Евангелие от Матфея 27 глава 40 стих

Почему же Он не открыл глумящимся над Ним, что Он был Сын Божий? Почему, если Он Сам отправил Себя на крест, не сошел с него, во всяком случае, тогда, когда они говорили: «Если Он Сын Божий, пусть сойдет с креста», и не открыл им, что Он истинный Сын Божий, над Которым те осмелились глумиться? Не захотел. Почему не захотел? Неужели потому, что не мог? Воистину мог. Ведь что больше: сойти с креста или восстать из гроба?
    Но Он открыл глумившимся над Ним, что крест Он принял не для доказательства могущества, но для того, чтобы дать пример терпения. Он исцелил раны твои посредством того, на чем Сам долго сносил Свои; Он спас тебя от вечной смерти посредством того, на чем Сам удостоился, проявляя терпение, принять смерть.

Когда утвержден был Господь на кресте, бессмысленная толпа и злобствующие враги не довольны были никакими насмешками и поруганиями над Божественным Мессией, особенно когда увидели над главою Его надпись: Иисус Назорей, Царь Иудейский. Но Он взывал к Отцу Своему не об отмщении тем, кто платил Ему злом за добро, а с Божественной любовью молился: Отче! прости им. Они не знают, что делают (одних ослепляют страсти, других невежество).

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 226++

«Сойди, сойди с Креста, — говорят иудеи Спасителю, — сойди с Креста, и мы уверуем в Тебя» (Мф. 27, 42). Но именно потому, что Христос не сошел с Креста, мы веруем в Него. Иудеи могли видеть Бога только в явлении силы, но Христос показал, что Бог — это жертвенная любовь. И оттого что Христос взял на Себя грехи всего мира, в этом мире среди его зла и распада присутствует совершенная Божия любовь. Своею смертью Христос открыл сокрытую любовь.

Издевательства над распятым Иисусом

И стоял народ и смотрел. Первосвященники и другие члены синедриона не могли не обратить внимания на молчание народа. Не сострадание ли, не сожаление ли Распятого заставило его умолкнуть после таких неистовых криков и требований казни? «Кто знает, на что способен этот народ? Этот народ невежда в законе, проклят он (Ин. 7:49); надо вразумить его». Так, вероятно, рассуждали первосвященники со своими сообщниками и решили вывести народ из опасного молчания. И вот, по сказанию Евангелиста Марка, они, как бы разговаривая друг с другом, но, конечно, так громко, чтобы слышал народ, говорили: «Других спасал, а Себя Самого не может спасти (Мк. 15:31). Вот и вышло по-нашему: мы всегда говорили народу, что нарушитель закона о субботе, друг мытарей и грешников, не может быть Мессией, Царем Израилевым; мы предупреждали не увлекаться Его чудесами, которые Он творил силой веельзевула; но нам тогда многие не верили, и что же вышло? Именующий Себя Сыном Божиим распят среди злодеев! Некоторые думали, что мы из личных видов преследуем Его; но разве мы сами не ждем с нетерпением Мессию, истинного Царя Израилева? Разве мы не пойдем вслед за Ним? Но признать Мессию в Висящем на кресте мы не можем, ибо закон Моисея гласит: проклят всяк висящий на древе. Если Он действительно Царь Израилев, пусть сейчас же сойдет с креста, и мы первые уверуем в Него! Пусть сойдет!.. Но отчего же Он не сходит с Креста? ¹ Он, Который уповал на Бога и называл Его Отцом Своим? Если Сам не может сойти с Креста и если Он действительно был угоден Богу, то пусть же Бог избавит Его от такой позорной казни!.. Но и Бог не избавляет...»

Эти богохульные слова, по-видимому, подействовали на народ; по крайней мере, Евангелист Лука, повествующий о том, что народ стоял и смотрел, добавляет к этому, что насмехались же вместе с ними и начальники (Лк. 23:35). Это добавление можно объяснить так: сначала народ, пораженный кротостью Иисуса и Его молитвой за распинателей, стоял как бы в оцепенении, смотрел на ужасное зрелище и молчал; но потом, когда начальники вмешались в толпу и, клевеща на Иисуса, стали издеваться над Ним, то и из толпы послышались такие же дерзкие насмешки.

