублажены будут те, кои отнюдь не уповают на богатство, а на Него единого, кои никому не желают угождать, кроме Его единого, и живут в смирении пред лицом Его? Вознищенствуем же и мы духом, смиряясь, плоть умерщвляя и не стяжательствуя, да и наше будет царствие Божие и благих сподобимся надежд.

30. Предпосылая Евангелию, как бы некое его сокращение (в изречениях о блаженствах), одним сим первым изречением (о нищете духом) сколько добродетелей обнял, и сколько худых расположений отсек и лишил блаженства? – Но есть в нем еще и другое нечто. Что же такое? Указание на разные смирительные искушения, кои радостно переносить необходимо желающему плод принести Возделывателю душ наших. Как растениям необходимо перезябнуть зимой, чтоб плод принести, так искусительные прискорбности необходимы для плодоносия духовного. Кто не перетерпит доблестно тяжелого бремени встреченных искушений, тот не принесет плода, достойного небесных житниц и сокровищниц. – Всякий ревнитель совершенства достигает его чрез подъятие произвольных и непроизвольных трудов и лишений, из коих одни совне находят, другие у себя дома устрояются. Но одни свои произвольные не так благотворны, как находящие совне не по нашей воле. И любовь к Богу наиболее испытывается прискорбностью искушений непроизвольных. Произвольные лишения, приготовляют душу к перенесению непроизвольных, ибо привыкши при первых ни во что ставить приятности житейские и славу, она легко уже переносит и последние. Нищий же духом по самому духу сей нищеты не только не смущается находящими скорбями, но считает себя повинным еще большим, как нуждающийся в сильнейших врачевствах покаяния. Почему живет, деннонощно ожидая всякой скорби, и принимает всякое искушение, как подобающую ему принадлежность, и радуется, когда подпадает им, как вступивший в очистилище души своей, делая то предметом сокрушеннейшей и действеннейшей молитвы, как источник и охрану благонастроения душевного; вследствие чего не только не злопамятствует на ввергших его в искушение, но и благодарность им изъявляет, и молится о них, как о благодетелях. За это и сам он не только прощение получает содеянных грехов, но по обетованию Спасителя, но сподобляется и благословения Божеского и царствия небесного, ублажен будучи от Господа, ради долготерпения своего до конца в духе смирения.

***

Четыре вида духовной нищеты показали мы немного выше, – в мудровании, в содержании тела, в житейском состоянии, в искушениях, со вне находящих. Но никто из вас, слыша, как они раздельно излагаются, не предполагай, что они и в действительности разделены бывают: ибо они обыкновенно все вместе проявляются; почему все заключены и в блаженстве одном, которое дивно вместе показывает и то, где их как бы корень и источник, именно в нашем духе. Ибо он, приемля в недро свое благодать Евангелия, как сказано, дает из себя источник нищеты, напояющий все лице земли нашей, т.е. нашего внешнего человека, и соделовает его раем добродетелей.

Не сказал: нищие имуществом, но нищие духом, т е. смиренные душою и желанием, называя это духом. Не тот блажен кто смиряется каким-либо несчастьем, потому что ничто непроизвольное не доставляет блаженства. Всякая добродетель характеризуется тем, что совершается добровольно. Нищим же (ητωχος) назвал здесь смиренного, от слова κατεπτηχεναι, что значит убояться, или быть устрашенным, – потому что смиренномудрый всегда боится Бога, как будто никогда не благоугодивший Ему. Смотри, какое основание Он полагает для Своего учения. Так как высокомудрие низвергло дьявол; унизило первосозданного, который думал, что он станет Богом после того как вкусит от древа, и сделалось, таким образом, корнем и источником всех зол, – то приготовляет противоположное ему лекарство, смиренномудрие, и полагает его корнем и основою добродетелей, так что, в случае пренебрежения им, все остальное, хотя бы достигало неба, отнимается и пропадает, как показано на примере фарисея. Вполне соответствующая и награда за него: именно за величайшее бесчестие воздается честь высочайшая, больше которой и найти невозможно. По видом блаженств привел эти заповеди, делая Свое слово более удобоприемлемым. Нужно было вначале кротко беседовать с ними, и таким образом мало-помалу переходить к заповедям. Почему не сказал Он – смиренные, но нищие? Потому что последнее больше первого. Есть много видов смиренномудрия. Один бывает смиренным в достаточной мере, а другой – в превосходной. Это последнее похваляет и блаженный Давид, говоря: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50:19).

Ужели не помышляешь о том огне, через который будем проходить? Когда, пройдя через этот огонь, окажемся чистыми и неукоризненными, тогда узнаем о себе, каковы мы. Ибо день… явит когождо дело (1 Кор. 3:13), по написанному, потому что искушено будет огнем. Итак, со многим смиренномудрием будем молить Господа, чтобы избавил нас от грядущего гнева, и сподобил того восхищения, каким праведные восхищени будут на облацех в сретение Господне на воздусе (1 Фес. 4:17), и чтобы с кроткими и смиренными наследовать нам Царство Небесное. Ибо, как написано: блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное (Мф. 5:3), так горе гордым и высокоумным, потому что для них готовится пещь огненная. В гордыне живет сказавший; крепостию руки моея сотворю, и премудростию разума (моего) отыму пределы языков, и силу их пленю, и сотрясу грады населеныя, и вселенную всю обыму рукою моею яко гнездо, и яко оставленая яица возму; и несть, иже у бежит мене, или противу мне речет… Но послет Господь Саваоф на твою честь безчестие, и на твою славу огнь горя возгорится (Ис. 10:13-16). И ещё: Ты же рекл еси во уме твоем: на небо взыду, выше звезд небесных поставлю престол мой, сяду на горе высоце, на горах высоких, яже к северу: взыду выше облак, буду подобен Вышнему. Ныне же во ад снидеши и во основания земли (Ис. 14:13-15).
Итак, будем бегать гордыни, которая ненавистна Господу; возлюбим же смиренномудрие, которым все праведники благоугождали Господу. Ибо великий дар — смиренномудрие; велика слава, велик успех и велика честь приобретших оное. С ним непреткновенное течение, в нем всесовершенная мудрость. За высокоумие унижен фарисей, а, за смиренномудрие возвышен мытарь, с которым и нас да сподобит Господь нетленной части всех праведных. Ему подобает всякая слава во веки! Аминь.

Сам текст Нагорной проповеди начинается так называемыми «заповедями блаженств». Они хорошо знакомы всем. У евангелиста Матфея их девять. Называть их «заповедями» привычно, но не стоит, потому что слово «заповедь» означает некоторое требование, распоряжение. Так, например, мы говорим о десяти заповедях Закона Моисея: делай то, соблюдай это, не делай того‑то… Здесь же ничего подобного нет. Лучше говорить не о «заповедях блаженств», а просто о «блаженствах». Это не пункты закона, а обетования награды людям, которые ведут себя соответствующим образом или обладают некими свойствами характера. Слово «блаженны» по‑гречески – макарии. Оттого в науке «блаженства» принято называть «макаризмами». Девять «блаженств» разбиваются на две строфы (по четыре «блаженства» в каждой) и одно, последнее (добавочное), рассматривается отдельно:

³ Блаженны нищие духом,

ибо их есть Царство Небесное.

⁴ Блаженны плачущие,

ибо они утешатся.

⁵ Блаженны кроткие,

ибо они наследуют землю.

⁶ Блаженны алчущие и жаждущие правды ,

ибо они насытятся.

⁷ Блаженны милостивые,

ибо они помилованы будут.

⁸ Блаженны чистые сердцем,

ибо они Бога узрят.

⁹ Блаженны миротворцы,

ибо они будут наречены сынами Божиими.

¹⁰ Блаженны изгнанные за правду ,

ибо их есть Царство Небесное .

11 Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. ¹² Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас.

Евангелист Матфей склонен формировать свой материал в виде композиций с литературной и иногда поэтической структурой. Так он объединил самые принципиальные поучения Иисуса Христа в величественную композицию из трех глав – Нагорную проповедь. Его девять «блаженств» также представляют собой прекрасную композицию. Они состоят из двух поэтических строф по четыре «блаженства» и дополнительное, девятое «блаженство». Вот некоторые особенности этой композиции:

Первая строфа начинается, а вторая строфа заканчивается обетованием «ибо их есть Царство Небесное». Царство Небесное как бы объемлет всю структуру из восьми строк, и это показывает, что основная тема Нагорной проповеди именно «Царство Небесное».

Последние строки первой и второй строф содержат еще одно ключевое слово – «правда»: «Блаженны алчущие и жаждущие правды», «Блаженны изгнанные за правду».

Таким образом, «Царство Небесное» и «правда» – центральные темы. Но именно эти слова определяют и тему всей Нагорной проповеди!

Обе строфы по четыре стиха имеют совершенно одинаковую длину: они в оригинале содержат по 36 слов каждая.

Первые четыре «блаженства» называются в науке «π‑блаженствами», потому что начинаются с одной и той же буквы π: «нищие, плачущие, кроткие, алчущие» по‑гречески звучат как πτωχοί, πβνθοΰΐ'τξς, πρκεΐς, πεινώντες. Все это неспроста – Матфей желал придать своей композиции поэтический, запоминающийся характер.

Девятое, дополнительное «блаженство» длиннее других и направлено непосредственно слушающим («вы»). Тема «гонения» соединяет это «блаженство» с предыдущим, с «изгнанными за правду», а обращение «вы» соединяет его с последующими словами проповеди: «Вы – соль земли».

То, что евангелист Матфей начинает Нагорную проповедь с провозглашения «блаженств», да еще в такой утонченной поэтической форме, напоминает нам Псалмы Давида, в которых обетования «блаженств» заявляли о счастливых следствиях праведных поступков людей. Так ведь и начинается книга Псалмов: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых» (Пс. 1:1). То же во втором Псалме: «Блаженны все, уповающие на Него» (Пс. 2:12). И далее: «Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты!» (Пс. 31:1) или «Блажен народ, у которого Господь есть Бог» (Пс. 32:12). И если Иисус Христос в Евангелии от Матфея начинает Нагорную проповедь девятью «блаженствами», то Он с самого начала устанавливает, какой образ внутреннего состояния и какой образ поведения человека заслуживает награды.

В иудейской традиции провозглашению «блаженств» противопоставлены провозглашения «горя». Это мы находим, например, у евангелиста Луки: «Блаженны блаженны нищие» и тут же «горе вам, богатые»; «блаженны алчущие» и тут же «горе вам, пресыщенные»; «Блаженны блаженны плачущие» и тут же «горе вам, смеющиеся» (Лк. 6:20–25).

Сопоставление с текстом евангелиста Луки наглядно показывает нам особенности намерения евангелиста Матфея. У него Иисус провозглашает радость Царства Небесного. Нагорная проповедь посвящена сущности этого Царства. В нем нет никакого «горя». Речь идет только о том, что заслуживает награды. Эти слова о награде и завершают «блаженства»: «Радуйтесь и веселитесь, ибо велит ваша награда на небесах».

Вспомним, что оптимизм и утешение отличали проповедь Иисуса Христа уже и от проповеди Иоанна Крестителя! Там – яростные угрозы: «порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева? <…> Уже и секира при корне дерев лежит <…>» (Мф. 3:7‑10). Первые же слова Иисуса – о свете и радости: «народ, сидящий во тьме, увидел свет <…> ибо приблизилось Царство Небесное» (4:16–17).

И еще на один момент, отличающий евангелиста Матфея, следует обратить внимание. Он старается избежать всякого возможного недопонимания. Так, согласно критическому тексту¹, у Луки «блаженство» обещается «нищим». Матфей же полагает, что для блаженства недостаточно быть только нищим. Ибо и нищему его нищета может быть препятствием для вхождения в Царство. Например, если из‑за нищеты он ни о чем ином не думает, кроме денег и богатства, или если нищета становится для него поводом для преступного поведения или предметом гордости. Царство Божие достается только тому, кто внутренне больше ни от чего не зависит: ни от богатства, ни от власти, ни от права, ни от преимуществ. Поэтому Матфей уточняет: «Блаженны нищие духом !».

То же относится и к алчущим. Блаженны не те, кому просто нечего есть и пить. Блаженны те, кто алчет и жаждет правды Божией .

И, наконец, не всякое гонение и преследование заслуживает награды. Часто гонения бывают справедливыми и заслуженными. У Матфея блаженны только те, которые гонимы за правду , те, которых злословят неправедно и за Иисуса Христа.

Первое слово Нагорной проповеди, повторяющееся в ней девять раз, – «блаженны», греческое μακάριοι. Если говорить о Евангелиях, то оно часто встречается в Евангелии от Матфея, особенно часто – у Луки, очень редко – у Иоанна и ни разу – у Марка. Однако Иисус Христос обращался к народу не на греческом, а на своем родном арамейском языке. Использовал Он при этом хорошо знакомое всем окружающим библейское слово «ашрей», которое означало приветственное восклицание, поздравительную характеристику человека в его конкретном состоянии. Вот это самое восклицание «ашрей» и переведено на греческий как μακάριος, а на славянский – «блажен». В библейском языке восклицание «ашрей» означает не надежду на будущее, не пожелание или пророчество будущего счастья, но восторженное поздравление с тем радостным состоянием, которое уже имеется в реальности. Вспомним, например, слова некоей женщины, которая из толпы крикнула Иисусу: «Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!» (Лк. 11:27), то есть «О, как блаженна Твоя Мать, родившая и вскормившая Тебя!». Итак, «блаженство» – не пожелание и, конечно, не заповедь, но радостное утверждение некоей данности. И поскольку тема Нагорной проповеди – Царство Небесное, то и «блаженства», открывающие эту проповедь, восхваляют счастливое состояние жительства в этом Царстве, где исполняется воля Божия и которое так непохоже на все земные царства.

Перевод с одного языка на другой – всегда очень трудное дело, подчас даже невозможное без существенных потерь в смысле. Но греческое слово μακάριοι – перевод еврейского хвалебного восклицания, переданное у нас как «блаженны», – хорошо отразило глубинный смысл евангельской проповеди Царствия Божия. Дело в том, что греческое «макариос» – слово особенное. Оно характеризует безмятежное состояние богов, и характеризовать так людей этого мира было бы как‑то странно. Блаженны в языческой мифологии были боги и герои, то есть полубоги, но отнюдь не смертные люди.

У немецкого романтического поэта Фридриха Гёльдерлина есть стихотворение, которое образно показывает эту неприменимость слова «блаженны» к смертным людям:

Вы блуждаете там в вышине,

В горнем свете, блаженные гении.

Ветры, сверкая,

Касаются вас,

Как пальцы арфистки

Струны священной.

Вне судьбы, словно спящий младенец,

Дышите вы, небожители.

Девственно скрытый

В скромном бутоне,

Вечным цветом

Дух ваш цветет,

И блаженные очи

Тихо смотрят,

Ясные вечно.

А нам нет приюта

Никогда и нигде.

Падают люди

В смертельном страданье,

Всегда вслепую

С часу на час,

Как падают воды

С камня на камень

Из года в год

Вниз, в неизвестность²

«Блаженны» только «небожители», бессмертные «гении» (здесь это слово означает «боги»). Смертным людям их слепой рок готовит только страдание и неизвестность.

