Евангелие от Матфея 26 глава 64 стих

Иисус говорит ему: ты сказал  — так у Матфея. Марк рассказывает о том же, но с некоторым отличием. Он пропустил, что на молчание Господа первосвященник Его заклял, но сделал понятным, что ответ Иисуса: ты сказал, — имеет то же значение,
что и ответ: Я. Проследим, как говорит Марк: Иисус сказал: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесный. То же говорит и Матфей, но не приводит ответ Иисуса: Я.

Ср. Дан. 7:13: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему»; Пс 109:1: «Сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих».

Председатель Синедриона, Каиафа вызывает Его к ответу. Иисус продолжает молчать. Тогда оставили и эту меру.

Каиафа приступает к Нему торжественно с давно придуманным вопросом. Положительный ответ на это Иисуса должен решить судьбу Его. «Ты ли Христос, Сын Божий?»

На этот вопрос Иисус отвечал: Я – (ты сказал), и так как Иудеи непременно ожидали Мессию в явлении славы, то присовокупил еще яснейшее свидетельство Своего Божественного достоинства, указал на Свое славное пришествие, как предрек пр. Даниил. Следствием сего было только то, что первосвященник раздрал свои ризы, и Синедрион произнес единогласное осуждение Иисуса на смерть, как богохульника.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 221++

Итак, на прямо поставленный вопрос: Ты ли Христос, Сын Божий? то есть: «Ты ли обещанный нам Мессия?» — Иисус ответил: Я; и вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных (Мк. 14:62).

Каиафе и прочим членам синедриона было известно, что в таких именно выражениях пророк Даниил описывал свое видение Сына Человеческого, шедшего на облаках небесных и подведенного к Ветхому днями, то есть Богу-Иегове (Дан. 7:13).

