Евангелие от Матфея 26 глава 67 стих

 Понятно, что до самого утра Господь терпел поношение в доме первосвященника, куда прежде был приведен и где подвергся искушению и Петр. 

Председатель Синедриона, Каиафа вызывает Его к ответу. Иисус продолжает молчать. Тогда оставили и эту меру.

Каиафа приступает к Нему торжественно с давно придуманным вопросом. Положительный ответ на это Иисуса должен решить судьбу Его. «Ты ли Христос, Сын Божий?»

На этот вопрос Иисус отвечал: Я – (ты сказал), и так как Иудеи непременно ожидали Мессию в явлении славы, то присовокупил еще яснейшее свидетельство Своего Божественного достоинства, указал на Свое славное пришествие, как предрек пр. Даниил. Следствием сего было только то, что первосвященник раздрал свои ризы, и Синедрион произнес единогласное осуждение Иисуса на смерть, как богохульника.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 221++

Издевательства над Иисусом

Озлобленный мир приступает теперь к истязанию тела божественного Страдальца. Пока члены синедриона отдыхали по домам своим в ожидании утреннего заседания, Иисуса держали во дворе Каиафы, под охраной стражи, связанного. Ни в ком Он не возбудил ни сострадания, ни даже жалости к Себе; чувства эти были чужды окаменелым сердцам рабов и прислужников первосвященника. В испорченном сердце человеческом гнездится скверное чувство: желание оскорбить, да посильнее, того, кто когда-то был силен, а ныне стал беззащитным. Движимая этим чувством толпа, окружившая теперь Иисуса, стала издеваться над Ним. Начальство объявило Его лжемессией, повинным смерти, и, вероятно, намекнуло своим прислужникам, что они могут не стесняться с таким Человеком. Этого было достаточно, чтобы дать простор чувствам озверелой толпы. Иисуса стали бить...

– Ответ Иисуса был достаточным основанием для того, чтобы Первосвященник обвинил Его в богохульстве, оскорблении Бога. В приступе искусственного ужаса он «разодрал одежды свои и сказал: “Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется?”» С Первосвященником согласились все прочие члены Синедриона: «Они сказали в ответ: “Повинен смерти”».

Строго говоря, объявление себя Мессией не было богохульством. Никто из появлявшихся в те годы претендентов на мессианство – а таких было немало – в богохульстве обвинен не был. Самое худшее обвинение, какие они могли ожидать, было обвинение во лжи. А здесь – богохульство, то есть преступление, за которое в древности полагалось побиение камнями (Лев. 24:13-16). – Так Синедрион добился того, чего хотел. Он мог выдвинуть перед римским судом обвинение, заслуживающее смертной казни. Все остались довольны и теперь могли дать волю своим чувствам. Наружу вышла вся скопившаяся ненависть к Иисусу. Одни из «народных старейшин» «плевали Ему в лицо и заушали Его; другие же ударяли Его по ланитам и говорили: “Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?”» – Эти издевательства явились исполнением пророчеств Священного Писания. Так у пророка Исаии:

«Я предал хребет Мой биющим

         и ланиты Мои поражающим;

лица Моего не закрывал

         от поруганий и оплевания» (Ис. 50:6).

Повествование о Страстях Иисуса для раннего христианства было чем-то бóльшим, чем просто рассказ о суде над Ним. Всякий, кто узнавал об этих Страстях, должен был прочувствовать ужас и несправедливость всего происходящего. Именно этой цели служат описания издевательских насмешек над Иисусом. И не только…, но и рассказ об отречении от Него Петра, одного из самых близких Его друзей.

Исполняется недавно произнесенное Иисусом пророчество о Петре, которому было сказано: «Истинно говорю тебе, что в эту ночь, прежде нежели пропоет петух, трижды отречешься от Меня» (Мф. 26:34).