В некоторых современных переводах слово «блаженны» заменяется словом «счастливы». Однако такая замена представляется неудачной. Ведь человеческое счастье зависит от случая. А случай может человеку подарить счастье как удачу, но может и лишить счастья. Вот в стихотворении Гёльдерлина это прекрасно выражено. Но «блаженство», о котором говорится в Нагорной проповеди, – состояние человека в Царствии Божием, а оно «внутрь вас есть». Блаженство не подвержено влиянию извне, ибо оно – дар Божий. Как переданы слова Иисуса в Евангелии от Иоанна: «Радости вашей никто не отнимет у вас» (Ин. 16:22). Блаженство – это состояние, даруемое божественной любовью, которая не зависит ни от чего мирского: ни от политических событий, ни от болезней, ни от прихотей погоды, ни от какой печали. Словами апостола Павла:

Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? <…> Я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим. 8:35–39).

Вот это и есть идеальное состояние блаженства.

Когда мы читаем «блаженства», то неизбежно замечаем их парадоксальный характер. Все «блаженства» Ветхого Завета абсолютно понятны, ибо отвечают здравому смыслу и общепринятым этическим нормам. Восхваляется человек, который не ходит советоваться к нечестивым; блажен человек, старающийся соблюдать Закон Моисея. За это ему и награда от Бога: он здоров, сыт, благополучен, многочаден, да и дети у него все замечательные. Все это так понятно каждому человеку! Но что мы читаем в Евангелии? Никакого «здравого смысла»! Как можно назвать блаженным нищего, плачущего, голодного, ненавидимого, гонимого? У Иисуса Христа все выглядит вызывающим, с точки зрения «нормального» человека все поставлено с ног на голову. Людей, которых Иисус назвал блаженными, мир назвал бы несчастными, жалкими, да, пожалуй, и грешными. Ведь всякому было ясно, болезнь – наказание Божие, отсутствие детей – следствие тайного или явного греха против Бога… Да и сегодня множество людей рассуждают так же, как иудеи времен Иисуса Христа. Болезни часто рассматриваются как наказания Божии за согрешения. Даже о природных катастрофах, где гибнут сотни тысяч людей, говорят, что это всем им дано как наказание за грехи и безбожие. И так рассуждают люди, которым должны быть хорошо известны слова Иисуса Христа, что далеко не все бедствия человеческие являются следствиями их неправедного поведения, и уж конечно, человеческие бедствия не являются насылаемыми на людей Богом несчастьями и муками! Всем известны евангельские слова: Иисус «увидел человека, слепого от рождения. Ученики Его спросили у Него: Равви! кто согрешил, он или родители его, что родился слепым? Иисус отвечал: не согрешил ни он, ни родители его, но это для того, чтобы на нем явились дела Божии» (Ин. 9:1–3). После этого Иисус исцелил слепого, и тот стал зрячим. Так ведь и в этом случае некоторые злые, но, разумеется, очень «праведные» фарисеи нашли, в чем обвинить Иисуса – Он исцелил слепого в субботу. А это ведь беззаконно! Поэтому «некоторые из фарисеев говорили: не от Бога этот человек, потому что не хранит субботы» (Ин. 9:16). Так что можно себе представить, насколько парадоксальные слова Нагорной проповеди Иисуса Христа удивляли слушателей, некоторых возмущали и, во всяком случае, привлекали к себе внимание и влияли на сердца и умы множества людей во много раз сильнее, чем скучные рассуждения мирского «здравого смысла». Ибо такого Израиль еще никогда не слышал.

*1 Имеются в виду так называемые критические издания греческого текста Нового Завета, которые основаны на наиболее ранних рукописях. Они представляют собой научные реконструкции оригинального текста Нового Завета. (Прим, ред.)

*2 Гёльдерлин Ф. «Песнь судьбы» Гипериона / Перевод В. Микушевича.

***

Не ошибемся, если скажем, что первое «блаженство» – самое трудное и самое спорное в истории его толкования. Если собрать все, что было написано по поводу этих слов, то набралась бы большая библиотека. Вопрос действительно не так уж прост. Вот, например, у евангелиста Луки, если следовать критическому тексту, это «блаженство» звучит иначе: «Блаженны нищие, ибо ваше есть Царство Божие» (Лк. 6:20). Вопрос: просто «нищие» или «нищие духом»? И кто такие «нищие»? А если «нищие духом», то что означает слово «духом»? Каким «духом»: человеческим духом или Святым Духом? Да и вообще, что все это означает? Что у людей нет того или другого духа, как его ни понимать? Или что люди становятся нищими по велению духа? Иногда приходится слышать наивный вопрос: скажите, а как Церковь толкует это «блаженство»? Представляется какое‑то многоголовое тело («Церковь»), которое сотнями тысяч своих голов единогласно «толкует». От такого толкования зажмешь уши! Можно, конечно, ожидать, что истинным и единственно верным толкованием следует считать толкование какого‑нибудь авторитетного и духоносного святого отца. Это отличная мысль. Но ведь и здесь возникает некоторая трудность: святых отцов много, и один авторитетнее другого… А толкуют они это «блаженство» по‑разному. Но, следует заметить, все они, будучи различными, хороши, полезны и сходятся в чем‑то самом основном и существенном.

Все это вынуждает нас к скромности, и поэтому мы ограничим себя и приведем хотя бы одно, но очень важное и распространенное толкование святого Иоанна Златоуста. «Что значит: нищие духом?» – спрашивает он. И отвечает: «Смиренные и сокрушенные сердцем. Духом Он назвал душу и расположение человека. Так как есть много смиренных не по своему расположению, а по необходимости обстоятельств, то Он, умолчав о таких (потому что в том не велика слава), называет, прежде всего, блаженными тех, которые по своей воле смиряют себя и уничижают. Почему же не сказал Он: смиренные, а сказал: „нищие“? Потому, что последнее выразительнее первого; нищими Он называет здесь тех, которые боятся и трепещут заповедей Божьих, которых и через пророка Исаию Бог называет угодными Себе, говоря: „на кого Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего перед словом Моим“ (Ис. 66:2)»³.

Это очень распространенное толкование. «Нищий духом» – человек смиренный, кроткий, трепещущий перед Богом и Его заповедями. «Дух» – это сердце человека, его душа, которые располагают его к смирению. Современный вдумчивый толкователь Сергей Сергеевич Аверинцев в своем Комментарии к Евангелию от Матфея доказывает (мы не станем излагать подробности его доказательства), что выражение «нищие духом», во‑первых, тождественно выражению «нищие по велению духа», что означает акт смирения (как у святого Златоуста). Во‑вторых, слово «дух» можно, следуя, например, толкованию блаженного Иеронима, понимать и в смысле Духа Божия.

«Ибо, – как пишет С. Аверинцев, – человеческий дух, с христианской точки зрения, в своих благих действиях получает внушение от Святого Духа. <…> Читателю предлагается расслышать одновременно оба варианта: „духом“ и „Духом"»⁴. Так С. Аверинцев примиряет два разных толкования. Но что имел в виду не Аверинцев и не названные святые отцы, а Сам Господь Иисус Христос? Это вопрос серьезной науки. И снова: мы не будем и не можем излагать, даже вкратце, разные мнения ученых экзегетов. Но одно наблюдение все‑таки упомянем: давно замечено, что первое «блаженство» имеет отношение к одному из важнейших для Иисуса Христа пророческих текстов, а именно – к мессианскому пророчеству Исаии:

Дух Господа Бога на Мне,

ибо Господь помазал Меня

благовествовать нищим,

послал Меня исцелять сокрушенных сердцем,

проповедывать пленным освобождение

и узникам открытие темницы (Ис. 61:1).

Именно этим текстом о Духе Божием, Который действует в Нем и Которым Он возвещает Евангелие («благовествует») нищим, Иисус начинает Свою первую проповедь в Капернаумской синагоге:

Ему подали книгу пророка Исаии; и Он, раскрыв книгу, нашел место, где было написано:

«Дух Господень на Мне;

ибо Он помазал Меня

благовествовать нищим» (Лк. 4:17–19).

Отвечая ученикам Иоанна Крестителя, Иисус также свидетельствует о Себе: «Пойдите, возвестите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают, и хромые ходят; прокаженные очищаются, и глухие слышат; мертвые восстают, и нищим благовествуется» (Мф. 11:4–5)⁵. Снова мессианское пророчество о Евангелии нищим!

Иными словами, Иисус постоянно относит к себе пророчество о Духе из пророка Исаии. Он – Мессия, Духом Святым возвещающий «нищим» Евангелие Царствия Божия! Но кого понимал Исаия под «нищими»? Ведь скорее всего Иисус вкладывал в понятие «нищие» то же значение, что и цитируемый им Исаия, то есть то, которое было характерно для Ветхого Завета. А там под «нищими» понимались не те, кто униженно стояли с протянутой рукой перед Богом, как выпрашивающие милостыню нищие, подобные мытарю из притчи о мытаре и фарисее, который, «стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику!» (Лк. 18:13). Нет, такого называли кающимся грешником, но не «нищим». А в наше время под «нищими духом» часто понимаются люди бездуховные, некультурные, малообразованные, «простые люди», подобные «неразумным младенцам» (см.: Мф. 11:25). Ничего подобного ни Ветхий, ни Новый Завет не знают. Под «нищими» не понимались и те, кто под воздействием Святого Духа добровольно сделали себя бедняками, отказавшись от имущества и вообще от мира…

Словом «нищие» переведено ветхозаветное еврейское слово anawim. Оно имело долгую историю. Изначально так называли действительно бедняков, неимущих, которые занимали нижние ступеньки на социальной лестнице и потому были унижены и даже считались наказанными Богом грешниками. Но со временем это слово проделало некое развитие в своем значении, приняв черты одухотворенности. В то время как богатые и сильные (угнетатели бедных) стали все чаще считаться «злодеями и беззаконниками» (см.: Пс. 51; 52), бедные (anawim) стали считаться если не праведниками, то людьми богобоязненными. Их несчастный жребий становится поводом уповать только на Бога и только от Него ожидать своего спасения. Это они ожидают того дня, когда глухие услышат, слепые прозреют, «и страждущие более и более будут радоваться о Господе, и бедные люди будут торжествовать о Святом Израиля» (Ис. 29:18–19).

Особенно много таких примеров в Псалмах Давида:

Я же беден и нищ,

но Господь печется о мне.

Ты – помощь моя и избавитель мой,

Боже мой! не замедли (Пс. 39:18).

Увидят это страждущие и возрадуются.

И оживет сердце ваше, ищущие Бога,

ибо Господь внемлет нищим

и не пренебрегает узников Своих (Пс. 68:33–34).

Приклони, Господи, ухо Твое и услышь меня,

ибо я беден и нищ.

Сохрани душу мою, ибо я благоговею пред

Тобою;

спаси, Боже мой, раба Твоего,

уповающего на Тебя (Пс. 85:1–2).

Иисус Христос цитирует пророка Исаию: «Нищим благовествуется», «Господь помазал Меня благовествовать нищим». Но в контексте Ис. 61:1–3 общее понятие «нищие» поясняется рядом параллельных частных понятий: «сокрушенные сердцем», «пленники», «узники» (ст. 1), «скорбящие» (ст. 2), «унывающие» (ст. 3). Поэтому можно с уверенностью утверждать, что «нищие» (anawim) и у пророка Исаии, и в Псалмах – это уже не просто убогие и несчастные, не просто нищие и бедные в прямом смысле слова (хотя и они тоже!), но все те люди, которые знают, что целиком должны полагаться на помощь Бога. Именно в этом широком смысле понятие «нищие» употребляет также и Иисус Христос. Именно этих людей Он называет также алчущими, плачущими, малыми, меньшими, младенцами, труждающимися, обремененными, последними, потерянными, больными, грешниками. Именно им было трудно жить в «земном царстве», именно на них Иисус Христос смотрит с бесконечным состраданием и открывает им врата в «Царство Небесное».

Как упоминалось выше, евангелисты Лука и Матфей употребляли понятие «нищие» в разных смыслах. Различие имеется уже в самом тексте. Если следовать критическому тексту, Лк. 6:20 дает краткую форму: μακάριοι οί πτωχοί (блаженны нищие), а Мф. 5:3 – более длинную форму: μακάριοι οί πτωχοί τώ τνεύματι (блаженны нищие духом). При этом Лука и Матфей связывают со словом πτωχοί (нищие) несколько разный смысл. Евангелист Лука имел в виду действительно нищих, бедных людей, хотя и не из принципиального отвержения богатства как такового. Не следует думать, что «нищие» – это просто все люди, не имеющие собственности. Из текста Луки (6:22) видно, что у него скорее всего имеются в виду ученики Иисуса Христа, которые из‑за своего ученичества вынуждены терпеть нищету, голод и преследования.

Иное дело в Евангелии от Матфея. Нельзя забывать, что евангелисты трудились далеко друг от друга и в разное время. Естественно, появлялись различия. Эти различия объясняются несходством ситуаций, в которых находились церкви обоих евангелистов и которые наложили отпечаток и на потоки предания. Однако источник и того и другого потоков предания – слова Самого Иисуса Христа. Как бы то ни было, евангелист Матфей в первом «блаженстве» (5:3), как и в других случаях, старается избежать всякого возможного недопонимания. Поэтому он действует как тщательный редактор дошедшего до него предания. Мы видели это уже на примере того, как он «создал» и Нагорную проповедь, и девять «блаженств». Матфей полагает, что недостаточно быть только нищим. Ибо, повторимся, и для нищего его нищета может быть препятствием для вхождения в Царство. В принципе, в этом мире, в этой жизни, в той или иной степени несчастны все люди: одному недостает материальных средств, другому – здоровья, третьему – ума, четвертому…

Короче говоря, «нищие» все! Но не все «нищие духом». Просто «нищие» – люди зависимые, и внешне, и внутренне: у них нет одного, нет другого, они во всем нуждаются, они несвободны. «Нищие духом» – внутренне свободны: «Царствие Божие внутри них есть». Но ведь в Царствии Божием нет мирских забот и мирской нужды. По словам апостола Павла, «Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14:17). Жители этого Царства «нищие» в том смысле, что они не озабочены ничем таким, в чем нуждаются жители царства земного. Их жизнь определяется не богатством или нищетой этого мира, а свободным Духом Божиим, Который свободен и «дышит, где хочет», Который руководит их жизнью и составляет содержание Царствия Божия. Нуждаются в этой жизни все, но, как писал апостол Павел, «я научился быть довольным тем, что у меня есть. Умею жить и в скудости, умею жить и в изобилии; научился всему и во всем, насыщаться и терпеть голод, быть и в обилии и в недостатке. Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» (Флп. 4:11–13). Вот это и есть то смирение и скромность, о которой говорил святой Иоанн Златоуст и которая в Евангелии от Матфея названа «нищетой духовной», ведущей из нужды, несвободы, зависимости и насилия земного царства в богатство, свободу, независимость и любовь Царствия Божия!

Сделаем несколько выводов из сказанного о первом «блаженстве».

