Евангелие от Матфея 27 глава 53 стих

В знамение победы Господа над смертью — «многие тела усопших святых воскресли» — воскресли погребенные в этих пещерах тела умерших, которые на третий день, по воскресении Господа, явились в Иерусалиме знавшим их людям.

После этого, в знамение победы Господа над смертью, «многие тела усопших святых воскресли» и на третий день после воскресения Господа явились в Иерусалиме знавшим их людям.

Как рождению Спасителя сопутствовали чрезвычайные явления в природе, так и Его смерти. Тогда явилась звезда, которая светом своим руководствовала мудрецов востока до Иерусалима и Вифлеема. Теперь – глубокий мрак покрывал всю землю на целые три часа пред Его кончиной и землетрясение по кончине. При этом скалы в окрестностях Иерусалима, служившие гробницами умерших, растрескались и извели из себя погребенных и завеса храма раздралась.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 227++

Землетрясение

Тьма еще продолжалась, и как только умер Иисус, началось землетрясение настолько сильное, что камни расселись, гробницы раскрылись. Страх напал на всю толпу, находившуюся на Голгофе, сошедшуюся туда, как говорит Евангелист Лука, на сие зрелище.

Завеса храма

В это же самое время, в храме, завеса, отделявшая вход в Святое Святых, разодралась на две части сверху донизу; гробницы открылись, многие умершие святые воскресли и, по воскресении Иисуса, пришли в Иерусалим и явились многим.
Храм Иерусалимский разделялся на две части: Святое, или Святилище, куда входили только священники четыре раза в день для каждения, и Святое Святых, куда раз в год, в праздник очищения, входил первосвященник. Святое Святых отделялось от Святилища завесой; в нем прежде, до разрушения храма, хранился ковчег с заповедями, манна и жезл Аарона. Святое Святых означало небо, где обитает сам Бог, и это небо было закрыто от всех завесой. Со смертью Иисуса, когда завеса эта разодралась на две части так, что Святое Святых перестало быть недоступным взору, евреи должны были понять, что отныне доступ к Богу свободен для каждого, идущего к Нему и исполняющего Его волю; уверовавшие же во Христа должны были понять, что доступ этот открыт им учением, жизнью и смертью Богочеловека. Но евреи, к сожалению, ничего этого не поняли и, конечно, поспешили разодранную завесу заменить новою.

О том, что завеса храма разодралась, повествует один только Евангелист Матфей; и он узнал об этом, конечно, не сейчас же, когда это случилось, а несколько позже, и, вероятно, от очевидцев — священников или даже и не принадлежащих к числу священников.
Точно также Ев. Матфей узнал позже о воскресении некоторых умерших праведников и о явлении их многим в Иерусалим. Полагают, что гробницы их открылись во время землетрясения, но что воскресли они одновременно с воскресением Иисуса Христа,

Разумеется, всякий здравомыслящий человек понимает, что когда Евангелие говорит о том, что Смерть Иисуса сопровождалась затмением Солнца, раздранием завесы в Иерусалимском Храме, землетрясением, воскресением многих усопших святых и так далее, то эти слова нельзя понимать в буквальном материальном смысле. Евангельская речь здесь использует апокалиптическую символику, прекрасно известную читателям I столетия.

«И вот, завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу». О какой завесе идет речь, и что символизирует ее раздрание? Среди нескольких завес Храма самой важной считалась та, которая заграждала вход в Святая Святых, в самое святое место. Ее символическая задача сводилась к тому, чтобы скрывать присутствие Божие в Святая Святых Храма от взора грешных людей. За завесу никто никогда не мог войти, кроме Первосвященника, да и он только один раз в году, в День Искупления, или Очищения (Йом Киппур). И вот теперь эта завеса в момент Смерти Распятого Иисуса Христа разорвалась! Он, как истинный Первосвященник, вошел в Святая Святых. Святилище открылось, присутствие Бога отныне не сокрыто от людей, и когда-то закрытый путь к Богу теперь открыт для всех. Завесы больше нет!

Об этом многократно напоминает Послание к Евреям, в котором сказано, что мы отныне можем входить «за завесу, куда предтечею за нас вошел Иисус, сделавшись Первосвященником навек» (Евр. 6:19-20). «Не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел Он во Святилище и приобрел вечное Искупление» (Евр. 9:12).

Смерть Иисуса, символически предвосхищая Судный День, сопровождается не только затмением, о котором было сказано выше, но и землетрясением: «и земля потряслась; и камни расселись», или, если перевести лучше, «и раскололись скалы». Все это следует пророчествам Ветхого Завета о наступлении Дня Господня, когда

«Солнце и луна померкнут,

         и звезды потеряют блеск свой.

И возгремит Господь с Сиона,

         и даст глас Свой из Иерусалима;

         содрогнутся небо и земля» (Иоиль. 3,15-16).

Землетрясения, падающие горы и скалы – известные ветхозаветные образы теофании, богоявления, и предвестия Судного Дня Господня неоднократно упоминаются и в Книге Откровения Иоанна (Откр. 6:12; 8:5; 11:13.19; 16;18).

«И гробы отверзлись; и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим». Этот рассказ пророчески иллюстрирует важнейший смысл искупительной Смерти и последующего Воскресения Спасителя. В момент Смерти происходит землетрясение и отверзаются гробницы. Также и в момент Воскресения, как мы позже увидим, «сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба» (Мф. 28:2). Смерть Иисуса явилась началом нового Творения – воскресения как Самого Христа, так и общего воскресения. В Евангелии, правда, говорится только о воскресении многих «усопших святых», то есть, надо полагать, христиан как святого народа Божия.

«Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: “Воистину Он был Сын Божий”». Замечательно, что первыми, кто произнес это исповедание веры, были не иудеи, которые верят в Бога, а неверующие язычники, простые римские воины. Невероятно, чтобы язычники вкладывали в свои слова о «Сыне Божием» иудейский или, тем более, христианский смысл. Нет, язычники называли «сынами божиими» великих людей, героев, полубогов. Но в Евангелии замечательно противопоставление. Враги Иисуса, издеваясь, говорили: «Сойди с креста, если Ты Сын Божий». Мол, если Ты не умрешь, то тогда мы поверим, что Ты – Сын Божий. Римские воины не требовали от Иисуса сойти с креста. Им и в голову такое не могло прийти. Но сама Смерть Иисуса заставила их, испугавшихся, назвать Его Сыном Божиим. Разумеется, в Евангелии это еще одно свидетельство того, что христианская вера распространилась и утвердилась больше в языческом мире, чем среди иудеев. 

  И изшедше из гроб (святые), по воскресении Его, внидоша во святый град, и явишася мнозем (Мф. 27:53). Кто воскресшие? Святые, ответствует евангелист, а какие именно, не сказывает. Почему не сказывает? Между прочим, конечно, и потому, что имена их не могли придать ничего к их воскресению. Воскрес тот или другой праведник, все равно: сила не в имени воскресшего, а в воскресении, в чуде. Если, впрочем, судить по приличию, коего не чуждаются и чудеса, то всего ближе было воскреснуть тем, кои преимущественно соединены были по плоти с воскресшим Господом, как Авраам, Давид или яснее других предсказали Его смерть и воскресение, как Исаия, Иезекииль, Даниил; или явственнее предызобразили сии события своею жизнью, как Иов и Иона. Если судить по нужде — быть скорее узнанными от тех, кому воскресшие являлись по воскресении; то, кажется, надлежало воскреснуть недавно почившим, каковы были Иоанн Креститель, Симеон, Анна, Иосиф и проч. А может быть, все сии соображения как низшего порядка, не имели в сем случае силы, а воздействовало одно высшее соображение; воскресли те, в коих, по внутреннему их человеку, наиболее отразилась сила смерти и Воскресения Господа, то есть праведники совершеннейшие; хотя к числу их могли принадлежать и те, коим приличествовало воскреснуть по другим отношениям, нами указанным. Как бы то ни было, только сонм воскресших был не мал: много телеса усопших святых восташа. Торжественная свита такого Победителя и Царя, каков Сын Божий, не могла быть скудна и малочисленна.    Но моя мысль при сем невольно останавливается на одном выражении евангелиста о воскресении святых: телеса усопших святых восташа, говорит он. Почему не говорит: святые восстали, или воскресли; а телеса их восташа и изыдоша из гробов? — Как бы сии телеса уже давно лежали в гробах, готовые к восстанию и исшествию! Такие выражения весьма прилично можно бы употребить о воскресении телес угодников Божиих, нетленно в нашем граде почивающих. Но мы нисколько не видим из истории Церкви Ветхозаветной, чтобы в ней были какие-либо нетленные телеса усопших святых. Откуда же взялись в Иерусалиме телеса, кои, по свидетельству евангелиста, восташа и изыдоша из гробов в час смерти Господа? Можно отвечать различно; а мне кажется это знаком, что в гробах усопших уже находятся таинственным образом начатки тех нетленных телес, в кои имеют облещися души в последний день; подобно как в продолжение зимы уже находятся в семенах, посеянных осенью, телеса будущих летних растений; так что, если бы каким-либо чудом воссияло среди зимы летнее солнце, то они вышли бы из своих гробниц и явились взору всех.    Когда именно восташа телеса усопших святых и когда внидоша во святый град, и явишася мнозем? Восстали тотчас по смерти Господа на кресте. Ибо, когда Иисус, возопив гласом велиим, испусти дух и когда вследствие сего завеса церковная раздрася, земля потрясеся, камение распадеся, — в то же время, по свидетельству евангелиста, и гроби отверзошася, и многа телеса усопших святых восташа. Но исшествие из гробов, вшествие во святой град и явление многим, по указанию евангелиста, последовало не вдруг по смерти Господа, а после — по Его преславном воскресении. Здесь опять не без тайны. Смерть Господа представляется как бы великим ударом громовым, который раздался посему миру, привел в сотрясение всю землю, сокрушил твердыни адовы и пробудил почивавшие в сердце земли телеса святых; и вот, они восстали, разрешились от уз смерти, но всю полноту обновленной жизни восприяли не прежде, как по воскресении и от воскресения Господа, да будет Он, по выражению апостола, во всем первенствуя.    Кому являлись воскресшие святые? Мнозем, ответствует евангелист; а кому именно — опять не указывает; может быть, потому, что число удостоившихся явления было очень велико, а имена их не так примечательны. В самом деле, не видно, чтобы восставшие святые являлись, например, апостолам. Много ли бы для них значило сие явление, когда они несколько раз имели счастие видеть Самого воскресшего Учителя своего? Подобное, кажется, должно сказать и о всех прочих, удостоившихся видеть Самого Господа по Его воскресении. Воскресшие святые, вероятно, должны были явлением своим заменить Его явление; посему, кому являлся Он Сам, тому не являлись уже они. И Он Сам являлся многим; ибо в последний раз явился, по свидетельству Павла, более пятисот братиям, но воскресшие праведники, может быть, являлись еще множайшим из последователей Господа; так что все имевшие нужду в скорейшем свидетельстве о воскресении Его прияли оное от совоскресших с Ним. А может быть, удостоились сего свидетельства и некоторые из неверовавших дотоле в Господа, но имевших в душе расположенность к вере, подобно тому как еще высшая милость оказана потом — в особенном, чрезвычайном виде — Савлу.    Явление воскресших праведников по самому существу своему было самым сильным свидетельством истины воскресения Иисуса Христа и Его Божественного достоинства. Когда воскресший кому-либо говорил: я воскрес силою Иисуса распятого и воскресшего; веруй в Него также несомненно, как несомненно видишь теперь меня, то всем сомнениям надлежало исчезнуть, всем возражениям пасть самим собою.    Что последовало с воскресшими праведниками, по окончании их явления многим? В разрешение сего вопроса ни евангелист, ни церковная история не говорят ни слова. Но самое молчание дееписаний дает знать, что явившиеся праведники не остались на пребывание в Иерусалиме не только между неверующими, но и между теми, коим являлись. Как бы они начали жить на земле? Земля явно была не по них; равно как и они не по земле. Куда же отошли они? Ужели во гробы, из коих вышли? Это было бы несообразно с их воскресением. Если Лазарь воскрешенный умер паки, по прошествии известного времени, то должно помнить, что Лазарь воскрес с прежним телом, то есть с обыкновенным человеческим телом; а святые, воскрешенные смертью Господа, воскресли в теле обновленном, таком, каковы будут телеса всех святых по всеобщем воскресении, или близком к тому. С таким телом как опять разлучаться душе? Такому телу как входить паки во гроб? И для чего? Посему-то святые отцы издревле полагали благочестно, что воскресшие святые не умирали уже паки, а сопровождали невидимо Господа на небо при Его вознесении, составив из себя вокруг Его начатки обновленного человечества, к коему потом присоединилась в свое время Матерь Божия, взятая с телом на небо, и, может быть, присоединяются по временам другие святые.    Обратимся к последнему вопросу: в какой связи это воскресение святых с воскресением Самого Господа? Во внешней ли только, по действию всемогущества Божия, которое воззвало к жизни святых в минуту смерти Всесвятого, дабы дать свидетельство о Его невинности и Божественном достоинстве? Или и в связи внутренней, как действие, выходящее из своей причины непосредственно, как эхо после звука громового? Если бы не было внутренней, непосредственной связи смерти Господа с восстанием святых, то Ему не надлежало бы, кажется, и происходить в это время, дабы не быть преждевременным; ибо явление их многим во святом граде имело последовать не прежде воскресения Господня; посему тогда же, а не прежде, надлежало бы произойти и их воскресению, дабы таким образом избежать промежутка времени, в противном случае вовсе не нужного. Между тем, хотя время свидетельствовать о Воскресшем не наступило еще, но святые воскресают; и это происходит в ту самую минуту, когда Господь предает на кресте Свой дух Отцу. Как после сего не подумать, что они восстают именно от всесильного дуновения сего животворящего духа? Посему-то мы и уподобили смерть Господа такому великому удару, который сотряс весь мир и возбудил, по выражению Церкви, мертвые от века. Возбуждены все, но действие не во всех произошло равное, смотря по различию почивавших. Для большей части оно ограничилось тем, что почившие, пробудясь от сна смертного, могли за Победителем смерти, по Его сошествии во ад, выйти вслед Его своими душами из ада. А другие, кои спали тонее и легче, по возбуждении своем столько прияли в себя живоносной силы от воскресшего Господа, что не только вышли душою из ада, но восхитили с собою и самые свои телеса из гробов и, облекшись ими, могли в благодарность послужить своим явлением для многих Воскресшему, а потом в награду вознестись вслед Его на небо. В сем смысле еще святой Игнатий Богоносец называл настоящее воскресение святых продолжением, дополнением воскресения Господня. Из Слова в пяток Светлой седмицы. Киев, 1842