Проходящие же злословили Его, кивая головами своими и говоря: э! разрушающий храм, и в три дня созидающий! спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста. Не были ли это те лжесвидетели, которые так охотно явились в ночное заседание синедриона свидетельствовать против Иисуса? Самое издевательство их над обещанием разрушить храм и в три дня воздвигнуть его, заключая в себе повторение их судебного показания, дает основание полагать, что это были они. Конечно, их слова повторяли и другие.

Уже на Кресте, в предельных мучениях, Ему предстояло вынести еще одно унижение. Не только ненавидевшие Его «первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями», но и простые прохожие и любопытные зеваки, «злословили Его, кивая головами своими и говоря: “Разрушающий храм и в три дня Созидающий! спаси Себя Самого; если Ты Сын Божий, сойди с креста”». Над Иисусом издеваются как над самозванцем, чьи пророчества не исполняются. Он на допросе перед Синедрионом посмел назвать Себя Мессией, Царем Израиля, Сыном Божиим! Вспомним это место: «Первосвященник сказал Ему: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» Иисус говорит ему: «Ты сказал; даже сказываю вам:

         отныне узрите Сына Человеческого,

                   сидящего одесную силы

                   и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26:63-64).

Вот теперь самое время явить на деле свое Мессианство, совершить чудо, которое убедило бы всех: «Пусть Он теперь сойдет с креста, и уверуем в Него, – насмехались первосвященники и старейшины, – уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын». – И снова мы встречаемся с исполнением пророчеств Ветхого Завета. Страсти Иисуса были предсказанными страданиями Праведника. Вспомним хотя бы слова. 21-го псалма:

«Все, видящие меня, ругаются надо мною,

         говорят устами, кивая головою:

«Он уповал на Господа; пусть избавит его,

         пусть спасет, если он угоден Ему» (Пс. 21:8-9).

Все требовали знамения от Бога. Но Иисус уже давно сказал: «Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка; ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи» (12:39-40).

Нет, требуемого знамения иудеи не получили. Иисус не сойдет с Креста, Он пройдет весь предначертанный Ему земной путь и выпьет чашу своей скорби до дна, до смерти, чтобы явить людям великое знамение Воскресения.

Когда распинали Господа, враги Его, по-видимому, не издевались над Ним. Народ также стоял только и смотрел (Лк. 23:35). Появление надписи над главой Его послужило как бы знаком к всеобщим насмешкам.
   Толпа народа, всегда буйная, читая надпись, кивала головой и кричала: «Уа, тридневный восстановитель храма! Уа, царь Израилев! Что же Ты медлишь спасти Себя? Вот какой Ты Сын Божий, что не можешь сойти с креста (Мк. 15:29)!»
   Первосвященники и старейшины не только не препятствовали черни издеваться над умирающим Господом, но и сами всячески ругали и злословили Его. Насмешки и поругания оставались единственным средством, которое они могли противопоставить хитрости Пилата, хотевшего осмеять их посредством надписи. Между тем, у первосвященников лежало на сердце еще нечто, гораздо важнее надписи, что побуждало их участвовать в самых низких насмешках. Теперь всем сделалось известно, что они — единственная причина столь ужасной казни для Иисуса и что Пилат долго не хотел осуждать Его. Необходимо было оправдать перед народом свое злодеяние и настроить общественное мнение так, чтобы чужеземные иудеи, собравшиеся со всех уголков на праздник, не разнесли по свету историю, как синедрион из низкого честолюбия предал позорной смерти праведника, едва ли даже не Мессию. Для такой цели поругания и насмешки казались самым лучшим средством: ибо опыт доказывает, что достойнейшие люди теряют авторитет, когда по какой-либо причине подвергаются осмеянию.
   Лицемеры, по обыкновению, приняли вид усерднейших служителей Бога Израилева, строжайших ревнителей закона и, обращаясь к народу, говорили:
   «Смотрите, других спасал, а Себя не может спасти! Напрасно ли мы уверяли вас, что от Этого Человека нельзя ожидать ничего доброго? Что друг мытарей и грешников рано или поздно займет место посреди злодеев? Что осквернение субботы не останется без небесного отмщения? Нам не верили, думали, что Он свят; вот теперь самое дело показало, мы ли говорили правду или Он! Кто не ожидает Мессии? Мы жизнь свою отдали бы за Его пришествие. Но ужели мы обязаны веровать в Мессию на кресте? И много ли нужно доказательств? Если Он действительно царь Израилев, пусть сойдет сейчас с креста, и мы тотчас же уверуем в Него» (Мк. 15:32).
   «В самом деле, — издевались прочие старейшины, — это совсем не царский престол. Теперь видно, каков Он, Сын Божий, и каковы Его чудеса. Оставил ли бы Отец собственного Сына в таком положении? Он уповал на Бога, пусть же теперь избавит Его Бог, если Он угоден Ему» (Мф. 27:39-43; Мк. 15:29-32; Лк. 23:35).
   Последние насмешки суть те же самые, которые Давид в вышеприведенном псалме влагает в уста врагов праведника, им описываемого. Так верно исполнялись пророчества в действиях, даже несознательных, тех самых людей, которые исполняли их. При насмешках, бесстыдно повторяемых самыми властями иудейскими, не удивительно, что и грубые воины, стоявшие на страже, говорили Иисусу Христу: «Если Ты царь Иудейский, то зачем не спасешь Себя?» Такая насмешка в устах римских воинов могла быть плодом только самого слепого подражания. Когда иудей кричал таким образом, то выражение: царь Израилев, для чего не спасешь Себя — у него имели смысл и силу, ибо Мессия, по его мнению, должен быть чудотворец, следовательно иметь возможность помогать себе во всех случаях; язычник, напротив, под царем Иудейским подразумевал обыкновенного человека, из чего никак не следовало, чтобы он мог сойти сам с креста. Но грубые воины нимало не заботились о смысле слов своих, бездумно повторяя слышанное от других. Св. Лука упоминает еще (Лк. 23:36), что воины подносили Иисусу Христу кислое питье, без сомнения, то самое, которым они имели обыкновение утолять свою жажду, находясь под открытым небом в жаркий полдень. Значит, между насмешками они не забывали и сострадательности к распятым, которые от мучений еще сильнее их должны были чувствовать жажду: обыкновенное сочетание в грубых людях доброго с худым, человечности со зверством. 

