Евангелие от Матфея 26 глава 63 стих

Председатель Синедриона, Каиафа вызывает Его к ответу. Иисус продолжает молчать. Тогда оставили и эту меру.

Каиафа приступает к Нему торжественно с давно придуманным вопросом. Положительный ответ на это Иисуса должен решить судьбу Его. «Ты ли Христос, Сын Божий?»

На этот вопрос Иисус отвечал: Я – (ты сказал), и так как Иудеи непременно ожидали Мессию в явлении славы, то присовокупил еще яснейшее свидетельство Своего Божественного достоинства, указал на Свое славное пришествие, как предрек пр. Даниил. Следствием сего было только то, что первосвященник раздрал свои ризы, и Синедрион произнес единогласное осуждение Иисуса на смерть, как богохульника.

+++Горский А. В. прот. История Евангельская и Церкви Апостольской. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1902. С. 221++

Иисус молчал. Да и что было говорить против таких лжесвидетелей, уличавших во лжи самих себя и друг друга? Но это молчание раздражало первосвященника. Он стал допрашивать Иисуса, надеясь вынудить Его на такое признание, какое освобождало бы суд от требования дальнейших доказательств Его вины. Но Иисус молчал. Тогда Каиафа прибег к решительному средству. Ему, как первосвященнику, предоставлялось право допрашивать обвиняемого под клятвой. И вот, он обращается к Иисусу с требованием под клятвой ответить ему на тот вопрос, какой будет предложен. Заклинаю Тебя Богом живым, — говорит он, — скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?.

Если Иисус не отвечал, то есть не возражал на показания лжесвидетелей, то на вопрос, прямо поставленный Ему Каиафой, Он ответил бы и без заклинания, так как не имел никакого намерения скрывать Свое божественное, мессианское значение даже перед таким нечестивым судом, каким теперь был синедрион. На это именно и рассчитывал Каиафа; собственным ответом Иисуса он и намеревался уличить Его в хуле на Бога.

Итак, после заявлений лжесвидетелей Каиафа спросил Иисуса, почему Он ничего не отвечает на выдвинутое против Него обвинение. – «Иисус молчал». Читатели Евангелия в этих словах о молчании Иисуса могли расслышать исполнение пророчества Исаии о праведном Отроке, который «страдал добровольно и не открывал уст Своих» (Ис. 53:7). В этом молчании как бы отражается также то, что сказано в Псалме. 37:

«Ищущие же души моей ставят сети,

         и желающие мне зла говорят о погибели моей

         и замышляют всякий день козни.

А я, как глухой, не слышу,

         и как немой, который не открывает уст своих» (Пс. 37:13-14).

Ввиду распространенных эсхатологических представлений о Небесном храме, который принесет с собою Мессия, нам понятен в допросе и следующий шаг Первосвященника. Не услышав ответа из уст Иисуса, он задал Ему прямой вопрос, не Мессия ли Он. «Первосвященник сказал Ему: “Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?”». – Громкие слова о «заклинании Богом живым» звучат весьма необычно Josef Schmid. Das Evangelium nach Matthäus. – Regensburg, 2959, S. 365.. Вообще глагол «заклинать» в Евангелиях встречается один единственный раз, только в данном месте. Здесь Каиафа требует от Иисуса присягнуть, или дать торжественную клятву говорить только истину Это подобно всем известному требованию британского судопроизводства «говорить правду, только правду и ничего кроме правды» (при этих словах рука обычно кладется на Библию).. Такой смысл «заклинания» мы встречаем, например, в Третьей книге Царств, где Израильский царь Седекия призывает пророка Михея: «Еще и еще заклинаю тебя, чтобы ты не говорил мне ничего, кроме истины во имя Господа» (3 Цар. 22:16). Но читатель Евангелия, конечно же при этом требовании Первосвященника вспомнит слова Самого Иисуса, произнесенные Им в Нагорной проповеди, о том, что всякая клятва противоречит воле Божией: «Не клянись вовсе…. Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5:34-37). – Вопрос Каиафы «Ты ли Христос, Сын Божий?» оправдан тем, что в представлении иудеев того времени новый Иерусалимский Храм может построить только Бог или Мессия, Сын Божий. Эта вера в чудотворную власть Сына Божия неоднократно выражена в Евангелии от Матфея. Ее высказывает искуситель: «Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами», «если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Мф. 4:3.6). Демоны в бесноватом кричали: «Что Тебе до нас, Иисус, Сын Божий? пришел Ты сюда прежде времени мучить нас?» (Мф. 8:29). В чудотворной власти Сына Божия убеждены ученики, которые после того как утих ветер на море, «подошли, поклонились Ему и сказали: истинно Ты Сын Божий» (Мф. 14: 32-33). Насмехающиеся над Распятым на Кресте Иисусом говорили: «Пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в Него; уповал на Бога; пусть теперь избавит Его, если Он угоден Ему. Ибо Он сказал: Я Божий Сын» (Мф. 27:42-43). Так что нет ничего удивительного и в вопросе Первосвященника «Ты ли Христос, Сын Божий?