 В Евангелии от Матфея (26:63) первосвященник Каиафа во время «суда» над Иисусом после долгих прений задает Иисусу прямой вопрос: «заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» Ответ должен решить всё: если Он скажет «да», это будет поводом для обвинения в богохульстве, и первосвященник наконец-то получит бесспорный повод для смертного приговора, к которому он так стремится. А если ответит «нет», это перечеркнет многое сказанное Им прежде… Ответ Иисуса звучит парадоксально: «ты сказал; даже сказываю вам: отныне у́зрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (26:64). Так все-таки, отвечает Иисус «да» или «нет»? Среди толкователей до сих пор нет единого мнения, и Синодальный перевод тоже звучит довольно туманно. Более свободные переводы предлагают варианты вроде «ты сам так сказал» или «это ты сказал», которые звучат скорее как отказ, их можно понять в смысле «это только ты так говоришь, а не я!» И причем тут Сын Человеческий? Это, конечно, ссылка на пророчество из книги Даниила (7:13-14): «…с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится». Здесь говорится о Том, Кто в конце времен воссядет подле Бога, разделит с Ним власть над этим миром. Но относит ли Иисус эти слова к Себе Самому, или говорит о ком-то другом? Нередко трудное место из одного Евангелия можно лучше понять через сопоставление с параллельными рассказами других Евангелий, и это как раз такой случай. Итак, у Марка (14:62) Иисус отвечает прямо: «Я». Это заставляет нас думать, что ответ все же был однозначно положительным, и Марк, который говорил только о самом главном, передал суть ответа, но не его словесную оболочку. У Луки (22:67-68) всё расписано еще более подробно. Иисус сначала отвечает совсем уклончиво: «если скажу вам, вы не поверите; если же и спрошу вас, не будете отвечать Мне и не отпустите Меня». Он как будто уходит от разговора, убедившись в его бесполезности… вспомним, что это было ночное судилище в Синедрионе, и Он прекрасно понимал, что от ответа зависит Его дальнейшая земная судьба. В этом ответе звучат независимость и уверенность: да, внешне всё выглядит так, как будет это они собрались судить Его, и они действительно в состоянии вынести некое решение, но на самом деле Он не играет по их правилам. Они хотят или заставить Его отречься, или сказать то, что станет поводом для приговора, как это было и раньше, например, с вопросом о том, надо ли платить подать кесарю (Мф. 22:17 и пар.). Но Он не просто слышит вопрос, а понимает, зачем такой вопрос задается, и отвечает не на него, а на ситуацию, в которой он прозвучал, на стремления и ожидания говорящего с Ним человека. Но, согласно Луке, члены Синедриона все-таки настояли на ответе, причем выглядел он таким же двусмысленным, как и у Матфея: «И сказали все: итак, Ты Сын Божий? Он отвечал им: вы говорите, что Я». Снова этот загадочный оборот: «ты говоришь». Зачем он употреблен? Обратим внимание на еще одно параллельное место, но уже в самом Евангелии от Матфея, в той же главе (26:25). Иисус предсказывает, что один из учеников предаст Его, и они, ошарашенные этой новостью, стали спрашивать: «Не я ли?». Как ответил им Иисус, и ответил ли вообще, Матфей нам не сообщает, но он добавляет: «При сем и Иуда, предающий Его, сказал: не я ли, Равви́? Иисус говорит ему: ты сказал». Это явно не случайное совпадение, два одинаковых ответа на два разных вопроса в пределах одной и той же главы – при том, что в Новом Завете больше нигде такая краткая фраза не встречается. С Иудой всё намного понятнее. Он уже решился на предательство, и об этом знает Иисус, но не знают еще другие ученики. И вот когда они, охваченные волнением, спрашивают «не я ли?», Иуда присоединяется к ним – видимо, не хочет раньше времени обнаруживать себя, да и вообще как-то неловко бывает в такой момент промолчать. Иисус отвечает ему, и в этом ответе звучит: «Да, именно ты, как сам ты и сказал, но это не Я объявляю тебе об этом. Ты сам знаешь ответ, и сам примешь решение, как тебе поступить». У Иуды свои расчеты, свои планы – но при этом получается так, что его уста произносят истину, даже помимо его желания. Так получилось и с первосвященником. Иисус, казалось бы, мог бы ухватиться за эти слова, ответить Иуде: «да, именно ты и замыслил предательство», и первосвященнику тоже мог заявить о Себе как Сыне Божьем, и немедленно призвать Каиафу последовать за Ним, как призывал Он апостолов. Но Христос уважает чужую свободу, Он оставляет человеку право не просто на заблуждение, но на предательство, и Он Сам готов заплатить за это предательство полную цену. Как и Иуда, первосвященник строит свои собственные расчеты и планы, и Христос оставляет ему свободу выбора – но при этом отмечает, что произнесенные им слова действительно что-то значат. «Не я вынуждаю тебя говорить такие слова, ты сам сказал их – так решай же, как поступить теперь, что значат они в твоей жизни, будешь ли ты вести себя в соответствии с ними» – так говорит Он не только Иуде или Каиафе, так, наверное, может Он обратиться и ко многим христианам, которые слишком легко говорят слишком правильные слова. А что же получится в итоге? Увидим… когда Сын Человеческий явится во славе. Это Он нам ясно сообщил.   

Итак, после заявлений лжесвидетелей Каиафа спросил Иисуса, почему Он ничего не отвечает на выдвинутое против Него обвинение. – «Иисус молчал». Читатели Евангелия в этих словах о молчании Иисуса могли расслышать исполнение пророчества Исаии о праведном Отроке, который «страдал добровольно и не открывал уст Своих» (Ис. 53:7). В этом молчании как бы отражается также то, что сказано в Псалме. 37:

«Ищущие же души моей ставят сети,

         и желающие мне зла говорят о погибели моей

         и замышляют всякий день козни.

А я, как глухой, не слышу,

         и как немой, который не открывает уст своих» (Пс. 37:13-14).