Именно такого признания и желал Каиафа, потому что оно совершенно отвечало его цели. Но положение дела требовало скрыть при этом свое удовольствие; и оно сокрыто… Как бы услышав ужасное, нестерпимое богохульство, лицемер тотчас разыграл крайнее негдование и разодрал одежды свои (переднюю часть): поступок, который в первосвященнике выражал чрезвычайную степень душевного волнения и показывал величайший избыток мнимой ревности по славе Бога Израилева. «Слышали ли, — вскричал Каиафа к прочим судьям, — слышали ли вы, что Он сказал?.. Он явно богохульствует, и мы еще требуем свидетелей?..»

  Все молчали, разделяя с первосвященником притворный ужас от мнимого богохульства. «Что же вы думаете, — продолжал лицемер, — чего Он достоин?» (Мф. 26:65-66.)

  «Смерти, смерти», — повторяли один за другим старейшины.

  Так кончился первый допрос. Судьи и советники разошлись, чтобы немного поспать и потом снова собраться при первом рассвете. Цель, давно желанная, достижение которой еще несколько дней назад казалось невозможным, по крайней мере, в продолжение праздника, эта цель — осуждение на смерть Иисуса — теперь, сверх чаяния, была уже почти достигнута; оставалось только в новом собрании подтвердить приговор, вынесенный сейчас.

  Господь, в ожидании нового собрания, выведен был из жилища первосвященника, где происходил совет, на двор. До утра оставалось немного времени (два-три часа), но для Него этот промежуток времени был очень тяжел, потому что Он находился в руках буйной толпы, состоявшей из стражей храма и служителей первосвященнических (Лк. 22:63-65; Мф. 26:67-68). Те и другие считали своим долгом выказать раздражение и презрение к человеку, который, по их мнению, имел дерзость быть врагом их начальников. Может быть, даже первосвященники дали слугам намек, как поступить с Узником. «Пророк Галилейский! Мессия-самозванец!» Такими насмешками началось поругание. Но скоро от слов перешли к ударам. Одни заушали Господа; другие ударяли Его по ланитам, иные плевали в лицо. Те, кто хотел казаться остроумным, закрывали Его лицо (Мк. 14:65; Лк. 22:64) одеждой и при каждом ударе спрашивали: «Угадай, Христос, кто Тебя ударил», — потому что Мессия, по мнению иудеев, должен был знать все.

  Что Господь все эти оскорбления переносил терпеливо, без всякого ропота, об этом евангелисты не сочли нужным и упоминать. Они замечали только, если Он что-либо говорил Своим мучителям для их вразумления.

Плевали Ему в лице (заплеваше лице Его), это — знак крайняго презрения и унижения (Иов. 30:10). Пакости Ему деяху (заушали Его), т. е. били кулаками по голове и устам. (Феоф.) Еванг. Марк повествует, что били И. Христа, закрыв Ему лице. Спрашивали (прорцы — прореки, угадай — кто есть ударяй Тя) кто ударил, спрашивали с издевательством над божественным всеведением И. Христа. Св. Златоуст восклицает при этом: „Что может сравниться с таким оскорблением? На то самое лице, которое море, видя, устыдилось, от котораго солнце, узревши на кресте, сокрыло лучи свои, на то самое лице плевали, то самое лице заушали, били по голове, порываемые своим неистовством". „Слава долготерпению Твоему, Господи!" „Вся терпиши Мене ради, осужденнаго, Избавитель Мой, слава Тебе"! (церков. песнь.)

Согласно Матфею и Марку, некоторые из тех, кто издевался над Иисусом, могли быть членами Синедриона, хотя в Лк. 22:63 Его избивают люди из стражи (ср. Ин. 18:22). Забыты все правила судопроизводства, на первое место выступает слепая ненависть. Даже эти издевательства явились исполнением пророчеств Священного Писания (Ис. 50:6; Ис. 53:3‑5; Мих. 5:1; 3 Цар. 22:24). Марк рассказывает о том, что мучители Иисуса били Его, закрыв Ему лицо, но Матфей, сократив рассказ, сделал не совсем логичным требование избивающих: «Пророк, угадай, кто Тебя ударил!»