Разоряющий храм (разоряяй церковь) и в три дня созидающий (и треми деньми созидаяй). Это было то изречение, которое высказал Господь однажды при изгнании из храма, указывав в тридневное воскресение Свое из мертвых и тем на Свою Божественность, но которое не поняли Иудеи, и представляли его на суде синедриона, как доказательство, что Он богохульник (Ин. 2:19 и дал. Мф. 26:61). Спасися Сам (спаси Себя), т. е. если Ты всесильный Чудотворец, то покажи теперь всемогущество над Самим Собою, избавь Себя от крестной смерти. Если Ты Сын Божий, Царь Израилев, т. е. Мессия (Мф. 26:63), сниди со креста,, потому что для Тебя, как Мессии, Сына Божия, все возможно.

Но Иисусу предстояло перенести еще одно, последнее унижение: и Его враги, и прохожие зеваки насмехались над Ним в то время, когда Он висел на кресте и испытывал невыносимые муки. Прохожие качали головами, что у евреев было знаком презрения (ср. Плач. 2:15; Иер. 18:16). То, что там были прохожие, неудивительно, ведь римляне всегда совершали казни вблизи дорог. Они издеваются над Ним как над самозванцем, чьи пророчества о Храме не исполнились: «Ну что, разрушил Храм и в три дня построил?!» – и предлагают Ему совершить чудо, которое бы убедило всех.

Зрелище было возмутительное. Большинство народа по-видимому молча стояло и смотрело на кресты; но некоторые из проходивших мимо креста, быть может некоторые из лжесвидетелей и других злоумышленников предшествовавшей ночи, все еще издевались над Иисусом в оскорбительных возгласах и насмешках, в особенности предлагая Ему сойти со креста и спасти самого Себя, если уж Он так всемогущ, что мог раз­рушить храм и в три дня построить его. И сами первосвя­щенники, книжники и старейшины, менее смущенные, менее сострадательные, чем масса народа, не стыдились срамить своих седых волос и сана, и своими издевательствами отягчать и без того нестерпимые муки Божественного страдальца. Они пред самым крестом насмешливо переговаривались между собою: «других спасал, а Себя не может спасти. Христос, Царь Израилев, пусть сойдет теперь с креста, чтобы мы видели, и уверуем». Чернь и воины вторили этим издевательствам, и вокруг Страдальца как бы происходило дикое торжество кровожадности и бессердечия.