Когда Каиафа отождествляет понятия «Христос», – то есть Помазанник, Мессия, – и «Сын Божий», он формулирует свой вопрос вполне в духе иудейской традиции. Поэтому у нас нет оснований сомневаться, что вопрос мог быть поставлен Первосвященником именно так: «Ты ли Христос, Сын Божий?». Эта традиция берет начало в толковании того обетования, которое дал Давиду Нафан. Среди прочего там сказано: «Он построит дом имени Моему, и Я утвержу престол царства его на веки. Я буду ему отцом, и он будет Мне сыном» (2 Цар. 7:13-14). В одном кумранском комментарии к этому месту из Второй книги Царств говорится: «Я буду ему отцом, и он будет Мне сыном: это сказано об отпрыске Давида, который явится вместе с Учителем Закона, и который будет на Сионе в конце дней» (4 Qflor 1,11). То есть, согласно иудейским представлениям, Мессия (как Сын Давидов) должен быть Сыном Божиим (разумеется, в смысле усыновления, как приемный сын).

Но читателю Евангелия как бы предлагается сопоставить вопрос Каиафы с исповеданием Петра: «Ты – Христос, Сын Бога Живаго» (Мф. 16:16). В разговоре с учениками, исправляя представления Петра, Иисус говорил ему о Своих грядущих Страстях, о том, что Ему как Сыну Божию предстоит «много пострадать … и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф. 16:21). Первосвященнику Он словами пророка Даниила говорит о Себе как о грядущем Небесном Судии: «Ты сказал, – отвечает Он Каиафе, – Но Я говорю вам:

отныне будете видеть Сына Человеческого,

         сидящего одесную Силы

         и грядущего на облаках небесных» (Дан. 7:13).

Петру Иисус как бы указывал на путь следования Ему через страдания к славе воскресения. Здесь же Он говорит, что желающий его смерти Первосвященник, не сознавая того, выносит приговор самому себе, ибо перед ним стоит грядущий Судия.

Иисус отнюдь не желает торжественно клясться, как того требовал Каиафа, но и не молчит. Он отвечает, однако не прямо: мол, «да, Я – Христос, Сын Божий». Нет! Иисус отвечает несколько загадочными для нас словами: «Ты сказал». Это ответ утвердительный, но несколько уклончивый, с определенным нюансом. Иисус как бы соглашается, но в то же время дистанцируется, отстраняется от того смысла, который Каиафа вкладывает в слова «Христос» и «Сын Божий». Эти понятия для Иисуса несут иной смысл, нежели для Первосвященника, да и для всех, пожалуй, иудеев того времени, не исключая даже учеников Иисуса. Слова-то правильные: «Христос», «Сын Божий», – да только истинного смысла этих слов Первосвященник не знает.

Как бы то ни было, совершенно ясно, что Иисус, понимая, что пора положить конец спектаклю, в котором Он будет осужден, что бы Он ни сказал, в типичной для Него манере ответил, что да, Он – Христос, Мессия. Но при этом Он тотчас разъяснил этот титул другим наименованием Мессии, взятым из пророка Даниила, – Сын Человеческий, Который сидит одесную Бога и грядет на облаках небесных. – Да, Он – Мессия, посланный Богом, чтобы установить на земле Царствие Божие. И они увидят Его Пришествие.

