Евангелие от Матфея 27 глава 17 стих

Пилат, видя упорство первосвященников, предлагает по крайней мере даровать Иисусу свободу, как обыкновенно дается она в пасху какому-нибудь злодею. Таким образом могло и определение Синедриона остаться в своей силе, и обвиненный – остаться в живых. А чтобы сколько-нибудь удовлетворить их ненависти к Иисусу, Пилат положил бичевать Его. Но народ кричал по наставлению первосвященников: отпусти не Иисуса, а Варавву.

Когда Пилат недоумевал, как ему поступить в этом случае, присылает к нему жена (Прокла во святых у греков, 27 октября, но с этим именем нет у нас). Она только сейчас видела сон, по которому принимает сильное участие в Праведнике. Просит, не именуя Праведника, чтобы Он не был осужден, что видно за Пилатом водилось (Мф. 27:19).

Пилат еще сильнее стал расположен дать свободу Иисусу. Мысль – осудить на смерть какого-нибудь Бога могла тревожить и язычника.

Но сильнее стали наступать и первосвященники. Они начали прямо обвинять Иисуса в возмущениях. Он развращает народ, говорили они, запрещает Кесарю дань давать. Т. е. они начали выводить следствия из первого своего обвинения (Лк. 23:2). Настаивая на это обвинение, они упомянули, что Иисус пришел с таким учением из Галилеи.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 223-224++

 Ев. Иоанн, действительно, передает нам, что Пилат употребил две попытки отпустить Иисуса: предложение народу воспользоваться обычаем отпускать на свободу одного узника и сделать для этого выбор между Вараввою и Иисусом, потом поругание Иисуса чрез возложение на голову Его терноваго венца, облечение в багряницу и биение по ланитам (18:39—40, 19, 1 и д.). 

Узнав, что Ирод не осудил Иисуса, а только поглумился над Ним, Пилат вышел на Лифостротон и, обращаясь к первосвященникам, начальникам народным и народу, сказал: «Вы привели ко мне человека сего, как развращающего народ; и вот, я при вас исследовал и не нашел человека сего виновным ни в чем том, в чем вы обвиняете Его; и Ирод также, ибо я посылал Его к нему; и ничего не найдено в Нем достойного смерти (Лк. 23:14—15). Итак, я должен отпустить Erо. Но если вы все-таки считаете Его виновным в чем-то и подлежащим наказанию, то, если хотите, я накажу Его, но, наказав... отпущу (Лк. 23:16)».

Хорош судья? Признать Обвиняемого невиновным во взводимых на Него преступлениях, и тут же, в угоду злобным обвинителям, подвергнуть Его наказанию?! Он хотел, как говорится, угодить и нашим и вашим, но ошибся в расчете: первосвященники, заметив колебание в нем, стали еще более настойчивыми в своих домогательствах; никакими уступками нельзя было насытить их жажду крови, только смерть Иисуса могла удовлетворить их.

Но Пилат все-таки надеялся устроить дело так, чтобы обе стороны остались им довольны. Собравшаяся толпа народа напомнила ему про установившийся обычай освобождать перед пасхой от присужденного наказания одного из содержащихся под стражей и отпускать его на свободу; и хотя он знал, что народ намерен просить его отпустить Варавву, осужденного за возмущение в городе и убийство, однако думал, что если предложит отпустить вместо Вараввы Иисуса Христа, то народ воспользуется таким удобным случаем для освобождения своего Галилейского Пророка. Поэтому он обратился к народу с вопросом: кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом?

Кого хощете (хотите) от обою отпущу вам и пр. Пилат знал и из допроса еще более увидел невинность И. Христа (ст. 18), поэтому желал отпустить Его. Не хотелось ему прямо отказать синедриону, осудившему Господа, и он прибегает к хитрости. Правитель знал, что И. Христа ненавидят только книжники и фарисеи, а народ любит Его, и поэтому, предложив вопрос, кою хотите, чтобы я отпустил вам, Варавву ила Иисуса, надеялся, что народ изберет И. Христа; но вышло не так. (Чит. ст. 20 и др.). Первосвященники и старейшины научили народ просить, чтобы лучше отпустили им Варавву, котораго вероятно выставили пред ним только, как ревнителя их отечественной свободы (Богосл.). В предпочтении Господу Христу Вараввы Иудеями свв. отцы и учители церкви видели некоторое предзнаменование того, что и пред кончиною мира неверные Иудеи вместо Христа изберут антихриста (Амвр. Медиол. и др.). Предали (предаша) Его из зависти (зависти ради). Первосвященники и старейшины иудейские не только ненавидели И. Христа за то, что Он обличал их пороки, но и завидовали Ему — завидовали тому влиянию, какое Он имел на народ, и той любви и почтению, которыя народ оказывал Ему. Эти-то ненависть и зависть и возбудили первосвященников и старейшин иудейских против Него.

Кроме Иисуса, был еще один заключенный, вероятно, из числа повстанцев, ведших партизанскую войну с римлянами, а такие люди были очень популярны в народе. В те времена было множество восстаний и мятежей, и римляне безжалостно карали людей, поднявших против них оружие. Повстанца звали Бар‑Абба́ (арам . «сын отца»), это, вероятно, не имя, а прозвище. Матфей сообщает, что его тоже звали Иешу́а (Иисусом). Есть особый трагизм в том, что перед человеческим судом предстали два Иисуса: один – «сын отца», другой же – Сын Небесного Отца, но люди выбрали себе не Спасителя, а убийцу (ср. Деян. 3:14: «Вы отказались от святого и праведного и попросили помиловать убийцу»).