Вновь насмешки. Иисус не сходит с креста, разрушая тем самым храм (Свое тело), чтобы "воздвигнуть" его Своим воскресением через три дня. Именно потому, что Он — Сын Божий, Он и не мог сойти с креста.

Сын Божий. См. ком. к Мф. 16:16.

Христос ничего не совершал ради эффекта, ради достижения славы и поклонения от людей. Напротив, даже совершая очевидные чудеса, запрещал рассказывать об этом и уходил от народа, что можно наблюдать во всей евангельской жизни Господа Иисуса Христа. Ибо как точно заметил преподобный Кассиан Римлянин: «Чудеса, вызывая удивление, мало содействуют святой жизни» (Творения. Введение).

Действительно, достаточно вспомнить потрясающее событие: когда Христос воскресил уже смердящего Лазаря и не осталось никаких сомнений в том, что этот Иисус и есть обещанный Божественный Мессия, синедрион принял решение убить и Его, и Лазаря (Ин. 11:53; Ин. 12:10).

И теперь, когда Он был окружен коварными судьями и распинателями, тем более не было таких, кого даже такое чудо могло бы спасти. Сами слова сойди с креста были ничем иным как насмешкой и издевательством.

Но Христос и пришел не ради чудес, а для того, чтобы взойти на Крест для спасения мира.

Все, что видел и слышал Божественный искупитель наш с высоты креста своего, увеличивало телесные страдания Его новыми тяжкими муками нравственными. На Голгофе, среди многолюдной толпы, присутствовали первосвященники с прочими членами синедриона: несмотря на приближение великого праздника, они хотели лично наблюсти за исполнением приговора, удовлетворить чувству мщения видом мучений умирающего Иисуса, наконец – отравить последние минуты Его злословием и насмешками. Народ стоял и безмолвно смотрел, но проходившие мимо останавливались и с видом крайнего пренебрежения кивали головами своими и говорили: уа, разоряяй церковь и треми деньми созидаяй! Спасися сам: аще Сын еси Божий, сниди с креста. Первосвященники с книжниками, старейшинами и фарисеями к насмешкам проходивших присоединили свои, еще более язвительные; Иудейские начальники говорили друг другу: иныя спасе, Себе ли не может спасти? – да спасет и Себе, аще Той есть Христос, Божий избранный, – аще Христос Царь Израилев есть, да снидет ныне со креста, да видим и веруем в Него; упова на Бога, да избавит ныне Его, аще хощет Ему, рече бо, яко Божий есмь Сын. В жалком ослеплении они насмехались не над распятым только, но произносили хулу на самого Бога отца, и при этом, сами не замечая, исполняли предсказание царственного пророка Давида, который задолго до события описал позор страждущего Мессии теми же словами, какие они произносили: вси видящии Мя поругашамися, глаголаша устнами, покиваша главою: упова на Господа, да избавит Его, да спасет Его, яко хощет Его (Пс. 21:8, 9). Несчастные в лице Христа распятого хулили своего истинного Мессию и, отвергаясь Его, делались богоотступниками. Примеру Иудейских начальников подражали и бывшие на страже римские воины. Эти грубые и простые люди, слыша вокруг одни только насмешки и не понимая смысла их, также подходили к Господу, подносили Ему уксус, как бы в знак сострадания к положению Его, и повторяли то, что слышали: аще Ты еси Царь Иудейск, спасися сам.