 Пока Богочеловек оставался в живых, природа как бы не хотела возмущать последних минут Его необыкновенными явлениями и страдала с Господом своим безмолвно: одно только солнце, по выражению Златоуста, не могло освещать позорище бесчеловечия. Но едва Господь предал дух Свой в руки Отца, открылся ряд знамений, которые всему миру показали, что один из крестов, стоящих теперь на Голгофе, несравненно святее храма Иерусалимского.
   Первым знамением было землетрясение, настолько сильное, что многие из каменных скал, обычных для ландшафта Иудеи, треснули и гробницы, в них заключавшиеся, открылись, чтобы принять силу Того, Которого не мог ограничивать Его собственный гроб… Явления этого, некоторым образом, следовало уже ожидать после необыкновенного помрачения воздуха, с которым оно, видимо, связано; тем не менее, оно служило поразительным свидетельством самого неба о невиновности и Божественном достоинстве распятого Иисуса. Если Господь творит ангелами и слугами Своими естественные силы природы, то они, при всей ограниченности своей, становятся непосредственными провозвестниками воли и славы Божьей, и смертные должны внимать вещанию их, как гласу Самого Бога. Только великий Правитель мира, повелевающий земле трястися, мог повелеть ей сотрястись в ту самую минуту, когда Иисус Христос предавал дух Свой.
   Страшное само по себе, землетрясение было еще страшнее, если подземные удары (как можно предположить) последовали вдруг за смертью Иисуса Христа. Заколебавшиеся от землетрясения кресты представляли в это время жуткое зрелище: издали могло казаться, что распятые силятся сойти с крестов.
   Кирилл Иерусалимский спустя три века при всех христианах иерусалимских говорил, что на скалах, окружающих Голгофу, сохранились еще трещины, произведенные землетрясением во время страданий Христовых. И Флавий рассказывает об одном землетрясении в Иудее, совпадающем по времени с описываемым нами, которое, по словам его, произвело великие опустошения.
   Непобедимая сила креста не остановилась на трепещущей земле, проникла в храм Иерусалимский и произвела явление, из которого для имеющих очи видеть весьма ясно открывалось, что Мессия, ожидаемый народом иудейским, уже пришел. Внутренняя завеса храма, отделявшая Святое Святых от Святилища, внезапно разорвалось с верхнего края до самого низа (так что ковчег завета, херувимы и прочие святыни, находившиеся во Святом Святых, которых никому не позволено было видеть под страхом смерти, теперь, по необходимости, были видимы для каждого находившегося в храме священника).
   Чтобы вполне понять внутреннее отношение этого события к смерти Мессии и то действие, которое оно могло иметь на умы иудеев, нужно привести на память устройство храма Иерусалимского, образ мыслей иудеев о храме и Мессии и вообще дух религии Моисеевой.
   Святое Святых было последней из трех частей храма, недоступной для самих священников, которым позволялось входить только во Святое (вторую часть) и, по мнению иудеев, означало небо, где обитает Сам Бог. Завеса, отделявшая Святое Святых, была из ткани всех возможных цветов, по сказанию Флавия, изображала собой весь мир и поднималась для одного первосвященника лишь раз в год, в день очищения, когда он с кровью тельца, закланного за грехи всего народа, являлся перед самое лицо Божье (Евр. 9:7). Над ковчегом завета предполагалось невидимое обитание Иеговы, Который, как Царь народа еврейского, избранного Им в особенное достояние, открывал иногда с этого места волю Свою. В этом отделении храма вовсе не было света: символ непостижимости Иеговы, Который еще Моисею сказал, что человек не может видеть лица Его, не подвергаясь смерти (Исх. 33:20). Посему-то вход во Святое Святых, исключая первосвященников, возбранен был всякому под страхом смертной казни.
   С другой стороны, иудеи ожидали, что Мессия искупит народ израильский от всех грехов, так что не нужно более будет никаких жертв (Лк. 1:76. 77), почему, кроме других имен, и называли Его великим первосвященником. Верили также, что Мессия откроет лицо Иеговы: объяснит все сомнения касательно религии, установит новое, лучшее богослужение; что устроение храма при этом или переменится, или вовсе уничтожится; ибо Он Сам будет вместо храма, а плоть Его вместо завесы.
   Итак, раздранная рукой Самого Бога завеса и открытое Его невидимой силой Святое Святых, являли всем, особенно священникам, что Бог не благоволит более обитать во мгле (Евр. 8:5. 6), не хочет уже быть чтимым так, как Его чтили дотоле — кровью козлов и тельцов (Евр. 10:4. 5. 7), что истинная, единая жертва — Агнец Божий, вземлющий грехи мира, принесена уже на Голгофе за весь мир, и теперь неприступный престол страшного Иеговы должен сделаться престолом благодати, доступным для всякого (Евр. 10:29; 7. 19. 20).
   Священники, находившиеся в храме на чреде служения, должны были ужаснуться при этом беспримерном для них явлении. Разодранная завеса, без сомнения, была вскоре заменена новой, и народ не видел ее, но слух об этом не мог остаться в узком кругу служителей храма, распространился, без сомнения, в народе, создавая благоприятное отношение к христианству.
   Что касается способа, которым разодралась завеса, то нет нужды видеть здесь особое чудо. Когда действием всемогущества Божьего тряслась вся земля и разбивались каменные скалы, то одновременно легко могла разорваться завеса, которая по требованиям строгого закона о неприступности Святого Святых со всех сторон была плотно прикреплена ко входу, который закрывала. По свидетельству Иеронима, в евангелии к евреям (до нас не дошедшем) было написано, что самый свод Святого Святых, к которому прикреплялась завеса, раскололся на две части. Сказание это, вполне согласное с обстоятельствами землетрясения, объясняет, как разорвалась завеса.
   Наконец, действие естественного, по-видимому, землетрясения простерлось за пределы естества, как бы для того, чтобы неверие — иудейское оно или христианское — не имело возможности предполагать, что необыкновенные знамения сами собой стеклись и окружили крест Иисуса. Мы говорим о воскресении мертвых, которым, по свидетельству ев. Матфея, закончился ряд чудесных знамений голгофских. Чем необыкновеннее это событие, тем более хотелось бы некоторым знать его во всех подробностях; но откровение, как и во многих других случаях, не отвечает любопытству. Поэтому нам остается только привести несколько сказаний об этом событии древних учителей Церкви. Но прежде повторим слова самого евангелиста: «И гроби отверзошася, и многа телеса усопших святых восташа: и изшедше из гроб, по Воскресении Его (Иисуса Христа), внидоша во Святый град и явишася мнозем» (Мф. 27:52-53).