Иисус говорит о Своем Царстве, не имеющим ничего общего с мирскими представлениями о власти. Он говорит не о захвате царского престола Давида в Иерусалиме. Он говорит не о Своем земном величии, а о Своем земном унижении, о Страстях и крестной смерти, которые приведут Его к Небесному престолу. В словах Иисуса можно было услышать также скрытую угрозу тем, кто Его судит сейчас. Придет время, когда они сами предстанут перед Ним как Судией мира. 

Между тем, Господь не отвечал на эти лжесвидетельства, так же как и на первое (Мф. 26:63). То, что Он мог сказать в объяснение смысла слов Своих, не послужило бы к Его оправданию: смерть Его уже была решена в сердце первосвященников. С другой стороны, поскольку слова Господа заключали в себе символическое предсказание о Его смерти и воскресении, то пояснение их смысла было бы странно и бесполезно в настоящих обстоятельствах и привело бы только к недоумениям и насмешкам. Молчание, наконец, было самым лучшим ответом уже потому, что свидетели не были согласны между собой, а такое разногласие делало их показания совершенно недействительными перед законом.

  Судьи, при всей личной ненависти к Подсудимому, сами чувствовали слабость лжесвидетельств; но величественное молчание Его для мелкого самолюбия казалось непростительным невниманием или презрением. Если бы Господь защищал Себя, то могли надеяться, что в собственных Его словах найдется что-либо противное закону; ибо первосвященники и книжники не раз испытали на себе строгость Его обличений, воспринятую ими как дерзость и богохульство. И вот Каиафа, который доселе сидел на своем месте и сохранял, хотя не без принуждения, важность председателя нечестивого совета, первый потерял терпение, встал со своего места и, выступив на середину (Мк. 14:60), где находился Господь, сказал с гневом: «Как Ты не отвечаешь ничего? Разве не слышишь, что они против Тебя свидетельствуют?»

  Но Господь не отвечал ни слова… Раздраженный этим молчанием, первосвященник всего скорее согласился бы счесть его за признание в преступлении, но некоторый остаток приличия еще обуздывал личную ненависть. Между тем, вступив в разговор с Узником, он не мог уже без стыда окончить его ничем. Хитрость саддукея нашла средство, не прибегая к явно несправедливым мерам, не только заставить подсудимого говорить, но и сказать нечто такое, чем весь допрос в немногих словах мог быть совершенно окончен. Как первый служитель Бога Израилева, первосвященник, при всем недостоинстве своем, имел право спрашивать о чем-либо обвиняемого под клятвой: способ допроса, при котором нельзя было не отвечать, не преступив должного уважения к клятве, к сану первосвященника и самому закону. К этому-то средству прибег Каиафа.

  «Заклинаю Тебя, — сказал он с притворным уважением к произносимым словам, — заклинаю Тебя Богом живым: скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» (то есть Ты ли Мессия) (Мф. 26:63.)

  «Я, — отвечал Господь, — даже реку вам более, отселе узрите Сына Человеческого (Меня) седяща одесную силы Божьей и грядуща на облацех небесных».

  То есть: вскоре сами дела покажут вам, что Я тот славный Царь, Который, по описанию пророка Даниила, сидит на облаках одесную Ветхого днями (Дан. 7:14).

Иисус же молчаше (молчал). Он видел, что взводимое на Него обвинение не имеет никакой силы даже в глазах самих судей, и что первосвященник изыскивал только в самых словах Его повод к обвинению (ст. 62. Мих.). „Ответ был безполезен, замечает св. Златоуст, когда никто не слушал и когда суд имел только наружный вид суда, в самом же деле было ни что иное, как нападение разбойников”. Заклинаю Тя Богом живым. Это было обычное заклинание, когда требовалось на суде, чтобы обвиняемый непременно отвечал на вопрос обвиняющаго, и отвечал сущую правду. Им обыкновенно призывали Бога в свидетели, чтобы пред лицем Его Самого обвиняемый не скрывал истины, а непременно высказал ее. Богом живым. Бог называется живым в противоположность идолам, богам мертвым, т. е. не истинным, ложным. Да речеши (скажи) нам, аще Ты еси (Ты ли) Христос (Мессия) Сын Божий?