В принципе, в этой жизни в той или иной мере несчастны все люди, все в известном смысле нищие, все нуждаются, все несвободны! Таков уж наш мир. Но есть такие люди, которые прекрасно понимают, что пусть у них будут горы золота, пусть у них будет здоровье олимпийских чемпионов, пусть им будет дана безграничная власть над толпами людей – это не утолит их жажды истинной правды и свободы, ибо ни того, ни другого им этот грешный мир дать просто не в состоянии. Такие люди понимают, что смысл их жизни определяется не богатством или нищетой этого мира, а свободой и от того, и от другого. А подобной свободы им этот мир дать не в состоянии: ее может дать только Бог Своим свободным Духом, Который Сам абсолютно свободен и «дышит, где хочет». Блаженство таких людей дает им Дух Божий. Они стоят перед Богом в скромном и доверчивом сознании своей духовной нищеты, даже если они богаты.

«Нищие», о которых говорит Иисус, – это не просто убогие, несчастные, не просто нищие и бедные в прямом смысле слова (хотя и они тоже!), но все те люди, которые знают, что целиком должны полагаться на помощь Бога. Именно этих людей Иисус Христос называет также алчущими, плачущими, малыми, меньшими, младенцами, труждающимися, обремененными, последними, потерянными, больными, грешниками. Именно им было трудно жить в «земном царстве», именно на них Иисус Христос смотрит с бесконечным состраданием и открывает им врата в «Царство Небесное».

Ни в коем случае не следует думать, будто это «блаженство» возводит нищету в добродетель. Нищета – это не добродетель. Иисус никогда не назвал бы блаженным состояние, когда люди живут в трущобах и испытывают недостаток в пище; Он никогда не назвал бы блаженным больного или угнетенного человека. Такую нищету христианское благовествование призвано устранить, и Христос делал все, что было в Его силах, чтобы такой нищеты в людях не было. Кстати, иногда в Церкви и вне Церкви под блаженными понимались нищие, то есть бедные и угнетенные в прямом смысле. Так, например, император Юлиан Отступник грозил конфисковать имущество всех христиан, «чтобы они могли войти в Царство Небесное нищими». В этой издевательской угрозе он исходил именно из такого буквального толкования. Это толкование отразилось и в некоторых монашеских правилах (Василий Великий, правило 205; правила Меньших братьев святого Франциска). Однако это уже относится не к общехристианской этике, а к специфическому случаю аскетизма.

*3 Иоанн Златоуст, сет. Толкование на святого Матфея Евангелиста. Беседа 15:1. Здесь и далее Беседы свт. Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея цитируются по изданию: Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. Т. VII. СПб.: Издание Санкт‑Петербургской Духовной Академии. 1901.891 с.

*4 Аверинцев С. С. Собрание сочинений. Переводы: Евангелия. Книга Иова. Псалмы. К.: Дух i ЛИера, 2004. С. 199.

*5 Перевод еп. Кассиана (Безобразова).

Какое первое ощущение является в душе от исполнения евангельских заповедей? – Нищета духа.

Едва христианин захочет осуществлять в действиях своих, внешних и внутренних, евангельские заповеди, как увидит поврежденную свою природу, восстающую против Евангелия, упорно противодействующую Евангелию.

Христианин, при свете Евангелия, видит в себе падение человечества.

От этого зрения естественно рождается смиренное понятие о себе, называемое в Евангелии нищетою духа (Мф. 5:3).

Нищета духа – блаженство, первое в евангельском порядке, первое в порядке духовного преуспеяния, первое состояние духовное, первая ступень в лествице блаженств.

Всякое ощущение и состояние, принадлежащие естеству обновленному, составляют по необходимости и блаженство, как проявление в душе небесного царства, как залог спасения, как предощущение вечного блаженства.

О нищете духа сказал святой Давид: жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50:19).

Нищета духа – соль для всех духовных жертв и всесожжений. Если они не осолены этой солью, – Бог отвергает их. Зрение падения своего уже есть блаженство для падшего человека. Видящий падение свое способен признать необходимость спасения, Спасителя, – способен уверовать в Евангелие живою верою.

Такое состояние – дар благодати, действие благодати, ее плод, а потому и блаженство.

Нищему свойственно печалиться о нищете своей.

Нищета духа рождает следующее за ним блаженство: плач.

<...>

Осмотри величественную духовною лествицу блаженств евангельских, осмотри каждую ступень. Хорошо быть на высоте этой лествицы; но поистине блажен и тот, кто находится хотя на первой ее ступени.

На этой лествице скачки невозможны: непременно должно восходить со ступени на ступень. Ведет по ним Божественная благодать: возводит человека на следующую ступень не тогда, когда он удостояет себя этого, но когда она признает его достойным.

Достойны возвышения – смиренные.

Не сочини сам себе блаженства: гордое и глупое самомнение может сочинить для человека такое блаженство, и оно в течении всей жизни будет обманывать тебя, льстить тебе, – лишит истинного блага на земле и на небе.

Ищи нищеты духовной. Искание этого блаженства позволительно и похвально. Оно – основание, податель всех прочих блаженств. Когда поколеблется основание: тогда и тот, кто стоял на высшей степени духовного преуспеяния, обрушивается вниз, и часто разбивается до смерти.

Обретается нищета духа изучением Евангелия, исполнением его велений, сличением своих действий и качеств с велениями Евангелия, принуждением своего сердца к великодушному перенесению обид, самоукорением, молитвою о получении сердца сокрушенного и смиренного.

Прошения гордые Бог отвергает, ненужные не исполняет, но когда Его создание просит у Него дара существенно полезного и необходимого, – Он ниспосылает его из неоскудевающих Своих сокровищ.

Существенно полезный, необходимый для человека духовный дар от Бога – «нищета духа». Аминь.

***

Спаситель мiра называет блаженными нищих духом, то есть, имеющиих о себе самое смиренное понятие, считающих себя существами падшими, находящимися здесь, на земле, в изгнании, вне истинного своего отечества, которое – небо. Блаженни нищии духом, молящиеся при глубоком сознании нищеты своей, яко тех есть Царство Небесное.

***

Достигший постоянного внимания и умиления в молитвах своих достиг состояния блаженств, называемых в Евангелии «нищетою духа» и «плачем». Он разорвал уже многие цепи страстей, уже обонял воню свободы духовной, уже носит в недрах своих залог спасения.

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Господь учит тому, что следует отвергнуть славу человеческого често­любия, и приводит в пример слова: Господу Богу Твоему поклоняйся, и Ему одному служи (Мф. 4:10). Когда Он предвозвес­тил через пророков, что изберет сми­ренный народ, боящийся Его слов, Он положил начало совершенного блажен­ства в духе смирения. Таким образом, Он определил, что живущие в смирении — это те люди, которые помнят, что обладают Царством Небесным. Ни у кого нет ничего, что было бы его собственным, но всем по дару одного Отца даны одинаковые возможности и условия для прихода в жизнь, а также средства пользоваться ими.

Заповеди Блаженства, открывающие Нагорную проповедь, занимают особое место в Новом Завете. Даже вне контекста Нагорной проповеди Блаженства в версии Евангелиста Матфея представляют собой цельную духовную программу: в них содержится список качеств, которыми должен обладать каждый, кто хочет быть учеником Спасителя. Этот список представляет собой наиболее яркое выражение парадоксальности христианства: по сути, Иисус Христос говорит о том, что подлинным счастьем (блаженством) обладают те, кто по человеческим меркам являются глубоко несчастными людьми, а в качестве положительных качеств приводит те, которые вовсе не так высоко ценятся в человеческом обществе (например, кротость).

С самых первых слов Нагорной проповеди закладывается основа того учения, которое апостол Павел назовет «юродством» и «безумием» (1 Кор. 1:21-23), имея в виду его радикальное противоречие меркам и стандартам, по которым люди обычно измеряют счастье. Спаситель предлагает шкалу ценностей, во многих позициях противоположную той, по которой они привыкли жить.

Выражение «блажен/блаженны» неоднократно встречается в Ветхом Завете, особенно в Книге Псалмов. Некоторые псалмы, в том числе Пс. 1, которым открывается Псалтирь, и {{{Пс. 118, начинаются со слов «Блажен» или «Блаженны». Вот некоторые наиболее характерные примеры:

пути грешных и не сидит в собрании развратителей ({{{Пс. 1:1).

Блаженны все, уповающие на Него (Пс. 2:12).

Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты! Блажен человек, которому Господь не вменит греха, и в чьем духе нет лукавства! (Пс31:1-2}}}).

Блажен народ, у которого Господь есть Бог, — племя, которое Он избрал в наследие Себе (Пс. 32:12).

Блажен человек, который уповает на Него! (Пс. 33:9).

Блажен человек, который на Господа возлагает надежду свою и не обращается к гордым и к уклоняющимся ко лжи (Пс. 39:5). Блажен, кто помышляет о бедном и нищем! В день бедствия избавит его Господь (Пс. 40:2).

Блажен, кого Ты избрал и приблизил, чтобы он жил во дворах Твоих (Пс. 64:5).

Блаженны живущие в доме Твоем: они непрестанно будут восхвалять Тебя. Блажен человек, которого сила в Тебе и у которого в сердце стези направлены к Тебе (Пс. 83:5-6).

Блажен человек, уповающий на Тебя! (Пс. 83:13).

Блажен народ, знающий трубный зов! Они ходят во свете лица Твоего, Господи (Пс. 88:16).

Блажен человек, которого вразумляешь Ты, Господи, и наставляешь законом Твоим (Пс. 93:12).

Блаженны хранящие суд и творящие правду во всякое время! (Пс. 105:3).

Блажен муж, боящийся Господа и крепко любящий заповеди Его (Пс. 111:1).

Блаженны непорочные в пути, ходящие в законе Господнем. Блаженны хранящие откровения Его, всем сердцем ищущие Его (Пс. 118:1-2).

Блажен всякий боящийся Господа, ходящий путями Его! (Пс. 127:1).

Блажен народ, у которого Господь есть Бог (Пс. 143:15).

Блажен, кому помощник Бог Иаковлев, у кого надежда на Господа Бога его (Пс. 145:5).

Псалмы являются произведениями еврейской поэзии; каждый стих псалма, как правило, делится на две части. Нагорная проповедь хотя и записана на греческом языке, также обладает некоторыми чертами поэтического текста. В частности, каждый стих заповедей Блаженства делится на две части, первая из которых начинается словом «Блаженны», а вторая словом «ибо». Поскольку в Евангелии от Матфея Иисус представлен прежде всего как «сын Давидов», а царь Давид был автором большинства псалмов, то, с этой точки зрения, Спаситель в Нагорной проповеди выступает не только как новый Моисей, но и как новый Давид — пророк и поэт в одном лице.

Греческое слово μακάριος (блаженный, блажен) в Септуагинте употребляется для передачи древнееврейского слова eser (счастье, блаженство). Но, как и в псалмах, слово «блаженны» в Нагорной проповеди указывает не просто на обычное человеческое счастье, а на то состояние, которое имеет ярко выраженное религиозное измерение. В псалмах это слово почти везде увязывается с верой человека в Бога, надеждой и упованием на Него, страхом перед Ним, исполнением Его закона, пребыванием в Его доме, с отпущением грехов. Аналогичное словоупотребление встречается и в Книге Притчей, где в роли посредника между Богом и человеком выступает Премудрость Божия: здесь блаженство связано с приобретением мудрости и разума (Притч. 3:13, 18), хранением путей Премудрости и послушанием ей (Притч. 9:32, 34), с милосердием к бедным (Притч. 14:21), с надеждой на Господа (Притч. 16:20), с пребыванием в благоговении (Притч. 28:14), с соблюдением Закона (Притч. 29:18). Поскольку в христианской традиции Премудрость Божия воспринимается как ветхозаветный прообраз Христа, отсюда становится понятной связь между Книгой Притчей и заповедями Блаженства.

Близкими по содержанию к Блаженствам из литературы Премудрости являются Блаженства, содержащиеся в одной из кум- ранских рукописей (4Q525, датируется серединой I в. до н. э. — серединой I в. н. э.):

Блажен, кто говорит правду с чистым сердцем и не клеветал языком своим.

Блаженны держащиеся уставов ее, и путей нечестия они не держатся.

Блаженны радующиеся о ней, и они не извергают (злые речи) на путях глупости.

Блаженны ищущие ее в чистоте рук, и они не вожделеют ее сердцем лживым.

Блажен человек, который достиг Премудрости, ходил в законе Господнем, и утвердил сердце свое для путей ее: он удерживается (от зла) ее наставлениями, и всегда благосклонно принимает ее наказания, и не покидает ее в горести своих мучений, и во время бедствия не оставляет ее, и не забывает ее во дни страха, и в смирении души своей не презирает ее.

Исследователи обращают внимание на лексическое и тематическое сходство между кумранскими Блаженствами и Нагорной проповедью. Например, выражение «чистота рук» в кумранском тексте напоминает выражение «чистые сердцем» в евангельских Блаженствах. В обоих вариантах присутствует тема радости и скорбей (испытаний). Однако общая направленность Блаженств существенно отличается. В первом случае восхваляется мудрость, проистекающая из следования Закону Моисееву, тогда как во втором центральной темой является Царство Небесное. В евангельских Блаженствах речь идет о воздаянии за праведность и за страдания на земле, тогда как в кумранских Блаженствах эта тема отсутствует. По этой и многим другим причинам прямая связь между кумранскими и евангельскими Блаженствами исключена.

«Блаженны нищие духом»

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное .

Современные исследователи спорят о точном значении выражения «нищие духом»: употреблено ли слово «нищие» в буквальном или метафорическом смысле? почему в греческом тексте слово «духом» стоит в дательном падеже? и так далее. Неоднократно предпринимались попытки реконструировать древнееврейский или арамейский оригинал этого выражения.

В церковной традиции это выражение имеет двоякое толкование. С одной стороны, по словам свт. Василия Великого, «нищие духом» это те, «которые обнищали не по другой какой причине, но по учению Господа, сказавшего: пойди, продай имение твое и раздай нищим (Мф. 19:21; Лк. 18:22)»1. Речь идет, следовательно, о материальной нищете. С другой стороны, очень многие толкователи воспринимали выражение «нищие духом» как указание на нищету духовную. По словам прп. Макария Египетского, быть нищим духом означает «не почитать себя за что-либо, но признавать душу свою малоценною и уничиженною, как будто ничего он не знает и не имеет, хотя и знает и имеет» . Таким образом, «нищета духом» является синонимом смирения. Свт. Иоанн Златоуст говорит:

Что значит: нищие духом? Смиренные и сокрушенные сердцем... Он называет прежде всего блаженными тех, которые по своей воле смиряют себя и уничижают. Почему же не сказал Он: «смиренные», а сказал: нищие? Потому, что последнее выразительнее первого; нищими Он называет здесь тех, которые боятся и трепещут заповедей Божиих.

В пользу такого понимания говорят и сходные выражения, встречающиеся в Ветхом Завете, например, «сокрушенные сердцем и смиренные духом» (Пс. 33:19), «смиряться духом» (Притч. 16:19), «смиренный духом» (Притч. 29:23), «смиренный и сокрушенный духом» (Ис. 66:2).

Таким образом, в первой заповеди Блаженства говорится о смирении. Вместе с третьей заповедью — «Блаженны кроткие» — первая заповедь указывает на качества Самого Спасителя: «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мф. 11:29).