Фарисеи, составлявшие тоже значительную часть совета, со своими патриотическими и религиозными убеждениями поначалу должны были задуматься над проповедью Иисуса и даже питать к ней некоторое сочувствие. Но внутренняя борьба, которую они, несомненно, испытали, прежде чем решительно отвергли Его притязания, была причиной того, что за этим отвержением, по обыкновенным законам человеческой природы, последовала постепенно возраставшая враждебность, перешедшая к этому времени в самую сильную ненависть. Эти-то ревнители совета и начали ту необычную и шумную сцену, которой закончилось заседание. В продолжение последнего допроса свидетелей Иисус молчал; но мысль о Его притязании на права Мессии и Бога, ни на минуту не оставлявшая судей, давила их своею тяжестью, и наконец они не выдержали.

По произнесении смертного приговора над Христом, Он передан был под стражу дворовых служителей, и от грубых рук их потерпел первое поругание. Грубая чернь вся­чески издевалась над Ним, как бы желая этим угодить своим сановным господам.

Ночное заседание окончилось. До утра оставалось несколько часов, и члены суда спешили разойтись по домам, чтобы, отдохнув после бессонной ночи, снова собраться для произнесения окончательного приговора. Между тем, Божественный Узник из того помещения первосвященнического дома, где происходил суд, был выведен на двор (Мк. 14:66) и предан на посмеяние грубой и буйной толпы. Воины и служители, привлекшие Иисуса Христа из Гефсиманского сада и все время, пока длился допрос, выжидавшие на дворе у разведенного огня (Мк. 14:54; Лк. 22:55), воспользовались случаем выместить на Узнике свою досаду за ночное беспокойство. Некоторые, в знак крайнего презрения (Чис. 12:14), плевали Ему в лицо и заушали, другие били по ланитам, а иные, закрывая Ему лицо, ударяли Его и спрашивали: прорцы нам, Христе, кто есть ударей Тя? но Господь, уничиживший себя до зрака раба, смиривший себя даже до смерти (Флп. 2:7–8), все это перенес долготерпеливо, чтобы быть искушенным во всем, кроме греха (Евр. 4:15).

Так как для вынесения смертного приговора таких показаний было недостаточно, Каиафа спровоцировал нужное признание: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?»(Мф. 26:63). Это клятвенная форма, требующая от подсудимого ответа. Господь ответил утвердительной формулой, употребляемой на суде иудеев: «Ты сказал». И добавил: «…даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26:64). Ослепленные ненавистью к Спасителю, члены Синедриона увидели в ответе Христа богохульство: будучи Человеком, Подсудимый называет Себя Сыном Бога. В порыве негодования Каиафа разорвал свою одежду (хотя по Закону священникам были запрещены такие поступки – см.: Лев. 10:6) и воскликнул, обращаясь к судилищу: «Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется?»(Мф. 26:65–66). Сделав это, первосвященник невольно предсказал, что иудейское первосвященство будет уничтожено и достоинство его отойдет к священству новозаветному.

Синедрион же получил желаемое основание для смертной казни Христа: так по Закону Моисееву наказывалось богохульство. Но сам Синедрион не имел права казнить преступников, это право было у него отнято римской властью (описанная в седьмой главе Деяний апостольских казнь первомученика Стефана – это незаконный самосуд). Вынесенный Христу приговор нужно было утвердить у представителя Рима в Иудее – прокуратора Понтия Пилата. Связанного Христа отвели во двор. Остаток ночи Иисус терпел издевательства от слуг первосвященника: они плевали Ему в лицо, били по щекам и с насмешкой спрашивали: «Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?»(Мф. 26:68).

Неусыпные члены Синедриопа, произнесши смертный приговор, разошлись, чтобы до утра, уже близкаго, сколько-нибудь отдохнуть: а осужденнаго ими Иисуса от­дали слугам. По словам св. Луки, слуги вывели теперь Иисуса на двор, туда, где стоял Петр (Лк. 22:55, 61.). Достойные служители Синедриона в точности исполняли мысли и желания Синедриона. Одни «плевали Ему в лице». По закону, это служило самым величайшим безчестием, выражением самаго крайняго презрения (Чис. 12:14. Втор. 25:9.). Другие жестоко били Его но ланитам.