Так, на Голгофе отовсюду слышались просьбы распятому сойти с креста, спасти и избавить себя от позорной смерти, но все эти просьбы были злой насмешкой, ясно высказанной врагами Христовыми и с их слов повторенной прочими. Лукавый род книжников и фарисеев и прежде несколько раз искал знамения с неба для удостоверения в Божественном достоинстве Христа Спасителя, но каждый раз получал ответ, что знамение не дастся ему токмо знамение Ионы пророка (Мф. 12:39, 40; Мк. 8:11; Лк. 11:29, 30). Это новое искание знамения с креста не было ли последним усилием того же искусителя, который приступал к Господу в самом начале Его служения (Мф. 4:1–11; Лк. 4:13)? враг нашего спасения диавол видел, что Христос крестом разрушит владычество его (Ин. 14:30; 16:11), и домогался через своих погибельных сынов упразднить крест Христов (1 Кор. 1:17). Но все вызовы тщетного безумия остались неудовлетворенными. Творить знамение для тех, которые, видев множество чудес Господа, не веровали в него (Ин. 12:37) и отвергли волю Божию о себе (Лк. 7:30), было излишне и вполне бесполезно, потому что в них не было искреннего желания познать истину Христову. Вопреки суетным желаниям, Божественный искупитель знал, что он должен испить чашу страданий до дна (Мф. 20:22), – ту чашу, которую подавал Ему отец и он сам принял добровольно (Мф. 26:42; Ин. 10:17–18). Многократно он предсказывал о своих страданиях и крестной смерти (Мф. 16:21; 17:12, 22–23; 20:18–19; 26:2; Мк. 8:31; 9:12, 31; 10:33; Лк. 9:22, 44; 13:33; 17:25; 21:15–16; 24:7), указывал частнейшие обстоятельства предстоящей кончины своей, как то: предательство Иуды (Мф. 26:21–25; Мк. 14:18–21; Лк. 22:21; Ин. 6:70; 13:18, 21, 26), отречение Петра (Мф. 26:34; Мк. 14:30; Лк. 22:34; Ин. 13:38), бегство учеников (Мф. 26:31; Ин. 16:32), смерть на кресте (Ин. 3:14; 8:28; 12:32–33), погребение (Мф. 26:12; Мк. 14:8; Ин. 12:7), говорил, что он идет по реченному (Лк. 22:22), якоже есть писано о Нем (Мф. 26:24; Мк. 14:21), и ведый вся грядущая Нань (Ин. 18:4) еще накануне предвозвестил ученикам о скором отшествии своем (14:19; 16:5, 16, 28; 17:13). Мог ли сойти с креста сын Человеческий, который собственно и пришел на час сей (Ин. 12:27), чтобы дати душу Свою избавление за многих (Мф. 20:28; Мк. 10:45)? нет, он не сойдет с креста; все сказанное в Писании должно исполниться (Мф. 26:54; Лк. 24:26); Иерусалим, не уразумевший времене посещения своего (Лк. 19:44), должен дополнить и превзойти богоубийством меру древних убийц пророков (Мф. 23:32)! «никакие порицания не уклонили от избранного пути милосердие Господа, восстановляющее падших, потому что Богу приносилась тогда особенная жертва, и убиение Христа, истинного агнца, предсказанное за столько веков, переносило чад обетования в свободу веры; утверждался новый Завет и кровью Христовой вписывались наследники вечного царствия; великий архиерей входил во святая святых и беспорочный иерей чрез завесу своей плоти проникал для умилостивления Бога; совершался переход от закона к Евангелию, от синагоги к Церкви, от множества жертв к одной – Божественной» (свт. Лев великий).