Ни в Ветхом Завете, ни в древнегреческой литературе смирение не воспринималось как такое человеческое качество, которое можно поставить на первое место в списке добродетелей. В большинстве случаев в Ветхом Завете смирение лишь противопоставляется гордости (Пс. 9:38-39; 33:19}}}; 50:19}}}; 137:6}}}; 146:6}}}; 149:4}}}; Притч. 3:34; 11:2}}}; 15:33}}}; 18:13}}}; 22:4}}}; 29:23}}}).

В словах же и личном примере Спасителя смирение занимает исключительное место. «Нищие духом» — это те, кто не противятся злу силой, но подставляют левую щеку, когда ударяют в правую; те, кто любят своих врагов; кто молятся не напоказ, а втайне. Учение Иисуса о смирении также прекрасно иллюстрируется притчей о мытаре и фарисее: фарисей в молитве к Богу перечислял свои заслуги, а мытарь, «стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику!» (Лк. 18:10-14). То есть смирение — это качество, характеризующее отношение человека к Богу.

Жизненный путь Иисуса является путем смирения, самоуничижения и обнищания. По словам апостола Павла, Он — Тот, Кто «уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:7-8). Он Сам, «будучи богат, обнищал ради нас, дабы мы обогатились Его нищетою» (1 Кор. 8:9). Эти слова апостола приводит в толковании на первую заповедь Блаженства свт. Григорий Нисский (IV век), говоря о том, что подлинно блаженным является только один Бог (1 Тим. 6:15), а для людей достижение блаженства возможно через уподобление Богу. Что же в Божестве предлагается для подражания?

Как мне кажется, нищетой духа Слово именует добровольное смиренномудрие... Видите ли меру добровольной нищеты? Жизнь вкушает смерть; Судия ведется на судилище; Господь жизни всего сущего подвергается приговору судии; Царь всей премирной силы не отклоняет от Себя рук исполнителей казни. В этом образце, говорит апостол, да будет видима тобою мера и смиренномудрия

.

Блажени – счастливы. Нищие духом. Нищие или бедные люди ничего у себя не имеют, а просят милостыню у богатых, и составляют низший класс людей. Подобно сему быть нищим или бедным духом значит иметь убеждение, что мы ничего своего не имеем, а имеем только то, что дарует нам Бог, и что ничего добраго не можем сделать без помощи Божией, и потому смирять себя, – не хвалиться своими добрыми качествами и делами, имея оныя, а считать себя грешниками и во всем прибегать к милосердию Божию. «Поелику Адам пал от гордости, возмечтав быть Богом, то Христос возстановляет нас посредством смирения», говорит блаж. Феофилакт. Смирение, по учению св. отцев, имеет особенно важное значение для спасения человека. «Хотя бы ты отличался постом, молитвою, милостынею, целомудрием, хотя бы имел ты все другия добродетели, учит св. Златоуст, все это без смирения разрушается и погибает». Пример смирения – Сам И. Христос, смиривший Себя до состояния раба и крестной смерти; Пресв. Богородица, считавшая себя недостойною быть Матерью Спасителя, а желавшая быть служанкою сей Матери. Нищим духом принадлежит (тех есть) царство небесное, т. е они и способны войти в христианскую церковь, как сознающие свою греховность и в простоте сердца верующие слову Божию, и по жизни своей достойны получить блаженство в царстве небесном (о царстве небесн. чит. 3 гл. ст. 2)

Итак, с чего Христос начинает, и какие полагает для нас основания новой жизни? Послушаем внимательно слова Его. Говорено было к ученикам, а написано для всех, которые будут после них. Потому-то и Христос, хотя обращается с проповедью к ученикам, но не к ним относит слова Свои, а говорит о всех блаженствах неопределенно. Не сказал: блаженны вы, если будете нищими, но — блажени нищии. Даже, если бы говорил и к ним одним, и тогда Его проповедь относилась бы ко всем. В самом деле, когда напр. Он говорит: се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф. 28:20), то говорит не к ним одним, но чрез них и ко всей вселенной. Равным образом, когда ублажает их за претерпение преследований, гонений, жестоких страданий, то сплетает венец не одним им, но и всем так живущим. Но чтобы это было яснее, и ты узнал, что слова Его имеют большое отношение и к тебе и ко всему роду человеческому, если кто внимателен, — послушай, как Он начинает дивное слово Свое: блажени нищии духом, яко тех есть царствие небесное.

Что значит: нищие духом? Смиренные и сокрушенные сердцем. Духом Он назвал душу и расположение человека. Так как есть много смиренных не по своему расположению, а по необходимости обстоятельств, то Он, умолчав о таких (потому что в том не велика слава), называет прежде всего блаженными тех, которые по своей воле смиряют себя и уничижают. Почему же не сказал Он: смиренные, а сказал: нищие? Потому, что последнее выразительнее первого; нищими Он называет здесь тех, которые боятся и трепещут заповедей Божиих, которых и чрез пророка Исаию Бог называет угодными Себе, говоря: на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих (Ис. 66:2)?

Много степеней смирения: иной умеренно смирен, а иной с преизбытком. Последнего рода смирение восхваляет и блаженный пророк, когда он, описывая нам не просто смиренное, но весьма сокрушенное сердце, говорит: жертва Богу дух сокрушен, сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс. 50:19). И три отрока, вместо великой жертвы, приносят Богу это смирение, говоря: но душею сокрушенною и духом смиренным да прияти будем (Дан. 3:39). Такое смирение ублажает здесь и Христос. Все величайшие бедствия, удручающие всю вселенную, произошли от гордости. Так и дьявол, не бывший прежде таковым, сделался дьяволом от гордости, на что указывая, и Павел сказал: да не разгордевся в суд впадет диавол (1 Тим. 3:6). Так и первый человек, обольщенный от дьявола пагубною надеждою, пал и сделался смертным; он надеялся стать богом, но потерял и то, что имел. За то и Бог, порицая его и как бы смеясь над его неразумием, сказал: се Адам бысть яко един от нас (Быт. 3:22). Так и каждый после Адама, мечтая о своем равенстве с Богом, впадал в нечестие. Так как, следовательно, гордость есть верх зол, корень и источник всякого нечестия, то Спаситель и приготовляет врачевство, соответствующее болезни, полагает этот первый закон, как крепкое и безопасное основание. На этом основании с безопасностью можно созидать и все прочее. Напротив, если этого основания не будет, то хотя бы кто до небес возвышался жизнью, все это легко разрушится и будет иметь худой конец. Хотя бы ты отличался постом, молитвою, милостынею, целомудрием или другою какою добродетелью, все это без смирения разрушится и погибнет. Так случилось с фарисеем. Взойдя на самый верх добродетели, он ниспал с него и потерял все потому, что не имел смирения — матери всех добродетелей. Как гордость есть источник всякого нечестия, так смирение есть начало всякого благочестия. Потому-то Христос и начинает со смирения, желая с корнем исторгнуть гордость из души слушателей. Какое же имеет это отношение к ученикам, которые всегда были смиренны? Они не имели никакого повода к гордости, будучи рыбаками, бедными, незнатными, не учеными. Но если это не относилось к ученикам, то относилось к тем, которые были там, и которые после должны были принимать учеников, чтобы последние не были в презрении по причине своей нищеты. Впрочем, слова Христа относились и к ученикам. Если в то время они и не имели нужды в этом полезном наставлении, то могли иметь впоследствии — по совершении знамений и чудес, после такой славы в целом мире и после такого дерзновения к Богу. Поистине, ни богатство, ни власть, ни самое царское достоинство не могли столько внушить гордости, сколько все то, что имели апостолы. Впрочем, еще и до совершения знамений они могли возгордиться, могли поддаться слабости человеческой, когда видели многочисленное собрание народа, окружавшее их Учителя. Потому-то Христос наперед и смиряет их помыслы.

Преподаваемое учение Христос излагает не в виде увещаний или повелений, а в виде блаженства, делая, таким образом, проповедь Свою занимательнее, и для всех открывая поприще учения. Не сказал: такой-то и такой блажен, а — все так поступающие блаженны, так что хотя бы ты был рабом, бедняком, нищим, бесприютным, необразованным, нет никакого препятствия к тому, чтобы быть тебе блаженным, если будешь иметь эту добродетель.

***

Блаженны нищие духом, Блаженны кроткие (Мф. 5:3-5), Он (Господь) показывает, как должно исполнять это. Как же научил Он? "Взяв полотенце, препоясался: начал умывать ноги ученикам" (Ин. 13:4, 5). Что может сравниться с таким смирением? Так Он научает этому не только словами, но и делами.

***

Ничто, точно ничто не может так обуздывать и воздерживать нас, как смиренномудрие, когда, т.е. мы бываем, скромны, смиренны и никогда нисколько не мечтаем о себе. Ведая это, и Христос, когда приступал к преподаванию духовного того учения, начал с увещания к смиренномудрию, и, отверзши уста, наперед постановил этот закон словами: блаженны нищие духом (Мф. 5:3). Кто намеревается строить большой и великолепный дом, тот полагает и основание соответственное, чтобы оно могло выдержать тяжесть, которая впоследствии будет лежать на нем: так и Христос, начиная возводить в душах учеников великое здание любомудрия, наперед полагает увещание к смиренномудрию, как твердое и непоколебимое основание, — первую и нижнюю часть здания, зная, что, когда эта добродетель вкоренится в сердцах слушателей, то и все прочие добродетели могут уже безопасно навидаться. Следовательно, когда нет в человеке этой добродетели, тогда он напрасно, попусту и без пользы будет трудиться, хотя и совершит все прочие добродетели. Как человек, построивши дом на песке, хоть и подъял труд, но не получит пользы, потому что не положил надежного основания, — так, сколько бы кто ни сделал добра, без смиренномудрия, погубит и испортит все. А смиренномудрие разумею не то, что на словах и на языке, а то, что в сердце, от души, в совести, — что видеть может один Бог. Эта добродетель, одна и сама по себе достаточна к умилостивлению Бога, что и доказал мытарь. Не имея ничего доброго и не могши похвалиться хорошими делами, он сказал только: Боже! будь милостив ко мне грешнику! (Лк. 18:13) – и вышел праведнее фарисея; между тем это были слова еще не смиренномудрия, но искреннего сознания. Смиренномудрие состоит в том, когда человек, признавая в себе великие совершенства, нисколько не мечтает о себе; а сознание — в том, когда человек, будучи грешником, сам исповедует это. Если же не сознавший в себе ничего доброго, исповедав то, чем он был, так преклонил Бога на милость, — то каким дерзновением будут пользоваться те, которые могли бы указать на множество своих добродетелей скрывают, однако таковые, и ставят себя в числе последних? Так-то сделал и Павел: будучи первым из всех праведников, он называл себя первым из грешников (1 Тим. 1:15); и не только называл себя так, но и был убежден в этом, узнав от Учителя, что, и сделавши все, мы должны называть себя рабами, ничего нестоящими (Лк. 17:10). Вот, в чем состоит смиренномудрие! Подражайте же ему вы, у которых есть добрые дела, а мытарю – вы, которые обременены грехами. Будем признавать себя такими, каковы мы на деле; будем ударять в грудь и заставлять душу свою нисколько не мечтать о себе. Если мы будем в таком расположении, то оно послужит у нас достаточным приношением и жертвою, как и Давид сказал: "жертва Богу — дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже" (Пс. 50:19). Не сказал только: "смиренного", но еще и: "сокрушенного"; а сокрушенное переломлено, и уже не может, хоть и захочет, подняться вверх. Так и мы, не только смирим нашу душу, но и сокрушим и пронзим; а она сокрушается, когда постоянно помнит о своих грехах. Когда так смирим ее, она, если и захочет, не будет в состоянии подняться до гордости, потому что совесть, подобно узде, будет удерживать ее от надмения, будет укрощать и умерять во всем. Таким образом, возможем мы обрести и благодать у Бога: "сколько ты велик, столько смиряйся, и найдешь благодать у Господа" (Сир. 3:18). А кто обрел благодать у Бога, тот не почувствует никакой неприятности, но может и здесь, с Божией благодатью, легко перенести все несчастья, и избегнуть уготованных там грешникам наказаний, потому что благодать Божия будет ему везде предшествовать и во всем содействовать к добру. Ее-то да удостоимся получить все мы, о Христе Иисусе Господе нашем, чрез Которого и с Которым Отцу, со Святым Духом, слава и ныне и присно и во веки веков. Аминь.

***

Сам Господь наш в нагорной проповеди в начале говорил: блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное (Мф. 5:3). Нищим открыта дверь небесная; смирение — причина всех благ, а гордость — причина всех зол.

***

И действительно, добродетель имеет и главу и члены, благолепнейшие всякого стройного и красивого тела. Что такое, спросишь, глава добродетели? Смиренномудрие. Потому и Христос начинает с смиренномудрия, говоря: Блаженны нищие (Мф. 5:3). Вот глава добродетели! Она не имеет ни волос, ни кудрей, но так прекрасна, что привлекает самого Бога. “На кого, — говорит Он, — Я призрю: на смиренного и сокрушенного духом и на трепещущего пред словом Моим” (Ис. 66:2)?

Нагорная проповедь начинается с блаженств, или, как мы привыкли не совсем точно называть их, заповедей блаженства (Мф. 5:3–12). Число блаженств определяется по-разному. Толкователи иногда соединяют ст. 10 и 11 в одно общее ублажение гонимых за высшие духовные ценности, иногда, наоборот, разделяют содержание ст. 11 и 12 на два самостоятельных блаженства. В первом случае число блаженств сокращается до восьми, во втором случае увеличивается до десяти, блаженства построены по одному плану, и число их естественно определяется повторением вступительного возглашения μακάριοι: «блаженны нищие духом», «блаженны плачущие», и т. д., – всего до девяти раз. Всякое другое деление должно быть признано искусственным. Построение блаженств дает ключ и к пониманию содержащегося в них учения. Каждое ублажение предполагает некое условие, которому удовлетворяет ублажаемый и которое дает ему право на награду. Условие и следствие – вот, на чем лежит ударение в блаженствах. Условия относятся к области духовных ценностей. Следствие есть стяжание Царства, награда – в Царстве. Выше было указано в связи с вопросом о теме Нагорной проповеди двукратное обетование Царства в блаженствах (ст. 3 и 10). Косвенно, к Царству Небесному относятся и другие обетования. Царство есть спасение. Помилование грешного открывает двери Царства (ст. 7). В Царстве – утешение плачущих (ст. 4), в Царстве – наследование преображенной (ср. 2 Пет. 3:13) земли (ст. 5), в Царстве – и только в Царстве – утоление духовного голода и жажды (ст. 6), в Царстве – лицезрение невидимого (ср. Ин. 1:18) Бога (ст. 8). Вхождение в Царство есть усыновление Богу (ст. 9, ср. Рим. 8:23). В Царстве – у Матфея сказано: на небесах – великая награда (ст. 12).