Затем к Иисусу обратился сам первосвященник с вопросом, почему Он не отвечает на выдвинутые против Него обвинения. Такое требование было противозаконным. Подсудимый не был обязан доказывать свою невиновность, это должны были сделать свидетели обвинения. То, что Иисус молчал, лишь подтверждало Его невиновность. Ср. также Пс. 38:12‑14 (37:13‑15) и Ис. 53:7.

Во второй раз первосвященник прямо спросил Иисуса: «Ты – Помазанник, Сын Бога? », –предварив этот вопрос клятвенной формулой: «Именем Бога Живого заклинаю Тебя ». Употребление клятвы должно было создать впечатление, что Кайафа намерен серьезно и справедливо исследовать дело. Хотя из Евангелия видно, что Иисус никогда не делал прямых заявлений о Своем мессианстве, поводом для такого вопроса, кроме сведений, возможно сообщенных Иудой, послужил вход Иисуса в Иерусалим и последовавшее за ним очищение Храма.

Долгое время среди ученых господствовало мнение, что в иудаизме титул «Сын Бога» не употреблялся в качестве мессианского и, следовательно, первосвященник не мог бы так сформулировать свой вопрос, а значит, перед нами слова, принадлежащие ранней Церкви. Сейчас, после обнаружения кумранских документов, такое утверждение перестало быть аксиомой, и есть достаточно оснований доверять евангелисту.

Еврейские судьи, как мы видели, являлись и должны были являться на суд по преимуществу защитниками обвиняемого. И одним из самых страшных зрелищ, какие когда-либо видел мир, должно было быть заклинание, или торжественное обращение к свидетелям, пришедшим говорить против жизни Иисуса. Эта форма заклинания, или торжественного обращения к свидетелям, сохранилась целиком в еврейском законе ¹. Обязанностью первосвященника было произнести заклинание перед каждым свидетелем по уголовному делу и потом привести их к присяге. Кто может измерить действие, какое производило заклинание, когда было произносимо священным судьей Израиля на людей, обязанных во все время произнесения слов смотреть в лицо обвиняемому?

«Не забудь, о свидетель, что иное дело давать показание в суде об имуществе и иное — в суде, на котором дело идет о жизни. В денежной тяжбе, если твое свидетельство будет неправильно, все дело кончается деньгами. Но если ты согрешишь в суде, решающем вопрос о жизни, то кровь обвиняемого и кровь его семени до скончания века вменится тебе… Почему и Адам был создан один, чтобы научить тебя, что если какой-нибудь свидетель погубит одну душу из среды Израиля, то Писание признает его погубившим весь мир; а того, кто спасает одну такую душу, — как бы спасшим мир… Ибо человек одною печатью своего перстня может сделать много оттисков, и все они будут точно схожи. Но Он, Царь царей, Он, Святой и Благословенный, с Своего образа первого человека взял образы всех людей, которые будут жить; так, впрочем, что ни одно человеческое существо не похоже вполне на другое. Посему, будем думать и веровать, что весь мир сотворен для человека такого, каков тот, жизнь которого зависит от твоих слов»...

...Совет уже не мог быть отклонен от своей цели через вторичное требование от него Иисусом судейской честности и порядка на суде. Они видали на Его лице сияние того неземного права, которое Его уста еще несколько мгновений медлили подтвердить за собою, и со смешанным чувством страха и ненависти, встав на ноги, сказали в один голос: итак, Ты Сын Божий? Но вот над этой толпою старых искаженных злобою лиц поднялся первосвященник Израиля, и все голоса смолкли, судьи сели; главный сановник и судья святого народа, во имя Бога, которому служил, потребовал ответа на свое торжественное заклинание: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос Сын Благословенного?». Это был вопрос, решения которого люди так долго ожидали!