   Кто эти воскресшие и сколько их?
   Из слов св. Матфея видно только, что их было много и что все они были — святые, а кто именно и сколько — не видно. Поэтому одни из древних учителей полагали, что в это время воскресли многие патриархи и пророки, особенно те, которые находились в родственном союзе с Иисусом Христом, как Авраам, Давид; или служили прообразованием Его лица, как Иов и Мелхиседек. Другие, имея в виду, что давно умершим трудно быть узнанными, думали, что воскресшие теперь святые принадлежали к числу недавно умерших, каковы были Симеон Богоприимец, Анна пророчица, Иосиф Обрученник и проч. Можно добавить, что воскресли только те, кто погребен был в окрестностях Иерусалима; ибо древнейшее предание говорит, что скалы (в которых находились гробы) распались только около Иерусалима. Так называемое евангелие Никодимово решительно указывает в этом случае на воскресение двух сынов Симеона Богоприимца.
   Когда последовало воскресение святых?
   И здесь одни из древних верили, что они воскресли вместе с Иисусом Христом, Который после смерти Своей сошел во ад и извел их оттуда с Собой. Главной основой этого верования, кроме их образа мыслей о сошествии Иисуса Христа во ад и самом аде, служили слова апостола: «Иже (Христос) есть начаток, перворожден из мертвых, яко да будет во всех Той первенствуя» (Кол. 1:18). Но большая часть отцов Церкви всегда считала, что воскресение святых последовало непосредственно за смертью Иисуса Христа. Такое мнение гораздо согласнее со словами евангелиста, который неотделяет по времени этого события от землетрясения и расторжения завесы. Вышеприведенные слова апостола не противоречат ему, иначе они противоречили бы воскресению всех людей, которые чудесным образом восстали из мертвых до Воскресения Христова или взяты на небо, подобно Илии и Еноху.
   Прочие вопросы: касательно явления святых во Иерусалиме, лиц, которым они являлись, их последующей жизни и проч. — встретят нас в истории Воскресения Иисуса Христа, к которой они и принадлежат. Вместо того чтобы предаваться любопытству, гораздо полезнее обратить внимание на то, как величественны знамения, возвестившие смерть Богочеловека, как соответствуют они достоинству Сына Божьего, цели Его пришествия в мир, духу религии, Им проповеданной.
   Всеми оставленный, поруганный, изъязвленный, умирающий на кресте посреди злодеев Страдалец есть единородный Сын Отца, Слово, Которым все сотворено и все содержится, Бог неба и земли, видимых и невидимых: и вот, предсмертный глас Его сотрясает небо и землю, вся природа свидетельствует Ему покорность, как Владыке, признает торжественно Господом своим и на кресте!..
   Умирающий среди поношений и мук Страдалец есть великий Ходатай Бога и человеков, Который, приняв на Себя грехи всего рода человеческого, должен не с кровью (Евр. 9:8—12) козлов и тельцов, но со Своей собственной однажды войти во святилище, чтобы предстать лицу Божьему (Евр. 10:24) и потом, упразднив Своим жертвоприношением все жертвы, оставить после Себя открытым для всех неприступный дотоле путь к престолу благодати (Евр. 10:19). И вот, когда принесена жертва Голгофская, храм иерусалимский — скиния Ветхого Завета, которая должна была стоять, пока не придет Ходатай Завета Нового (Евр. 9:10), колеблется теперь в своем основании, означая изменение колеблемого так, как уже совершившегося (Евр. 12:27). Завеса скрывающая Святое Святых, расторгается сверху донизу; престол Иеговы выходит из мрака, его окружающего, — да ведают священники по чину Ааронову, да ведает весь народ израильский, что Первосвященник по чину Мелхиседекову уже пришел и принес Свою жертву, что наступило время Нового Завета сынам Израилевым, который должен быть начертан не на скрижалях, а на сердцах (Евр. 8:9-10; 10, 16).
   Умирающий на кресте Страдалец есть воскресение и живот всех, верующих во имя Его; Он для того и вкусил смерть, чтобы смертью Своей разрушить державу смерти и избавить тех, которые из страха смерти, через всю жизнь были подвержены рабству (Евр. 2:14-15). И вот, едва Иисус Христос вступил в область смерти, держава ее начинает разрушаться, гробы отверзаются, тела усопших восстают и восстанием своим уверяют, что Иисусу Христу дана всякая власть не только на земле, но и на небе (Мф. 28:18), что Он имеет ключи ада и смерти (Апок. 1:18) и что непременно наступит некогда тот день, когда все находящиеся во гробах услышат глас Сына Божьего и, услышав, оживут (Ин. 5:25). Явление воскресших во Иерусалиме должно было убедить каждого, что саддукеи, которые тогда весьма оживились со своим безотрадным учением, прельщают и прельщаются, глаголюще не быти воскресению (Деян. 23:8).
   Умирающий Иисус есть Основатель и Глава нового завета благодати, в котором нет уже греха, побеждающего человеколюбие, в котором где умножается грех, там преизбыточествует благодать (Рим. 5:20), в котором Сын Божий является не только Судьей мира, но и его Спасителем; и как кротки знамения, окружившие крест Иисуса Спасителя! Небо помрачается, но не изливает огня и жупела на Иерусалим неверный, как излило некогда на грады, преогорчившие Бога; земля сотрясается, но убийцы Иисуса Христа стоят на ней так же безопасно, как и плачущие друзья Его. Сами гробы отверзаются не для того, чтобы поглотить живыми гонителей Сына Божьего, достойных смерти вечной; из них восстают сонмы праведных, чтобы своим явлением проповедать Иерусалиму покаяние и веру в Мессию, им отверженного.
   Не такими были знамения Ветхого Завета. Там малые дети засмеялись над естественным недостатком престарелого пророка — и внезапно выходит из пустыни львица и разрывает проклятых пророком детей на части (4 Цар. 2:24). Там два сына Ааронова приносят вместо святилищного чуждый огнь на жертвенник — и сами немедленно пожигаются огнем небесным, и родителю воспрещается даже скорбеть о их казни (Чис. 3:25). Там презрители лица Моисея, по выражению апостола, только верного раба в дому Божьем (Евр. 3:5), нисходят живые во ад (Чис. 16:35); здесь презрители, убийцы единородного Сына Божьего остаются живы.
   Таковы знамения Бога Искупителя! Таков благотворный дух религии Иисуса, непознанный до времени еще самими апостолами! (Мф. 12:4.) Такова жертва любви, перед которой не вспоминаются неправды человеческие! (Иер. 31:31-34; Евр. 8:12.)