Ввиду распространенных эсхатологических представлений о Небесном храме, который принесет с собою Мессия, нам понятен в допросе и следующий шаг Первосвященника. Не услышав ответа из уст Иисуса, он задал Ему прямой вопрос, не Мессия ли Он. «Первосвященник сказал Ему: “Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?”». – Громкие слова о «заклинании Богом живым» звучат весьма необычно Josef Schmid. Das Evangelium nach Matthäus. – Regensburg, 2959, S. 365.. Вообще глагол «заклинать» в Евангелиях встречается один единственный раз, только в данном месте. Здесь Каиафа требует от Иисуса присягнуть, или дать торжественную клятву говорить только истину Это подобно всем известному требованию британского судопроизводства «говорить правду, только правду и ничего кроме правды» (при этих словах рука обычно кладется на Библию).. Такой смысл «заклинания» мы встречаем, например, в Третьей книге Царств, где Израильский царь Седекия призывает пророка Михея: «Еще и еще заклинаю тебя, чтобы ты не говорил мне ничего, кроме истины во имя Господа» (3 Цар. 22:16). Но читатель Евангелия, конечно же при этом требовании Первосвященника вспомнит слова Самого Иисуса, произнесенные Им в Нагорной проповеди, о том, что всякая клятва противоречит воле Божией: «Не клянись вовсе…. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5:34-37). – Вопрос Каиафы «Ты ли Христос, Сын Божий?» оправдан тем, что в представлении иудеев того времени новый Иерусалимский Храм может построить только Бог или Мессия, Сын Божий. Эта вера в чудотворную власть Сына Божия неоднократно выражена в Евангелии от Матфея. Ее высказывает искуситель: «Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами», «если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Мф. 4:3.6). Демоны в бесноватом кричали: «Что Тебе до нас, Иисус, Сын Божий? пришел Ты сюда прежде времени мучить нас?» (Мф. 8:29). В чудотворной власти Сына Божия убеждены ученики, которые после того как утих ветер на море, «подошли, поклонились Ему и сказали: истинно Ты Сын Божий» (Мф. 14: 32-33). Насмехающиеся над Распятым на Кресте Иисусом говорили: «Пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него; уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын» (Мф. 27:42-43). Так что нет ничего удивительного и в вопросе Первосвященника «Ты ли Христос, Сын Божий?

Когда Каиафа отождествляет понятия «Христос», – то есть Помазанник, Мессия, – и «Сын Божий», он формулирует свой вопрос вполне в духе иудейской традиции. Поэтому у нас нет оснований сомневаться, что вопрос мог быть поставлен Первосвященником именно так: «Ты ли Христос, Сын Божий?». Эта традиция берет начало в толковании того обетования, которое дал Давиду Нафан. Среди прочего там сказано: «Он построит дом имени Моему, и Я утвержу престол царства его на веки. Я буду ему отцом, и он будет Мне сыном» (2 Цар. 7:13-14). В одном кумранском комментарии к этому месту из Второй книги Царств говорится: «Я буду ему отцом, и он будет Мне сыном: это сказано об отпрыске Давида, который явится вместе с Учителем Закона, и который будет на Сионе в конце дней» (4 Qflor 1,11). То есть, согласно иудейским представлениям, Мессия (как Сын Давидов) должен быть Сыном Божиим (разумеется, в смысле усыновления, как приемный сын).

Но читателю Евангелия как бы предлагается сопоставить вопрос Каиафы с исповеданием Петра: «Ты – Христос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16:16). В разговоре с учениками, исправляя представления Петра, Иисус говорил ему о Своих грядущих Страстях, о том, что Ему как Сыну Божию предстоит «много пострадать … и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф. 16:21). Первосвященнику Он словами пророка Даниила говорит о Себе как о грядущем Небесном Судии: «Ты сказал, – отвечает Он Каиафе, – Но Я говорю вам:

отныне будете видеть Сына Человеческого,

         сидящего одесную Силы

         и грядущего на облаках небесных» (Дан. 7:13).