Учение о Царстве есть учение эсхатологическое; во всяком случае, в учение о Царстве эсхатология входит существенной частью. В блаженствах обещание утешения (ст. 4) – почему непременно думать, что плачущие плачут о грехах? Обещание лицезрения Бога (ст. 8) – и, еще больше, обещаемая в наследие земля (ст. 5) – должны быть понимаемы эсхатологически. Но на эсхатологии в блаженствах не лежит ударение. И Царство, обещаемое в блаженствах, открывается с тех его сторон, которые допускают предвосхищение уже здесь (ср. ст. 6, 7, 9 и к последнему стиху Рим. 8:14–17; Гал. 4:6–7: полнота усыновления совершится в эсхатологическом будущем, но уже теперь, в силу искупительного подвига Сына Божьего, Отец удостаивает нас сыновнего звания).

Для Мф., вообще, условия стяжания Царства показательнее тех следствий, к которым они приводят. В этом оправдание привычного названия «заповеди» блаженства. Условия относятся, как уже отмечено, к области духовых ценностей, еще конкретнее, к деятельному выявлению добра в религиозно-нравственной жизни. И даже плачущие (ст. 4) – пускай не о грехах – не за то ли ублажаются, что несут свое страдание в терпении?

К указанным в блаженствах условиям относится, прежде всего, нищета духовная (ст. 3). Как понимать нищих духом? В параллельном месте (Лк. 6:20) ублажаются не нищие духом (οἱ πτωχοί τῶ πνεύματι), а нищие просто (οἱ πτωχοί). Наш русский перевод Лк. не может быть оправдан ссылками на древние рукописи. Он не отвечает и контексту. Ублажаемым нищим противостоят богатые. Им возглашается горе (Лк. 6:24). Кто из двух – Матфей или Лука – сохранил подлинное слово Иисуса? К этому вопросу нам необходимо будет вернуться, когда мы перейдем к Лк. Но уже сейчас мы можем высказать предположение, получившее распространение в науке, что Иисус употребил арамейское слово, соответствующее библейскому буквально значит: «нищий», как его и передал Лука; но в Ветхом Завете оно встречается у пророков, тоже ублажающих нищих с оттенком смирения (ср. Ис. 61:1). Нищие – униженные и потому смиренные. Это своеобразное ветхозаветное ударение передает Матфей. Господь ублажает нищих духом. Понимание нищеты духовной в смысле смирения есть общераспространенное понимание первого блаженства. Оно отвечает особому вниманию Матфея к вопросам религиозной морали. 

В начале Своей речи Иисус девять раз произносит: «Как счастливы!» В греческом оригинале стоит только одно слово – «мака́риос», которое первоначально означало «счастливый, безмятежный, беззаботный, благополучный». Особенно часто так называли олимпийских богов, которые, по мнению греков, были беззаботно счастливы. В греческом переводе Библии этим прилагательным передавали еврейское существительное «э́шер» (контрактная форма множественного числа – «ашре́»). И в греческой, и в еврейской литературе широкое употребление получили особые формулы, в которых кто‑либо назывался по какой‑либо причине счастливым. В научной литературе такие формулы принято называть макаризмами, а по‑русски «блаженствами». Всякий, кто читал Священное Писание, неоднократно встречал их: например, так начинается Пс. 1 (см. также Пс. 2:12; Пс. 32:1, Пс. 31:1; Пс. 34:8 ? (Пс. 33:9); Пс. 41:1 (Пс. 40:2); Пс. 119:1 (Пс. 118:1); Пс. 127 (Пс. 126). Пс. 126:5; Притч. 14:21; Дан. 12:12 и др.)¹. Они часто употребляются и в Новом Завете (в письмах Павла, Иакова и других). Причем надо отметить, что существительное «ашре» здесь выступает почти что в роли междометия, и его можно перевести: «о, счастье того, кто..!» Как мы видим, это не утверждение, а эмоционально окрашенное высказывание, радостное восклицание. Кроме того, это не пожелание чего‑то еще не существующего, но поздравление с тем, что у человека уже есть. Вот почему традиционное русское название «Заповеди Блаженств» неудачно, ведь заповедь – это то, что велят делать, то, к чему человек должен стремиться.

В еврейской литературе человека поздравляли с мудростью, удачей, процветанием, с дарами, которыми наделял верующего Бог. В Новом Завете это слово всегда означает религиозную радость. Интересно отметить, что в Священном Писании оно никогда не прилагалось к Богу, лишь позднее, под влиянием греческой мысли, в эллинистическом иудаизме (особенно у Филона Александрийского) так начинает называться Бог, а затем слово проникает и в некоторые тексты Нового Завета (1 Тим. 1:11; 1 Тим. 6:15; Тит. 2:13), ведь только Бог – единственный, кого можно назвать вечно блаженным.

В параллельном тексте Луки употреблено 2‑е лицо множественного числа, в то время как у Матфея, как и в подавляющем большинстве других мест Священного Писания и раввинистической литературы в блаженствах обычно употребляется 3‑е лицо единственного числа. Вероятно, Лука точнее передает слова Иисуса, который, изменив традиционную форму, придает безличному «счастлив всякий» глубокое личное наполнение: «счастливы вы, именно вы, те, кто стоит сейчас передо Мной».

Иисус начинает Свою речь с того, что объявляет тех, кто назван Богом наследниками Его Царства, причастными Божественному правлению. Это торжественное провозглашение начала царствования Бога.

Как счастливы те, что бедны – эти слова Иисуса, как и в большинстве случаев, звучат парадоксально. Недаром один из ученых назвал блаженства «священными парадоксами». С чем можно поздравить человека? Вероятно, с удачей, с везением, с чем‑то хорошим и радостным. Иисус же поздравляет Своих учеников и последователей с тем, что с обычной точки зрения выглядит скорее бедой или наказанием, чем поводом для поздравлений. Он начинает с того, что называет счастливыми тех, кто беден. Бедность учеников – это их богатство, потому что с наступлением Божьего правления происходит великий эсхатологический переворот: все, что так дорого людям, теряет всякую ценность, но утверждаются ценности вечные, божественные, которые раньше часто бывали у людей в пренебрежении.

Чтобы понять смысл слов Иисуса, надо знать, как относилось Писание к понятиям бедности и богатства. Хотя первоначально богатство рассматривалось как видимое доказательство того, что человек находится в мире с Богом, награждающим его на земле за его благочестие, у пророков мы встречаем иную точку зрения. Бедняк – это человек обездоленный, ограбленный богачом, у него не осталось ничего, что давало бы ему гарантии обеспеченного существования, и поэтому он может уповать только на Бога, к которому непрестанно возносит моления и вопли. Богач же чаще всего выступает как гордый и самоуверенный человек, полагающийся на богатство, он угнетает того, кого защищает Бог, и поэтому становится врагом Бога. Кроме того, Библия неоднократно называет богача дураком, потому что он, сознательно или подсознательно, уверен, что не нуждается в Боге, что в этой жизни может прожить и без Него. Вот почему слово «бедный» постепенно приобрело дополнительный смысл «благочестивый, смиренный, преданный Богу» и стало религиозным термином. В еврейском языке было много слов со значением «бедный», но все они включают дополнительные оттенки смысла: «малый, незначительный, униженный, оскорбленный, смиренный, страдающий, кроткий» и т. д., то есть материальная бедность все чаще понимается и как бедность духовная, в противоположность гордости и надменности. Именно поэтому в синодальном переводе мы чаще встретим вместо слова «бедный» другие его синонимы, которые в русском языке воспринимаются как имеющие иное смысловое наполнение – «смиренный, смиренномудрый, сетующий, страдающий». Постепенно под «бедняками» пророки Иеремия, Иезекииль и Исайя начинают понимать «святой остаток» Израиля, с которым Бог заключил Свой договор. Именно к ним, к «анави́м Яхве» («беднякам Божьим») обращена радостная весть пророка Исайи: «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы, проповедовать лето Господне благоприятное и день мщения Бога нашего, утешить всех сетующих, возвестить сетующим на Сионе, что им вместо пепла дастся украшение, вместо плача елей радости, вместо унылого духа славная одежда; и назовут их сильными правдою, насаждением Господа во славу Его» (Ис. 61:1‑3; см. также. Ис. 57:15; Ис. 66:2; ср. Ис. 49:13 и Соф. 2:3; 1 Цар. 2:8‑9). Известно, что это слово стало самоназванием благочестивых евреев междузаветного периода (см. Псалмы Соломона и Кумранские свитки).

Иисус исполняет это пророчество Священного Писания: Он сам беден и Он несет беднякам Радостную Весть о том, что Бог даровал им Свое Царство. Бедна и маленькая община Его последователей, которые оставили все свое имущество и пошли за Ним, а от богача, желавшего стать Его учеником, Иисус потребовал все продать и деньги раздать нищим. Много раз встречается в Евангелиях осуждение богатства: «вы не можете служить и Богу, и деньгам» (Мф. 6:24), «легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем в Царство Бога войти богачу» (Мф. 19:24) и т. д. И после вознесения Господа церковь остается бедной: у Петра и Иоанна нет серебра, чтобы подать милостыню парализованному, но они могут дать ему здоровье (Деян. 3:6). Бедными называлась иерусалимская Церковь (Гал. 2:10; Рим. 15:26). О том же пишет и апостол Павел: «Вы только посмотрите на себя, братья, какими вы были, когда вас призвал Бог. Много ли было среди вас тех, кого бы сочли мудрыми, много ли было влиятельных, много ли родовитых? Но чтобы посрамить мудрых, Бог избрал то, что в мире считается глупым; чтобы посрамить сильное – то, что в мире считается слабым. И избрал безродное и ничтожное, так сказать, ничто, чтобы обратить в ничто то, что для мира что‑то значит» (1 Кор. 1:26‑28). Ср. также Иак. 1:9, 11; Иак. 2:5‑7.

Ради Господа – буквально: «духом, в отношении духа». Каких только предположений ни высказывали толкователи относительно точного смысла этого слова! Если понимать под греческим словом «пне́вма» Святой Дух, то это будет значить: «бедные, которых сделал такими Божий Дух». Но оно может означать и «человеческий дух», что по смыслу близко к понятию «сердце» (ср. ст. Мф. 5:8). Тогда под «бедными духом» могут пониматься «духовно бессильные, сознающие свою беспомощность или греховность, непросвещенные, смиренные, скромные». Но многие полагают, что это словосочетание значит «добровольно отказавшиеся от имущества ради Бога». Ведь поздравления Иисуса обращены прежде всего к Своим ученикам, которые ради Него стали бедными. До того как Иисус позвал их идти за собой, у них было кое‑какое имущество: у кого лодка и рыболовные снасти, у кого прибыльная должность. Но они всё оставили ради следования за Иисусом, в этом проявилась их религиозная, духовная, добровольная бедность (ср. Мф. 19:27). Но поздравление относится и ко всей толпе, которая тоже бедна, потому что сам факт того, что люди со всех концов страны собрались услышать слова Иисуса, свидетельствует о том, что все в чем‑то нуждаются: кто в помощи, кто в пище, кто в справедливости, кто в прощении грехов. Все они сознают, что они сами не в силах справиться со своей ситуацией и нуждаются в помощи Бога.

В параллельном тексте Луки слова «дух» нет, и практически все ученые убеждены в том, что, вероятно, именно Лука ближе к оригиналу. На это, по их мнению, указывает и меньшее количество блаженств, и то, что они короче и перемежаются с провозглашением горя богачам. Но все мы из собственного жизненного опыта знаем, что верность и преданность Богу отнюдь не всегда напрямую связаны с отсутствием имущества. Иногда, наоборот, бедность порождает зависть и злобу, желание отнять чужое и присвоить его себе. Вот почему евангелист Матфей добавляет это слово с целью уточнить смысл этого речения и не допустить его искажения, иначе можно было бы подумать, что речь идет о социальном перевороте, классовой революции, когда сама бедность понимается как добродетель. Кроме того, известно, что в кумранских текстах тоже встречается это словосочетание: община Кумрана называла себя «сынами света», а также «бедными духом». Ее члены действительно добровольно отказывались от имущества, но главным все же было то, что бедность отождествлялась прежде всего с религиозной праведностью.

Царство Небес – см. экскурс Царство Небес (Мф. 4:17). Царство Небес – для них – это значит, что Божье Царство уже принадлежит тем, кто, с человеческой точки зрения, лишен всего, что они Божьи избранники. Несмотря на земные лишения и страдания, на которые их обрекает бедность и угнетенное положение, их должна переполнять великая радость: они уже избраны Богом, чтобы стать Его соправителями, а это самый величайший дар, который может быть дан человеку. Он выше того, что некогда был дан Адаму.

Иисус не обещает ни «удачи», ни «счастья» в человеческом понимании. Он возвещает и проповедует блаженства. На древнееврейском, как и на греческом, под этим словом подразумевается идея благословения Божия, неземной радости. Такую радость и несет Иисус, радость, обещанную нищим, кротким, чистым, сокрушенным. Радость, отличную от обычной человеческой, радость, бросающую вызов всем привычным человеческим ценностям. Блаженства бесконечно возвышаются над просто человеческим. Для нас — это нечто совершенно «иное», то, что открывается лишь через абсолютную новизну.

Эти блаженства доступны и нам. Есть ли радость более ощутимая, более сияющая, чем тихая радость тех, кто живет Иисусом?

Проповедь свою Христос начал с определения тех, кто могли сделаться членами нового царства и воспользоваться предоставляемым в нем правом на блаженство.

В ветхом Моисеевом законе принадлежность к избранному царству Иеговы обусловливалась телесными и вообще внешними свой­ствами и признаками людей – их происхождением от Авраама и совершением над ними обрезания, и эти только свойства давали право на те преимущества, которые составляли единственную при­надлежность царства Иеговы. В новом царстве внешние свойства не имеют никакого значения и все обусловливается внутренним достоинством человека, которое и служит источником блаженства. В этом смысле прежде всего «блаженны нищии духом; ибо их есть царство небесное». Чтобы войти в царство небесное, нужно сознать свое духовное нищенство, свою отдаленность от первоначального духовного совершенства, почувствовать желание вновь достигнуть этого совершенства, и тогда-то именно человек делается достойным высшей помощи, содействующей ему в достижении этой великой цели. Тут возвещалось совершенно новое начало жизни, отличное от того, которым руководилось человечество в древнем мире, когда гордость духовная приво­дила к сознанию своего духовного богатства, а между там это богатство не только не было истинным богатством, но, будучи самым жалким нищенством (как это уяснилось особенно впоследствии – Деян. 12), в то же время служило препятствием к приобретению того истинного богатства духовного, которое возвещалось Христом и Его апостолами.