По воскресении Его, т. е. Господа И. Христа, следовательно, в час смерти Его только отверзлись гробы, а праведники воскресли уже после того, как воскрес Он Сам, Начальник воскресения, победив смерть.

Вошли (внидоша) во святый град, т. е. в Иерусалим. Иерусалим назван святым, потому что в нем был единственный в то время, в знамение единства Божия, храм истиннаго Бога. Явились (явишася) для того, чтобы засвидетельствовать плоды смерти Христовой и Его воскресение; явились многим, чтобы, как пишет св Златоуст, „действительность сия, т. е. воскресение умерших, не была сочтена за мечтание". „Явились многим, но кому именно, евангелист не указывает, может быть потому, пишет святитель Иннокентий (Херсон.), что число удостоившихся явления было очень велико. Не видно, напр., чтобы воставшие святые являлись апостолам. Но много ли бы для них значило сие явление, когда они несколько раз имели счастие видеть Самого воскресшаго своего Учителя? А может быть удостоились сего видения некоторые из неверовавших дотоле в Господа, но имевших в душе расположенность к вере. И явление это, конечно, было самым сильным свидетельством воскресения Господа и Его божественнаго достоинства. Когда воскресший говорил кому-либо: я воскрес силою Иисуса, распятаго и воскресшаго, веруй в Него так же несомненно, как несомненно видишь теперь меня; то всем сомнениям надлежало исчезнуть, всем возражениям, пасть самим собою“. „Что последовало с воскресшими праведниками, по окончании их явлений многим? вопрошает тот же святитель и отвечает так: в разрешении сего вопроса ни евангелист, ни церковная история не говорят ни слова. Но несомненно, что они не остались на пребывание в Иерусалиме. Куда же они отошли? Ужели во гробы, из коих вышли? Это было бы несообразно с их воскресением. Если Лазарь воскрешенный умер паки, то должно помнить, что он воскрес с обыкновенным человеческим телом, а святые, воскрешенные смертию Господа, воскресли в теле обновленном, таком, каковы будут телеса всех по всеобщем воскресении, или близким к тому. С таким телом как опять разлучаться душе, и такому телу как и для чего входить паки во гроб? Посему-то свв. отцы издревле полагали, что воскресшие святые не умирали уже паки, а сопровождали невидимо Господа на небо при Его вознесении, составив вокруг Него начатки обновленнаго человечества, к которому потом присоединилась в свое время Матерь Божия".