Петру Иисус как бы указывал на путь следования Ему через страдания к славе воскресения. Здесь же Он говорит, что желающий его смерти Первосвященник, не сознавая того, выносит приговор самому себе, ибо перед ним стоит грядущий Судия.

Иисус отнюдь не желает торжественно клясться, как того требовал Каиафа, но и не молчит. Он отвечает, однако не прямо: мол, «да, Я – Христос, Сын Божий». Нет! Иисус отвечает несколько загадочными для нас словами: «Ты сказал». Это ответ утвердительный, но несколько уклончивый, с определенным нюансом. Иисус как бы соглашается, но в то же время дистанцируется, отстраняется от того смысла, который Каиафа вкладывает в слова «Христос» и «Сын Божий». Эти понятия для Иисуса несут иной смысл, нежели для Первосвященника, да и для всех, пожалуй, иудеев того времени, не исключая даже учеников Иисуса. Слова-то правильные: «Христос», «Сын Божий», – да только истинного смысла этих слов Первосвященник не знает.

Как бы то ни было, совершенно ясно, что Иисус, понимая, что пора положить конец спектаклю, в котором Он будет осужден, что бы Он ни сказал, в типичной для Него манере ответил, что да, Он – Христос, Мессия. Но при этом Он тотчас разъяснил этот титул другим наименованием Мессии, взятым из пророка Даниила, – Сын Человеческий, Который сидит одесную Бога и грядет на облаках небесных. – Да, Он – Мессия, посланный Богом, чтобы установить на земле Царствие Божие. И они увидят Его Пришествие.

Иисус говорит о Своем Царстве, не имеющим ничего общего с мирскими представлениями о власти. Он говорит не о захвате царского престола Давида в Иерусалиме. Он говорит не о Своем земном величии, а о Своем земном унижении, о Страстях и крестной смерти, которые приведут Его к Небесному престолу. В словах Иисуса можно было услышать также скрытую угрозу тем, кто Его судит сейчас. Придет время, когда они сами предстанут перед Ним как Судией мира. 

Между тем, Господь не отвечал на эти лжесвидетельства, так же как и на первое (Мф. 26:63). То, что Он мог сказать в объяснение смысла слов Своих, не послужило бы к Его оправданию: смерть Его уже была решена в сердце первосвященников. С другой стороны, поскольку слова Господа заключали в себе символическое предсказание о Его смерти и воскресении, то пояснение их смысла было бы странно и бесполезно в настоящих обстоятельствах и привело бы только к недоумениям и насмешкам. Молчание, наконец, было самым лучшим ответом уже потому, что свидетели не были согласны между собой, а такое разногласие делало их показания совершенно недействительными перед законом.

  Судьи, при всей личной ненависти к Подсудимому, сами чувствовали слабость лжесвидетельств; но величественное молчание Его для мелкого самолюбия казалось непростительным невниманием или презрением. Если бы Господь защищал Себя, то могли надеяться, что в собственных Его словах найдется что-либо противное закону; ибо первосвященники и книжники не раз испытали на себе строгость Его обличений, воспринятую ими как дерзость и богохульство. И вот Каиафа, который доселе сидел на своем месте и сохранял, хотя не без принуждения, важность председателя нечестивого совета, первый потерял терпение, встал со своего места и, выступив на середину (Мк. 14:60), где находился Господь, сказал с гневом: «Как Ты не отвечаешь ничего? Разве не слышишь, что они против Тебя свидетельствуют?»

  Но Господь не отвечал ни слова… Раздраженный этим молчанием, первосвященник всего скорее согласился бы счесть его за признание в преступлении, но некоторый остаток приличия еще обуздывал личную ненависть. Между тем, вступив в разговор с Узником, он не мог уже без стыда окончить его ничем. Хитрость саддукея нашла средство, не прибегая к явно несправедливым мерам, не только заставить подсудимого говорить, но и сказать нечто такое, чем весь допрос в немногих словах мог быть совершенно окончен. Как первый служитель Бога Израилева, первосвященник, при всем недостоинстве своем, имел право спрашивать о чем-либо обвиняемого под клятвой: способ допроса, при котором нельзя было не отвечать, не преступив должного уважения к клятве, к сану первосвященника и самому закону. К этому-то средству прибег Каиафа.