Поучая Своих учеников и являя истину, Господь сказал: «Блажени нищий духом, яко тех есть Царство Небесное»; говоря о нищих, Он тут же с этим указал и на Царство, потому что сама душа удостаивается стать невестой Христовой и она наследует Царство, то есть Самого Господа; став нищей духом, душа, нищая духом, становится прекрасной, и благородной, и угодной, и обрученной Жениху-Христу невестой; если же она не бывает нищая духом, она и не обручается с Ним: потому что в таком случае она — и не прекрасная и не благородная, но бывает не подходящая для Него и безобразная; ибо подобное всегда тяготеет к подобному себе: прекрасное — к прекрасному и порочное — к порочному; не может блудница жить вместе с целомудренной женщиной, потому что она не похожа на нее; и человек распутный и негодный не может обитать вместе с человеком благочестивым и богобоязненным, потому что они не подходят друг другу; но каждый держится подобного себе: непотребный — непотребного и благородный — благородного; блудница проводит жизнь вместе с блудницей, а целомудренная — с целомудренной; так и душа, нищая духом, бывает прекрасной и угодной для Христа и обручается с Ним для духовной совместной жизни; потому что это и есть признак ее благородства и достоинства быть Его невестой: если она — нищая духом. Какая же это душа, которая — нищая духом? — Это та, которая познала свои язвы, и увидела объявший ее мрак страстей и свое рабство, и ощутила свои узы, и всегда ищет быть освобожденной Господом от такого состояния; это — та душа, которая переносит труды и всегда призывает и молит Его исцелить ее и ни в каком земном благе — ни в царском сокровище, ни в богатстве, ни в наслаждении — не находит ни удовлетворения, ни радости, но все ее желание — в том, чтобы найти Доброго Врача, и она ожидает от Него врачевание и получение исцеления и уповает найти в Нем успокоение.

***

Вопрос: Как можно человеку быть нищим по духу, особливо когда сам в себе чувствует, что он переменился, преуспел, дошел до ведения и разумения, какого прежде не имел?

Ответ: Пока человек не приобрел сего и не преуспел, — он не нищий еще духом, но высоко о себе думает. Когда же приходит в сие разумение и преспеяние, тогда сама благодать учит его быть нищим по духу, — и хотя он праведник и Божий избранник, — не почитать себя за что-либо, но признавать душу свою малоценною и уничиженною, как будто ничего он не знает и не имеет, хотя и знает и имеет. И такая мысль делается как бы прирожденною и укорененною в уме человеческом. Не видишь ли, что праотец наш Авраам, будучи Божиим избранником, называл себя землею и пеплом (Быт. 18:27)? И Давид, помазанный в царя, имел пред собою Бога; и что говорит? «Аз есмь червь, а не человек, поношение человеков и уничижение людей» (Пс. 21:7).

***

Та душа есть нищая духом, которая познает язвы свои, познает и окружающую ее тьму страстей, и всегда просит избавления у Господа, переносит и труды, но не радуется ни о каком земном благе, полагается же на одного только прекрасного Врача и на его врачевание. Как же сия изъявленная душа будет прекрасною, благообразною, достойною сожития со Христом? Не иначе, как разве только обращено будет внимание на то, какою создана она первоначально, и как ясно познает свои язвы и свою нищету. Если не услаждается она теми язвами и струпами страстей, какие имеет на себе, не извиняет своих погрешностей; то Господь не вменит ей безобразия, но, пришедши, исцелит и уврачует ее и возвратит ей бесстрастие и нетленную красоту; только бы она, как сказано, произволением своим не входила в общение с тем, чего требуют страсти и не соизволяла на то, что производят они, но всеми силами взывала ко Господу, чтобы от благого Духа Его сподобиться освобождения от всех страстей. Поэтому, блаженна душа сия. Но горе той душе, которая не сознает язв своих, и по причине великой и безмерной порочности, не думает, что имеет какой-либо порок; ее не посещает и не врачует добрый Врач; потому что и не заботится она о язвах своих, почитая себя невредимою и здравою. «Не требуют, сказано, здравии врача, но болящии» (Мф. 9:12).

В заповедях блаженства, составляющих начало Нагорной проповеди (Мф. 5:3-12), указывается путь постепенного совершенствования человека в деле воспитания в себе христианского настроения. Эти новозаветные заповеди, по сравнению с 10-ю заповедями закона Моисеева, имеют существенные отличия как по форме изложения, так и по внутреннему содержанию. Ветхозаветные заповеди даны в форме приказания: «не приемли имени Господа Бога твоего всуе», «не убий», «не укради» и указывают на отдельные поступки, которых должен избегать человек; только две заповеди – IV и V – имеют положительный характер, хотя также касаются отдельных явлений жизни («помни день субботний…»; «чти отца твоего…»). Новозаветные заповеди даны в форме благостных советов, ублажений и не указывают ни с отрицательной, ни с положительной стороны отдельных поступков и явлений в жизни и поведении человека. Господь Иисус Христос в заповедях блаженства располагает человека воспитывать в себе нравственные чувства, нравственное настроение, потому что в жизни в отдельных проявлениях своей воли человек руководится именно чувством и настроением. Если человек проникся чувством смирения, зорко наблюдает за собой и оплакивает свои грехи, кротко, с любовью относится к ближнему, выше всего ценит правду, и она для него является такой же потребностью, как пища и питье, если горе и несчастье ближнего вызывают в нем сострадание и искреннее желание оказать ближнему помощь, то зачем тогда указывать человеку, как он должен поступать в каждом отдельном случае? Да ведь и никакой закон не в состоянии предусмотреть всех случаев и положений! Само сердце человека, воспитанное в духе Христовых заповедей блаженств, подскажет безошибочно, как нужно поступить в том или другом случае. Как компас при умении обращаться с ним безошибочно указывает путнику верный путь, на какой бы точке земного шара он ни находился, так же точно и заповеди Христа указывают христианину верные и прямые пути к блаженству во всех, без исключения, случаях жизни. Поэтому заповеди блаженства называются «путями к блаженству».

Блаженны. Блаженство включает в себя духовное благо, одобрение Божие и, таким образом, счастливое будущее (ср. Пс. 1).

Нищие духом. Испытывающие духовную нужду. Апостол Павел говорит о том же в Рим. 9:30, 31. У Луки (Лк. 6:20) нет слова "духом", поэтому существует мнение, что Иисус говорил об обычной, материальной нищете. Материальная нищета и осознание нищеты духовной — часто сопутствующие, но отнюдь не тождественные явления.

О каком блаженстве идет речь? Прежде всего, о том полноценном, охватывающем всю душу счастье, искание и, нередко, предощущение которого глубоко присуще каждому из людей. Оно, конечно, понимается по-разному в разных религиях, и в христианстве имеет свою особенность.

Православие говорит, что цель христианской жизни состоит не в том, чтобы получить какие-то дарования от Бога, а в том, чтобы уподобиться Ему и соединиться с Ним Самим, ибо Он есть Любовь. А высшего блага, чем любовь, для человека не существует. И как влюбленные ищут не даров, а самого человека, и ради единения с ним готовы пожертвовать чем угодно, так и христианство видит смысл человеческой жизни в единении с Богом. Приобретается это не каким-то внешним образом, но очищением сердца от всякого зла путем правильной духовной жизни, ибо сказал Господь: Царство Божие внутри вас есть (Лк. 17:21).

Этот путь — молитва и жизнь по евангельским заповедям с покаянием. Живущий так ублажается Христом и приобретает нескончаемое блаженство.

Но в святоотеческом наследии встречаем серьезное предостережение: если человек рассматривает христианскую жизнь как способ достижения каких-то небесных наслаждений, особых благодатных состояний, экстаза, значит, он стоит на ложном, прелестном, пути. Ибо как тяжелобольной ищет не наслаждений, а исцеления, которое естественно приносит ему радость, так и в духовной жизни, говорят отцы, цель должна состоять в искании не высоких состояний, а исцеления от ранящих и калечащих страстей и грехов. Такое исцеление, конечно, принесет ему блаженство.

Новозаветное Благовестие ориентировано исключительно на духовные вопросы. Оно не касается внешних проблем. И слова нищие духом (в некоторых рукописях стоит просто нищие) также говорят о духовной нищете, а не материальной. Но что это за нищета, почему она обещает блаженство?

Блаженный Иероним Стридонский писал, что Христос, говоря блаженны нищие, прибавил: духом, чтобы было ясно, что речь идет не о бедности, а смирении (Толкование на Евангелие по Матфею. Гл. 5). Нищета духовная — это вйдение, во-первых, поврежденности человеческой природы: ума, сердца, воли, тела; во-вторых, невозможности исцелить ее своими силами, без помощи Божией. Все святые называют это вйдение необходимым условием приобретения смирения, которое является основой и важнейшим критерием правильной духовной жизни христианина.

Святой Исаак Сирин писал: «Смирение и без подвигов многие прегрешения делает простительными; без смирения же и подвиги бесполезны, даже уготовляют нам много худого. Что соль для всякой пищи, то смирение для всякой добродетели» (Подвижнические наставления. 100); «Блажен человек, который познает немощь свою, потому что ведение сие делается для него основанием, корнем и началом всякого доброго усовершенствования» (Слова подвижнические. Слово 61).

Преподобный Варсонофий Великий учит, что «смирение... имеет первенство среди добродетелей» (Руководство к духовной жизни в ответах на вопросы учеников. Ответ 453). Преподобный Симеон Новый Богослов утверждает: «Хотя много есть видов воздействий Его, много знамений силы Его, первейшее всего другого и необходимейшее есть смирение, так как оно есть начало и основание» (Слово 3).

Святой праведный Иоанн Кронштадтский указывает на признаки этой блаженной нищеты у верующего человека: «Нищий духом не будет осуждать другого, или озлобляться на него, или завидовать кому, или обижать кого. Он сам себя и только себя во всем осуждает» (Толкование на Евангелие от Матфея. Гл. 5).

Как приобретается эта блаженная нищета? Преподобный Симеон Новый Богослов ответил кратко и ясно: «строгое же соблюдение заповедей научает людей сознавать собственную немощь» (Главы богословские и практические. 13). Только решимость жить по Евангелию: не осуждать, не завидовать, не лукавить, не тщеславиться и т. д., но поступать по слову Христа: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5:44).

Иисус Христос, увидев множество народа, окружившего Его, восшел на гору и когда сел, приступили к Нему ученики Его. Обратив взор на учеников и отверзши уста Свои, Он начал проповедь Евангельскими блаженствами, но, будучи кроток и смирен сердцем, предложил учение Свое не повелевая, а ублажая тех, которые свободно примут и исполнят слово Его. Блажени нищии духом, яко тех есть Царствие Небесное. Нищие, или бедные, духом, – это смиренные люди, чувствующие свое недостоинство перед Богом и бессилие в деле спасения. «Поелику Адам пал от гордости, возмечтав быть Богом, то Христос восставляет нас посредством смирения», полагая его как бы основанием (блж. Феофилакт). Нищете духовной принадлежит царство, возвещаемое Христом, со всеми благами его и неоскудеваемым богатством благодати. Какое это было радостное благовестие нищим (Ис. 61:1) и как оно противоположно мечтательным представлениям иудеев о земном могуществе царства Мессии!

Первая заповедь блаженства гласит: Блаженны нищие духом (Мф. 5, 3). Духовная нищета — это внутреннее самоотречение. Человек, воспринявший ее, отказывается от своих иллюзорных богатств, от того, что так ценит слепой и страстный мир. Он отказывается от временного и преходящего, от того, что становится добычей тления и смерти. Он освобождается от своих страстных привязанностей, он с болью отрывает их от сердца, как червей, присосавшихся к ране. Он перестает доверять своим суждениям, как пропитанным ложью. Его душа похожа на корабль, из которого во время бури выбрасывают весь ненужный груз, чтобы он не утонул и не погрузился на дно с теми драгоценностями, которые спрятаны в его трюме. Или — на борца, который выходит на сражение обнаженным, чтобы противник не мог схватить его за одежду и бросить на землю. Нищий духом — тот, кто надеется не на себя, а на Бога, не на свой разум, не на свои таланты, не на помощь людей, а только на Промысл Божий. Поэтому он отказывается не только от мира, но и от образов мира в своей душе, от помыслов, колеблющих его ум. Быть нищим духом — значит иметь свое сердце свободным для Бога. Быть нищим духом — значит отречься от всего ради Одного и в этом Одном получить все. Но если для внешней, телесной нищеты достаточно однажды раздать все свое имущество, то для нищеты духовной необходима постоянная внутренняя борьба со страстными образами этого мира.

Заповедь никогда не может быть исполнена человеком в совершенстве — это путь, не имеющий конца. Быть нищим духом — значит стоять умом с молитвой у своего сердца и прогонять помыслы, возникающие в его глубине. Быть нищим духом — значит служить Богу в тайне молчаливого сердца, имея его нищим от помыслов этого мира. Человек, избавляясь от собственных помыслов, избавляется и от демона печали. Поэтому нищий духом всегда радостен. В сердце нищего духом рождается Иисусова молитва. В сердце «богатого» мыслями, хотя бы блестящими и возвышенными, молитва начинает меркнуть и гаснуть. Есть блаженная нищета — отказаться от богатства вещественного и мысленного ради Бога. Есть другая, сатанинская нищета — потерять Самого Бога; в этом смысле нищие — это демоны, у них есть все, кроме Бога.

Большая часть наших помыслов всевается в нас темными духами, поэтому отказаться от помыслов — это отдать свое ложное имение нищим — демонам, тем, кто наполняет мечтаниями нашу страстную душу и наш гордый ум. Ставшие нищими духом по Богу не должны приобретать растраченное «богатство» вновь, иначе получится сизифов труд: человек несет камень к вершине, но он выпадает из рук и снова катится вниз. Нищий духом должен отказаться не только от того, что возбуждает в душе страсти и явно влечет ко греху, но и от всего того, что не от Бога: от мирского искусства и литературы, от пустых бесед, от игр и забав, от всякой ненужной информации. Даже в чтении духовных книг он должен ограничивать себя, чтобы не отнять времени и сил у лучшего — у молитвы и нечаянно не развить в себе духовного сластолюбия и тщеславия. Простое чтение духовных книг без руководства ими в повседневной жизни является подделкой духовности, ложью, тем неправедным богатством, от которого и должен отречься нищий духом. Духовные знания, не добытые трудами и кровью и не претворенные в жизнь, делают человека фарисеем, который гордится знанием Торы наизусть. У нищего духом даже сама молитва не должна быть многословной. Гораздо больше соответствует его нищете молитва краткая по форме, но продолжительная по времени. Нищему не подобает красочно и поэтически описывать свою нищету или разыгрывать драму перед публикой, ему достаточно одного слова «помогите!». Настоящая нищета, будь то духовная или телесная, немногословна. И потому всё учение об Иисусовой молитве и о борьбе с помыслами, которое оставили нам святые отцы, по сути своей является раскрытием и исполнением все той же первой заповеди - блаженны нищие духом.

В настоящее время некоторые церковные писатели пытаются пойти дальше святых отцов и «усовершенствовать» технику Иисусовой молитвы. Примером этого является обширная статья «О молитве» митрополита Антония (Блума). Здесь поставлены в один ряд преподобный Серафим Саровский, Франциск Ассизский, Оптинские старцы и др. Автор хочет синтетически рассмотреть их опыт и незаметно сходит с пути, проложенного святыми отцами. Митрополит Антоний пишет о том, что после произнесения Иисусовой молитвы надо не спешить с ее повторением, а прислушаться к своей душе в молчании и постараться в этой паузе услышать ответ от Бога. По мысли митрополита Антония, мы говорим с Богом, но не слушаем Его, поэтому похожи на собеседника, который внимает только своим собственным словам. Этой своей мысли митрополит придает первостепенное значение и сообщает, что многие из его паствы, кому прежде Иисусова молитва не давалась, после принятия его методики почувствовали оживление молитвы и интерес к ней. «Раньше я в молитве только говорила, а теперь слушаю Бога», — с благодарностью сообщила митрополиту одна из его духовных дочерей. Что же происходит в таком реформированном варианте молитвы? — Соединение и чередование молитвы с медитацией. Пауза молчания — это медитативное созерцание своего собственного подсознания; при этом рождающиеся в нем субъективные переживания и смутные представления воспринимаются как ответ Бога. Само ожидание Божественного ответа не лишено гордыни: человек считает, что у него «созданы» внутренние условия для того, чтобы голос Божий зазвучал в его душе, он поступает так, как будто берет телефонную трубку, говорит «алло» и слушает ответ с другого конца провода. Здесь происходит потеря самого главного для молитвы — чувства своего недостоинства и греховности. Переживания неочищенной страстной души становятся предметом молчаливого созерцания; они культивируются, то есть искусственно возбуждаются вниманием и интересом к ним. Этот западный пиетизм в лучшем случае делает человека гурманом молитвы, а в худшем — приводит к прелести.