Поставленный в необходимость опять решать неприятное ему дело и желая как-нибудь спасти невинного, по его убеждению, человека, а также и поддержать достоинство своего первого оправдательного приговора, Пилат попытался обратиться к чувству сострадания и благородства народа. По установившемуся обычаю, римский правитель по случаю пасхи освобождал какого-нибудь узника, по желанию и выбору народа. Зная, что все обвинение против Иисуса есть дело первосвященников и старейшин и что народ еще недавно обнаруживал восторженную привязан­ность к Христу, он предположил назначить для праздничного освобождения двух узников, именно Христа и закоснелого раз­бойника и убийцу –Варавву, в надежде, что народ предпочтет Того, кого он еще недавно с восторгом приветствовал как сына Давидова.

Мнение Ирода еще более утвердило Пилата в убеждении в невиновности Христа. Но когда он заявил об этом Синедриону, последний снова начал требовать смерти Христа. Слабовольный Пилат не нашел в себе решимости прямо отказать

Синедриону в его незаконном требовании. Он стал искать выхода, который удовлетворил бы несколько и Синедрион, и спас бы жизнь Христу. Пилат хотел воспользоваться обычаем отпускать перед праздником Пасхи одного из узников, по выбору народа. В это время содержался под стражей очень видный государственный преступник – Варавва, обвиненный за многие убийства и возмущение народа против римского владычества на смертную казнь. Когда Пилат предложил отпустить Иисуса, члены Синедриона, а под их влиянием и собравшийся к этому времени народ, стали кричать: Не Его, но Варавву (Ин. 18:40).

Между тем перед преторией Пилата собралась значительная толпа народа: одни, заслышав о суде над Иисусом Христом, желали знать, чем кончится дело, а другие, быть может, пришли для того, чтобы подать свой голос при обычном освобождении узника на праздник. Пилат не мог не знать, как народ чтит своего Учителя, Чудотворца и Благодетеля, и, считая Его ни в чем не повинным, рассчитывал в народном мнении найти себе поддержку в попытках освободить Узника. Но, приняв во внимание крайнее упорство обвинителей, неотступно требовавших осуждения Господа, Пилат надеялся удовлетворить их телесным наказанием Подсудимого. Гибкая совесть язычника не смущалась тем обстоятельством, что невинный подвергнется незаслуженному позору и потерпит жестокие истязания, лишь бы восхвалялись мудрость и милость судьи, избавившего Его от смерти. Созвав первосвященников и начальников, возвратившихся от Ирода, и пригласив народ приблизиться к своему судейскому месту, Пилат сказал: приведосте ми Человека сего, яко развращающа люди, и се аз пред вами истязав, ни единыя же обретаю в Человеце сем вины, яже нань вадите, но ни Ирод, послах бо Его к нему, и се ничтоже достойно смерти сотворено есть о Нем, – наказав убо Его отпущу.

Правитель думал, что такое решение не только успокоит врагов Господа, но будет особенно приятно народу. Был обычай, установленный, вероятно, римлянами для приобретения народной благосклонности, в силу которого правитель ежегодно отпускал на праздник пасхи одного узника по выбору самого народа. Шумная толпа, спешившая воспользоваться предоставленным ей правом, начала теперь кричать и просить Пилата о том, что он всегда делал для нее. Игемон решился воспользоваться этим случаем для достижения своей цели: ему известно было, что народ, внимательно слушавший учение Иисуса Христа, испытавший от него много благодеяний, не имел никакой причины враждовать против своего Благодетеля. Есть обычай вам, – сказал Пилат, – да единого вам отпущу на пасху: хощете ли убо, да отпущу вам Царя Иудейска? наименование Иисуса Царем Иудейским могло показаться врагам Христовым насмешкой правителя над обвиняемым, но в народе оно должно было возбудить воспоминание о славном прошедшем и заветные чаяния утешительного будущего, имеющего открыться с пришествием Царя – Мессии. То и другое, по мнению Пилата, могло склонить народную толпу отнестись сочувственно к Узнику, который, по-видимому, разделял чаяния ее. 

Поскольку и Ирод Антипа не нашел в Обвиняемом ничего, достойного смерти, Пилат хотел отпустить Его, но первосвященники продолжали настаивать на казни Иисуса. Тогда Пилат обратился к простому народу, думая там найти поддержку. Напомнив об обычае отпускать одного узника из темницы ради праздника Пасхи (ближайшая цель освобождения – участие в пасхальной вечере), прокуратор сказал: «Кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом?» (Мф. 27:17). Варавва же был посажен в темницу за произведенное им в городе возмущение и убийство. Но Пилат ошибся в расчетах. Толпа, вдохновляемая начальниками, требовала отпустить разбойника Варавву, а Иисуса распять: «Распни, распни Его!» (Лк. 23:21). «Какое же зло сделал Он?» (Мф. 27:23) – удивленно спрашивал Пилат у разъяренного народа. Правитель решил, что телесным наказанием можно избежать смертного приговора, поэтому, отчасти идя навстречу Синедриону и неистовству толпы, он отдал Христа воинам для бичевания.