Суд над Иисусом Христом с юридической точки зрения

***

«Но Он молчал, и не отвечал ничего». Это окончательно вывело первосвященника из себя, и он сам обратился к Узнику с торжественными сло­вами: «заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам: Ты ли Христос, Сын Божий»?

Молчание длится не долго. Если у двух последних лжесвидетелей оказался недостаток наглости и уменья повести свое дело, то эти качества найдутся в избытке у хитрого саддукея. В тот момент, когда он уже мало владел собою, его душу озаряет внезапное вдохновение зла. В его распоряжении есть одно верное средство заставить говорить Молчавшего в сознании своей правоты: это – заклятие именем Божиим. Правда, это средство совершенно незаконное.

В древнееврейском уголовном судопроизводстве практиковалось особого рода заклятие только по отношению к свидетелям, и то лишь в том случае, когда последние из-за каких-нибудь эгоистических расчетов не желали давать показания, следовательно, как побудительное средство при намеренном и упорном запирательстве свидетелей Лев. 5:1. Притч. Сол. 29:24. Schebuioth IV, 1 (Surenh. IV, p. 302).. Знало право Моисея и право раввинов клятву и для обвиняемого, но только по делам денежным. Что же касается уголовных преступлений, то даже к свидетелю, желавшему клятвою подтвердить истину своих показаний, оно относилось с недоверием Kidduschin f. 43: «Свидетель, клятвою доказывающий свою достоверность, не может считаться свидетелем».. Каким же образом это в высшей степени осторожное законодательство могло допустить клятву для обвиняемого в таком преступлении, которое наказывалось смертию? Какой преступник не решится на ложную клятву, раз таким путем он может избежать угрожающей казни? Допускать в таких случаях клятву для обвиняемого значило толкать преступника на совершение другого важного преступления, и потому ни право Моисея, ни право раввинов не знало клятвы для обвиняемого в уголовном преступлении. Мало того. Весьма интересно отношение еврейского судопроизводства и к собственному признанию обвиняемого в уголовном деле. Законодательство Моисея совершенно не знает такого признания и нигде не рекомендует его в качестве доказательного средства. По меньшей мере два свидетеля необходимы для доказательства уголовного преступления. Вот его основное требование относительно уголовного судопроизводства, вся сила которого сосредоточивалась в свидетельских показаниях. Если бы, так сказать, свидетелем против себя мог быть и сам подсудимый в своем признании, тогда такое положение, как «по словам одного свидетеля не должно предавать смерти», не имело бы места в праве Моисея Втор. 17:6. Процессы Ахара (Иис. Нав. 7:19), Ионафана (1 Цар. 14:43), амалекитянина, принесшего Давиду весть о смерти Саула (2 Цар. 1:10), были обставлены такими исключительными условиями, что не могут говорить об обычной судебной практике того времени.. Что касается права раввинов, то здесь отрицательное отношение к собственному признанию обвиняемого в уголовном преступлении высказано уже совершенно ясно и определенно. «Наш закон, – говорит Маймонид, – никого не осуждает на смерть на основании его собственного признания» Sanhedr. IV, 2 (Surenh. pars IV, pag. 234). Nemo morte afficiatur suo testimonio, – говорит и рабби Бартенора. Ibid.. «Так учат наставники, – говорит Кокцей, – что никто на основании собственного признания или прорицания пророка не может быть предан смерти» Ibid.. Не только смертная казнь, но даже бичевание не могло быть присуждено кому-нибудь на основании одного его собственного признания.

Таким образом, председатель синедриона не имел никакого права, во-первых, требовать от Господа Иисуса Христа ответа под угрозою проклятия и, во-вторых, на основании только таких, незаконно вынужденных слов Подсудимого составлять обвинительный приговор. Но что закон для Каиафы в эту минуту! «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» Мф. 26:63. – торжественно обращается он к Иисусу Христу.

заклинаю Тебя. Поскольку Иисус молчит, Каиафа ставит вопрос так, чтобы вынудить Его ответить.