Воистину, смерть Христа чудотворна, она открывает человеческие души к Богу, пробуждает их для всего Божиего, бессмертного, вечного. Вот и сотник стражи, язычник, и его воины, также язычники, видевшие, что земля сделала, когда испустил дух Христос, как она потряслась, очень испугались, говоря: Воистину Он был Сын Божiй (стих 54). Так земля оказалась первым проповедником, первым апостолом Евангелия Христова, в частности Евангелия о победе Христа над смертью. Неисповедимы пути Божии: Он превращает камни и землю в своих проповедников, в своих апостолов. Нет сомнения, по существу своему всякая тварь есть малое Евангелие Божие, ибо каждая возникла Богом Логосом, и Им существует все, пока существует. Это ощущают и видят умеющие смотреть глубоко в тайну твари Божией, тайну, которая полнее открывается Духом Святым, и то ради Господа Христа открывается святым Его апостолам и пророкам (Еф 3:5).

Богообразные существа, люди, с ума сшедшие грехолюбием, распинают Бога, осмеивают распятого Бога. Может ли быть большее падение? А природа? Она всем существом своим протестует против этого. От шестаго же часа тьма была по всей земле до часа девятаго (стих 45). Что же случилось с природой? Наверняка в ней есть нечто, чем она ощущает Бога, служит Богу, имеет страх перед Богом, почтение и любовь к Богу. Это какие-то чувства, непохожие на человеческие чувства, но, может быть, и похожие. Тьмой покрывает себя вся земля от стыда перед тем, что люди сделали с Богом во плоти. Как бы желая скрыть это постыдное зрелище от неба и небесных Сил. Да и от себя самой. Что-то потрясло землю, ее существо; что-то распространило по ней небывалое чувство. Мы говорим о чувстве земли? Да, да, да; ибо и она логосна; ибо и она «произошла чрез Него», и «для Него создана» (Ин. 1:3; Кол. 1:16). Таковая, она имеет и своеобразные чувства и своеобразное сознание, причем логосные чувства и логосное сознание. В этом и заключается ее христолюбие, и христоверие, и христопочитание. Она знает своего Творца и чувствует; знает и чувствует той логосной силой, которая ее создала и которой она держится и удерживается в бытии и жизни. Отсюда ее скорбь и мука по распятому Богу Логосу. Отсюда и ее необыкновенная жалость и траур, в который она облекается в виду смерти Богочеловека. Действительно святой апостол почувствовал эту чувствительность всякой природы, эту ее способность скорбеть и страдать, радоваться и веселиться: с нами, детьми Божиими (Рим. 8:19-22), стенает и мучится из-за греха, который уничтожает ее, нападая на нее из рода человеческого богоборческого.

Кроме того, произошло землетрясение, во время которого отворились гробницы и воскресли усопшие святые. Эти стихи породили множество неразрешимых вопросов. Кто эти святые и сколько их? Какова природа их воскресших тел, то есть подобно ли их воскресение воскресению дочери Иаира и Лазаря или же самого Иисуса? Если их тела стали преображенными, как у Иисуса, то как это согласуется с христианским верованием, что воскресший Иисус – первенец из умерших (Кол. 1:18; Откр. 1:5)? Были ли они воскрешены в момент смерти Иисуса? Если да, где они находились до Его воскресения? Что стало с ними потом? Остались ли они на земле или были вознесены на небо? И когда это произошло? Почему об этом событии упоминает только один евангелист Матфей и молчат все остальные? Было ли это событие в реальности или Матфей в данном случае выступает скорее как богослов, чем историк? Вне зависимости от ответа на последний вопрос, очевидно, что этот рассказ иллюстрирует важнейшую богословскую истину: смерть Иисуса дарует жизнь и спасение людям. Недаром повторяется одна и та же деталь: и здесь, и там происходит землетрясение, а это на мифологически‑эсхатологическом языке есть указание на наступление конечных времен.

При виде этого могло разорваться не только такое нежное, бесконечно любящее сердце, каким было сердце Христа, но даже и гранитное сердце гор. Не даром в момент смерти Христа скалы расселись и солнце померкло. Совершенное злодейство возмутило даже бездушную природу.

Смерть Христа действительно сопровождалась необычайными знамениями. Священник, входивший в этот самый час в святилище для принесения вечерней жертвы, к ужасу увидел, что храмо­вая завеса разодралась надвое сверху донизу. Эта завеса была особенным символом тела Христова, как храмины Божества, и своим разодранием свидетельствовала, что отселе для входа во святи­лище открывался новый и свободный путь, который Христос «открывал нам чрез завесу, то есть плоть Свою» (Евр. 10:19). В тоже время земля потряслась и скалы расселись; огромные камни, приваленные к гробницам, отвалились от своих мест, «и гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли и, вышедши из гробов, по воскресении Его, вошли в святой град и яви­лись многим».

«И, вышедши из гробов, по воскресении Его, вошли во святой град». – И, вышедши из гробов, вошли, по воскресении Его, во святой град.