  «Заклинаю Тебя, — сказал он с притворным уважением к произносимым словам, — заклинаю Тебя Богом живым: скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» (то есть Ты ли Мессия) (Мф. 26:63.)

  «Я, — отвечал Господь, — даже реку вам более, отселе узрите Сына Человеческого (Меня) седяща одесную силы Божьей и грядуща на облацех небесных».

  То есть: вскоре сами дела покажут вам, что Я тот славный Царь, Который, по описанию пророка Даниила, сидит на облаках одесную Ветхого днями (Дан. 7:14).

На такой торжественный, именем Божиим сделанный, вопрос, и притом относительно истины, для которой И. Христос и жил, Он ответил: Ты рекл еси (ты сказал). Обаче глаголю (даже сказываю) вам и пр. Ты сказал, это значит да, т. е. ты сказал справедливо, что я действительно Христос, Мессия, Сын Божий. Еванг. Марк повествует, что И. Христос сказал прямо Я (Мк. 14:62). Отселе (отныне) узрите и нр. Отныне, т. е. в последующих за сим событиях. Седящаю одесную силы, или сильнаго, т. е. Бога. Сидеть одесную даря, или какого либо великаго человека, значит иметь особенное достоинство (чит. в объясн. Мф. 20:21.). Тут Господь указывает на слова 109-го псалма царя и пророка Давида, где Мессия изображается сидящим одесную Бога, и тем прямо подтверждает Свой ответ, что Он действительно Мессия. Господь еще прежде объяснял Своим врагам, что этими словами Давид пророчествовал о Нем (чит. объясн. Мф. 22:42 и др.). Грядущаго на облаках небесных т. е. для всемирнаго суда. Этими словами Господь указывает на изображение Мессии в книге пророка Даниила (Дан. 7:13—14) и также подтверждает Свой ответ на вопрос первосвященника. „Я действительно Мессия, и вы увидите Меня в таком величии и славе, в каких изображали Мессию древние пророки", как бы так отвечал И. Христос.

Будучи спрашиваем архиереями при Понтии Пилате, Сын ли Он Божий, Христос не отрицается, но говорит:« Ты рекл еси». Затем Он прибавляет: «Обаче глаголю вам: отселе узрите Сына человеческаго седяща одесную силы и грядуща на облацех небесных» . Какой же мы отсюда делаем вывод? — Что когда применительно к Богу говорится «сидеть» и «престол», то этим обозначается начальственное, владычное, царское и одновременно вседержительское достоинство. Ибо, конечно, никто из мудрых не скажет, что Бога нужно мыслить согласно тому, что мы видим на картинах; ни некий престол мы не помышляем поставленным, ни Господа всех — восседающим на нем, и вообще не верим, что применительно к Божественной и непостижимой природе есть правое и левое. Ибо вид, место, основание и водружение — принадлежность тел. Итак, когда такой смысл имеют применительно к Богу эти названия и любые слова, которые обозначают таковые вещи, каким образом Сын говорит, что Его увидят седяща одесную силы, т. е. как единопрестольного и не уступающего по чести Отцу, как мог бы кто-нибудь подумать? Ибо это означает слово «одесную», в привычных нам образах изображающее то, что выше нас. Как же Сын окажется равночестным и сидящим на одних и тех же престолах с Отцом, если Он не по природе Сын, обладающий от природы отличительными свойствами Отца, но, скорее, является творением, как они вздорно утверждают? Ибо необходимо либо признавать, что не один лишь поистине сущий Бог царствует над тварью, но управляет ею и некий иной сотворенный и привходящий Бог, и уже не один у нас Бог, по Писанию; либо, если Бог один, а Сын соцарствует с Ним, будучи и Сам Богом, Он поистине должен быть той же самой сущности, что и Отец. Ибо, таким образом, будет один Бог, когда тождеством природы будет устремляться к единой божественности Св. Троица, хотя Она, будучи разумеема в установлении отдельных имен и особым образом — в единичном существовании, и допускает гармонично составленное троичное число. Итак, когда Сын — той же природы, что и несозданный Отец, как Он может быть понимаем как создание, согласно безумному мнению еретиков, а не, скорее всего, как истинное порождение, каковым Он и является поистине?