Они знали с Кем имеют дело и доказательство того – вопрос Каиафы Иисусу Христу пред синедрионом, вопрос о Его Божестве, как Мессии.

Если бы Каиафа не был уверен, что в торжественную минуту, при заклинании, Христос, то есть Мессия, не отречется от Божества Своего, то и не предлагал бы такого вопроса. Он предвидел ответ. Имей Каиафа дело с обыкновенным человеком, мог бы услышать отрицательный ответ, и тогда весь предательский план восстания против Господа и против Помазанника Его рушился бы, ибо на суде свидетельские показания не могли сплести никакого обвинения достойного смерти.

Каиафе и его приверженцам перед лицом Самого Господа невольно пришлось сбросить маску лицемерия и открыто обнаружить себя врагами Божиими, каковыми они и были в действительности. Как первосвященник, он тщательно скрывал это перед людьми, чтобы не лишиться их уважения. Перед лицем Самого Господа скрыть эту затаенную вражду оказалось невозможным.

Маска лицемерия свалилась внезапно сама собой.

Волей-неволей, а пришлось-таки предложить такой вопрос, который обличал самого Каиафу в совершенной уверенности, что имеет дело с Самим Богом, в лице Его Помазанника, в лице Сына Божия, сделавшегося добровольно Сыном Человеческим. Конечно, на престоле Каиафы сидел сатана.

«Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, – вопрошал Каиафа, – Ты ли Христос, Сын Божий?»

Однако ж возможно ли то, чтобы человек, существо столь ничтожное, хотя и разумное, сознательно дерзнул вступить в открытую вражду с Самим Всесильным Богом неба и земли?

Опыт удостоверяет, что в роде человеческом, по наущению диавола, есть немало врагов Божиих, ненавидящих Бога, как ненавидит Его сатана и ангелы его. Как назвать тех из людей, которые по наущению от диавола не только тайно, но и явно ненавидят Слово Божие, извращают заповеди Его не по немощи своей, но с дерзостью, и ненавидят по убеждению, благое иго и легкое бремя евангельских правил для жизни. Что пользы, будто веруют в Бога. Маска, которую они лицемерно носят, несомненно спадет когда-нибудь и будет ясно пред всем миром, что они враги Божии и принадлежат к страшному сонму ненавидящих Его, подобно Каиафе и приверженцам его, «возненавидевшим Бога без причины» (Пс. 34:19, 68:5; Ин. 15:25).

Так как для вынесения смертного приговора таких показаний было недостаточно, Каиафа спровоцировал нужное признание: «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?»(Мф. 26:63). Это клятвенная форма, требующая от подсудимого ответа. Господь ответил утвердительной формулой, употребляемой на суде иудеев: «Ты сказал». И добавил: «…даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26:64). Ослепленные ненавистью к Спасителю, члены Синедриона увидели в ответе Христа богохульство: будучи Человеком, Подсудимый называет Себя Сыном Бога. В порыве негодования Каиафа разорвал свою одежду (хотя по Закону священникам были запрещены такие поступки – см.: Лев. 10:6) и воскликнул, обращаясь к судилищу: «Он богохульствует! на что еще нам свидетелей? вот, теперь вы слышали богохульство Его! как вам кажется?»(Мф. 26:65–66). Сделав это, первосвященник невольно предсказал, что иудейское первосвященство будет уничтожено и достоинство его отойдет к священству новозаветному.

Синедрион же получил желаемое основание для смертной казни Христа: так по Закону Моисееву наказывалось богохульство. Но сам Синедрион не имел права казнить преступников, это право было у него отнято римской властью (описанная в седьмой главе Деяний апостольских казнь первомученика Стефана – это незаконный самосуд). Вынесенный Христу приговор нужно было утвердить у представителя Рима в Иудее – прокуратора Понтия Пилата. Связанного Христа отвели во двор. Остаток ночи Иисус терпел издевательства от слуг первосвященника: они плевали Ему в лицо, били по щекам и с насмешкой спрашивали: «Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?»(Мф. 26:68).