В Новом Завете других сообщений об этом не находим. Но такие факты, следовательно, были.

Другие знамения, последовавшие за смертью Его, свидетельствовали Иерусалиму и народу Иудейскому, что страдавший на кресте был Мессия, отвергнутый и пренебреженный ими. Когда Христос, Ходатай Нового Завета (Евр. 9:15), единем приношением совершил есть во веки освящаемых (10:14) и своей кровью утвердил новый Завет (9:12) для замены ветхого (10:9), внутренняя завеса Иерусалимского храма разодралась надвое, посередине, сверху до низу. Эта завеса отделяла святилище от святая святых (Исх. 26:31–33), куда мог входить для кропления жертвенной кровью один первосвященник, и притом однажды в год, в день очищения (Лев. 16:1–17). По принесении на кресте истинной жертвы агнца Божия, принявшего на себя грехи мира (Ин. 1:29), ветхозаветные жертвы так же, как и весь прообразовательный закон, сень имый грядущих благ, а не самый образ вещей (Евр. 10:1), теряли свое значение и уступали место закону благодати. Раздрание завесы, сделавшее неудобозримое зримым для всех, неприкосновенное и недоступное доступным, самым делом показало, что «таинственное место, в которое повелено было входить одному первосвященнику, теперь открылось для всех, чтобы не было уже никакой разности в лицах там, где не осталось ни тени святости» (свт. Лев великий). Это был последний образ ветхого Завета, наглядно свидетельствовавший о том, что наступает новое служение Богу духом и истиною, и не в Иерусалиме только, а на всяком месте (Ин. 4:21, 23), и что для новозаветных чад отверзается не святая святых, а самое небо, куда предтечей вниде Иисус (Евр. 6:20), чтобы предстать пред лице Божие со своею кровью (9:12, 24).

К этим чудным «знамениям власти» (свт. Иоанн Златоуст), с которыми умирал Божественный искупитель, присоединились другие, не менее поразительные действия всемогущества Божия. Земля, обремененная неправдой людей, прияв в недра свои Спасительный крест Христов, потряслась, и это землетрясение было так необыкновенно и отлично от подобных явлений природы, что, по замечанию святого евангелиста Матфея (27:54), весьма сильно подействовало вместе с другими чудесами даже на ожесточенные сердца римских воинов, стерегущих Иисуса. От страшного сотрясения земли расселись скалы гор; треснул и самый утес Голгофы и доныне, во свидетельство всем векам и народам, сохраняет на себе эту трещину, на которую еще святитель кирилл Иерусалимский в IV в. Указывал как на видный для всех памятник страданий Господа О необычных тьме и землетрясении свидетельствуют не только евагелисты. Так, языческий писатель II в. Флегонт записал: «на четвертом году 202-й олимпиады было затмение солнца, самое большое из всех известных того времени; в шестом часу дня была ночь, так что видны были на небе звезды». Тот же Флегонт говорит, что в то же время было сильное землетрясение в Вифинии и разрушило большую часть Никеи. Тертуллиан писал римскому сенату около 200 г. По р. Х. О затмении так: «внезапно день исчез среди полудня. Это событие записано у вас и хранится в ваших архивах» (апология, гл. 21). Мученик Лукиан говорил никодимийскому префекту: «солнце, увидев такое нечестие (убиение Господа), в полдень скрыло свет свой. Вы найдете это в ваших летописях».. Отверзлись погребальные пещеры, которые, по обычаю Иудеев (Ис. 22:16), были высекаемы в недрах скалистых гор: тяжелые камни, заграждавшие входы их, от сотрясения отпали, а также и расселины, образовавшиеся вследствие колебания гор в стенах и сводах этих пещер, оставляли их открытыми. Это отверстие гробниц служило приготовлением к новому, еще большему чуду, показавшему, что «Пригвожденный есть Владыка земных и преисподних» (прп. Иси дор Пелусиот) и что сила искупительной смерти Его простирается на загробный мир: воскресли многие тела усопших святых – людей праведных, с верой ожидавших спасения и избавления во Христе (Лк. 2:30, 38), и эти вестники иного мира после того, как Христос, Первенец из умерших, воскрес из мертвых (1 Кор. 15:20), вышли из гробов, вошли в святой Иерусалим и явились многим, дабы, как замечает святитель Иоанн Златоуст, «сия действительность не сочтена была за мечтание». явление воскресших живым свидетелям страданий и смерти Богочеловека, кроме обличения неверия саддукеев, говоривших, что нет воскресения (Деян. 23:8), должно было служить, с одной стороны, утешением и ободрением для малого стада верующих (Лк. 12:32), остающихся среди мира, враждебного Евангелию (Ин. 16:19), а с другой – загробной, самой убедительной проповедью о покаянии – городу, не уразумевшему времене посещения своего (Лк. 19:44), и народу, отвергшему своего Мессию.

Землетрясением были отвалены камни от гробниц умерших, «и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святый град и явились многим» (Мф. 27:52–53). Из этих слов ясно, что явление воскресших праведников произошло после Воскресения Христа. Воскрешение праведников было следствием Воскресения Христа. Опираясь на слова ап. Павла, что именно Христос есть «начаток, первенец из мертвых, дабы иметь Ему во всем первенство» (Кол. 1:18), блж. Иероним разделяет открытие гробниц и воскрешение заключенных в них умерших праведников: «Однако же, хотя гробницы и открылись, умершие воскресли не прежде воскресения Господа, так что Он есть первородный воскресения из мертвых» Иероним Стридонтский, блж. Толкование на Евангелие от Матфея, 6. 27. 53..