Восхищение ума к Богу у православных подвижников происходило неожиданно для них, а не по методу и плану, происходило зачастую именно тогда, когда они считали себя недостойными воззреть на высоту небесную, и лишь взывали из глубины сердца: «Господи, помилуй мя, падшего», когда они молились только об одном — о прощении своих грехов. Человек, обращающийся в молитве к Богу, никогда не остается без ответа, но этот ответ — помощь Божия в его жизни, особенно в его духовной борьбе. Иногда человеку кажется, что его молитва не услышана, но она исполняется не так, как хочет слепой и страстный человек, а по воле Божией, премудрой и благой.

Слышать или видеть Бога в своем сердце, вызывая Его молитвой, как бы заклинанием, или представлять Бога, действующим в нашем сердце, силой своего разгоряченного воображения — это значит в самом же начале извратить путь к богообщению. Бог по Своей любви не может явиться душе человека гордого и страстного, так как это было бы злом, потому что укрепило бы такого человека в самомнении, а значит — в обольщении.

Но митрополит захотел синтезировать опыт восточных исихастов и западных визионеров-пиетистов, захотел как бы объединить восточных и западных монахов в один монастырь и в результате создал свою особую «мистику». В такой методике трудно понять, что является паузой: молчание между молитвой или слова молитвы между молчаливым прислушиванием к своей душе в ожидании «ответа от Бога».

Всякий синтез истины и лжи превращается в правдоподобную ложь. Ошибка в области мистики разрушительно проявилась и в области догматики. Поэтому, отвечая на вопросы студентов Московской Духовной Академии, митрополит признался, что он верит в спасение людей вне христианской веры по их личным нравственным достоинствам.

Нищий духом не программирует в своей молитве встречу с Божеством, озарений и откровений. Он изумляется одному — милосердию Божию к нему, последнему грешнику.

Авва Иоанн из Келлий говорил: «Должно прежде всего стяжать смиренномудрие, ибо это есть первая заповедь Спасителя. Блажени нищии духом, – говорил Он, – яко тех есть Царствие Небесное (Мф. 5, 3)».

Не легок и не короток путь духовного самовоспитания, нравственного совершенствования, потому что дух человека способен к бесконечному развитию, а идеал человеческого духовного совершенствования неисчерпаем и недостижим — совершенство Отца Небесного — Бога.

Будите убо вы совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть (Мф. 5:48).

Но важно прежде всего пожелать стать на этот путь, — проникнуться глубоким и искренним сознанием, что настоящее состояние твоей души крайне неудовлетворительно, степень твоего нравственного развития крайне низка, а сознав свою духовную бедность, естественно, пожелать восполнить недостающее путем ли личных усилий и работы над собою или путем сторонней и высшей помощи. Такое проникновенное сознание своей духовной нищеты — первое и необходимое условие всякого духовного развития, всякого совершенствования; это сознание своей духовной бедности при сопоставлении с тем духовным богатством, которое возможно и к которому должно стремиться, — не только необходимое условие, первый шаг на пути к исправлению и совершенствованию, но и необходимый, постоянный спутник его. Где нет такого сознания духовной бедности, а рождается горделивое и самоуверенное довольство своим духовным богатством, там является невосприимчивость к своим недостаткам, неспособность к исправлению, духовному развитию, в крайнем случае — остановка в нем, а такая остановка в духовной жизни — духовное умирание, духовная смерть *.

* Святой Златоуст говорит: «Нет ничего равного смиренномудрию: оно — источник, корень, цитадель, основание и союз всего доброго; без него мы жалки, скверны и нечисты» (Святой Иоанн Златоуст, т. IX, кн. 1, стр. 277).

Поэтому совершенно справедливо нищету духовную, как сознание своего духовного убожества, назвать воспринимающим органом праведности, новой жизни; кто не имеет этого сознания, тому нечем воспринять праведность, нет возможности начать новую жизнь, так как только в нищете духовной — зерно новой жизни, из которого только и может вырасти соответствующий плод. Так не только в отношении к христианской праведности, но и в отношении ко всякому духовному совершенствованию и духовному творчеству.

Вот почему Спаситель прежде всего, в первой же заповеди блаженства, возвещает счастье нищим духом:

Блажени нищии духом * (Мф. 5:3).

* Нищии духом — οί πτωχοί τω πνεύματι и' птохи' то пне'вмати. Пτωχός пто'хос - нищий, просящий подаяния (лат. mendicus), а не περης пэ'рес - бедный (лат. раuреr); значит, πτωχοί птохи' — не только бедные на самом деле, но чувствующие себя бедными, — те, которых гнетет бедность. Пτωχός пто'хос соответствует евр. аni (у LХХ 35 раз πτωχός вместо аni), что значит стесненный, бедный, смиренный, кроткий; ввиду этого и πτωχός переводят словом смиренный; так у пророка Исаии - «на смиренного и сокрушенного духом» (Ис. 66:2).

Вся бо сия сотвори рука Моя, и сия суть вся Моя, глаголет Господь. И на кого воззрю, токмо на кроткаго и молчаливаго и трепещущаго словес Моих (Ис. 66:2).

«Слово аni (нищий) обозначает чувствующего себя бедственно, несчастно и беспомощно; с чем, при благочестивом образе мысли, является само собою известное отношение к Богу, — получается религиозное значение слова. Благочестивый, который тяготится сознанием, что он несчастен и беспомощен, обращается к Богу и не знает и не ждет другой помощи, как только той, какой просит у милосердного Бога, поистине есть аni. Настроение этих несчастных, которые не имеют ничего принести Богу, кроме своей беспомощности, составляет противоположность высокомерию и безбожию сильных, которые злоупотребляют своею силою; они и люди сокрушенного духа и сердца» и так далее (Zаhn Тh., стр. 185-186).

Таким образом, самое слово πτωχός птохо'с (нищий) и без прибавления τω πνεύματι то пнэ'вмати (духом) дает понятие не только о нищете материальной, но и о бедности духовной — смирении, кротости. Конечно, с этой духовной бедностью может быть соединено материальное богатство, как то и бывает; но несомненно также, что чувство и сознание духовного убожества, духовной нищеты чаще будится земною, материальной бедностью, земными скорбями и страданиями; можно также с достаточным основанием предположить, что Спасителя как обычно, так и во время Нагорной проповеди, окружали в большинстве не богачи и знатные, а бедняки и простой народ (όχλος о'хли — у евангелиста), представлявшие более благодарную почву для воспринятия учения о нищете духовной. Несправедливы поэтому толковники, которые, основываясь на том, что у евангелиста Луки опущено τω πνεύματι (духом), а сказано по-гречески οί πτωχοί и' птохи' (нищии) (в славянском и русском прибавлено духом), утверждают, что Христос ублажает в первой своей заповеди только нищих, бедных материально и только им обещает Царство Небесное. Такое толкование не согласно не только со значением слова — πτωχοί, с текстом евангелиста Матфея (нищие духом), но и с характером всей Нагорной проповеди и всего учения Христова: оно есть учение о духе, а не о плоти (Ин. 6:63).

Дух есть, иже оживляет, плоть не пользует ничтоже: глаголы, яже Аз глаголах вам, дух суть и живот суть (Ин. 6:63).

Нищие духом — это те люди, которые признают себя по знанию бедными истиною, по воле — бедными святостью, по чувству — бедными счастьем, блаженством; — это «смиренные и сокрушенные сердцем».., те, «которые по своей воле смиряют себя и уничижают», как объясняет один святой отец Церкви (Святой Иоанн Златоуст, т. VII, кн. I, стр. 149).

«Нищий духом есть тот человек, который искренно признает себя духовным бедняком, ничего своего не имеющим; кто всего ожидает от милосердия Божия, кто убежден, что он не может ни помыслить, ни пожелать ничего доброго, что он не может сделать ни одного истинно доброго дела без благодати Иисуса Христа; кто считает себя грешнее, хуже, ниже всех, кто всегда себя укоряет и никого не осуждает» (Святой Иоанн Кронштадтский, т. 1, стр. 157).

Таким образом, нищета духовная - это прежде всего глубокое и искреннее сознание своего духовного убожества и бессилия осуществить высокие, лучшие стремления своей души и предначертания Божественной воли, всегдашнее чувство неудовлетворенности степенью своего духовного развития, сопутствуемое искренним желанием и настойчивым стремлением достигнуть лучшего состояния, подобно тому как бедность материальная состоит в сознании и в ощущении своей материальной недостаточности, в желании уменьшить или уничтожить эту бедность и в стремлении к этому всеми силами. Такую нищету духовную ублажает в Своих последователях Спаситель. *

* Древнейшие католические толковники (Мальдопат, Корнелий) понимали πνεύματι пнэ'вмати в смысле самоопределения и вместе в смысле добровольной нищеты, бедности. Иные (Оларий, Паулюс) связывали духом с блажени - духовно блаженны; иные притом разумели Духа Святого. Но в Новом Завете и иудейской литературе нет примера, чтобы к блажени присоединялось ближайшее обозначение счастья.

Как, по-видимому, странно: фарисеи, слепые вожди иудейского народа, жившие в заблуждениях и пороках, были преисполнены духовной гордости; язычники, не знавшие истины и жившие во тьме религиозных и других блужданий, не признавали смирения среди своих добродетелей; а христианам, облагодатствованным благодатью Духа Святаго и увидевшим свет Христовой истины, нищета духовная, смирение вменяется в великую заслугу!

«Учение Христово, — говорит один толкователь (Lаngе I. Р., стр. 70), — это божественное безумие, которое судит и осуждает мудрость мира, — истина Божия, которая разрушает видимость и разоблачает обманчивость мирской правды.

Премудрость бо мира сего буйство у Бога есть… запинаяй премудрым в коварстве их. И паки: Господь весть помышления человеческа, яко суть суетна. (1 Кор. 3:19-20).

Только при сиянии света можно видеть предметы в их настоящем виде, только при свете можно узнать и настоящий путь. И сознание духовной нищеты может родиться и рождается у человека только тогда, когда ему открыто или он сам начинает видеть и понимать, что есть нечто неизмеримо лучшее, чем то, чем духовно живет он, когда его духовному взору начинает представляться некий идеал лучшей, высшей духовной жизни. Представление или как бы предощущение этого высокого идеала не дает человеку успокоиться, возбуждает его духовные силы в стремлении к этому идеалу, а противоположение своего теперешнего убогого состояния тому лучшему, совершеннейшему, что настойчиво предносится духовному взору человека, питает в нем чувство постоянной неудовлетворенности, недовольства собой, своим теперешним состоянием. И чем человек в таком состоянии выше поднимается по ступеням духовного развития, чем со стороны он кажется духовно богаче — религиозней и добрее, лучше, — тем для самого этого человека яснее его духовное убожество, тем с каждым его шагом выше над ним поднимается его идеал, тем он привлекательнее и дороже, тем лучезарнее и ярче в недостижимых высотах сияет для человека идеал, тем сам человек становится смиренней и тем яснее для него неосуществимость этого идеала и тем более растет у человека чувство неудовлетворенности.

Это душевное состояние свойственно всем великим людям во всех областях духовной жизни, но оно доступно и каждому человеку, духовно не закосневшему, не находящемуся еще в состоянии духовного самодовольства, — конечно, доступно в большей или меньшей степени.

«Много степеней смирения, — говорит святой Златоуст, — иной умеренно смирен, а иной с преизбытком» (Святой Иоанн Златоуст, т. VII, кн. 1, стр. 150).

Царь-пророк Давид, переживавший самые глубокие и высокие чувства любви и преданности Богу, неподражаемо выразивший эти чувства в своих дивных псалмах и в своей жизни, неоднократно восклицал: «я — нищ» (Пс. 24:16; Пс. 69:6), прося у Бога помощи.

Призри на мя и помилуй мя, яко единород и нищь есмь аз (Пс. 24:16).

Аз же нищ есмь и убог, Господь попечется о мне: помощник мой и защититель мой еси Ты, Боже мой, не закосни (Пс. 69:6).

Величайший из ветхозаветных мудрецов Соломон, который «говорил о деревах, от кедра, что в Ливане, до иссопа, вырастающего из стены, говорил и о животных, и о птицах, и о пресмыкающихся, и о рыбах», мудрости которого приходили учиться «от всех народов» и «от всех царей земных» (3 Цар. 4:33-34), говоривший о себе, что «он приобрел мудрости больше всех, которые были прежде него над Иерусалимом» (Еккл. 1:16), — этот мудрец в конце концов осознал, что это (мудрость и знания) — «томление духа» (произволение духа - Еккл. 1:17):

Яко во множестве мудрости множество разума, и приложивый разум приложит болезнь (Еккл. 1:18).

И лучший из языческих мудрецов Сократ пришел к искреннему убеждению, что «он знает то, что ничего не знает».

Лучшее, что делал ветхозаветный закон, истинный плод Ветхого Завета, — это то, что он приводил людей к сознанию духовной нищеты, беспомощности*, а в Новом Завете подлинное семя веры в учение Христово, почва для восприятия искупительных заслуг Христовых — нищета духовная.

* В нищете духовной заключается весь Синай со всеми своими заповедями, поскольку она — цель, духовное действие и дух всего законодательства» (Lаngе I. Р., стр. 71).

Христианин только тогда и начинает свою христианскую жизнь, когда проникнется сознанием своей духовной нищеты, смиренным чувством своей греховности, признает невозможность самому избавиться от этой греховности и будет добровольно, радостно стремиться к свободе от греха, к восполнению своей духовной нищеты через Спасителя, силою Божиею. На почве нищеты духовной рождается покаяние и вырастают все христианские добродетели, ублажаемые Спасителем в той же Нагорной проповеди. Нищета духовная ведет христианина к скорби (плачу) о грехах и к перенесению страданий; кротость открывает светлый образ вечной правды, возбуждает алкание и жажду этой правды; жажда правды делает бесконечно милостивым; милосердие отдает все, от всего отрекается, — и рождается чистота сердца; чистое сердце располагается к Божественному посольству, творению мира в мире; миротворцы необходимо страдают за правду. Но все это развитие христианской добродетели совершается под постоянным взаимодействием человеческой духовной нищеты и Божественной благодати и Божия богатства *.