До того Иисус молчал, Своим молчанием отрицая справедливость выдвинутых против Него обвинений. Но если бы Он промолчал и на этот раз, получилось бы, что Он отрицает Свое мессианство. Поэтому Иисус дает ответ, но не прямой, а употребив загадочные слова «Это ты сказал », что, вероятно, тоже является утверждением, но с оговорками, когда отвечающий выражает свое согласие, но вкладывает в слова иной смысл, чем спрашивающий. Назвав себя Мессией, Иисус прибавляет цитату из пророка Даниила (7:13) и Пс 110(109).1. Он открыто назвал себя не только Сыном Давида, который имеет право воссесть на иерусалимский престол, но и Сыном человеческим, сидящим по правую руку Всемогущего, то есть разделившим с Ним Божественную власть. Престол Иисуса не в Иерусалиме, но на небесах. Он придет по облакам небесным. Согласно евангелисту, «Иисус здесь в первый и последний раз открыто объявил о Своем истинном, небесном статусе и о прославленной судьбе, которая ждет Его в будущем»¹

Хотя некоторые ученые, основываясь на словах пророка Даниила, полагают, что речь идет о вознесении Христа, большинство все же думает, что имеется в виду Его второе пришествие, ведь Сын человеческий уже сидит и лишь потом идет. Облеченный Божественной славой Отца, Он придет судить мир, так что Его слова – это угроза: те, что судят Его теперь, скоро сами предстанут перед Ним как перед Судьей. Другие же объясняют формальное противоречие между тем, что Сын человеческий одновременно сидит и идет, рассказом пророка Иезекииля: у него Бог восседает на престоле, который может двигаться в разных направлениях (Иез. 1:9‑21). Так что Сын человеческий, сидя на Своем престоле, действительно одновременно и сидит, и движется.

Теперь последовал ответ: «Я есмь Христос, Сын Божий»; и, обратившись к собранию, сидевшему вокруг Него на своих должностных местах, Обвиняемый прибавил: «отселе вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» Мк. 14:61, 62.)

См. комм. к Мф. 26:65

Вопрос был поставлен прямо и тор­жественно, и на него Христос отвечал страшным самооткровением, которое должно бы было повергнуть всех присутствующих в трепет благоговения. «Ты сказал», отвечал Христос, употребляя общеизвестный греческий оборот, означающей торжест­венное подтверждение вопроса, равносильное выражению: «да, ты сказал истину, – это Я».

И Господь после такой формы вопроса ответил публичным исповеданием Себя Сыном Божиим. «Ты сказал (σύ εἶπας)» – слышат из Его уст Каиафа и все члены синедриона. «Даже сказываю вам, – обратившись ко всему собранию, сидевшему на своих местах, прибавляет Обвиняемый: – отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» .

Совершилось то, чего давно желали вожаки синедриона и что было целью этого ночного заседания.

ты сказал. Иисус отвечает уклончиво, возможно потому, что первосвященник понимал роль Мессии совсем не так, как Иисус действительно ее исполнил. Таким же образом ответил Он на подобный вопрос Пилата (Мф. 27:11).

отныне узрите. См. Дан. 7:13, 14 и Пс. 109:1. Вероятно, Иисус говорит о том, как Он вознесется и сядет одесную Отца, что и начинается сейчас – с Его унижения и смерти. Иудейские вожди ничего не "узрели". Когда римские солдаты рассказали им о воскресении (Иф. 28:11-15), а Стефан свидетельствовал, как очевидец, прославление Христа (Деян. 7:56), они так и не поняли, что Тот, Кого они убили, сказал о Себе правду.