Что чувствовала и думала чистейшая и святейшая душа Богочеловека, вознесенного на крест, среди жесточайших страданий, при виде глумления нечестивого соборища? Эти мысли и чувства задолго до Голгофского события царственный Псалмопевец Давид изобразил в пророчественных чертах от лица самого распятого страдальца. Сонм лукавых одержаша Мя, ископаша руце Мои и нозе Мои, исчетоша вся кости Моя, тии же смотриша и презреша Мя (Пс. 21:17–18). Уста грешнича и уста льстиваго на Мя отверзошася, – словесы ненавистными обыдоша Мя и брашася со Мною туне. Вместо еже любити Мя, оболгаху Мя, Аз же моляхся, и положиша на Мя злая за благая и ненависть за возлюбление Мое (108:2–5). Чуждь бых братии Моей (68:9). Одержаша Мя болезни смертныя, – предвариша Мя сети смертныя (17:5–6). Еже сотворити волю Твою, Боже Мой, восхотех и закон Твой посреде чрева Моего (39:9). Аз же молитвою Моею к Тебе, Боже: время благоволения, Боже, во множестве милости Твоея услыши Мя, во истине спасения Твоего (68:14). Искупитель человечества, священнодействуя себя на кресте в жертву за грехи всего мира, ни о чем ином не помышляет, как об исполнении Предвечного совета Божия. Он рек, по слову пророческому: се прииду, – в главизне книжне писано есть о Мне (Пс. 39:8), – и никакие ужасы, никакие язвы и страдания, никакая глубина уничижения, не могли удержать Его от совершения принятого на себя дела Божия (Ин. 4:34). На кресте, среди молвы и шума страстей человеческих, он являет послушание даже до смерти, смерти же крестныя (Флп. 2:8). Не вопли и стоны на устах страдальца, а умилительные слова молитвы всепрощения, в которой выразилась беспредельная любовь Его к самим распинателям, ко всему грешному человечеству. Он не только прощает врагов своих и распинателей в торжественную минуту смерти, не только покрывает забвением все, что они сделали Ему, но еще ходатайствует за них пред милосердием отца своего, просит о помиловании их, старается оправдать их. Он не замечает, что терпит от них, а только помнит и видит, что страждет за грехи их и всего человечества. Все, и прежде всех враги Христовы, должны были познать и уразуметь, что, по выражению святителя Игнатия Богоносца, «любовь распялась». «не человеки на Голгофе ругаются Божию величеству: Божий Промысл посмевается буйству человеческому, без нарушения свободы заставляя его служить высочайшей своей премудрости; не лукавые рабы прехитряют Господа: всеблагий отец не щадит сына, дабы не погубить рабов лукавых; не вражда земная уязвляет любовь небесную: небесная любовь скрывается во вражду земную, дабы смертию любви убить вражду и распространить свет и жизнь любви сквозь тьму и сень смертную. Таким образом то, чего не хотели, не могли, не знали, перед целым светом совершилось теми самыми, которые не хотели, не могли, не знали» (свт. Филарет Московский). Среди глубочайшего уничижения, среди величайших страданий, среди глумления и посмеяний неистовой толпы слепотствующих людей обнаруживаются, незримо для неверия и ощутимо для веры, величайшая слава креста и торжество любви Божией. Враги желают отравить насмешками последние минуты распятого Господа, – он просит, чтобы смерть Его была благотворна и для них, прикрыв их грех неведением; они в безумии страсти готовы принять на себя и чад своих невинную кровь Его, – он ходатайствует, чтобы кровь Его не вменилась им; они спешат довершить меру своего преступления, – он старается уменьшить тяжесть его. Отче! – молился распятый отцу небесному, – отпусти им, не ведят бо, что творят. – Аще бо быша разумели, – говорит святой апостол, – не быша Господа славы распяли (1 Кор. 2:8); если бы веровали проповеди Евангелия, не отвергли сь бы от Святаго и Праведнаго и не убили бы Начальника жизни (Деян. 3:14–15). Но это было неведение произвольное и преступное, проистекавшее от крайнего ослепления ума и ожесточения сердца (Мф. 13:13–15). Господь молит о прощении греха неведения. Т. К. В грехе неведения повинны не только распинатели Христа Спасителя, но и все Иудеи, отвергшие своего Мессию и принимавшие большее или меньшее участие в смерти Его, а также и все неверующие Евангельскому слову, то и молитва всепрощения распространяется, по замечанию преподобного Иоанна Дамаскина, «на всех без изъятия – еллинов, Иудеев, чужеземцев, варваров». Из нее не исключаются и те, которые, будучи просвещены христианством, вкусив дара небесного и сделавшись причастниками Духа святого, второе и притом вполне сознательно распинают Сына Божия себе (Евр. 6:4–6), попирают Его, не почитают за святыню кровь завета и оскорбляют Духа благодати (Евр. 10:29). По выражению того же святого отца, Господь наш «изрек: отпусти, однажды, но слова Его на самом деле исполняются всегда»; он взывал сие не об одних врагах, но «о всяком народе, взывает всегда, и желающий приемлет отпущение». Так, небесный Учитель, давший заповедь о любви к врагам (Мф. 5:44), в последние минуты жизни исполнил ее на деле самым совершенным образом.

Как бы в оправдание себе и в насмешку, что народ чуть не принял Иисуса за Мессию, начальники иудейские и другие наблюдатели говорили: «Других спасал; пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий» (Лк. 23:35). По обе стороны от Христа распяли двух разбойников; и в этом нашло исполнение пророчество Исаии: «И к злодеям причтен» (Ис. 53:12). Оба разбойника, как и другие иудеи, издевались над Христом (Мф. 27:44). Потом один из разбойников, висевший справа от Спасителя, глядя на кротко страдающего Христа, раскаялся, перестал злословить и остановил глумление другого разбойника: «Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал» (Лк. 23:39–41), после чего попросил помянуть его во Царствии Небесном. Спаситель, и ранее учивший в притчах, что Бог всегда готов принять покаяние, сказал благоразумному разбойнику: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43).

См. толкование на Ин. 3:16