* «Из разнообразного получается единое, из ряда десяти мiрообразных синайских заповедей (10 — число мiра) сопоставление семи священных, царствообразных моментов развития новой жизни (7 — священное число); вместо требующего Бога и исполняющего или виновного грешника (в Ветхом Завете) благословляющие Отца или дарующий Богочеловек и получающий верующий» (Lаngе I. Р., стр. 68-69).

Так, сознание духовной нищеты является и основанием, и спутником истинно христианской жизни. Действительно, прочитайте жития святых, — и вы увидите, что величайшие подвижники христианской веры и добродетели в высшей степени были проникнуты сознанием своей греховности, своего духовного убожества. Их духовное зрение, направленное вглубь себя, было просветлено и очищено постоянною духовною борьбою и духовными подвигами, а потому они вполне ясно сознавали, как мало ими достигнуто в области христианского совершенствования, как они еще бесконечно далеки от идеала христианской жизни, указанного Христом:

Будите убо вы совершени, якоже Отец ваш небесный совершен есть (Мф. 5:48).

Однако следствием сознания духовной нищеты является постепенное духовное обогащение и духовная истинная жизнь, как следствием духовной гордости является духовное обнищание и духовная смерть; первая несет оправдание христианину, как евангельскому мытарю, а вторая приводит к осуждению, как фарисея. Духовная гордость, как состояние противоположное нищете духовной, состоит в духовном самодовольстве, являющемся следствием слепоты духовного зрения, направленного не во внутрь себя, а во вне, следствием тупости и невосприимчивости душевных сил: в таком состоянии человек не может ни сознать своих недостатков, ни покаяться в своих грехах и пороках, ни обратить свой взор с верою и надеждою к Подателю благодати и Искупителю. Господь возвещает Ангелу Лаодикийской церкви:

Зане глаголеши, яко богат есмь и обогатихся и ничтоже требую: и не веси, яко ты еси окаянен и беден, и нищь и слеп и наг. Совещаю тебе купити от Мене злато разжжено огнем, да обогатишися, и одеяние бело, да облечешися, и да не явится срамота наготы твоея: и коллурием помажи очи твои, да видиши. Аз, ихже аще люблю, обличаю и наказую. Ревнуй убо и покайся. Се, стою при дверех и толку: аще кто услышит глас Мой и отверзет двери, вниду к нему и вечеряю с ним, и той со Мною (Откр. 3:17-20).

И святитель Иоанн Златоуст говорит:

«Все величайшие бедствия, удручающие всю вселенную, произошли от гордости» (Святой Иоанн Златоуст, т. VII, кн. I. стр. 150).

«Укажешь ли на целомудрие, девство, презрение денег, или на что другое, — все нечисто, обременено проклятием и отвратительно, если нет смирения. Итак, будем всюду им начинать, в словах, в делах, мыслях, и созидать все на нем» (Святой Иоанн Златоуст, т. III, стр. 321).

Следствием и венцом нищеты духовной является духовное богатство, Царствие Небесное:

Яко тех (нищих духом) есть Царствие Небесное (Мф. 5:3). Происходит как бы второе мiротворение: как некогда первотворение земной жизни во вселенной, так теперь творение новой жизни в жизни человека и прежде всего в его душе; там из ничего — мир и прежде всего во тьме — свет, здесь из нищеты — Царство Небесное и прежде всего в душе, окутанной мраком греховности, тьмою заблуждений, — свет святости, сияние истины. Но Царство Небесное не обещается нищим духом как награда, как нечто ими заслуженное, но все же внешнее, а оно рассматривается как сопутствующее, принадлежащее им — «тех есть Царство Небесное»: нищие духом потому-то и блаженны, что Царство Небесное принадлежит им, а не кому-то другому. Так как нищета есть состояние внутреннее, душ людей, то, очевидно, и Царство, рождающееся, на основе духовной нищеты, есть, прежде всего, состояние душ людей верующих. Сознание своего духовного убожества, греховности, и виновности пред Богом, сопровождаемое чувством безвыходности этого положения, — тяжелое, мучительное состояние, как и сознание безвыходной материальной бедности. Такое состояние рождал и питал ветхозаветный закон, как то прекрасно раскрыл апостол Павел. Не таково состояние нищеты духовной в Новом Завете, в христианстве: в Ветхом Завете нищета духовная — цель, плод, в Новом Завете — начало, семя; торжество Ветхого Завета в том, что он приводил людей к сознанию нищеты духовной — и только; торжество Евангелия, что оно нищих духом делает богатыми, принося им примирение с Богом, людьми, с собою, внося в их душу чувство высвобождения от греховности, освещая ее лучами отрадного света истины, приближая их к идеалу — Богу. В христианине состояние нищеты духовной сопровождается радостным сознанием посильного, изо дня в день, приближения к праведности, спасению, Богу; а истинное счастье души, истинная ее отрада — не в осуществлении идеала (это и вообще невозможно, как невозможно осуществление евангельского идеала — совершенства Бога), а в беспрерывном стремлении и приближении к нему.

В этом, прежде всего, истинное богатство нищих духом, истинное их Царство Божие. *

* «Нельзя сознавать себя нищим в человеческом духе, не будучи охваченным богатством Духа Божия, Небесного Царства» (Lаngе I. Р., стр. 71).

Никакие обстоятельства, никакие невзгоды и страдания человеческой жизни не могут лишить христианина этого богатства. Святые мученики с христианской радостью переносили ужаснейшие страдания, потому что никто и ничто не могли отнять у них самого драгоценного — отрадного, сладостного сознания, что и в эти моменты страданий их дух продолжает свой царский путь к самому лучшему и совершеннейшему — Христу и осуществлению Его заветов, Его воли.

И в Евангелии Царство Божие обозначает, прежде всего, внутреннее радостное, духовное состояние верующих, как состояние мира, предощущение праведности, возможности спасения в силу искупительных заслуг Христа — Спасителя. В этом смысле

Не приидет Царствие Божие с соблюдением со усмотрением: ниже рекут: се зде, или: онде. Се бо Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:20-21).

И, по словам апостола Павла:

Несть бо Царство Божие брашно и питие, но правда и мир и радость о Дусе Святе. (Рим. 14:17).

В этом смысле Царство Божие принадлежит нищим духом.

Но им же принадлежит Царство Божие, как Церковь, которую составляют верующие на земле, объединенные одними стремлениями, одними верою, надеждою и любовию. Здесь-то они получат новое богатство — воспримут от Спасителя золото, огнем очищенное, в таинствах Церкви; белую одежду, в которую оденутся, — в христианских добродетелях, и получат глазную мазь, которою помажут глаза свои для исцеления от слепоты, — в истине, Христом возвещенной (Откр. 3:15-22).

Вем твоя дела, яко ни студен еси ни тепл: не да студен бы был ни тепл о, дабы студен был еси или горящь. Тако, яко обуморен еси, и ни тепл ни студен, изблевати тя от уст Моих имам тако, понеже тепл еси, и ни студен еси ниже горящь, имам тя изблевати из уст моих. Зане глаголеши, яко богат есмь и обогатихся и ничтоже требую: и не веси, яко ты еси окаянен и беден, и нищь и слеп и наг. Совещаю тебе купити от Мене злато разжжено огнем, да обогатишися, и одеяние бело, да облечешися, и да не явится срамота наготы твоея: и коллурием помажи очи твои, да видиши. Аз, ихже аще люблю, обличаю и наказую. Ревнуй убо и покайся. Се, стою при дверех и толку: аще кто услышит глас Мой и отверзет двери, вниду к нему и вечеряю с ним, и той со Мною. Побеждающему дам сести со Мною на престоле Моем, якоже и Аз победих и седох со Отцем Моим на престоле Его. Имеяй ухо да слышит, что Дух глаголет церквам (Откр. 3:15-22).

И все это — богатство нищих духом здесь, на земле, является лишь предуготовлением истинного богатства, истинной славы нищих духом в Царстве Небесном, — в царстве славы, где они будут торжествовать со Христом, наслаждаясь лицезрением Божиим в вечности:

И глаголаше Иисусови: помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии си. И рече ему Иисус: аминь глаголю тебе, днесь со Мною будеши в раи (Лк. 23:42-43).

Христос возвещает нищим духом:

Побеждающему дам сести со Мною на престоле Моем, якоже и Аз победих и седох со отцем моим на престоле Его * (Откр. 3:21).

* По мысли Кейля (Кеil С. F., стр. 134), Христос уже в этом первом изречении Нагорной проповеди примыкает к одному из проникновеннейших обетований Ветхого Завета, к одной из величайших надежд Израиля. С пророка Иоиля (Иоил. 3:1 и далее) сообщение Духа Божия людям, обновление их жизни духовной — постоянный признак мессианского времени или Нового Завета (Ос. 14:6 и далее; Ис. 11:2; Ис. 32:15 и далее; Ис. 44:3; Ис. 54:13; Иер. 31:13; Иез. 36:26; Иез. 11:19; Иез. 18:31; Зах. 12:10).

Господь же от Сиона воззовет и от Иерусалима даст глас Свой, и потрясется небо и земля: Господь же пощадит люди Своя и укрепит (Господь) сыны Израилевы (Иоил. 3:16).

Буду якоже роса Израилю, процветет яко крин и прострет корение свое якоже Ливан. Пойдут ветви его, и будет якоже маслина плодовита, и обоняние его аки Ливана: обратятся и сядут под кровом его, поживут и утвердятся пшеницею, и процветет яко виноград память его, якоже вино ливаново. Ефремови что ему еще и кумиром? Аз смирих его, Аз и укреплю его: аки смерчие учащеное, от Мене обретеся плод твой. Кто премудр и уразумеет сия? и смыслен, и увесть сия? яко правы путие Господни, и праведнии пойдут в них, а нечестивии изнемогут в них (Ос. 14:6-10).

И почиет на нем Дух Божий, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия (Ис. 11:2).

Дондеже найдет на ны дух от вышняго, и будет пустыня в хермель, а хермель в дубраву вменится. И почиет в пустыни суд, и правда в кармиле вселится: и будут дела правды мир, и одержитъ правда покой, и уповающе будут до века: и вселятся людие его во граде мира и обитати будут уповающе, и почиют с богатством. Град же, аще снидет, то не на вы приидет: и будут живущии в дубравах уповающе, якоже сущии на полях. Блажени сеющии при всяцей воде, идеже вол и осел попирает (Ис. 32:15-20).

Яко Аз дам воду в жажду ходящим в безводней, наложу дух Мой на семя твое и благословения Моя на чада твоя (Ис. 44:3).

И вся сыны твоя научены Богом, и во мнозе мире чада Твоя. (Ис. 54:13).

Тогда возрадуются девицы в собрании юношей, и старцы возрадуются: и обращу плачь их на радость, и утешу их, и сотворю их веселы (Иер. 31:13).

И дам вам сердце ново и дух нов дам вам, и отиму сердце каменное от плоти вашея и дам вам сердце плотяно, и дух мой дам в вас (Иез. 36:26-27).

И дам им сердце ино и дух нов дам им, и исторгну каменное сердце от плоти их и дам им сердце плотяно (Иез. 11:19).

Отвержите от себе вся нечестия ваша, имиже нечествовасте ко мне, и сотворите себе сердце ново и дух нов, и сотворите вся заповеди Моя: и вскую умираете, доме Израилев? глаголет Господь (Иез. 18:31).

И излию на дом Давидов и на живущия во Иерусалиме дух благодати и щедрот, и воззрят нань, егоже прободоша, и восплачутся о нем плаканием яко о возлюбленнем, и поболят о нем болезнию яко о первенце (Зах. 12:10).

Действие Духа Божия древнейшими пророками представляется в сущности как углубление и освещение богопознания, но постепенно развивается в идею изменения духовной жизни людей, обновления внутреннего человека:

Дам вам сердце ново и дух нов дам вам (Иез. 36:26);

Дам им сердце ино (Иез. 11:19);

Обращу плачь их на радость, и утешу их, и сотворю их веселы (Иер. 31:13).

Немало таких, кто, усердно прилежа молитвам и службам, умерщвляют плоть трудами и многим воздержанием, но от единого слова, в котором найдут для себя^1 обиду, или из-за какой-нибудь вещи, которой их лишат, уязвленные, мгновенно впадают в гнев. Они не нищие духом, ибо тот, кто истинно нищ духом, «ненавидит себя самого» (Мф 5:29), и любит тех, кто ударяет его в ланиту.

1 «suorum corporum». Термин «тело» употребляется здесь в двух значениях: физическом (объект покаяния и умерщвления) и духовном, символическом. Нам кажется уместным в данном случае избрать этот второй смысл, переводя «его тело» словом «себя», т. е. имея в виду самость, собственное Я, которое каждый ставит выше всего в мире.

“Blessed are the poor in spirit, for theirs is the kingdom of heaven” Matt 5:3. We know many poor people, indeed, but they are not blessed merely because they are poor. For the distress of poverty does not make each of us blessed, but faith from poverty accompanied by devotion. For we know many indeed who lack worldly resources, yet they do not cease sinning and are estranged from faith in God. Clearly we cannot call these people blessed. 2. And therefore we ought to inquire just who these blessed are of whom the Lord says, “Blessed are the poor in spirit, for theirs is the kingdom of heaven.” Surely he means that those poor persons are blessed who have willed to be poor in the world, by showing contempt for the riches of the world and by having spurned the material resources of the age, in order to become rich in God. Indeed, such people seem to be poor in the sight of the world, but they are rich in God, needy in the world, but wealthy in Christ. 3. The apostles were the first to offer us an example of this blessed poverty in themselves. They deserved to be his disciples by their showing contempt for all their worldly resources and by immediately following the Lord’s voice see Mark 1:16–18. Even in the times of the apostles we find this kind of poor people, who as the first believers sold all their possessions and obtained riches by this form of poverty of being devoted to the Lord see Acts 2:45. 4. And this is why the apostle shows that heavenly wealth consists in this kind of poverty, when he says, “As having nothing, and possessing everything” 2 Cor 6:10. After all, this is why Peter, when he went up to the temple and was asked for alms by the lame man, said, “Silver and gold I do not have; but what I have I give you: In the name of the Lord Jesus Christ rise and walk” Acts 3:6. 5. O truly blessed poverty, which, though it has none of the resources of the world, gives generously only from heaven! To be sure, he does not give silver and gold, but he restores health to the body, which is more than all riches. He did not have the image of Caesar on the coin he could give see Matt 22:20–21; but he refashioned the image of Christ in the man. The Lord is speaking of poor people like this in the present passage. David also testifies about them in many passages, when he says, “The poor are needy and shall be satisfied; and their heart will live in the age of the age” Ps 22:26. And again, “He will judge the poor of the people and save the children of the poor” Ps 72:4. And again, “This poor man cried, and the Lord heard him” Ps 34:6. 6. The Lord is showing that the kingdom of heaven belongs to those who are poor like this, who for the sake of religion and faith have made themselves poor, in order to possess the riches of the Holy Spirit see Matt 7:11; Luke 11:13. Or certainly he calls the poor blessed who are not puffed up by any of the devil’s pride see 1 Tim 3:6, they are not extolled by any ambition of the world, but they preserve the humility of the Spirit with the devotion of faith. Hence David says in the psalm, “A sacrifice to God is an afflicted spirit; God does not spurn a contrite and humble heart” Ps 51:17. Those who are poor in spirit like this then are blessed before God.