Но Уловляяй премудрых в мудрости их (Иов. 5:13) ответил так: ты рекл еси, – Аз есмь, т. е. Твои уста исповедали, что я сын Божий. Подтверждая и усиливая сказанное, Господь присовокупил: обаче глаголю вам: отселе узрите Сына Человеческаго, седяща одесную силы и грядуща на облацех небесных. Этими указаниями на пророчество Давида (Пс. 109:1), где Мессия представляется седящим одесную Бога, и Даниила (Дан. 7:13), где он изображается шествующим на облаках небесных, Господь наш Иисус Христос торжественно пред лицом врагов исповедал свое Божественное достоинство. Он знал, что они не уверуют, но, по замечанию блаженного Феофилакта, возвестил им истину с целью лишить их всякого извинения, «дабы впоследствии они не могли сказать, что, если бы мы слышали от него прямое свидетельство о себе самом, мы уверовали бы».

Так как для вынесения смертного приговора таких показаний было недостаточно, Каиафа спровоцировал нужное признание: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?»(Мф. 26:63). Это клятвенная форма, требующая от подсудимого ответа. Господь ответил утвердительной формулой, употребляемой на суде иудеев: «Ты сказал». И добавил: «…даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26:64). Ослепленные ненавистью к Спасителю, члены Синедриона увидели в ответе Христа богохульство: будучи Человеком, Подсудимый называет Себя Сыном Бога. В порыве негодования Каиафа разорвал свою одежду (хотя по Закону священникам были запрещены такие поступки – см.: Лев. 10:6) и воскликнул, обращаясь к судилищу: «Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется?»(Мф. 26:65–66). Сделав это, первосвященник невольно предсказал, что иудейское первосвященство будет уничтожено и достоинство его отойдет к священству новозаветному.

Синедрион же получил желаемое основание для смертной казни Христа: так по Закону Моисееву наказывалось богохульство. Но сам Синедрион не имел права казнить преступников, это право было у него отнято римской властью (описанная в седьмой главе Деяний апостольских казнь первомученика Стефана – это незаконный самосуд). Вынесенный Христу приговор нужно было утвердить у представителя Рима в Иудее – прокуратора Понтия Пилата. Связанного Христа отвели во двор. Остаток ночи Иисус терпел издевательства от слуг первосвященника: они плевали Ему в лицо, били по щекам и с насмешкой спрашивали: «Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?»(Мф. 26:68).

Тот, Кто так благоговел пред Отцем небес­ным, не мог не отвечать на вопрос, предложенный от имени Бога Израилева. Иисус отвечал Каиафе: ты глаголеши, или как выражено у св. Марка, Аз есмь. Но сего мало Спасителю грешников, Он и теперь является ищущим спасения душ заблудших. Он словами Пр. Даниила (Дан. 7:13. 14.) не только оправдывает Свой отзыв о Себе, но и заставляет Синедрион остановиться в своем кровавом замысле, побуждает одуматься, по­думать о себе и о будущности. — Пророк видел: се на облацех небесных яко сын человечь, подобный сыну человеческому, идый бяше и до ветхаго денми дойде и пред Него приведеся. И тому дадеся власть и честь и царство, и еси людие, племена и языцы тому порабо­тают, власть его власть вечная, яже не прейдет, и царство его не разсыплется (Дан. 7:13, 14.). На сии-то слова Пророка Божия указывает членам Синедриона Спаситель и говорит, что отныне увидят они в Нем Того, о Ком говорил Пророк, — скоро события пока­жут Его в виде слишком грозном для них. Сидеть одесную силы Божией на языке Писания означает иметь полное могущество Божества, участвовать в мироправлении. В словах: грядущаго на облацех небесных, показы­вается, как и у Пророка, постепенное раскрытие Боже­ственной славы Мессии. И не увидел ли мир уже при самом кресте Иисуса начало Божественной славы в Иисусе?