Но поныне остается тайной, кто были эти святые и кому они являлись, что это был за образ воскресения и что с ними было дальше. «Воскресение мертвых, бывшее при крестной смерти Господа, давало знать об освобождении и тех душ, которые находились во аде; воскресшие тогда явились многим, дабы сие происшествие не показалось мечтою; а воскресли они собственно ради знамения, и явно, что они опять умерли. Впрочем, некоторые думают, что они воскресли по воскресении Христа и в другой раз уже не умирали. Но я не знаю, должно ли это принимать» Феофилакт Болгарский, блж. Благовестник. Толкование на Евангелие от Матфея, 27: 50–53.. Остановимся немного на переданном блж. Феофилактом мнении некоторых отцов, что вышедшие из гробов по Воскресении Христа праведники воскресли окончательно, что восставшие из гробов неведомые нам праведники уже не умирали потом, что их образ воскресения отличается от воскрешений ветхозаветных, а также дочери Иаира, сына вдовы и Лазаря четверодневного. Свт. Епифаний Кипрский говорит об этом воскресении праведников как об окончательном, предвосхищающем общее воскресение мертвых: «Но с Ним вместе многа телеса усопших святых восташа, и явишася мнозем (Мф. 27:52–53), вместе с Ним вошли в брачный чертог», то есть в уготованное Сыном Царство; и в другом месте: «О каком это святом граде говорит? Речь здесь относится к обоим градам – к здешнему и горнему» Епифаний Кипрский, свт. Слово якорное. 100. [Электр. ресурс:(12.01.12). Упоминает это мнение и блж. Феофилакт Болгарский в толковании на Евангелие от Матфея, 27: 50–53.], то есть воскресшие праведники явились в Иерусалиме как земном, так и небесном (так же мысль отражена и в толковании блж. Иеронима). Но воскресшие праведники, еще раз на это укажем, не опередили Воскресение и Вознесение Христа, потому что «никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах» (Ин. 3:13). 

И гроби отверзошася, и многа телеса усопших Святых возсташа, и изшедше из гробов, по воскресении Его внидоша во святый град, и явишася многим. Когда воскресли сии Святые? По простому смыслу слов евангелиста, гробы отверзлись, и многие Святые воскресли в тоже время, как последовало землетрясесение, — а в Иерусалиме явились они после воскресения Спасителя. — Так и понимали евангелиста св. Златоуст, Евфимий, Феофилакт. Кто и для чего воскресали? Возстание мертвых — ясная проповедь о том, что смерть уступает место свое, когда Господь жизни и смерти добровольно касается смерти (Евр. 2:14, 15), — есть ясная проповедь, что Христос Иисус есть жизнь для умершаго от грехов человечества. «Гробы отверзлись в знамение будущаго всеобщаго воскресения». — При первом появлении Иисуса в стране смерти мертвые являются к Тому, Кого так давно ожидали, Кого так желали видеть, — являются к ожиданному Источнику жизни. — Мертвые воскресшими являются в Иерусалиме, чтобы явлением своим проповедывать о Мессии, Котораго так упорно отвергали люди. «Дабы действительность не сочтена была за мечтание, говорит св. Златоуст, усопшие являются многим в городе» и, прибавим, в том городе, который назначен для явления в нем Царя Мессии и где однако отказывались от Него. При таком значении воскресения мертвых можем не ошибиться и в гадании о том, кто такие были воскресшие Святые? Это те, которые ожидали пришествия Мессии Господа, в которых это ожидание было действующим началом всей жизни, почему и называются они Святыми, как назывались верующие во Христа при Апостолах (Деян. 9:13, 41, Деян. 26:10. Рим. 8:27 Рим. 12:13 Рим. 1:7). — Но при сем надобно иметь в виду два обстоятельства: первое, что многие Святые возстали и следовательно не все, а только некоторые; второе явишася многим конечно с тем, чтобы быть узнанными по чему-либо, и следовательно явились те из усопших, которые знакомы были при жизни, или как говорит св. Епифаний, «явились многим, будучи узнаваемы своими, как умершие за несколько времени пред тем»¹. Посему со всею вероятностию полагают в числе воскресавших Сѵмеона Богеприпмца и Анну Пророчицу, Захария и Елисавету; есть предание о воскресении и явлении двух сыновей Богоприимца Симеона². И так, вот с каким дивным могуществом является умерший на Голгофе Сын человеческий! Явление Бога на Синае окружено было ужасами громов и молний. На Голгофе глас умирающаго Иисуса раздирает завесу храма, потрясает землю, воздвигает мертвых из гробов. Там и здесь могущество Божества. Но разность та, что на Синае явление святости недоступной, на Голгофе — глас кротости и любви. — Там сказано было: пусть не подходит никто к Синаю, всяк прикоснувыйся горе смертию умрет (Исх. 19:12). — На Голгофе трясется земля, но никого не поглощает; распадаются скалы, но никому не наносят вреда; отверзаются гробы, но не с тем, чтобы похоронить живых, а износят жизнь. — Какое преступление может быть ужаснее преступления Богоубийц? И однако тогда, как оскорбители Моисея нисходят живыми во ад (Чис. 16:33), убийцы Единороднаго Сына Божия остаются целы, и ни домы их, ни их волос не тронуты. — Небо и земля трясутся про виде безпримернаго злодейства Каиафы, но злодеи оставлены в покое; гласами стенающей природы только зовут их к сокрушенной вере в распятаго Иисуса, зовут к жизни и спасению. Каково было наказание за насмешки над Пророком Елисеем? Какова была мзда за неуважение послов царских к посланнику Иеговы Елисею? Но распявшим Иисуса посланник Его говорит: «покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа, и получите дар Святаго Духа» (Деян. 2:38). О, Любовь безпредельная! Укрой и нас под крылами Твоими от гнева Правды Божией, воздвигаемаго на нас грехами нашими, да поем Тебе: Аллилуиа! Аминь.

Ангелы открывают гроб воскресшего Иисуса и остаются при нем в ожидании человеков, чтобы обрадовать их вестью о Его воскресении. «Многа телеса усопших святых восташа, и» воскресшие «изшедше из гроб, по воскресении Его, внидоша во святый град, и явишася мнозем» (Мф. 27:52-53), без сомнения, служа тем союзу земного с небесным, славе Небесного Спасителя, и вере земнородных спасаемых.